Текст книги "Здесь покоится Дэниел Тейт"

Автор книги: Кристин Террилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Вы все больные, – услышал я за спиной голос Ашера. – Извращенцы!

– Ты что, с ума сошел? – спросил Николас, втащив меня в здание.

– Я… они стали спрашивать, что со мной случилось, – сказал я. – Я подумал, что стоит попробовать с кем-нибудь познакомиться. Подружиться.

– Это не друзья, Дэнни, это просто зеваки, – сказал он. – Им хочется поглазеть на чужую трагедию, вот и все. А до тебя самого им дела нет.

Я чувствовал, как в нем кипит злость и обида, но не разделял его чувств. Ну и пусть их интересует только моя история, что тут такого? Они хотят послушать, а я хочу рассказать.

Но я не мог рисковать оттолкнуть от себя Николаса, тем более, что между нами и так все шатко и ненадежно. Я провел рукой по волосам и, когда заговорил, голос у меня был слабый и тихий.

– Извини, – сказал я. – Я не подумал. Я просто хотел… хотел им понравиться и…

Николас вздохнул, но это не был тихий звук, который обычно называют вздохом. Он звучал резко, словно Николас вместе с воздухом хотел выпустить часть злости.

– Все в порядке. Ты ничего плохого не сделал. – Он повернулся и посмотрел через окно во двор. – Знаешь что, пошло оно все в задницу. Идем отсюда.

* * *

Николас отвез меня в какую-то закусочную в паре километров от школы, и мы заказали по бургеру и по молочному коктейлю.

– А почему ты так хотел в школу? – спросил он. – Ты же мог совершенно законно от нее избавиться.

Это была отличная возможность наладить отношения, и я собирался использовать ее на всю катушку – все свои трюки разыграть. Я пожал плечами и тут же съежил их – совсем как сам Николас, и постарался скопировать его резкий, циничный тон.

– Все лучше, чем дома целый день торчать.

У него чуть дрогнул в улыбке один уголок рта.

– Лекс на психику давит, да?

Я тоже улыбнулся.

– Есть немного.

– Она это из лучших побуждений, но…

– Но иногда она сущая заноза в заднице, вот что, – сказал я. – К тому же в школе мне пока можно ничего не делать, только на уроки ходить, так что особо не надорвешься.

Николас фыркнул.

– Жизнь, как у футболиста. Ашер говорит, ему достаточно вид делать, что учится, остальное никого не волнует. Не школа, а смех один. Но тебя это разве не раздражает? – спросил он. – Когда все перешептываются и таращатся?

– Немного, – сказал я. – Но бывало и похуже.

– Блин, – сказал он и уронил кусочек жареной картошки, обмакнутый в кетчуп, обратно на тарелку. – Это правда. Извини.

– Да ничего, – сказал я. – Знаешь, не стоит со мной так уж деликатничать. Не сломаюсь. Ты поэтому меня сторонишься?

– Я не сторонюсь.

Я выразительно посмотрел на него.

– Ники. Брось.

Тень… чего-то… пробежала по его лицу. Что это – сомнение? Если он и правда подозревает, что я не его брат, значит, он или тянет время, чтобы собрать доказательства, или убедил себя, что у него паранойя. Тогда он, наверное, чувствует себя виноватым за то, что нутром никак не может поверить, хотя и собственный мозг и все кругом твердят, что Дэнни вернулся.

Это мне на руку.

– Мне трудно чувствовать себя по-настоящему дома, – сказал я, – потому что… мне тебя не хватает. В одном доме живем, а кажется, так далеко друг от друга.

Николас опустил взгляд в стол и вздохнул – долгим медленным вздохом.

– Ну да, – сказал он. – Может быть, я и правда тебя немного сторонился. Но это, наверное, просто потому, что сейчас я вообще от всей семьи в стороне.

– И? – переспросил я. Может быть, он сейчас признается, что все-таки мне не верит.

– И… иногда я не знаю, как себя с тобой вести, – сказал он. Сцепил руки в замок на столе. – Так странно. Все изменилось. И ты изменился.

Еще бы.

Я подавил улыбку и сложил руки в точности как он.

– Ты тоже изменился.

– Ну да, с этим не поспоришь.

– Может быть, попробуем просто… узнать друг друга такими, какие мы сейчас, – сказал я.

