Текст книги "Здесь покоится Дэниел Тейт"

Автор книги: Кристин Террилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Даже ты? – спросил я.

Он рассмеялся.

– Даже я. Я же не самоубийца. Но, может, теперь, раз Патрик у нас весь такой законопослушный, он не будет против, если я пообщаюсь с его сестренкой, как думаешь?

– А почему вы с ним перестали дружить? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Ты тогда пропал, а его запихнули в тюрягу – думали, что он тебя убил или что. А после этого он завязал, стал такой зануда. Со мной даже разговаривать перестал. – В голосе у него прозвучала настоящая обида. – В последний раз я с ним говорил как раз за день до того, как тебя сцапали.

– Да?

Пока Кай снова нырнул в холодильник, за пивом, я глянул в телефон – убедиться, что запись идет.

Кай кивнул.

– Он мне тогда позвонил и попросил сходить в кино, купить ему билет.

– Что?

– Мы иногда так друг друга выручали, – сказал Кай, – когда что-то делали недозволенное. У меня тогда была одна девчонка, ну, а мои родители ее терпеть не могли. Запрещали мне с ней встречаться – прямо Ромео и Джульетта, блин. Она жила в Вентуре, ну и, значит, когда я к ней туда катался, Патрик шел в кино и покупал два билета. Один корешок отдавал мне, и, когда родители спрашивали, где я был, я им этот корешок показывал. Не был, мол, ни в какой Вентуре, в кино сидел! Ну, и я тоже для него иногда так делал.

Сердце у меня колотилось.

– И он попросил тебя это сделать накануне того дня, как я пропал?

– Ну да, где-то после обеда. – Он опять занялся раскопками в холодильнике. – Я ему этот корешок так и не отдал. У вас дома уже был зоопарк, и на звонки он не отвечал. Черт, я же точно видел тут сэндвичи с мороженым!

– А полиции ты сказал? – спросил я.

– Это еще зачем?

– Так ведь… – И тут до меня дошло. Полиция же не спрашивала, что Патрик делал накануне того дня, когда стало известно о пропаже Дэнни.

– Ну хоть бы один сэндвич с мороженым, а…

Они-то считали, что в пятницу Дэнни был еще жив и здоров, так не все ли равно, зачем Патрик хотел обеспечить себе фальшивое алиби на этот день…

На этот день.

День.

– Погоди-ка, так Патрик позвонил тебе еще днем?

Кай приподнял бровь.

– Ну да. Я помню – можно сказать, прямо после школы. Он-то в тот день слинял с уроков, иначе так бы меня попросил, не по телефону.

Патрик обеспечивал себе алиби в пятницу днем, за несколько часов до того, как Джессика, по ее словам, сбила Дэнни на машине.

Дэнни нашел тайник Патрика. Патрик ударил его, и Дэнни перестал дышать. Патрик запаниковал, позвонил Каю и попросил его купить билет, чтобы доказать, что его не было дома, когда Дэнни погиб. Но быстро понял, что это алиби слишком ненадежное. Его телефон в это время принимал сигнал возле его дома, а вовсе не у кинотеатра. К тому же в кинотеатре наверняка были какие-нибудь камеры наблюдения, и они показали бы, что Кай там был один, без Патрика. А с его историей арестов в несчастный случай ни один коп не поверил бы. Чтобы не отправиться за решетку, ему нужна была другая версия, исключающая его участие на сто процентов.

И тогда он позвонил Лекс, своей любимой сестренке. Она любила Дэнни, но Патрика любила больше. Она отвезла Джессику ужинать, просидела с ней там до темноты, подсовывая ей коктейль за коктейлем – может быть, даже подбросила в какой-нибудь таблетку из тех, которыми Патрик торговал, а она принимала. Когда одурманенная Джессика села за руль, Патрик поджидал их дома. Спрятался в кустах у дорожки, ударил сзади по машине Джессики бейсбольной битой и подбросил тело Дэнни к самым колесам. Дождался криков и воплей, когда женщины увидели тело, и прибежал на место происшествия.

Вместе Патрик с Лекс уговорили обезумевшую Джессику, чтобы она дала им спрятать тело в пустыне, где его никто не найдет, и инсценировать похищение. К тому времени, как Джессика раскаялась в этом обмане, было уже поздно. Сказать правду – означало отправить двух своих детей в тюрьму за ее преступление.

