Текст книги "Здесь покоится Дэниел Тейт"

Автор книги: Кристин Террилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Ты совершенно прав, Николас, – сказала Моралес, почти не отводя взгляда от меня. – Я не должна была сюда приходить. Я просто хотела проверить, все ли с тобой в порядке, Дэнни, и поблагодарить тебя за помощь. Я знаю, что для тебя это было нелегко.

– Не за что, – сказал я.

– Ну что ж, тогда я ухожу, – сказала Моралес. – Извините, что оторвала вас от обеда.

Моралес и Сингх ушли в здание корпуса, а мы остались стоять – Николас в растерянности, а я в тревоге. У меня осталось смутное чувство, что это был какой-то предупредительный сигнал.

Перед тем как уйти из школы в этот день, я достал свою бейсбольную карточку из кабинки, где прятал ее до сих пор. Я-то думал, здесь она будет в большей безопасности, но, очевидно, ошибся. Придется подыскать для мальчишки с фотографии укрытие понадежнее.

* * *

Я сидел в комнате Дэнни, занимался своим расследованием, и тут случилось то, что все изменило.

Лекс уехала заказывать ужин, Джессики не было дома, но я все же запер дверь в свою комнату – на случай, если Николас или Миа решат зайти, когда я просматриваю документы. Я фотографировал все медицинские выписки из папок, которые нашел в кабинете Роберта, и отправлял сам себе по электронной почте, чтобы вернуть их в кабинет, пока никто не заметил пропажи. Я не знал пока, что мне пригодится, а что нет, поэтому сохранял все подряд. В голове у меня уже начал потихоньку формулироваться один важный вопрос, и тут вдруг раздался крик Миа.

– Дэнни! – Ее голос насквозь прорезал тонкие стены и расстояние между нами. – Ники! Кто-нибудь!

Все мысли разом вылетели у меня из головы. В следующий миг я уже выскочил из комнаты и мчался, спотыкаясь, по лестнице. Миа стояла в дверях, ведущих на задний дворик.

– Дэнни, помоги! – крикнула она.

– Что такое? – Подбежав, я оглядел ее с головы до ног – вроде бы крови нет, и ничего не сломано.

– Мышка в бассейне! – ответила она.

Я физически ощутил, как гора свалилась с плеч – будто, шагнув мимо ступеньки, нащупал наконец ногой твердую землю.

– Ох, я думал, за тобой убийца с топором гонится, или еще что-нибудь.

Но из глаз Миа катились крупные-крупные слезы.

– Она же утонет!

– Ничего. Мы ее спасем, – сказал я. Я готов был на что угодно, лишь бы не видеть этого ужаса в ее глазах.

Она взяла меня за руку и повела к бассейну – и правда, в него откуда-то свалилась маленькая мышка-полевка. Она пыталась выбраться, но облицованные плиткой борта были крутые и скользкие. Мышь поплыла к центру бассейна, еле-еле держа голову над водой.

– Беги за черпаком, – сказал я.

– Я его найти не могу! – Миа была вне себя от страха. Она стояла на коленях у бассейна и твердила: – Держись, мышенька, держись! Мы тебя спасем!

На миг я вспомнил летучую мышку, что когда-то спала у меня за окном.

– Нужно ее чем-то подцепить, – сказал я, озираясь вокруг.

– Дэнни! – взвизгнула Миа.

Мышь уже скрылась под водой.

– Дэнни, она тонет!

Не раздумывая, я прыгнул в бассейн, поймал мышку в ладони и высадил на край бассейна, на теплый бетон. Миа, плача, склонилась над ней и задыхающимся от слез голосом стала уговаривать очнуться. Я подтянулся на руках, выбрался из бассейна и подтолкнул мышку пальцем. Она медленно приподнялась, встряхнулась и метнулась в траву.

Миа бросилась мне на шею, и я похлопал ее по спине.

– Ну-ну, уже все в порядке. Ты ее спасла, Мими.

– Спасибо, Дэнни, – сказала она и выпустила меня. Я вытер ей слезы со щек. Она вся вымокла, пока со мной обнималась. – А если она опять прибежит и упадет?

– Вряд ли, она теперь и близко не подойдет к бассейну, – сказал я, – но давай его все-таки закроем на всякий случай, ладно?

Она улыбнулась:

– Давай.