Он кивнул, и на этот раз, когда он посмотрел на меня, я видел, что он действительно на меня смотрит.

– Да. Это было бы хорошо.

– Хорошо, – сказал я. Очень хорошо. Теперь, когда Николас начнет сомневаться во мне, он вспомнит этот разговор, и ему станет так неловко, что он сам себя переубедит. – Так приятно снова с тобой разговаривать.

Он сдвинул брови.

– Да?

– Да, – сказал я. – Я по тебе очень скучал.

Он вдруг стал смотреть в окно – не потому, что увидел что-то интересное, а чтобы не смотреть на меня.

– Правда?

– Ну конечно, – сказал я. Линия рта у Николаса стала как будто мягче, и мне, как ни дико это было, показалось, что он еле сдерживает слезы. Он с самого начала был, кажется, не очень-то рад моему возвращению, а мне вдруг так захотелось, чтобы он радовался. Захотелось, чтобы он сказал, что счастлив видеть меня дома. – Ты мне больше чем брат, Николас. Я знаю, мы в детстве не всегда ладили, но в глубине души я считал тебя своим лучшим другом.

Брови у него сошлись теснее над переносицей – чуть-чуть, другой и не заметил бы. У меня екнуло в животе. Он взглянул на часы и сказал:

– Нам пора.

Выскользнул из-за стола, не глядя на меня, и пошел к выходу.

* * *

На другой день в школе меня вызвала со второго урока секретарша. На этом уроке Николас сидел вместе со мной, и мы переглянулись с ним, когда я выходил из класса. Секретарша отвела меня приемную и предложила сесть.

– Доктор Сингх сейчас освободится и поговорит с вами, подождите минутку, – сказала она.

Меньше всего мне хотелось говорить с Сингх, но не упираться же и не устраивать скандал. Это может вызвать подозрения. Вместо этого я достал из заднего кармана телефон и торопливо набрал короткое смс для Лекс.

– Уберите, пожалуйста, телефон, мистер Тейт, – сказала секретарша. – У вас его вообще быть не должно.

Я скорчил гримасу, но телефон бросил в рюкзак.

Ждать пришлось минут десять, не меньше. Наконец доктор Сингх вышла из кабинета, на ходу продолжая разговор с какой-то ученицей. Отправила ее из кабинета и тогда сделала мне знак рукой.

– Входи, Дэнни, – сказала она.

Я прошел за ней в ее кабинет, где она уселась за стол, а мне указала на одно из кресел напротив. Я тоже сел, и она молча смотрела на меня, ожидая, что я заговорю первым.

Долго же ей ждать придется.

– Насколько я понимаю, вчера ты ушел из школы до конца уроков, – проговорила она наконец. – Я просто хотела навести справки и выяснить, как у тебя дела.

– Все в порядке, – сказал я.

– Мне рассказывали, что за обедом произошел какой-то инцидент. Ты не мог бы объяснить, что случилось?

– Ничего особенного, – сказал я. – Один человек стал спрашивать о том дне, когда меня похитили, и кое-кто подошел послушать. Моему брату это не понравилось.

– Это не похоже на «ничего особенного», – сказала она. – И что же ты рассказал этим ученикам?

– А моя мама знает, что вы меня вызвали? – спросил я. – Она сказала, что меня никто не будет допрашивать.

– Извини, если это похоже на допрос, Дэнни. – Она откинулась на спинку кресла. Острый взгляд не вязался с этой расслабленной позой. Он пронизывал меня до костей. – Я пытаюсь убедиться, что ты привыкаешь к школьной жизни. Это моя работа.

– Мне нужно на занятия, – сказал я.

– Я уже говорила с миссис Уилан, – сказала она. – Тебя сегодня отпустили до конца урока.

У меня зачастил пульс. С первого взгляда на эту женщину я понял, что она не так проста, как те, с кем я имел дело до сих пор. И вот теперь мне еще полчаса торчать с ней в этой комнате, которая словно делалась меньше с каждой секундой.

– Ты не мог бы и мне рассказать о том, о чем рассказывал другим ученикам вчера за обедом? – спросила она.

Она психолог. Она ожидала увидеть у меня больше признаков травмы, чем я обычно считал нужным изображать. Я оглянулся на дверь, затем уставился в пол, а ладони засунул под себя.

– Я хочу позвонить сестре, – тихо сказал я.