Все складывалось в ясную, до ужаса ясную картину.

* * *

Теперь я знал правду. Может быть, где-то в деталях и ошибся, но в целом был прав, в этом я не сомневался. Я знал, что произошло, но не знал, что делать дальше.

Где-то в глубине души мне хотелось просто сбежать. Все это стало невыносимо, а бегать мне не привыкать. Если уж Патрик убил родного брата и, чтобы спасти свою задницу, внушил Джессике, что это ее вина, значит, меня он тем более способен убить. До сих пор я был ему нужен, чтобы представить дело так, будто Дэнни жив, и это была моя защита, но теперь, когда я уже столько знаю, он может рискнуть избавиться от меня.

Но ведь… До сих пор-то я хранил его секреты, верно? Может быть, когда Патрик узнает, что мне удалось выяснить, и увидит, что я готов играть на его стороне, он устроит так, чтобы я остался. Может быть, с помощью этой информации я как раз и смогу добиться того, чего хочу.

Но это значит – врать Николасу, единственному человеку, с которым я был до конца честен, которому я, может быть, даже не безразличен.

Пожалуй, главный вопрос теперь был в том, что для меня важнее. Жить счастливо, с комфортом, но во лжи? Или рискнуть всем ради надежды на что-то лучшее и чистое?

Каким я хочу быть?

* * *

Я пока не знал. Попросил Рен отвезти меня домой.

– Все в порядке? – спросила она.

Я кивнул.

– Ты от меня что-то скрываешь, – сказала она.

– Ты права. – Я прижался лбом к ее лбу, а потом губами к ее губам. – Но я хочу тебе рассказать. И скоро расскажу. Всё. Обещаю.

У меня было чувство, что я ей не вру.

Когда Рен высадила меня возле дома, я бегом понесся наверх, перебросил аудиозапись признания Кая в запароленную папку на компьютере, а с телефона удалил. В компьютере надежнее – пусть хранится там, пока я не решу, что с ней делать и делать ли что-нибудь.

Покончив с этим, я подошел к окну и выглянул на задний двор, на сверкающий на солнце бассейн, на горы вдалеке. Чем дольше я так стоял, тем сильнее меркло боковое зрение, как будто стены надвигались со всех сторон, двери захлопывались одна за другой, и я никак не мог этому помешать.

* * *

Утром Лекс отвезла меня в школу. Николас под каким-то неубедительным предлогом уехал раньше – не хотел меня видеть. Видимо, он разозлился сильнее, чем я думал. Я помахал Лекс на прощание и направился к входной двери. У обочины стояла какая-то черная машина, и, когда я подошел ближе, дверца распахнулась, и из нее вышла агент Моралес.

У меня все оборвалось внутри. Николас меня выдал.

– Привет, Дэнни, – сказала она, как будто в ее появлении здесь не было ничего странного. – Можно тебя на два слова?

– Извините, – сказал я, сам удивляясь своему спокойному тону, – но, кажется, уроки уже вот-вот начнутся.

Она сделала пару шагов ко мне, и теперь мы стояли лицом к лицу.

– Дело вот в чем, мистер Тейт. У меня есть несколько вопросов, а вы можете на них ответить. Либо вы едете со мной, либо я звоню вашему брату-адвокату, и мы вместе ждем его здесь. Так или иначе, мы с вами сегодня побеседуем, и что-то мне подсказывает, что вы предпочтете сделать это без эскорта.

Она улыбалась, и от этой улыбки меня пробрало холодом до костей. Я пытался придумать, как отделаться от нее, как сбежать, потому что был уверен – если я поеду с ней, то уже не вернусь. Но мозг как будто одеревенел. Делать было нечего. Я молча кивнул и уселся на заднее сиденье ее машины.

* * *

Моралес отвезла меня в Лос-Анджелесское отделение ФБР, и там, в знакомом кабинете для допросов, нас встретил агент Линч. Моралес предложила мне стакан воды.

– Нет, спасибо, – сказал я.

Моралес улыбнулась и раскрыла перед собой папку.

– Дело вот в чем…

– А это законно – допрашивать меня без законного представителя? – спросил я.

– Совершенно законно, поскольку ты не арестован, – сказала Моралес, – и к тому же это правило касается только несовершеннолетних.