Я повернул рычажок, чтобы развернуть автоматическую крышу, а Миа зорко следила за тем, чтобы никакая полевая мышка в последнюю секунду не булькнулась в бассейн.

– Идем, – сказал я. – Надо переодеться.

Миа принесла мне полотенце из какой-то спальни на первом этаже и побежала наверх, снимать с себя промокшую одежду. Я, как мог, промокнул насквозь мокрые джинсы и футболку и вошел в дом. Запрыгал наверх через две ступеньки: от кондиционера руки сразу покрылись гусиной кожей. Шагнул в свою комнату, и сердце у меня остановилось.

Николас сидел на полу, заваленном бумагами Роберта, а перед ним стоял мой раскрытый ноутбук. Он поднял на меня глаза, и они пылали, как бензин, в который попала искра.

* * *

Теперь, вспоминая это, я сам удивляюсь, как все не рухнуло гораздо раньше.

* * *

– И как это понимать? – спросил он.

– Что ты здесь делаешь?

– Шел в папин кабинет, взять бумаги для принтера, а у тебя дверь была открыта, и я увидел это, – он показал на пачки бумаги, разбросанные по полу. – Вообще-то я как раз не обязан отвечать на твои вопросы – это тебе не мешало бы объяснить, какого хрена ты в этом копаешься.

Я закрыл за собой дверь и начал собирать бумаги с пола и засовывать обратно в папку. Николас выхватил их у меня.

– Прекрати! – сказал он. – Что это значит?

– Я просто… – Я сглотнул. – Просто подумал – вдруг это поможет мне что-то вспомнить, понимаешь? Столько всего из моей прошлой жизни до сих пор как в тумане, вот я и решил узнать кое-что…

Николас вскочил на ноги.

– Лажа.

– Это правда! – Я шагнул к нему. – Я хотел разобраться, что тут происходило, пока меня не было, мне же никто ничего не рассказывает…

– Прекрати! – Он толкнул меня с такой силой, что я с глухим стуком врезался в дверь. – Врешь ты все!

Мы молча стояли и смотрели друг на друга.

– Ты все врешь, – медленно проговорил он. – И ты не мой брат.

– Николас…

– Я ведь знал, – сказал он – не столько мне, сколько себе. – Знал с того самого момента, как увидел тебя, но все… я старался поверить, очень старался, но ты не он. Ты не Дэниел.

Во мне кипела внутренняя борьба. Он знал. В глубине души он это знал с самого начала. И я понимал: что бы я ни сказал сейчас, я уже не заставлю его об этом забыть.

– Нет, – сказал я. – Я не он.

Николас оттолкнул меня и вышел из комнаты. Зашагал по коридору, потом вниз по лестнице, и я бросился за ним.

– Николас, подожди! – окликнул я, когда он открыл входную дверь и выбежал на подъездную дорожку.

– Не подходи, убью! – крикнул он через плечо. – Убью!

Я догнал его в самом конце дорожки.

– Дай мне объяснить.

Он не дал объяснить. Врезал мне кулаком.

Я механически уклонился от удара, и он только слегка задел меня по голове. Николас вскрикнул от ярости и бросился на меня, подмяв под себя, когда я свалился на землю. Мы катались по траве – он старался меня ударить, а я старался защититься. Я был крупнее, но он злее, и через несколько минут борьбы и барахтанья он все-таки достал меня крепким ударом в челюсть. У меня все поплыло перед глазами, а он рухнул рядом, держась за руку. Долго не слышно было ничего, кроме нашего тяжелого дыхания.

Ну что ж, по крайней мере, одно я теперь знаю точно. Николас был не в курсе плана Лекс и Патрика.

– Кто ты? – наконец тихо спросил Николас.

– Никто.

– Это ты что-то сделал с моим братом?

– Нет. Я никогда не слышал о твоем брате, пока это все не началось.

– Зачем ты это сделал?

Я сел, ощупал пальцами челюсть. Еще и колено было оцарапано до крови.

– Я не хотел, – сказал я. – Это как-то… само собой получилось.

– Лажа. – Николас тоже сел, поправил очки и футболку. Горловина растянулась – должно быть, когда я его схватил. – Нельзя случайно выдать себя за мертвого ребенка, сучий ты выродок.

– Я не думал, что это так далеко зайдет. Но мне…

– Что? Что тебе?