– Конечно, – ответила доктор Сингх, – но, может быть, сначала поговорим минутку? Мы не будем говорить о том, о чем ты еще не готов. Я просто хочу убедиться, что ты снова привыкаешь к школе. Может быть, расскажешь, как идут дела?

– Все нормально, – сказал я.

– А уроки?

– Хорошо. – Я закусил губу. – Мне нравится рисование.

– А с другими ребятами ладишь?

– Вроде бы, – сказал я. – Большинство меня просто не замечает.

– И поэтому ты вчера за обедом рассказал им свою историю? – спросила она. – Тебе хотелось, чтобы тебя наконец заметили?

– Дэнни? – донесся из коридора приглушенный голос. Кто-то резко сказал: «Извините!», и дверь в кабинет доктора Сингх распахнулась. За ней стояла Лекс, прекрасная и грозная, как ангел мщения.

– Что вы творите, черт возьми? – сказала она доктору Сингх.

– Входите, мисс Макконнелл, – сказала доктор Сингх, поднимаясь с кресла. – Я просто…

– Вы не должны разговаривать с моим братом, – сказала Лекс. Сдернула меня с кресла и оттащила от доктора Сингх. Руки у нее дрожали. – Он пережил насилие и травму, не хватало еще, чтобы его допрашивали всякие…

– Мне жаль, что вы так расстроены, мисс Макконнелл, – произнесла доктор Сингх с невозмутимым спокойствием, – но я просто пыталась сделать свою работу, то есть убедиться, что Дэнни снова вписывается в школьную обстановку. Уверяю вас, это был единственный предмет нашего разговора.

– Наша мать высказалась по этому вопросу предельно ясно, – сказала Лекс. – Дэнни хочет, чтобы с ним обращались так же, как со всеми…

– И он вчера прогулял уроки, – сказала Сингх. – То же самое ждало бы любого ученика после такого поступка.

У Лекс поникли плечи. Она и вообще-то была плохо приспособлена к конфликтам, и под напором холодной логики доктора Сингх ее праведный гнев сразу увял.

– Я должна иметь возможность делать свою работу, мисс Макконнелл, – продолжала та. – Вы согласны?

– Да, – сказала Лекс, – но…

– Прошу вас, мисс Макконнелл. – Доктор Сингх шагнула к нам, и, хотя она была на несколько дюймов ниже Лекс, казалось, что она нависла над ней. – Присядьте, и поговорим немного с глазу на глаз. Дэнни, ты не мог бы подождать в приемной с миссис Дэй?

Я бросил взгляд на Лекс, она кивнула.

– Я сейчас приду, Дэнни.

Я хотел было заспорить, но не знал, что сказать, чтобы это не выглядело подозрительно, а когда доктор Сингх закрыла за мной дверь, было уже поздно. О чем они будут говорить? Миссис Дэй ждала меня в другом конце коридора – интересно, много ли она слышала. Я пошел к ней и тут заметил туалет как раз напротив кабинета доктора Сингх.

– Мне нужно по маленькому, – сказал я.

Миссис Дэй нахмурилась, но кивнула. Я постоял в туалете, прикрыв дверь и прислушиваясь. Не прошло и минуты, как я услышал «дзинь» – кто-то вошел в приемную, значит, миссис Дэй волей-неволей придется отвлечься. Я вышел из туалета, шагнул через коридор и приложил ухо к двери кабинета доктора Сингх. Риск попасться был велик, но мне непременно нужно было знать, о чем там говорят.

– …Понимаю, что это тяжело слышать, – негромко говорила доктор Сингх, – но Дэнни меня очень беспокоит. Он ведет себя не так, как я ожидала от подростка, пережившего то, что пережил он. Я считаю, что Дэнни, без преувеличения, критически необходимо встречаться с кем-то – с каким-то специалистом по психическому здоровью, – регулярно. Ежедневно.

– По-моему, он и так неплохо держится, учитывая обстоятельства, – сказала Лекс.

– Он исключительно хорошо держится. Это-то меня и тревожит. Я вижу признаки травмы, но ничего похожего на то, чего я ожидала в его ситуации. Либо он невероятными усилиями подавляет свои чувства, что может только вылиться в дополнительные проблемы в будущем, либо…

В кабинете повисло оглушительное молчание.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Лекс.