– Мне шестнадцать, – сказал я.

– Ну конечно, – сказала она, и страх стал раздуваться у меня внутри, как воздушный шар. – Вот что, молодой человек. Я знаю, что ты не Дэнни Тейт. И Линч знает. И держу пари, большинство из тех, с кем ты имел дело после того как сюда попал, тоже знают.

Николаса она не назвала. Если бы это он все рассказал, она бы сразу ткнула мне этим в лицо – что мой так называемый брат на меня настучал. Значит, Николас меня не выдал, и даже в такой момент это немного придало мне сил.

– Вы ошибаетесь, – сказал я.

– Как звали твою учительницу в третьем классе? С какой девочкой ты в первый раз поцеловался?

– У меня многое не сохранилось в памяти из того, что было до похищения. Травма…

– Какая у тебя любимая книга? Какого цвета обои в доме твоего дедушки? Где отмечали твой день рождения, когда тебе исполнилось девять лет? – продолжала Моралес. – Ты не можешь ответить ни на один из этих вопросов, потому что ты не Дэниел Тейт. Могу поспорить, ты понятия не имел, кто такой Дэниел Тейт, пока не решил назваться его именем, иначе бы ты хоть подготовился получше.

– Это не…

– Хочешь, кое-что покажу? – Она достала из своей папки лист бумаги и положила передо мной. Вверху стояло название какой-то лаборатории, а дальше шел длинный ряд непонятных цифр. Моралес указала на строчку внизу:

«Вероятность родства: < 0,0067 %».

– Это тест ДНК, для которого мы взяли образцы у тебя и Николаса Тейта, – сказала она.

Шар, надувавшийся у меня в животе, болезненно сжался, стал тугим и горячим, и рот наполнился какой-то горечью.

– Мы не давали вам образцы, – сказал я.

– Нет, но вы оба пили воду за обедом в тот день, когда я заезжала к тебе в школу, – сказала она с этой своей жуткой невозмутимой улыбкой. Ей все это доставляло удовольствие.

– Вы не имели права…

– Ты оставил образец ДНК в свободном доступе. Все совершенно законно.

– Значит, вы перепутали бутылки в мусорном ведре.

– Возможно, – согласилась она. – Возможно, все это какая-то ужасная ошибка. Может быть, мы с Линчем несправедливы к тебе, и ты на самом деле то чудесное явление, каким тебя считают. Неопровержимых улик у нас нет.

– Вот именно, – сказал я. – Так что я, пожалуй, пойду.

– Ладно, – сказала она.

– Ладно?

– Конечно, но только после того, как скажешь мне, – она достала из папки еще один лист бумаги, – кто это такой?

Она придвинула ко мне фотокопию. Изображение было маленькое, помещалось в уголке страницы. На фото был мальчик со щербатой улыбкой, с детской бейсбольной битой, а внизу жирным шрифтом было напечатано его имя.

* * *

Все было кончено.

* * *

Моралес, даже не заметив, что мир только что рухнул, продолжала:

– Это нашли в твоем шкафчике, когда в школе проводили рейд по поиску наркотиков, а мы по чистой случайности оказались там именно в этот день. – Всего за несколько часов до того, как я, напуганный ее визитом, забрал эту фотографию домой, решив, что хранить ее в школе стало небезопасно. – Что ж, фамилия довольно распространенная, придется повозиться, пока я проверю всех ребят в Канаде, которых так зовут, но хочешь, поспорим, что я это сделаю и в конце концов его найду?

Я еле держался, чтобы не опускать голову, и мой голос даже мне самому показался тихим и слабым.

– Чего вы хотите?

Она улыбнулась.

– Посадить тебя в тюрьму.

– У вас на меня ничего нет, – сказал я. – Какая-то фотография и бутылка с водой, тем более что вы даже не докажете, что она моя.

– Это верно, – сказала она. – Пока что у меня нет ничего. Но минут через десять будет официальный ордер на проведение теста ДНК.

Может быть, она и блефовала, но вряд ли. Как только они получат мою ДНК, игре конец.

У меня осталась всего одна карта. Если я сумею ее разыграть.