– Мне понравилась твоя семья, понимаешь? – Эти слова вырвались у меня сами собой. – У меня такого никогда не было.

Он сморщился, будто от какого-то отвратительного запаха. Встал на ноги.

– О боже, только не надо мне тут душещипательных историй. Я добьюсь, чтобы ты сгнил за решеткой за все, что сделал с моими родными.

У меня все болело, а что не болело, то стонало.

– А как быть с тем, что твои родные со мной сделали?

Николас шагнул ко мне, сжав кулаки.

– Что? Приняли тебя в свой дом? Кормили?

Он должен был узнать правду. Пусть ударит меня снова, пусть звонит в полицию, но он должен знать.

– Ты же не думаешь всерьез, будто они верят, что я Дэнни? – спросил я.

Несколько секунд он молча смотрел на меня.

– Конечно, верят, – сказал он наконец. Но голос у него был нерешительный.

– Миа верит. Может быть, твоя мать, хотя я в этом сомневаюсь. Но Лекс и Патрик? Брось.

Николас покачал головой.

– Не может быть. Зачем бы им притворяться?

– Ты один из самых умных людей, каких я знаю, Николас. Ты наверняка уже догадываешься. Хотя бы подсознательно.

– Заткнись!

– Они притворяются, потому что я очень удобное прикрытие.

– Заткнись!

– Потому что пока я здесь, никто не станет расследовать гибель Дэнни.

Будто марионетка, которой разом подрезали все ниточки, Николас снова рухнул на траву.

* * *

Мы долго сидели под индийской сиренью, одной из тех, что обрамляли подъездную дорожку, на растоптанных лепестках, от которых вокруг стоял приторно-сладкий, гнилостный аромат. Пару раз я пытался что-то сказать, но Николас обрывал меня – помолчи, дай подумать. Так и сидели молча.

Я думал о многом. О том, что скажу, если Лекс приедет с ужином и увидит нас тут, обоих в синяках и в крови. О том, как успеть удрать, если Николас сейчас достанет телефон и вызовет копов. Об улыбке Рен и ее теплом дыхании на коже.

– Откуда ты знаешь, что Лекс с Патриком знают? – спросил наконец Николас. Голос у него был усталый. Измученный.

– Подслушал, как они об этом говорили, – сказал я. – Ну, и ты же сам в глубине души всегда знал, что я не Дэнни. Думаешь, они бы не догадались?

– Верно, – прошептал он, выдергивая из земли травинки.

– А кто тебя убедил, что ты ошибаешься?

– Лекс и Патрик, – проговорил он еще тише. – Я то верил, то не верил, а они все время говорили, что это правда ты, что я просто боюсь поверить. Я хотел верить, но в глубине души все равно знал.

– Прости, – сказал я.

Он вскинул голову.

– Не смей об этом даже заикаться после всего. И не думай, что, если я не убил тебя на месте и не вызвал копов, то я тебя простил. Этого ты от меня не дождешься.

– Да, – быстро согласился я. – Пусть так.

Он крепко закрыл глаза руками.

– Боже мой. Дэнни… – Он долго молчал, затем сказал: – Это же кто-то из них, да?

– Что? – переспросил я. Прежде чем отвечать, нужно было до конца убедиться, что я правильно понял его вопрос.

– Кто-то из них… Это они виноваты, да? Поэтому и использовали тебя, чтобы все думали, что он жив. Больше им незачем было тащить тебя сюда.

Да, Николас был умный парень.

– Скорее всего, – сказал я.

– Так какого черта ты до сих пор тут торчишь? – спросил он. – Твоя маскировка провалилась, точнее, ее у тебя и не было никогда. Откуда ты знаешь, может, они хотят это дело на тебя свалить.

Я заморгал.

– Что?

– А что, вполне разумно же? Ты здесь чужой. Бродяга, к тому же, если я правильно догадываюсь, с криминальным прошлым. И лет тебе наверняка не меньше восемнадцати-девятнадцати. Ты убавил себе возраст и втерся в богатую семью. Может быть, Дэнни убежал из дома, а может, его правда похитили, а потом он спасся, как ты рассказывал. Вы с ним сошлись в каком-нибудь приюте для бездомных, а потом ты узнал, где и как он жил раньше. И убил его, чтобы занять его место.

– Все было не так, – сказал я.