– Я знаю, что не имею права, – сказала доктор Сингх, – но чувствую, что было бы безответственно с моей стороны не…

– Что?

Голос психолога стал еще тише – я еле-еле разобрал слова.

– Вы абсолютно уверены, что этот мальчик ваш брат?

* * *

Твою мать.

* * *

– Дэнни.

Я отскочил от двери и увидел, что секретарша строго смотрит на меня. Чувствуя, как сосет под ложечкой, я ушел в приемную и сел. Миссис Дэй время от времени поглядывала на меня, отрываясь от своих бумаг, пока не вернулась Лекс. Я не сбежал только потому, что ноги стали какими-то жидкими.

«Вы уверены, что этот мальчик ваш брат?»

Уверена или нет?

В первый раз за все время я всерьез подумал о тюрьме – как о реальной, а не абстрактной угрозе. Мысль о жизни за решеткой наполняла меня ужасом, но, может быть, это не так уж и страшно. В конце концов, она, наверное, мало отличается от бесчисленных приютов, куда я сам рвался – как только не изворачивался, чтобы туда попасть, и всегда умел себя поставить с их обитателями – правонарушителями и преступниками. В моей жизни были годы, когда трехразовое питание и крыша над головой, пусть даже за решеткой, могли показаться благом. В глубине души я всегда подозревал, что все равно этим кончу, если повезет. Так что, может быть, и не так страшно, если меня раскроют.

Но ведь, если меня раскроют, значит, и Тейты узнают, что я обманщик, и я с удивлением почувствовал, что эта мысль тревожит меня больше всего остального. Я невольно представлял себе, как это будет. Миа будет плакать. Патрик мне врежет. Николас возненавидит меня на всю жизнь, а Лекс никогда не оправится от этого удара. Я не хотел… не хотел такого для них. Они ничем этого не заслужили.

В коридоре возникла Лекс. Я стоял, чувствуя, как кровь горячо пульсирует в голове, и ждал, что она сейчас посмотрит на меня с ужасом, или закричит, или еще что-нибудь в этом роде. Но нет. Она вообще почти не смотрела на меня, и, может быть, это было еще хуже.

– Идем, – сказала она. Она всего лишь поговорила с Сингх, а вид у нее был такой, как будто ее там поколотили. Лицо бледное, в испарине, волосы взлохмачены. Она пыталась и не могла закинуть ремешок сумки на плечо. – Мы уезжаем.

Я вышел из школы вслед за Лекс, шел к ее машине и приглядывался, ловя каждое движение, ища подсказки – о чем она думает? Она ничего не говорила, только вытащила из сумочки и бросила в рот пару мятных таблеток из жестяной баночки, которую всегда носила с собой. Мы сели в машину – там было тяжело дышать от спертого воздуха и от нашего молчания. Лекс глубоко вздохнула, обмякла на сиденье, закрыв глаза, и долго сидела так. Я в напряжении застыл рядом, ожидая… чего-нибудь.

Вдруг, совершенно неожиданно, она выпрямилась, включила двигатель, надела темные очки и сказала:

– Вот сука. Мороженого хочешь?

* * *

Лекс больше ни слова не сказала о том, что произошло. Мне оставалось только предположить, что она не приняла беспокойство доктора Сингх близко к сердцу. Она отвезла меня поесть мороженого, а потом мы поехали в Хидден-Хиллз – с открытыми окнами и включенным радио, – и успели домой как раз к тому моменту, как Сабина застрелила свою сестру-близнеца за то, что та отравила ее мужа. Актриса из Лекс была неважная: все ее чувства были написаны у нее на лице. Если бы доктор Сингх заронила в ее душу сомнение во мне, я бы наверняка это заметил.

Но когда вечером заехал после работы Патрик – что было необычно для него, в конце недели он чаще всего проводил вечера в Лос-Анджелесе, – она сразу же сказала ему:

– Посмотришь мою машину? Там опять что-то постукивает.

– Конечно, – сказал он и пошел за ней в гараж.

Я что-то никакого постукивания не заметил.

У меня даже шея вспотела. Они говорят обо мне – о чем же еще. Неужели Лекс меня провела? И сейчас рассказывает Патрику о своих сомнениях? Я оглянулся и увидел, что Николас тоже смотрит им вслед. На миг наши взгляды встретились, и он снова опустил глаза в свой ноутбук. Он не спросил, почему я сегодня так рано ушел из школы. Либо его это не интересовало, либо уже узнал от кого-нибудь.