Моралес нужен не я – подумаешь, какой-то мелкий жулик. Ей нужен триумф в этом деле, которое висит на ней уже шесть лет. Она меня отпустит, если я сдам ей крупную рыбу, за которой она охотится: убийцу Дэнни. Патрика. Я не мог привести ей бронебойных доказательств того, что Патрик убил Дэнни, но мог навести ее на след. До сих пор она не раскрыла это дело по единственной причине: все эти годы она отслеживала события не того дня, когда это произошло. Как только она узнает, что Дэнни умер в пятницу днем, а не в субботу вечером, она найдет и улики – распечатки звонков, записи камер наблюдения у ворот в Хидден-Хиллз, еще что-нибудь, – которые помогут выяснить, что же случилось на самом деле.

Нужно просто сказать правду.

Я старался убедить себя, что так будет правильно. Что Дэнни заслуживает, чтобы о его судьбе узнали и привлекли убийцу к ответственности.

Но я понимал: если я это сделаю, то сделаю вовсе не потому, что меня волнует Дэниел Тейт, а только чтобы спасти собственную шкуру. Если я все расскажу агенту Моралес, то снова окажусь тем, кем меня давно приучили себя считать.

– Вам не я нужен, – сказал я, с каждым словом ненавидя себя все больше. – Вы хотите знать то, что я знаю.

Моралес вскинула голову.

– А именно?

– Вы предоставляете мне неограниченный иммунитет от преследования и отпускаете, – сказал я, – а я сдаю вам убийцу Дэнни.

– Каким образом? У тебя есть доказательства?

– Железных нет, – сказал я. – Но кое-что мне известно. Где искать, кого расспрашивать. В конце концов вы прищучите Патрика.

– Изволь поконкретнее, – сказала она.

Я до боли стиснул зубы. Но выговорил:

– У меня есть одна аудиозапись. Кое-кто рассказал, как помогал Патрику обеспечить фальшивое алиби на то время, когда пропал Дэнни. Она у меня дома, в компьютере.

– Принеси мне ее, – сказала она, – и тогда получишь свой иммунитет.

* * *

Линч повез меня домой за доказательствами, а Моралес осталось – ей нужно было начинать оформлять документы. Линч остановил машину за одну улицу до дома Тейтов, так, чтобы ему были видны ворота и подъездная дорожка, а его самого при этом никто не заметил. Он не хотел давать Патрику знак, что кольцо вокруг него сжимается.

– У тебя десять минут, – сказал он.

– Могу не успеть, – сказал я, – особенно если мать или сестра дома.

Линч брезгливо скривился, и я не сразу сообразил, в чем дело. Я назвал их «мать и сестра», даже не задумываясь.

– Гляди, без фокусов, – сказал он. – Я буду следить отсюда, так что бежать тебе некуда.

– Можете мне поверить, – сказал я. – Я хочу только получить свой иммунитет и убраться отсюда к чертовой матери. Я не стану сам себе портить дело.

Он поглядел в зеркала заднего вида, чтобы убедиться, что вокруг никого, а затем сделал мне знак вылезать из машины. Я зашагал к дому неторопливо, спокойно, опустив голову и сунув руки в карманы. Дошел до ворот, ввел код, чтобы открыть. Как только ворота закрылись и отрезали меня от взгляда Линча, я бросился бежать.

* * *

– Привет, любимый, – отозвалась Рен на мой звонок. – Ты где?

– Можно у тебя кое-что спросить?

– Ты что, бежишь? – спросила она. – Дышишь как-то странно.

– Да, – сказал я. – Хочешь бежать со мной?

– Что?

– Рен, слушай. – Я старался говорить спокойно. – Я должен уехать из Хидден-Хиллз, из Штатов, вообще уехать. Сегодня. Сейчас. Но я не хочу тебя бросать. В первый раз в жизни я что-то не хочу бросать, и это ты, поэтому я прошу тебя поехать со мной.

– Что случилось, Дэнни?

Голос у нее был встревоженный.

– Просто скажи, что поедешь со мной. Хотя бы ненадолго. Я тебе все расскажу.

Несколько секунд она молчала, а потом прошептала:

– Ладно.

Я остановился.

– Что?

– Ладно, поеду, – сказала она. – Школьный год практически закончился, и я должна была ехать в Дубаи, к родителям, но они попросили меня отложить поездку, так что мне мешает? Я еду с тобой.

– Правда?

– Когда мы уезжаем?

Я засмеялся, тяжело дыша.

– Можешь подъехать к кинотеатру, где мы с тобой встретились? Я буду там через полчаса.