– Могу поспорить, присяжным эта версия не покажется такой уж неправдоподобной. Особенно если Лекс или Патрик подкинут тебе что-нибудь из вещей Дэнни. Ты и прикрытие, ты и пешка для подставы, если надо будет.

Вот же блин. Ведь он прав – непонятно, как же я сам об этом не подумал. Версия, конечно, идиотская, но присяжные-то наверняка поверят убитой горем семье из своего же круга, а не жалкому мошеннику вроде меня.

– Так почему ты еще здесь? – спросил Николас. – И зачем ты собирал о нас все эти сведения?

– Я хочу узнать, что на самом деле случилось с Дэнни.

– Ну да, как же. Что ты задумал? Шантаж?

– Нет, – сказал я. – Я понимаю, у тебя нет никаких причин мне верить, но это правда. Я просто хочу узнать, кто это сделал с Дэнни.

Целую долгую минуту он смотрел на меня с недоверием. И был прав – я и сам-то себе не до конца верил. Он отвернулся, и внутри у него шла какая-то борьба, а потом, по тому, как он распрямил плечи, я понял, что он принял решение.

– Вот и хорошо, – сказал он, – потому что это твой единственный шанс доказать, что ты тут ни при чем. – Он встал, навис надо мной сверху. – Ты психопат, бездушный выродок, жалкая пародия на человека, и только одно ты можешь сделать, чтобы не сгнить за решеткой за то, что выдал себя за моего брата.

– Что? – спросил я.

– Помоги мне узнать, кто его убил.

Он развернулся и пошел к дому.

* * *

Наутро я вылез из постели, поплелся в ванную и увидел в зеркале здоровенный фингал. Николас, правда, и себе чуть руку не сломал, и все-таки хук слева у него что надо. В таком виде внизу лучше не показываться.

Я прокрался в комнату Лекс. Обычно, когда я просыпался по утрам, она уже готовила завтрак, но на всякий случай я постучал. Ответа не было, и я прошмыгнул внутрь. Как я и надеялся, вся полочка в ванной оказалась заставлена косметикой. Я осторожно перебрал тюбики, стараясь не слишком нарушать порядок. За флаконом мужского одеколона обнаружились золотисто-кремовые тени для век, а возле горячего крана стоял тональный крем. Я сунул то и другое в карман и вернулся к себе в комнату. У Лекс этих тюбиков и флакончиков столько, что она вряд ли заметит пропажу, по крайней мере, до моего возвращения из школы, а потом я сочиню какую-нибудь историю – например, на физкультуре мячом в лицо попали.

Приведя себя в приличный вид, я спустился вниз, где Николас уже ел омлет. На щеке у него был пластырь. Должно быть, это я его поцарапал, когда мы дрались.

– Что с тобой? – спросил я.

– Порезался, когда брился.

– Хочешь омлет, Дэнни? – спросила Лекс, стоявшая у плиты. Краем глаза я заметил, как Николас вздрогнул.

– Нет, спасибо, – сказал я. – Не хочется есть.

– Нам уже в школу пора, – сказал Николас. – У него консультация с мистером Воном, а мне надо лабораторную доделать.

– А-а, – сказала Лекс, глядя на полную сковороду омлета. – Ну хорошо.

Когда мы сели в машину, я спросил у Николаса, в чем дело. У меня не было никакой консультации мистером Воном, да и никакой лабораторной у него, скорее всего, тоже.

– Молчи, – ответил он, не глядя на меня. – Не зли меня, а то еще врежусь в кого-нибудь.

Я ждал, пока мы в молчании ехали к школе. Каждые пять минут его руки нервно стискивали руль, так, что сбитые костяшки белели, и нетрудно было представить, что мысленно он сжимает эти руки у меня на горле.

В такую рань машин на школьной парковке было всего ничего, но Николас встал в самом дальнем углу. Оставил двигатель включенным, чтобы кондиционер работал, но ремень расстегнул. Обернулся ко мне. Придвинул лицо так близко, что стало не по себе.

– А теперь, – сказал он, – рассказывай все.

Всего я ему не рассказал. Но многое – столько я никому еще не рассказывал. Про все свои махинации – как прикидывался травмированным подростком, убавляя себе возраст, чтобы получить койку в детском приюте, как выдал себя за его брата, только чтобы выиграть время. Как в конце концов влип в это дело с головой.

