Текст книги "Наказание для бандита (СИ)"

Автор книги: Кристина Майер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

Руслана

– Ты!.. Ты убила Хаса? – на шум влетает Оля. Видит на полу бездыханное тело, в ее глазах отражается неподдельный ужас, но он ни в какое сравнение не идет с тем, что испытываю я. – Ты… Ты сумасшедшая! – носится волчком по комнате, воет на всю округу в унисон Лорду. – Он бы тебя озолотил. Сложно было ему отдаться? А теперь тебя убьют, – не могу слушать ее завывания, у меня и так от паники сердце отказывается биться. Оля падает на колени возле трупа, пытается нащупать пульс на шее. Если бы не мое состояние, наверное, засмеялась бы, выглядят ее действия комично. Она думает, что артерия проходит вокруг шеи?

Я сидела на полу и ничего не хотела слышать, обхватив коленки, смотрела на струйку крови, бегущую по виску и растекающуюся лужицей по полу.

– Давай вызовем скорую, – мозг начал работать, посылать правильные сигналы.

– Мертв, он мертв. Пульса нет! – Оля вскочила на ноги. – Ты не представляешь, что наделала! – вопила сестра, хватаясь за голову. – Они нас всех убьют! Маму, меня… И все из-за тебя, дуры! Носишься со своей девственностью! Поэтому тебя бросил Игорь!

– Это я его бросила, когда застала с тобой в одной постели, – безжизненным тоном, на эмоции просто не было сил. – Не надо винить меня в смерти Хаса, – киваю на тело, лежащее на полу. – Ты привела его в мой дом! Я не хотела его убивать, я защищалась, – как бы я ни пыталась оправдать себя, а все равно получается, что убила человека. Оля права, меня убьют люди бандита.

– Хас… его каждая собака в городе боялась, а ты его убила… Теперь нас всех убьют, – заладила Оля одно и то же. – Нужно что-то делать, мне нужно придумать, что делать… – истерика набирала обороты. – Надо уехать. Меня здесь не было. Я улечу за границу, а ты сама из этого выпутывайся!

– А как же мама? Ее ты тоже за границу увезешь? – интересуюсь у сестры.

– Не дави на меня. Маму они могут не тронуть, – прорезаются в голосе нотки вины.

– Если этот Хас так крут, как ты говоришь, они тебя найдут в любой точке мира, – произношу из вредности. Оля всем портит жизнь, а сама выходит сухой из воды.

– Не найдут! Не вызывай полицию, пока я не уеду, – заявляет Оля. – А лучше дождись утра. Как только я устроюсь за границей, заберу к себе маму, – манипулировала сестрица. Хочет бежать, пусть бежит.

Собрав с пола вещи Хасана, Оля нервно обыскивала его карманы, у нее все валилось из рук. Схватив упавший на пол ключ от машины, не оглядываясь, сестра выбежала из дома, оставив меня наедине с трупом. Никогда в ней не сомневалась. Стук каблуков еще долго стоял у меня в ушах.

– Вызвать полицию и во всем признаться… – шептала себе под нос, раскачиваясь на полу. – Мне придется сдаться.

Как же страшно…

Валерка! Мне нужно позвонить другу. Он участковый, он придумает, что делать!

Поднявшись с пола, побежала в гостиную. Где-то здесь я оставила телефон. Вот, нашла! Набрав номер, тут же сбросила звонок. Валера иногда после смены засыпает рядом с сыном, вдруг разбужу?

Нужно поговорить с другом, но что я ему скажу?

«Ты обещал прийти лампочку поменять. И да, кстати, я тут человека убила. Он собирался меня изнасиловать, а я приложила его утюгом. Осквернила раритетный экспонат бандитской кровью», – несмотря на ужас, сковавший меня, мозг все равно выдавал остроты.

Что делать? Вызвать скорую? Может, он не совсем умер? Вдруг есть малюсенький шанс его оживить?