– Уже еду, – сказала она.

– Ты лучше всех на свете.

– Еще бы.

* * *

Я не стану никого выдавать. Может быть, это было неправильно, но я не мог так поступить с Патриком, Лекс и Джессикой. Просто убегу, как всегда. Но на этот раз я собирался бежать не один, и это все меняло.

Дом был пуст, и это меня обрадовало. Я не хотел смотреть никому из них в лицо, зная, что вижу их в последний раз, и врать. Я раскопал уже собранный рюкзак, который давным-давно, несколько недель назад, спрятал у Дэнни в шкафу, и надел на плечи. Взял ноутбук, отыскал бейсбольную карточку с улыбающимся мальчишкой. Она лежала в словаре на книжной полке, куда я ее перепрятал, когда решил (слишком поздно, правда), что в школьной кабинке ее оставлять опасно.

В последний раз я оглядел эту темно-синюю комнату. Она никогда не была моей, но все равно я буду по ней скучать.

– Пока, Дэнни, – сказал я и закрыл дверь. Я надеялся, что он бы меня простил.

Я зашел в комнату Николаса и поставил ноутбук на его письменный стол. Если захочет найти аудиозапись Кая, найдет. Николас умный парень, он сумеет сложить эти детали в ту же картину, что и я. Сам я выдать Тейтов не мог, но если он захочет – его право.

Я взял из принтера лист бумаги и коротко написал внизу: «Прости. Спасибо». Этого было все равно что ничего, но я не мог подобрать слова, чтобы сказать то, что хотел. Я сложил лист вдвое и положил под ноутбук.

Мимо комнаты Миа я прошел, не заглядывая внутрь. О Миа я думать не мог, не говоря о том, чтобы хоть как-то попрощаться. Слишком тяжело.

А вот к Лекс зашел. Пускай Лекс врала мне, использовала меня – мне было все равно. Я делал то же самое по отношению к ней, и мне казалось, что, несмотря на это, она была все-таки по-настоящему привязана ко мне. Так, как, пожалуй, никто другой за всю мою жизнь. Что бы там ни было, Лекс была мне сестрой, и я хотел, чтобы она знала, кто я. Я поглядел в последний раз на бейсбольную карточку – кусочек моей души, единственное свидетельство, что когда-то я все-таки был счастливым, – и положил на подушку, туда, где она была еще примята после того, как Лекс на ней спала. Я надеялся, она поймет, что это значит.

С рюкзаком за плечами я спустился вниз и посмотрел на часы. Рен будет ждать меня через двадцать минут. Оставалось только выбраться из Хидден-Хиллз. Я вышел на задний двор, подтащил шезлонг к высокой стене, отделявшей нас от соседей, и перелез.

Перебравшись еще через несколько заборов, я вышел на улицу. Автомобиль Линча остался далеко позади. Если он все еще следит за воротами, то меня ему никак не заметить. Я повернулся и побежал.

Через двадцать пять минут, весь мокрый от пота, я. задыхаясь, рухнул на сиденье в машине Рен. Она засмеялась и поцеловала меня, а я прижал ее к себе и вдохнул ее запах, стараясь, чтобы это воспоминание стало самым ярким и перекрыло все остальные, фальшивые, которые я придумал для себя.

– А теперь что? – спросила она, когда мы выехали на шоссе и помчались к горам, на которые я все последние месяцы смотрел в окно. С каждой милей воздух становился все чище и свежее, с каждым опадающим с меня слоем лжи в груди делалось все легче и легче – мы уезжали из Хидден-Хиллз.

– А теперь, – сказал я, – я расскажу тебе, кто я.

Она улыбнулась, взяла меня за руку, и мы вместе помчались навстречу новой жизни и новой правде – нашим и больше ничьим.

* * *

Да.

* * *

Или нет. Но это же хороший конец истории, верно? По-моему, да.

Но, может быть, я вовсе не позвонил Рен и не позвал ее бежать вместе, а только представил себе это и подумал, как бы мне хотелось быть таким человеком, который мог бы ей позвонить. Таким, которому она сказала бы «да».

Когда я вошел в дом, он был пуст, и это меня обрадовало. Никогда не любил прощаться, да и духу бы не хватило смотреть каждому из Тейтов в лицо и делать вид, что все хорошо, когда сам собираюсь разрушить их мир. Я выдам Патрика, чтобы спасти свою задницу, потому что вот такой я человек. Таким был всегда и таким останусь, как бы ни ненавидел себя за это.