Он горько улыбнулся и покачал головой.

– Думаешь, я поверю, что тебе случайно пришло в голову выдать себя за ребенка из такой богатой семьи?

– Да, – сказал я.

Вы мне верите? Николас не поверил.

– Лажа. У тебя так выходит, как будто это все само собой получилось, – сказал он. – Как будто ты не делал для этого все, сознательно, изо дня в день. Ты же в любую минуту мог это прекратить.

– Ты прав, – сказал я. – Я не хотел прекращать. И сейчас не хочу.

Он покачал головой.

– Ты социопат.

Я подумал о той пустоте в груди, которую ощущал почти всю жизнь, – у других людей она, кажется, заполнена чем-то таким, чего у меня нет. В последнее время там было уже не так пусто, но что такое пара месяцев против всей прошлой жизни?

– Может быть, ты и прав, – сказал я.

Николас закрыл глаза и отвернулся, как будто ни секунды не хотел больше смотреть на меня, боясь не сдержаться.

– Я знал, – сказал он. – Знал с первой секунды, как только ты вышел из самолета. Каждый раз, как ты со мной заговаривал, я это чувствовал, но изо всех сил старался поверить, что мне говорят правду.

– Так уж человеческая натура устроена, – сказал я. – Ты не виноват.

– Зато ты виноват. – Лицо у него пылало ненавистью. Я прямо чувствовал, как от него жаром пышет. – И ты, и все, кто еще знал об этом. Черт, жду не дождусь, когда уеду от этих людей подальше.

Он мечтал уехать и не мог. А я хотел остаться и знал, что он мне этого ни за что не позволит.

– А моя мать? – спросил он. – Она тоже знала?

– Не знаю, – сказал я. – Но если да, то понятно, почему она меня так избегает.

– Это как раз ни о чем не говорит. При тебе стало хуже, но вообще-то она нас всех избегает уже несколько лет.

Я вспомнил ту Джессику, которую видел на домашних видео тех времен, когда Дэнни еще не пропал. Она была не самой заботливой родительницей, но все-таки она была рядом.

– Что изменилось? – спросил я.

– Знать бы. Когда я был маленьким, все было прекрасно. А потом…

– Дэнни пропал?

– Нет, это еще раньше началось, – сказал Николас. Он смотрел на руль перед собой, но глаза были где-то далеко и видели что-то такое, чего я не видел. – Когда отец Лекс и Патрика покончил с собой, для нее это был тяжелый удар. Они уже несколько лет как развелись, но все равно близко общались. Он часто заходил, присматривал за нами, когда папа с мамой были заняты – возили Миа по врачам и все такое. Когда Бен умер, Лекс начала глотать таблетки, а Патрик без конца влипал в какие-то истории, и мама со всем этим просто не справлялась. Они с папой все время ссорились, и пить она стала сильно, а потом Дэнни пропал, и она совсем с катушек слетела. С тех пор все и пошло уже примерно вот так, как сейчас.

– Можно, я кое-что спрошу?

Он посмотрел на меня.

– Почему ты мне поверил?

– Насчет того, что случилось с Дэнни?

– Да.

– Потому что только так можно все объяснить, разве нет? Они не стали бы разыгрывать этот спектакль, если бы им нечего было скрывать. Значит, кто-то из них его убил.

Я вдруг похолодел.

– Убил? – повторил я. Я никогда не произносил при нем этого слова и даже мысленно старался его избегать.

Он кивнул.

– Если бы это был какой-нибудь несчастный случай, разве они не заявили бы об этом сразу? Зачем бы им тогда все это устраивать? Нет, тут явно было что-то посерьезнее.

Ход мысли у Николаса был тот же, что и у меня в ту ночь, когда я понял, что Лекс и Патрик знают, кто я, но слышать это от него было гораздо страшнее.

– Ты правда думаешь, что кто-то из твоих родных на это способен?

Он повернулся ко мне. Лицо у него было каменное.

– Они далеко не такая идеальная семья, какой стараются казаться. Ты их не знаешь так, как я, а какими они были тогда, тем более не знаешь.

– Ты серьезно тогда сказал, что не сдашь меня, если я тебе помогу?

Он тяжело вздохнул.