Миа с разбегу плюхнулась рядом с Николасом и положила голову ему на плечо.

– Мне скучно. Поиграешь со мной?

– Мне нужно дописать, – сказал он, осторожно высвобождая плечо из-под ее щеки.

– Я с тобой поиграю, – сказал я. Сил уже не было сидеть тут, смотреть на дверь гаража и сходить с ума, думая о том, что происходит за ней. Да и жалко стало девчушку: на нее и так никто внимания почти не обращает.

Глаза у Миа засияли:

– Правда?

Я улыбнулся. Так легко было ее осчастливить.

– Ну конечно. Хочешь, пойдем поплаваем?

– Да! – воскликнула она. – Пойду надену купальник!

– Миа, мама не разрешает… – Николас вздохнул и не договорил: Миа уже выскочила из комнаты. – Мама терпеть не может, когда она плавает со скобами. Шарниры рвут полотенца, и мокрые следы везде остаются.

– Ну, мамы все равно дома нет, – сказал я. Когда мы утром уезжали в школу, машины Джессики уже не было, и до сих пор она не вернулась. Это же просто жестоко – у ребенка в доме бассейн на заднем дворе, а ее туда не пускают. А если тут копы нарисуются с минуты на минуту и заберут меня, успеть поплавать с Миа – не худший способ провести последние минуты в этом доме.

Миа переоделась в фиолетовый купальник с рюшками, а я натянул плавки из той кучи одежды, что Лекс накупила мне сразу после приезда. Глянул в зеркало в ванной Дэнни на свою голую грудь – всю в шрамах и, пожалуй, чересчур по-взрослому развитую для шестнадцатилетнего, – и натянул еще и футболку.

По пути в бассейн Николас задержал меня.

– За ней надо очень следить, понимаешь?

– Послежу.

– Серьезно, – сказал он. – Она не очень-то хорошо плавает.

– Понял, – сказал я. Я, правда, и сам не очень-то хорошо плаваю, но бассейн ведь неглубокий.

Миа пробежала через дворик и с визгом прыгнула в бассейн. Вынырнула, отфыркиваясь, и я тут же прыгнул следом за ней, подхватил ее под мышки и, изображая рев лодочного мотора, вытащил на мелкое место, где она могла встать на цыпочки. Глаза у меня щипало: я не закрыл их, когда нырял.

– Все в порядке? – спросил я.

Миа кивнула и обхватила меня мокрыми руками за шею.

– А давай поиграем в стиральную машину?

– Давай, если ты меня научишь.

Миа научила меня играть и в стиральную машину, и в акул, и в мальков, и несколько раз с разгромным счетом обставила в соревновании – кто дольше простоит на руках под водой. Великодушно пообещала помочь мне добиться лучших результатов, за что я ее поблагодарил. Я не отходил от нее дальше чем на расстояние вытянутой руки, потому что правая нога, со скобами, у нее то и дело не поспевала за левой, и тогда она хваталась за меня. Она верила, что я буду рядом, и от одной мысли о том, что она протянет руку за помощью, а помочь будет некому, делалось нехорошо в животе. Каждый раз, когда за меня хватались ее ручонки, я чувствовал, как в горле что-то горячо сжимается, и мне не хотелось разбираться, отчего.

Я оглянулся на дом. Свет в гараже все еще горел, а Николас стоял у окна, от которого за этот час почти не отходил, и смотрел на нас.

* * *

Уже темнело, когда кожа на пальцах у Миа совсем сморщилась, и она наконец согласилась, что пора вылезать из бассейна. Я к тому времени давно уже весь покрылся пупырышками, но у меня не хватало духу настаивать.

Я бежал в свою комнату переодеваться и у лестницы налетел на Патрика. Свет в гараже погас всего пару минут назад.

– Эй, – сказал он, – если этот школьный психолог снова к тебе привяжется, звони мне, понял? То, что она сегодня сделала, недопустимо.

– Ладно, – ответил я с мгновенным облегчением. Так вот о чем они говорили. О том, что Сингх злоупотребляет своими полномочиями, а не о том, что я жулик, выдавший себя за их брата.