Я зашел в комнату Дэнни, взял свой ноутбук и сунул в рюкзак вместе со сменной одеждой и тайным запасом наличных. Отыскал в словаре свою бейсбольную карточку и долго смотрел в лицо мальчишке.

Жизнь его уже немало била, но он не терял надежды. Не разучился улыбаться, с нетерпением ждать бейсбольных тренировок и радоваться чистому, безоблачному небу над головой.

Может быть, я смогу снова стать этим мальчишкой. Пусть побитым, но не побежденным. У меня здесь уже были такие минуты, мимолетные проблески счастливой, честной жизни. Когда играл с Миа в Марко Поло, когда помогал Лекс на кухне резать овощи для ужина, когда смеялся с Патриком над своими неуклюжими маневрами на заброшенной парковке, где он учил меня водить. Когда говорил с Рен. С Рен вообще почти все время.

Может быть, настала пора хоть раз попробовать быть самим собой.

Я попрощался с комнатой Дэнни, с призраком Дэнни и закрыл дверь. Потом, по пути к лестнице, подержался ладонью за двери Николаса и Миа и попрощался с ними тоже. Зашел в комнату к Лекс и оставил ей бейсбольную карточку. Что бы там ни было, я любил Лекс и, наверное, она где-то в глубине души тоже любила меня. Я мог доверить ей мальчика со щербатой улыбкой – она о нем позаботится.

Я медленно спустился вниз. Хотелось задержаться и запомнить все это как следует. Все, что было со мной в этом доме, в этой семье – лучшей и худшей семье в моей жизни. О будущем я думать не мог – впереди меня ждала лишь черная пустота и непроглядный туман, – поэтому стал думать о прошлом. Этот дом и эти люди уже стали для меня прошлым.

Я зашел на кухню, где собиралась обычно вся семья, и постоял там. Сейчас там было холодно. Я уже почти забыл, каким холодным этот дом казался мне, когда я только приехал. Постепенно сам не заметил, как привык, но сейчас приложил ладони к мраморной столешнице и почувствовал, как холод просачивается в кровь, в вены.

Пора идти. Сейчас я сяду в машину к Линчу, отдам свои улики Моралес, а потом исчезну, покину этот дом и этих людей навсегда.

За спиной послышался скрип открывающейся входной двери и шаги в прихожей.

– Дэнни? – окликнул Патрик.

Я замер.

– Дэнни? – снова позвал Патрик. Было хорошо слышно, как он в своих дорогих кожаных туфлях ступает по мрамору – из прихожей к лестнице, и вот его голос донесся уже со второго этажа:

– Ты дома?

Сейчас или никогда. Так быстро и бесшумно, как только мог, я бросился к двери, надеясь выскочить из дома раньше, чем Патрик увидит, что меня нет в моей комнате.

Я уже взялся за дверную ручку, когда Патрик появился на лестничной площадке.

– Дэнни, – сказал он. – Вот ты где. Ты что, не слышал, что я тебя зову?

Я повернулся к нему и кое-как пожал плечами.

– Нет. Извини. Что случилось?

– Куда это ты собрался? – спросил он.

– В школу. Домашнюю работу забыл. – Это была беспомощная, совершенно очевидная ложь. Никаких домашних заданий мне не задавали. И к тому же как я рассчитывал добраться до школы? Ничья машина не ждала на дорожке, чтобы отвезти меня. Взгляд Патрик упал на мой рюкзак – не тот новый, кожаный, с которым я ходил в школу как Дэнни, а грязный, потрепанный «Дженспорт», который я таскал за собой годами из города в город, проворачивая свои мелкие делишки.

– Странно. А я слышал, что Моралес возила тебя на допрос, – сказал он, и голос у него вдруг стал совсем другой. Жесткий. Теперь он говорил уже не со своим младшим братишкой – он говорил со мной. – У меня есть друг в отделении ФБР, он держит меня в курсе таких дел. Так куда же ты собрался?

– Куда надо, – сказал я.

– В ФБР? Думаешь, узнал что-то?