– Если кто-то из моей семьи убил Дэнни, они сейчас думают, что им ничто не угрожает, и я не хочу их разубеждать. Если я тебя раскрою, они насторожатся. Мало ли, вдруг за границу сбегут или еще что-нибудь придумают, и тогда я уже никогда не узнаю, что случилось с моим братом.

– Понял, – сказал я. Пожалуй, я ему даже поверил. К тому же – сбежать-то можно, но далеко ли я уйду? Если против меня будут Тейты, с их деньгами и ресурсами, не говоря уже о ФБР, – скорее всего, недалеко, а попытка побега к тому же будет свидетельствовать против меня, если Лекс с Патриком постараются повесить на меня убийство Дэнни. А если я помогу Николасу, есть шанс, пусть небольшой, что он даст мне уйти без шума, когда все закончится. – Так что мы теперь будем делать?

– Я хочу свозить тебя на свидание к отцу, – сказал Николас. – Думаю, я пойму по его реакции, знает ли он, что на самом деле случилось с Дэнни. С мамой сложнее. Мне она точно ни слова не скажет, но, если ты подберешься к ней поближе, может быть, нам удастся хоть приблизительно выяснить, что она знает, а что нет.

– Попробую, – сказал я. Но подобраться к Джессике будет трудно – разве что я научусь чудесным образом превращаться в бутылку бурбона.

– Ты не пробуй, а делай, – огрызнулся Николас с неожиданной злостью, хотя до сих пор держался относительно мирно. Он начал выбираться из машины.

– Эй, погоди, – сказал я.

Он задержался у полуоткрытой двери, сидя спиной ко мне.

– Ты сказал, что каждый раз, когда я заговаривал с тобой, понимал, что я не Дэнни, – сказал я. – Почему?

Он долго не отвечал. Наконец сказал:

– Ты слишком хорошо со мной обращался.

Он вышел из машины и хлопнул дверцей.

* * *

Вечером, с тарелкой еды в руках, я поднялся к большой спальне. Постучал, и через минуту Джессика отворила дверь. Увидев меня, она вздрогнула. За ее спиной я увидел, что простыни на кровати смяты, а на тумбочке валяются пузырьки с таблетками и стоит бокал с чем-то коричневым. Там же, совершенно неуместная на этом фоне, стояла маленькая хрустальная фигурка дельфина. Это был самый безобидный предмет на столе, но именно на нем я задержал взгляд дольше всего – уж очень он странно здесь смотрелся.

– Ты ведь, кажется, еще не ела, – сказал я, протягивая ей тарелку. – Мы заказали ужин в «Mangia». Я знаю, ты любишь их баклажаны под пармезаном, вот мы для тебя и взяли.

– Я что-то не хочу есть, – сказала она и начала закрывать дверь.

Я придержал ее.

– Тогда, может быть, спустишься вниз и просто посидишь с нами за ужином? Миа покажет нам диораму – это ее проект по естествознанию, наверное, очень…

– У меня болит голова, – сказала она. – Я уже спать ложусь.

Мне хотелось схватить ее и встряхнуть хорошенько. За то, что у нее ребенок… дети, которые ее любят, а она отталкивает их от себя. За то, что она такая эгоистка. За то, что вообще непонятно зачем родила детей, если не собиралась о них заботиться.

Но нужно было думать о деле, и я подавил гнев.

– Ладно, – сказал я с улыбкой. – Я тебя люблю, мама.

Она принужденно улыбнулась в ответ и закрыла дверь.

Это будет еще труднее, чем я думал.

* * *

Я пошел обратно в столовую, но Николас перехватил меня на лестнице. С тех пор, как мы вернулись из школы, он сидел у себя, запершись, и просматривал документы и записи, которые я достал. Он схватил меня за руку и потащил к себе в комнату.

– Ты что?

В руке у него была зажата стопка бумаг.

– Они настоящие?

– Что это?

– Ты ничего там не подправил, случайно?

– Да я даже не знаю, что это, – сказал я, – и вообще я там ничего не трогал. В чем дело-то?

Он выругался вполголоса и опустился на пол. Я взял у него бумаги и разложил на ковре. Больничные выписки Миа, полицейское досье на Дэниела, еще какая-то выписка – на самого Николаса, когда он сломал руку, и еще одна – из реабилитационной клиники, где лежала Лекс. Я поднял глаза на Николаса: он смотрел в потолок, зажав рот рукой.