– Я, впрочем, думаю, что она больше не доставит нам неприятностей, – добавил он. Должно быть, уже провернул какую-то свою адвокатскую штуку, или собирался провернуть. – У тебя есть планы на выходные?

Я покачал головой.

– Хочешь сходить со мной на матч «Доджеров»? У нашей фирмы есть свои места на трибуне.

– Да, конечно, – сказал я. Это казалось мне очень подходящим для братьев делом – вместе сходить на бейсбольный матч. Я вспомнил о бейсбольных постерах и мяче с подписями в пластиковой коробке в комнате Дэнни. Дэнни любил бейсбол. И я любил бейсбол. – Было бы здорово.

– Только Лекс не говори, – сказал Патрик, наклонившись ко мне поближе, – но я подумал – может быть, мне заодно и водить тебя поучить? Как думаешь?

– Да, – сказал я. Наконец хоть в чем-то не надо было притворяться. Водить я вообще нисколько не умел. – А на «Ягуаре» можно?

Патрик рассмеялся.

– Конечно. Но только потому, что отца все равно еще только через год выпустят.

– Круто, – сказал я. Неплохо быть богатым.

– Ну ладно, беги переодевайся, – сказал Патрик. – Совсем окоченел, должно быть.

Я вспомнил, что и правда окоченел. Стал подниматься по лестнице, но остановился на площадке, услышав откуда-то слева громкие голоса. Первая мысль была о Джессике – из всех Тейтов до сих пор при мне кричала только она. Но голоса доносились из комнаты Лекс.

– … Как несмышленого ребенка, – говорил Николас, выходя оттуда спиной вперед.

– Так повзрослей уже, Николас, мать твою! – отвечала Лекс.

– Сука! – Николас развернулся, чтобы гордо уйти, и тут увидел меня.

– И не вздумай… – Лекс появилась в дверях и застыла на месте. Злое выражение немедленно исчезло с ее лица, голос стал мягким и ласковым:

– Привет, Дэнни. Есть хочешь?

Николас поглядел на нее со смесью недоверия и отвращения и ушел в свою комнату, задев меня плечом по пути. Замок громко щелкнул в тишине коридора.

* * *

Назавтра за обедом я снова сидел с Рен. Мы говорили об уроках рисования и о «Жизни любви», любимом сериале Лекс: оказалось, что Рен тоже его фанатка. Николас поглядывал на меня из-за своего столика через весь двор, а доктор Сингх – из окна. Никто из них не пытался со мной заговорить.

Настал момент, когда прежний я сорвался бы в бега.

Для нового меня это уже означало бы потерять слишком многое.

* * *

– Не хочешь зайти сегодня ко мне в гости? – спросила Рен, когда прозвенел звонок с обеда.

Я заморгал.

– Зачем?

Ляпнул, не подумав, и испугался, что Рен обидится, но она только засмеялась.

– Извини, у тебя были другие планы? – спросила она. Насмешка была беззлобная, но все-таки насмешка. Не очень-то деликатно, когда говоришь с несчастной ранимой жертвой похищения. – К тому же мне не так уж отвратительно твое присутствие.

– Я… это… – я сглотнул.

– Да ничего. Не хочешь, не надо. Или давай, я какой-нибудь предлог подходящий придумаю? Например, я совсем не умею рисовать и боюсь, что из-за такого дурацкого предмета испорчу себе средний балл, если так и не научусь рисовать вазу с фруктами, чтобы она была хоть отдаленно похожа на вазу с фруктами. Вообще-то это даже не выдумка. Это чистая правда.

Рен можно было не бояться. Рен не могла меня разоблачить. И все равно я при ней как-то нервничал, сам не понимая почему.

Не дождавшись ответа, она махнула рукой.

– Вижу, тебе неинтересно. Не стоит беспокоиться.

– Нет, нормально, – поспешно сказал я. – Я приду.

Это же то самое, ради чего стоило стать Дэниелом Тейтом, разве нет? Ради друзей, родных и возможностей, которых никогда не могло быть у меня настоящего? И, конечно же, в этот список следовало включить и симпатичную девушку.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Николас не ждал меня, как обычно, у дверей, ведущих на школьную парковку. Со вчерашнего дня он со мной почти не разговаривал, но все же трудно было поверить, что он бросил меня тут, не задумываясь, как я доберусь до дома. Хотя бы потому, что Лекс его за это убьет. Последним уроком у него была история, и я подошел к его учительнице – она уже собиралась уходить, когда я заглянул в класс.