Боже, Руслана, ты же ветеринар, первую помощь оказать-то могла? Трупу, которому размозжила череп? Иду в спальню, нужно убедиться, что он действительно мертв и воскрешению не подлежит.

Крови я не боюсь, но от вида его крови мне становится плохо. А может, это от страха? Одно дело видеть мертвых животных на операционном столе, другое дело – человека, которого убила.

Нащупываю пульс, мне кажется или он бьется четко и ровно? Может, это мой пульс? Опустившись на колени, обратила внимание на руки и ногти. Сколько времени прошло? Они ведь должны начать синеть. Приложила ладонь ко рту, вроде дышит. Ощупав тело, убедилась, что оно теплое. Взгляд, да и руки против воли опустились на плоский живот. Резко отдернула руки, когда увидела, что его боксеры стали стремительно приподниматься. Точно жив! Не слышала, чтобы у мертвецов была эрекция! Похотливый козел!

Скорая ему точно не нужна!

– Эй, очнись, – шлепнула ладонью по щеке. Сильнее врезать не поднялась рука, наверняка у него сотрясение мозга. Вряд ли мои шлепки добьют его, но я старалась бить как можно деликатнее.

А вдруг у него кровоизлияние? Так, без паники! Вон все у него работает! В себя Хас не приходил, я косилась на не спадающую эрекцию, словно на индикатор его жизнедеятельности.

Где-то у меня был нашатырный спирт. Бросив недобитого насильника, я побежала на кухню, но остановилась на полпути. А если он придет в себя?..

Сначала ищем веревку. Оставляла ее на дне ящика комода. Вот она! Неумело обмотав руки и ноги, на всякий случай прихватила с собой утюг.

Нашатырь нашла в аптечке. Срок годности истек почти год назад, но это не проблема. Оторвав кусочек ватки, так и застыла с ней, услышав стон и отборный мат.

Он ведь не успеет снять веревку, что я намотала? Оставив нашатырь, прихватила с собой утюг и пошла проведать очнувшегося. Стоило бы вызвать полицию и не возиться с ним. Валерка заберет его в участок, а утром отправит в город. А если Оля права? Завтра его отпустят, еще и красную ковровую дорожку расстелют, чтобы он свои дорогие туфли не запылил, вернется Хасан сюда следующей ночью и просто прибьет меня.

Я хочу одного: чтобы он убрался и никогда сюда не возвращался. Я не стану писать на него заявление в полицию, а он оставит нашу семью в покое, даже мою полудурошную сестрицу.

«Придется договариваться», – перекладывая утюг в левую руку, вхожу в спальню.

– Где я? – протяжно рычит Хасан. – Где я? – щурясь от яркого света, повторяет вопрос. Отвечать не буду, демонстративно опускаю на комод тяжелый утюг, поможет освежить ему память?

– Ты кто? – заметив веревки на руках, недоуменно осматривается.

Ты правда меня не помнишь? Здорово!

Как много ты успел забыть?

– Что происходит? – обращается ко мне бандюган. – Ты меня связала? – тряхнув головой.

– Нет, – трусливо вру. Надеюсь, память к нему не вернется.

Он не пытается докопаться до правды. Сжимает кулаки, дергает руками. Веревка должна была прорезать ему кожу, но этого не произошло. Я как можно крепче старалась обвязать руки, а он с легкостью освободился. Сжимаю ручку утюга.

– Кто я? – продолжая осматриваться. Вот так, значит? Не только меня, ты и себя не помнишь?

Увидев кровь на полу, Хасан потянулся к голове, осторожно ощупал место удара.

– Кто это сделал? – в его глазах вспыхнуло злое пламя.

Сказать, что его корова ударила копытом?

– Не знаю, я тебя такого нашла, еле дотащила до дома, – пожав плечами. – В бреду ты говорил, что тебя нашли бывшие дружки-бандиты, избили, связали, хотели утопить, но тебе удалось сбежать.

– Дружки-бандиты? – распутывая веревки на ногах, переспросил Хасан.

– Не помнишь?

– Не помню, – произнеся это, он потерял сознание и завалился на пол.