– Что не так? – спросил я.

– Посмотри на группы крови, – сказал он.

Я нахмурился и начал искать эту графу в документах. У Миа и Лекс – третья положительная, у Николаса и Дэнни – первая отрицательная.

– Ну и что? – спросил я. В отличие от Николаса, я не был примерным учеником и не проходил все предметы по углубленной программе. Даже если бы я и окончил школу, вряд ли догадался бы, к чему он клонит.

– Это невозможно с биологической точки зрения, – сказал он. – У меня первая отрицательная, потому что у обоих моих родителей она же. Если у родителей первая группа крови и резус отрицательный, то у всех детей тоже может быть только первая отрицательная.

Я снова посмотрел в бумаги, и до меня наконец дошло.

– Но Миа…

– У нее третья положительная, а значит, у одного из ее родителей тоже. Миа не дочь моего отца.

– Вот это да, – сказал я. – Это точно?

Он кивнул.

– Думаю, она дочь Бена Макконнелла.

* * *

После объяснений Николаса все стало ясно. Если у Миа третья положительная группа крови, значит, у кого-то из ее родителей тоже. У Бена Макконнелла, судя по группе крови Лекс, именно она и была. И, как Николас уже сказал, Джессика с Беном продолжали близко общаться после развода – тем тяжелее на нее подействовала его смерть.

– У них был роман, – сказал Николас. – Наверняка был. Поэтому-то он и торчал в доме все время. Он не просто так помогал маме с детьми. Он хотел быть ближе к ней и к Миа.

– Как думаешь, твой отец знал?

– Не знаю. Кажется, мне пора привыкнуть к мысли, что я далеко не все знаю все о своей семье. – Он взъерошил пальцами волосы. – Разобраться бы, имеет ли это какое-то отношение к Дэнни.

– Не понимаю, при чем он тут.

– Ну да, наверное, ты прав. Только…

– Что?

Николас вздохнул.

– Ну, Дэнни любил всюду совать нос. Это была его любимая игра – выведать о тебе что-то, о чем ты не хочешь никому рассказывать, и держать тебя в страхе. В последние годы перед тем, как он исчез, у нас в жизни как-то все разладилось, и, мне кажется, ему хотелось чувствовать, что он хоть на что-то способен повлиять, понимаешь?

Еще бы мне не понять.

– А может, я просто придумываю ему оправдания – все-таки он был еще маленький, а теперь… его уже нет, – продолжал Николас. – Вообще-то, хоть я его и любил, Дэнни был порядочным паршивцем, если честно. Когда мне было десять лет, он подобрал пароль к моему компьютеру и залез в мой дневник. – Николас поправил очки на носу – нервная привычка. – Я много писал про то, как начал догадываться, что я гей, про то, как мне с этим быть, – в общем, очень личное. Я понимаю, всем остальным чуть ли не с самого моего рождения было ясно, что я гей, но я не готов был всем рассказывать и вообще это обсуждать, вот и писал обо всем в дневнике. Дэнни его распечатал целиком, от начала до конца.

– Блин, – сказал я.

Николас кивнул.

– Он потом несколько месяцев меня шантажировал, до самого своего исчезновения. Так, по-детски – заставлял делать за него уроки по математике или отдавать ему свои конфеты на Хеллоуин, – но этот меч все время висел у меня над головой. И я его за это ненавидел. – Руки Николаса были сжаты в кулаки, но на лице злости не было, только печаль. – А когда он пропал, стал ненавидеть себя за то, что ненавидел его. Как будто это я был виноват, что его не стало.

После домашних видео Тейтов образ невинного малыша Дэнни, нарисованный после его исчезновения, для меня уже слегка поблек, но теперь он стал таким реалистичным, что даже немного чересчур. Конечно, братья и сестры в детстве часто делают друг другу гадости. Дэнни просто не дали вырасти из этого. Наверное, он стал бы со временем хорошим человеком, но не успел – так и умер поросенком. Я сразу подумал о том, чем меня вспомнят – и вспомнят ли вообще, – если я завтра умру. И о том, есть ли у меня еще хоть какой-то шанс это изменить.