– Его вызвали в кабинет директора, – сказала она. – Спроси там.

У меня екнуло в животе.

– Спрошу. Спасибо.

Я торопливо зашагал к приемной. Доктору Сингх запретили говорить со мной, так она взялась вместо этого расспрашивать моих родственников? Но не посмеет же она сказать Николасу о своих подозрениях, как сказала Лекс? Я зашагал быстрее. Дело плохо. Я здорово обозлил Николаса тогда в кафе, когда ляпнул эту глупость про лучшего друга, и он с самого начала не был во мне уверен до конца – кто знает, что он может наговорить Сингх.

Я подошел к приемной как раз в то время, как Николас вышел оттуда с доктором Сингх. Она кивнула мне («Дэнни»), и снова скрылась в кабинете.

– Готов? – как ни в чем не бывало спросил Николас.

– О чем вы с ней говорили? – спросил я.

– Ни о чем.

– Ничего себе ни о чем, – сказал я. С утра я решил как следует постараться поладить с Николасом, держаться с ним повышенно дружелюбно и постараться снова привлечь его на свою сторону, но сейчас не мог сдержать ярость в голосе. – Ты же пол-урока там проторчал. Она про меня спрашивала?

– Кроме тебя, еще другие темы есть, – сказал он. – Домой едешь?

– Нет, я хочу знать, что ты там делал. – Я понимал, что меня несет, но не мог остановиться. – Ты же помнишь, как Лекс рассердилась…

– Слушай, это вообще не твое дело, – сказал он. – Это не имеет к тебе ни малейшего отношения.

– Да мать твою, скажешь ты или нет, что она говорила! – взорвался я.

Какое-то время Николас просто смотрел на меня, остолбенев.

– Нет, – наконец медленно проговорил он. – Не скажу. А теперь едем или как?

Я сделал глубокий вдох. Загнал все чувства внутрь. Если действовать сейчас, можно только навредить. Я покачал головой:

– Меня не надо подвозить.

– Что такое? Не дури.

– Я зайду в гости кое к кому из моего класса, – сказал я.

– К кому, к той девушке, с которой сидишь за обедом? – спросил он.

– Да. – Он так растерянно смотрел на меня, что я добавил: – Нужно помочь ей с уроками.

Он засмеялся.

– Ты помогаешь кому-то с уроками? Ты же только что начал ходить в школу. Тебе самому-то еще ничего не задают.

Я не мог понять, за что он меня так ненавидит. Ну да, Дэнни с Николасом в детстве не очень ладили, но все-таки – я же его любящий брат, чудом вернувшийся домой. Неужели этого недостаточно, чтобы забыть про какие-то детские ссоры?

Если только он не подозревает, что я ему никакой не брат.

– Это задание по рисованию, – сказал я. – Рисовать я умею. К тому же она тоже здесь новенькая.

Николас пристально посмотрел на меня.

– Дэнни, ты здесь не новенький.

Я сглотнул.

– Ты же понимаешь, о чем я. В общем, скажи Лекс, что я вернусь через пару часов. – Я двинулся в сторону библиотеки, где мы с Рен договорились встретиться.

– Так ты ей еще не сказал? – окликнул меня Николас. – Ей это не понравится…

– Просто скажи ей, ладно? – сказал я и свернул за угол, и Николас пропал из вида. Повышенное дружелюбие подождет до завтра.

* * *

Через несколько минут я уже садился в машину Рен. Незаметно огляделся: любое место, где человек проводит много времени, может на удивление много о нем рассказать, если умеешь смотреть. Взять хоть BMW Николаса: серый, чистенький, в салоне всегда холодина. У Рен в машине царил хаос. Беспорядок, но не грязь. Синий «Мерседес» с откидным верхом, модель 70-х или 80-х годов – украшение на капоте вполне органично смотрелось на студенческой парковке, но угловатая, коробкообразная форма упрямо выделялась. Внутри пахло старой кожей и огуречным лосьоном для рук – он валялся на пассажирском сиденье вместе с какими-то скомканными бумажками, полупустой бутылкой воды, зарядкой для телефона, конфетной оберткой и тюбиком губной помады. Рен молча, без извинений сгребла это все и перебросила назад, где тоже громоздились на кожаных сиденьях завалы разной подростковой чепухи. Какая-то агрессивная, жизнерадостная девичья рок-группа взревела в динамиках, когда Рен завела двигатель. Она убавила звук (но не выключила полностью) и повезла меня к своему дому в Калабасасе. Я отмечал про себя все детали, чтобы проанализировать позже: за эти несколько дней внимательного изучения я пока что так и не вычислил Рен.