Вот и замечательно, что ты ничего не помнишь. Осталось решить, что мне теперь с тобой делать?..

Глава 4

Руслана

За окном забрезжил рассвет, а я глаз не сомкнула. Всю ночь провела у «постели» больного. Хасан так и остался лежать на полу, в нем веса килограмм девяносто, я даже не пробовала поднять его. Смыла кровь, подложила под голову подушку и накрыла простыней.

Я боялась уснуть. Не знаю, чего больше боялась – что он умрет или что набросится на меня. Он метался во сне, стонал, хватался за голову. Один раз приходил в себя, попросил воды и таблетку от головы. Спросил в очередной раз: кто он и где находится? Видимо, наш последний разговор забылся, как и вся его прошлая жизнь.

Осталось решить, что с ним делать. Вызвать полицию? Скорую помощь? Избавиться от него – самый правильный вариант, но, если люди Хасана его найдут, начнут носом рыть землю, чтобы выяснить, что с ним произошло. Как бы я ни злилась на сестру, смерти ей не желала. А еще мама…

Он ничего не помнит, а значит, я могу импровизировать. Вряд ли получится сделать из него хорошего человека за несколько дней или недель, но ведь память может не вернуться к нему и через год? Или вовсе не вернуться? Впереди у нас осень, нужно заготовить сено для Сметанки, дрова на случай, если котел сломается. Лучше было бы его заменить, но пока нет возможности. Добрый крепкий мужик в деревне завсегда пригодится. У нас рук на ферме не хватает, а тут такие кадры на полу валяются.

Ну, все, хватит тут сидеть. Пора идти пить кофе, пока я не уснула. Сползаю с кровати, из-за неудобной позы затекли все мышцы. На пороге останавливаюсь, бросаю взгляд на недобитого бандита. А если он придет в себя и все вспомнит?..

Страх колючим холодком проходится по позвоночнику. Достаю телефон, ищу в интернете видео: «Как связать крепкие надежные узлы». Выбираю то, что кажется мне простым и понятным.

«Пленный» не сопротивляется, когда я связываю ему руки. Путы кажутся надежными, можно идти завтракать. Выпив чашечку крепкого кофе и съев омлет, вышла во двор, надо накормить Лорда и Сметанку. Скоро козочка окотится, буду продавать молоко. Лорд радостно прыгал и пытался меня лизнуть, хотя обычно он не такой ласковый. Видимо, рад, что хозяйка жива.

Переступив порог дома, сразу понимаю, что обстановка изменилась. Сложно не понять, услышав ругань. Не спеша вхожу в спальню. 3астыв на пороге, убеждаюсь, что в этот раз я хорошо связала ему руки.

– Доброе утро, – чуть смелее вхожу в спальню. Бросаю взгляд на утюг, который всю ночь держала при себе. Мне до сих пор страшно, свежи в памяти вчерашние воспоминания. Охватывают сомнения в правильности моих поступков. Чудны дела твои, Господи… Правильно ли я поступаю?

– Ты кто? Где я? Почему я связан? – сыплются вопросы.

– Ты в деревне Просветово, – раздраженно выдыхаю. Он каждый раз будет все забывать? У него малоизученная форма амнезии?

Название деревни ему ни о чем не говорит. Сидит, пытается вспомнить.

– Я что, арестован? – хмурится, глядит на связанные руки.

– Ты не помнишь? – невинно хлопаю глазками. Терпеть не могу включать дуру, но тут требуют обстоятельства. Внутренний голос нашептывает, что над больными не глумятся, так он и не больной! Хасан здоров как бык, а то, что память отшибло, так ему полезно. Меньше кого ограбит или изнасилует.

– Что я должен помнить? – стонет Хас, морща от боли лицо.

«Тебе желательно ничего не помнить…»

– Как тебя зовут, помнишь? – задаю вопрос. Задумывается…

Не помнит…

Вот и прекрасно…

Надеюсь, это надолго. Буду тебя перевоспитывать, гад! Новая память, новая жизнь, новые хорошие дела и поступки. Хотя такого, как этот, только могила исправит, а не потеря памяти.