– В ФБР уже знают всё то же, что и я, – сказал я. На этот раз у меня лучше получилось соврать – я понял это по мелькнувшей в его глазах панике. – Я просто ухожу. Пусти меня, Патрик.

Он покачал головой и сделал еще шаг ко мне. Я попятился назад, пока дверная ручка не уперлась мне в спину.

– Не могу, – сказал он.

– Ты все равно меня не остановишь, – сказал я спокойно, хотя внутренне спокойствия не чувствовал. – Все уже кончено, отпустишь ты меня или нет. Не делай себе хуже.

– Не знаю, что ты там разузнал, как тебе кажется…

– Что ты убил своего младшего брата? – Эти слова вырвались у меня сами собой. Я все время думал о мальчике с бейсбольной карточки, о том, что Дэнни был совсем немногим старше его. – И закопал его тело где-то в пустыне?

Патрик отступил назад, как будто я толкнул его.

– Я бы никогда не поднял руку на Дэнни.

Обманщик всегда распознает обман. Я должен был услышать фальшивые нотки в голосе, но Патрик говорил искренне. Должно быть, он умел врать лучше, чем я думал. Лучше, чем я сам.

– Он был еще ребенком, Патрик, – сказал я. – Может быть, не идеальным, но он заслуживал любящую семью. Не такую, где его убьют и будут заметать следы.

– Я его не убивал! – воскликнул он и вдруг схватил меня, но не так, будто хотел ударить, а так, будто хотел поговорить лицом к лицу, заставить понять. – Это был мой брат, я любил его. Я бы никогда его пальцем не тронул.

– Но ты внушил своей матери, будто это она его убила, – сказал я, вырываясь из его рук, – шантажировал ее, чтобы она все скрывала. Заставил ее мучиться виной и смотрел, как эта вина разрушает ее с каждым днем. Что ты об этом скажешь? А о Миа и Николасе? Они ведь все время надеялись, что Дэнни жив и когда-нибудь вернется домой, а ты знал, что он погиб? Знал, потому что сам убил его?

Вдруг дверь распахнулась, и вошла Лекс, нагруженная пакетами с продуктами.

– Эй, что это вы тут…

– Лекс, уйди отсюда, – рявкнул Патрик.

– А она знает? – спросил я. – Наверняка. Ты же заставил ее врать ради тебя, говорить, будто она видела Дэнни утром в тот день, как он пропал.

Лицо Лекс стало белым, безжизненным, и пакеты выпали из рук.

– Лекс, – тихо сказал Патрик. – Пожалуйста. Уйди.

Но я кипел от злости. На всю несправедливость того, что случилось с Дэнни, и того, что случилось с мальчиком с бейсбольной карточки. На то, что сделал Патрик с Николасом, Миа и Лекс. Коверкал и калечил эту замечательную семью, пока не сломал.

– Что ты еще заставил ее сделать? Как ты ей рассказал, что убил его?

Лекс закрыла рот руками.

– О господи, – проговорила она.

Патрик бросился к ней и обнял. Она плакала, уткнувшись ему в грудь, и бормотала что-то – я не мог разобрать.

– Пожалуйста, – сказал он ей. – Пожалуйста, уйди.

– Он убил Дэнни, Лекс! – выкрикнул я. – Неужели тебе все равно? Он же чудовище!

– Нет! – плакала Лекс. Она еще крепче прижалась к Патрику. – Прости меня. Прости.

Патрик встряхнул ее.

– Ни слова больше.

Я смотрел на них. Лекс всхлипывала, и это не были слезы горя или злости. Они сочились из какого-то другого источника, темного и глубокого. А как она цеплялась за Патрика, отчаянно ища утешения и…

Прощения.

Догадка приходила постепенно, волна за волной. Я старался оттолкнуть ее, а она накатывала вновь и с каждым разом все крепла и крепла, неумолимая, как прибой.

Я взглянул на Патрика – бледного, растерянного.

– Ты не убивал его, – сказал я. Повернулся к Лекс. – Это ты.