Дом у нее был ультрасовременный, весь из стекла и стали – не такой большой и роскошный, как у Тейтов, но с тем вообще мало что сравнится. Во всяком случае, домов вроде того, где я вырос, здесь поместилось бы не меньше дюжины. Она припарковала машину на дорожке и провела меня через боковую дверь в кухню. Достала из холодильника пару банок газировки, одну дала мне.

– Давно ты сюда переехала? – спросил я.

– Полтора месяца назад, – ответила она. – Это дом моих тети и дяди. Мои родители уехали на год в Дубаи, небоскреб строить, а я побуду здесь, пока они не вернутся.

– А с ними не захотела поехать? – спросил я.

Она скорчила гримаску.

– Ну вот еще. Нет, я, конечно, люблю родителей, но не настолько, чтобы из-за них менять всю свою жизнь. Хватит и того, что пришлось менять школу в предпоследнем классе. А с тетей и дядей неплохо. Они и дома-то почти не бывают, так что в основном я делаю, что хочу, а они мне не мешают.

– Привет, сеструха!

Мы с Рен подпрыгнули от неожиданности и обернулись. Сзади стоял какой-то парень – он только что зашел в кухню. Парень был старше меня года на четыре или пять, на нем была мятая рубашка и раздолбанные шлепанцы. Вид дополняли нечесаные волосы и малоосмысленное выражение лица. Разумеется, от него несло травкой.

Рен вздохнула.

– Это мой кузен, Кай.

Кай кивнул мне:

– Привет.

– Это Дэнни, – сказала Рен.

Кай посмотрел на меня без всякого выражения, а затем на его лице медленно – мучительно медленно – проступила догадка.

– Ёлы-палы, – сказал он.

Рен стукнула его по руке:

– Ну Кай!

– Да ничего, – сказал я. – это обычная реакция.

– Круто, – сказал Кай. – Эй, слушай, а как там твоя сестра поживает? Все такая же горячая штучка?

Я моргнул. У Рен был такой вид, как будто она хочет треснуть его снова, и на этот раз не по руке.

– Ты знаешь мою сестру? – спросил я.

– Секси Лекси? Ха, не то слово! – сказал он. – Мы с ней в школе классно дружили. И с Патриком тоже. Он мне самую классную травку толкал.

Я не знал, как тут отвечать. Не знал, что сказать о том, что Патрик продавал ему наркотики, и уж точно не собирался подтверждать, что Лекс «все такая же горячая штучка». Поэтому я просто сказал:

– Круто.

– Точняк, брателло, – сказал Кай. Открыл холодильник и начал сгребать в охапку еду: нарезанную ломтиками индейку и сыр, галлон апельсинового сока – в общем, все, что попадалось под руку.

– Тебе не разрешают устраивать налеты на этот холодильник, брателло, – сказала Рен.

– Подумаешь, – сказал Кай. – Так как там Лекс, ничего? Я всегда за нее переживал. Думал к ней подкатить в свое время, но она же… ну, в смысле, ты не подумай чего! Я с ней не чпокался, ничего такого. Хотя и не отказался бы, она же офигенно…

– Да в конце-то концов, Кай, – сказала Рен. – Она же ему сестра!

Кай захихикал.

– А, ну да! Извини! Вот такая херня, ирония судьбы, короче. – Он открыл дверь в кладовую и прибавил к своей добыче еще коробку конфет. – Я пошел.

Он выплыл из кухни, и Рен покачала головой.

– Кошмар, правда? – сказала она. Повернулась ко мне. – Пойдем наверх?

– Конечно, – сказал я и вышел за ней в коридор.

– Я понимаю, родственники есть родственники, и все такое, – говорила она, пока мы поднимались на второй этаж, – но он же полный идиот. Как будто его родители не придут и не заметят, что холодильник пустой. Я ему всегда говорю – таскай понемногу. Отрицание вины должно выглядеть правдоподобно!