– Как меня зовут? – теперь в его глазах я вижу страх и злость.

– Хасан, – очень осторожно произношу я, опасаясь, что имя станет толчком, который поможет ему все вспомнить.

– Жена? – вопросительно смотрит. – Я что, напился и упал? – трясет головой, осматривая «лежанку» на полу. – А связала меня зачем? Буянил? – силясь вспомнить, хмурится.

– Нет! – я так яростно замотала головой, чудо, что она не отвалилась. – Такого мужа мне не надо.

– А что так? – злится, ему не нравится моя реакция.

– Так тебе нельзя, – стараюсь быстро придумать причину, почему нельзя.

– Почему? – как и ожидалось, тут же следует вопрос.

– Ты ведь собираешься принять постриг, – ложь с уст слетает раньше, чем я успеваю прикусить себе язык.

– Я собрался в монастырь? – у него глаза на лоб ползут. Видимо, даже потеря памяти не способна его убедить в праведности, хотя он и носит крест на шее. – Что мне там делать?

– Богу служить, ты ведь постриг собираешься принять, – мысленно прошу прощения у Бога, но ведь этого муд… мужика надо как-то перевоспитывать? Пока Хасан не вспомнит свое прошлое, в монахи его не возьмут, но он может ходить в монастырь, помогать по хозяйству. А труд, если верить теории Дарвина, даже из обезьяны сделал человека.

– Что произошло? Почему я ничего не помню? – раздражается Хасан.

– Тебя избили бандиты, – повторяю озвученную ранее версию.

– Бандиты… – закрыв глаза, тяжело вздыхает. – А где моя семья? – спрашивает Хасан.

– Ты мне этого не рассказывал, – пожимаю плечами. – Несколько дней назад ты пришел к моему дому весь в крови, напугал меня до ужаса, – сочиняю на ходу. – Просил помощи. Я пускать не хотела, но ты уверил меня, что идешь в монастырь. Обещал утром уйти, я пустила тебя переночевать в сарае.

– В сарае? – недовольно.

Пусть мечтает, чтобы я его в дом на свободную кровать пустила!

– Ну да. Ты сам сказал, что сарая будет достаточно. В дом бы я тебя не пустила, – сразу предупреждаю, чтобы не мечтал.

– Что еще я должен узнать? – злится.

– Ты обещал помогать по хозяйству. За еду, – быстро добавляю, чтобы он ни на что не рассчитывал, платить ему не смогу, нет денег. Он все равно ничего не помнит, можно и сэкономить. Если бы взглядом можно было застрелить, он бы это сделал.

– Не верю, что я согласился батрачить за еду, – выговаривает сквозь зубы. Никакая потеря памяти не может сбить корону с его головы?

– Зарплату будешь получать на ферме, – быстро нахожусь. Как заведующая фермой, я могу спокойно взять его на работу. Жалко, что бабы на этого кобеля вешаться начнут, они же не знают, что он бандит. Скажу им, что он без пяти минут монах, грех сбивать его с пути истинного. – Ты уже согласился пойти на работу, – трясет головой, словно хочет скинуть морок.

– Кем? – подозрительно смотрит на меня, ожидая очередного подвоха. Ну, держись, бандит!

– Дояром… Других вакантных мест у меня нет, – не перегнуть бы.

– Я согласился мять коровам сиськи? – выгнув правую бровь.

– Сначала их нужно вымыть, – совершенно серьезным тоном, хотя вижу, что его мои басни веселят...

Глава 5

Руслана

– Монастырь… Коровы… – бурчит себе под нос. – Может, веревку снимешь, хозяюшка? – издевательски. – Мы ведь уже выяснили, что я не буйный.

– Был не буйный, а после того, как тебя избили… – придумываю правдоподобную ложь, в которую он мог бы поверить, – ты стал биться головой о стену, вчера вот о пол бился, – указываю пальцем на то место, где смывала кровь. – Несколько раз так бился, что сознание терял, пришлось связать, пока себя не убил.