– То есть, если Дэнни как-то узнал про Миа или про то, что твоя мать изменяет отцу…

– Я понимаю, это звучит дико, но, может быть, он пытался проделать с мамой ту же штуку, что и со мной, – сказал Николас. – Может быть, она была пьяной и вышла из себя. Или сказала папе, а папа… – Он вдруг стукнул кулаком по ковру. – Ненавижу это! Ненавижу подозревать всех своих родных черт знает в чем. Лучше бы я ничего этого не знал.

– Что ты собираешься делать? – спросил я.

– Уехать на край света и никогда не возвращаться.

– Ясно. – Этому порыву я вполне сочувствовал. – Но что ты собираешься делать сегодня?

Он вздохнул.

– То же, что и раньше. Буду пытаться подобраться к маме. Выяснить, что ей известно.

– А твой отец?

– Этим я тоже занимаюсь. Хочу еще попробовать найти досье, которое папа вел на Патрика. Я помню, что он много раз влипал в неприятности, когда я был маленьким, но подробностей я никогда не знал. Это может оказаться важным, и я уверен, что вся информация у него в той папке.

– Наверняка, – сказал я.

Пусть делает что хочет – пока он этим занят, он меня не заложит.

* * *

Но теперь нужно было подобраться к Джессике, а это дело нелегкое. Мне нужна была помощь.

В тот же вечер я зашел к Лекс. Увидев меня в дверях, она улыбнулась, и я готов был поклясться, что искренне.

– Привет, Дэнни, – сказала она. – Что такое?

– Можно с тобой поговорить?

– Ну конечно. – Она открыла дверь пошире. – Заходи.

Я сел на низенькую, обтянутую шелком софу в ногах ее кровати, и она села рядом.

– Вообще-то я рада, что ты здесь, – сказала она, теребя в пальцах подол рубашки. – Я хотела поговорить с тобой о том вечере.

– Это необязательно, – сказал я.

– Обязательно, – возразила она. – Мне так жаль, что я доставила столько волнений тебе и Ники. Ты не должен был видеть меня такой и вообще не должен был сталкиваться с такой ситуацией. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

– Конечно, – тихо сказал я.

Она взяла меня за руку и сжала ее.

– Я чувствую себя такой дурой. Я напилась и потеряла счет таблеткам, а потом очнулась в больнице, и… Это просто дурацкая случайность. К тебе это не имеет никакого отношения. Ты же понимаешь, правда?

Хотел бы я знать, действительно ли она в это верит. Может быть, Лекс и самой себе умеет врать так же хорошо, как другим.

– Понимаю, – сказал я.

– Вот и хорошо. – Она притянула меня к себе и обняла. – И еще я должна сказать тебе спасибо. Вы с Николасом, скорее всего, спасли мне жизнь. Вы самые лучшие братья на свете.

Я нерешительно похлопал ее по спине.

– А ты самая лучшая сестра.

Лекс судорожно вздохнула, и я понял, что она опять плачет. Она крепко прижимала меня к себе, уткнувшись лицом мне в шею, и я чувствовал, как на кожу капают горячие слезы. Ничего себе, что-то она уже пересаливает.

– Я скучала по тебе, Дэнни, – сказала она, и я понял, что она, может быть, даже и не притворяется. Может быть, тут все правда, кроме прошедшего времени.

Объятия все длились и в конце концов стали вызывать уже какое-то другое чувство. В какой-то момент в них стало ощущаться нечто большее, чем соприкосновение тел, теплые руки Лекс, сладкий запах ее шампуня и холодный расчет, который наверняка стоял за этим. Я вдруг почувствовал себя маленьким, хрупким, и что-то окружало меня со всех сторон – что-то хорошее, теплое, вызывающее чувство безопасности. Даже если это и было сплошное притворство – пускай, не все ли равно. Разницы я не чувствовал.

Я вдруг вспомнил свою мать, настоящую. Как она даже не дрогнула, когда услышала, что я умер. Я спросил себя, плакала ли она обо мне хоть раз вот так, и подумал, что наверняка знаю ответ.

Лекс отстранилась от меня и рассмеялась, вытирая ладонями глаза и мою шею.

– Извини! Извини, что сырость тут развела. Я такая плакса стала в последнее время. О чем ты хотел со мной поговорить?

– Вообще-то я хотел узнать, не можешь ли ты мне помочь, – сказал я.

– Конечно. В чем?

– Я хочу сделать кое-что для мамы. Я подумал про ужин – только для нас двоих. Скоро ведь День матери.