* * *

Патрик выпустил Лекс из объятий. Голова у меня шла кругом. Ну конечно, это Лекс. Джессика меня избегала, Патрик проводил со мной ровно столько времени, сколько необходимо, чтобы поддержать иллюзию, а Лекс все время была рядом. Может быть, чтобы следить за мной, потому что это ей в первую очередь было что терять, а может быть, пыталась каким-то извращенным способом успокоить совесть и заботилась обо мне вместо родного брата. Патрик помогал ее покрывать, потому что это Патрик: он ведь обожал ее больше всех на свете. Только ради нее он и мог придумать и разыграть такой сложный спектакль. Он помог убедить Джессику, что это она убила Дэнни, – чтобы защитить Лекс, он же наверняка сам похоронил тело – чтобы защитить Лекс, и принял на себя все подозрения ФБР – чтобы защитить Лекс.

– Зачем ты это сделала? – прошептал я.

– Это был несчастный случай, – сказал Патрик.

– Лажа. – Я отступил назад. – Если бы это был несчастный случай, вы не стали бы так заметать следы. Почему ты ее защищаешь?

Патрик бросился ко мне, но Лекс схватила его за руку.

– Не надо! – сказала она. – Не надо!

А потом положила ладонь ему на щеку и повернула его лицо к себе.

Это был простой жест, но в нем было что-то такое… В том, как ее пальцы касались его кожи. В том, как он сразу замер от этого касания, как прильнул щекой к ее руке. Это был… интимный жест.

Они были совсем не похожи на брата и сестру, и я, вздрогнув, снова услышал голос Кая:

«Вот такая херня, ирония судьбы, короче…»

«Они были все время вместе. То есть вообще все время».

Патрик бил морды каждому, кто подойдет к Лекс, пока к ней не перестали подходить. Он был у Лекс в спальне той ночью, когда выяснилось, что они все знают. Его код для сейфа – ее день рождения, и на тумбочке возле кровати стоит ее фотография. Та, где она лежит на боку, касаясь щекой травы, и если он смотрит на нее, лежа в постели, то она как будто…

– Что такое Дэнни увидел? – тихо спросил я. – Застал вас вместе? Поэтому ему пришлось умереть?

Они смотрели на меня, и все было написано у них на лицах. Они прогуливали школу. Думали, что дома никого не будет. Но Дэнни пришел с бейсбольной тренировки раньше времени. Пошел искать Лекс, чтобы она приготовила ему что-нибудь поесть, и застал ее в постели с Патриком. Голыми. Может быть, горе после смерти отца сблизило их, а может быть, это еще раньше началось, но это был такой секрет, о котором никто никогда не должен был узнать.

Эта сцена прокручивалась у меня в голове, так же, как раньше мои выдумки, – будто проступая на пленке поверх реальности.

Дэнни убежал, а Лекс догнала его на лестничной площадке.

– Я маме скажу! – выкрикнул он.

– Ты никому не скажешь! – Она трясла его за плечи.

– Пусти! Мне на тебя смотреть противно!

Она ударила его по щеке:

– Не смей так говорить!

– Я всем расскажу!

Дэнни хотел убежать. Лекс понимала, что отпускать его нельзя. Она с силой толкнула его в спину – инстинктивно. Он кубарем покатился с лестницы, голова с треском ударилась о мраморный пол, и он остался лежать неподвижно.

Я посмотрел на пол у основания лестницы, в нескольких шагах от меня. Я видел кровь ясно, как наяву.

Патрик бросился на меня и сжал руки у меня на горле.

Я упал на пол, прямо в лужу крови, которую только что видел в воображении. Патрик навалился на меня всем весом, придавил коленями к полу. Лекс пыталась его оттащить, но он снова и снова отталкивал ее. В глазах у меня стало темнеть, как будто дверь чулана затворялась, отрезая меня от света. Я один знал их тайну, значит, я должен был умереть. Он должен был защитить Лекс.

Я замахал руками, стараясь как-нибудь достать Патрика, чтобы от боли он выпустил меня. Легкие горели, воздух в них не проходил, и я обезумел. Я расцарапал ему лицо, впился в него ногтями. В последнем приливе адреналина добрался до глаза и ткнул в него пальцем. Патрик взревел, отшатнулся, схватился за лицо. Сквозь темноту в глазах боковым зрением я видел, как Лекс побежала вверх по лестнице. Я глотнул будто обожженным горлом свежего воздуха и бросился на Патрика. Он был тяжелее, но мне очень не хотелось умирать. Я схватил его за горло. Ага, не нравится? Он отбивался, и я приложил его головой о мрамор. Никогда не думал про себя, что способен убить человека, но в такой ситуации, когда или он, или я, – может, и способен.