– Интересно, чем помогло связывание рук? Примотала бы тогда голову к полу, – насмехаясь.

– Связала я тебя после того, как ты спрыгнул с крыши, – получи, фашист, гранату! – Всю клумбу мне помял, – всплеснув руками. Три дня назад соседская корова забрела в палисадник, объела цветы, но он ведь об этом не знает. – Не помнишь? – изображаю возмущение.

Моя ты прелесть! Как хорошо, что ты ничего не помнишь!

– Нет, – мотает головой. Напрягается, пытаясь вспомнить. – Ты меня выставляешь каким-то психом, – пропадает легкость в нашем разговоре.

Вряд ли ты псих, хотя кто тебя знает? Но что я знаю точно – ты насильник девственниц, вот за это сейчас и расплачиваешься. Красивый, подлец, сложно не пялиться на его тело, стараюсь находить в комнате занятия, чтобы не поймал меня на разглядывании. Поправляю свою кровать, складываю вещи в шкаф, но при этом Хасана стараюсь держать в поле зрения, как и утюг.

– А на хрена?

– Что? – не понимаю вопроса.

– На хрена прыгал?

– Откуда я знаю? – пожимаю плечами. – Может, решил расстаться с жизнью?

– Может, хотел починить худую крышу и просто упал? – саркастически. Отмечаю, что суицидальных склонностей не имеет. Такие экземпляры, как Хас, имеют устойчивую психику и железобетонный череп, способный выдержать удары тяжелого утюга.

– Пока к тебе не вернется память, мы этого не узнаем, а крыша у меня целая. По крайней мере, была, пока ты туда не полез, – искреннее возмущаюсь, сама веря в свою ложь.

– Что еще я тебе рассказывал о себе? – заметно раздражаясь.

Кому-то очень некомфортно чувствовать себя беспомощным? Знакомое чувство. Иногда бумеранг возвращается очень быстро. Хотя в нашем случае это был не бумеранг, и прилетел он с моей подачи.

– Рассказывал, что бандитский главарь узнал, что ты с его сестрой… Ну, ты понял.

– Трахался? – усмехается он.

Не выйдет из него праведника! Он даже с отшибленной головой ведет себя как кобель!

– В подробности ты не вдавался, – стараюсь не показывать, как меня смущает его поведение. – Знаю лишь, что тебе приказали на ней жениться, но ты сбежал, так как твердо решил уйти в монастырь.

– Опять монастырь? – втянув шумно воздух.

Перегибаю? Потеря памяти не сделает из грешника праведника? Я все-таки попытаюсь.

– Ну да, – пытаюсь очень искренне удивиться. – Ты проводишь время в молитвах, постишься, лишаешь себя земных благ, хватаешься за любую работу, – пора прикусить язык, но меня несет. Чем больше я лгу, тем больше втягиваюсь во всю эту историю. Не проколоться бы и не забыть все свои сочинительства.

– Это точно я? Не чувствую в себе святости, – пытаясь растянуть и снять веревки.

– Тебя так головой приложили, что даже имя забыл. Откуда ты будешь помнить все остальное?

– Развяжи, – требует Хас, выставляя вперед руки.

– Ты сегодня какой-то буйный, боюсь оставаться с тобой таким наедине. Обычно ты хороший, спокойный, добрый, молчаливый, трудолюбивый… – приписываю несвойственные ему черты характера.

– Слишком много красивых слов, – обрывает мой поток.

– Я тебя развяжу, когда ты успокоишься и вспомнишь, что будущий монах и очень хороший человек, который ведет себя как святой при жизни, – ставлю условия. – А если нет, можешь идти на все четыре стороны. Не удивлюсь, если тебя полиция ищет, а я прячу тебя у себя в доме, – мои слова заставляют его задуматься. Чувствует, что за моими словами стоит правда?

Вот это я разошлась! Отмотать бы все назад, но я уже втянулась, ощутила вкус мести. Чувствую, выйдет мне эта история боком. До зимы продержу его в сарае, а там будет видно.

– Я сейчас вернусь, а ты полежи, может, память вернется, – выхожу из спальни.

– На полу полежать? – летит вдогонку недовольный голос.

– Ты вообще любишь спать на земле, – кричу из гостиной, пряча смешок.

Достаю из шкафа подушку, старое одеяло, простыни. Вытаскиваю тонкий матрас из высокой кровати, несу все в коровник. Корову бабушка продала несколько лет назад, тут относительно чисто. Я тут храню вязанки сена для Сметанки, которая живет в соседнем стойле.

У моей козы появился сосед-козел!

Стелю чистое сено в загоне, сверху матрас, простыню, кидаю подушку, одеяло. Постель готова. Бегу в дом, достаю вещи дяди, которые бабушка бережно хранила под кроватью в чемодане в память о сыне. Давно выкинуть хотела или раздать, но все не могла решиться. Дядя был военным офицером. Высокий, статный, широкоплечий мужчина погиб на войне, не оставив после себя наследников. Бабушка после его смерти заметно сдала. Не случись трагедии, может, и она была бы еще жива…

Утерев побежавшую по щеке слезу, выбираю вещи, складываю их на стол. К одежде добавляю бабушкин молитвослов и Евангелие, мысленно прося у бабушки прощения. Нужно из этого демона человека воспитывать, для благого дела ведь взяла. Выбираю несколько церковных книг, беру одну иконку с иконостаса, свечи оставляю в доме, а то спалит мне сарай.

Обустроив ему комнату, возвращаюсь в дом. Как раз вовремя, он выперся на кухню и разрезал веревку. Успел даже умыться, по груди текут капли воды, которые ему нечем было вытереть. Нужно ему полотенце в загон отнести. В огороде есть бочка с водой, пусть там купается.

– Вижу, ты пришел в себя, встал на ноги, значит, можешь вернуться к себе, а мне надо на работу. Я и так опаздываю, нужно проконтролировать утренний удой, – зачем-то объясняю я. Не все доярки добросовестно выполняют свою работу, а спрос потом будет с меня.

– Одежду дай, – командует он. Непробиваемый!

– Она в сарае.

– Ну идем, посмотрим, куда ты меня поместила, – ни капли смирения в голосе. – Я здесь буду спать? – остановившись на пороге, обводит взглядом сарай.

Ну да, не хоромы и не пятизвездочный отель, но после того, что ты собирался со мной сделать, для тебя и этого много. Я тебя даже не стану продавать своим дояркам, хотя каждую неделю можно было устраивать аукцион. Чем не бизнес? Племенной бык-производитель, а то тут мужиков нормальных по пальцам пересчитать можно. От этого бандита родятся крепкие, здоровые малыши, а вот генетика… тут не угадаешь, конечно. «Родят местные девы ораву ребятишек, подадут на него дружно в суд, чтобы платил алименты и принимал участие в воспитании, кому-то будет не до бандитских дел», – ухмыляюсь своим коварным планам.

Хас хмурится, обходит сарай, морщится. Смотри на него, какой привередливый. Устроить бы и сестре на несколько месяцев такую жизнь. Перевоспитывать – так двоих. Не догадалась и ей двинуть утюгом.

– Я здесь спать не буду, – заявляет Хасан, поднимая одежду, что я сложила в углу.

– А где будешь спать? – складываю руки на груди.

– В доме, – натягивая штаны дяди.

– В доме сплю я, – категорично. – Если не устраивает, калитка открыта, – указывая на дверь сарая.

– Здесь пауки, засохшее дерьмо… – морщится он.

– Откуда взялись эти царские замашки? До потери памяти ты не выказывал брезгливости. Скажи еще, что пауков начал бояться? – с вызовом.

– Я ничего и никого не боюсь, – чеканя каждый слог, смотрит мне в глаза. Разворачивается и идет к матрасу. – Иди на работу, а когда вернешься, мы продолжим разговор…