Текст книги "Здесь покоится Дэниел Тейт"

Автор книги: Кристин Террилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Пожалуй, – сказал я.

– Очень плохо было? – спросил он.

Я поерзал на сиденье. Непривычно было говорить о себе.

– Плохо.

Николас склонил голову набок.

– Кажется, в первый раз я до конца верю твоим словам, – сказал он.

* * *

Вечером, за ужином, снова заказанным на дом из вьетнамского ресторана, Лекс спросила нас, как дела в школе.

Николас пожал плечами:

– Нормально.

– Дэнни?

– Да, – сказал я, – все в порядке.

– Значит, ничего не случилось?

Николас вздохнул и отложил палочки.

– Тебе звонили.

– Звонили, – подтвердила она. – И где вас черти носили?

– Да так, нигде, – сказал Николас. – Просто не было настроения идти в школу. Засадишь нас под домашний арест, мамочка?

– Просто не срывайтесь больше так, никому не сказав, понятно? Я волновалась.

– Ну, с нами же ничего не случилось, – сказал Николас.

– А почему мне нельзя прогулять школу, когда нет настроения? – спросила Миа. Краем уха я уловил звук открывающейся входной двери.

– Что ты на это скажешь? – спросила Лекс Николаса.

– Это потому, Мими, что в твоей школе еще есть хоть что-то, кроме бессмысленного мучительства и сизифова труда.

– Привет, – сказал Патрик, входя в столовую.

– Привет, – отозвалась Лекс, не скрывая удивления. Был понедельник. Патрик никогда не приезжал по понедельникам.

– Лекси, можно тебя на секунду? – Голос у Патрика был странный. Слишком уж небрежный.

– Да, конечно, сейчас только…

– А что такое «сизифов труд»? – спросила Миа.

– Старшая школа. Ешь давай. – Николас обернулся к Патрику. – Что случилось?

– Ничего, – сказал Патрик. У Николаса зазвонил телефон.

– А мне обязательно это есть? – спросила Миа у Лекс. – Я хочу хлопьев.

– Эй, я потом перезвоню, хорошо? – сказал Николас в телефон.

– Попробуй три ложечки, – сказала Лекс.

– Лекси, – сказал Патрик, – мне правда очень нужно…

– Что? – сказал Николас. Его голос прозвучал так резко, что перекрыл общий гвалт, и мы все обернулись к нему. Он отодвинул стул и выскочил из комнаты, держа телефон у уха. Лекс побежала за ним, хоть Патрик и пытался удержать ее за руку. Миа побежала за Лекс, я за ней, а Патрик за нами.

Николаса мы нашли в игровой. Он уже включил телевизор и переключал каналы, пока не нашел местную программу новостей.

– Я тебе перезвоню, – сказал он в телефон и повесил трубку.

Репортер на экране стоял возле Лос-Анджелесского отделения ФБР – это здание я узнал бы из тысячи. Внизу висел баннер: «Новая улика в деле пропавшего мальчика».

– …Рассказали, что туристы нашли необычный велосипед, изготовленный по специальному заказу, еще три месяца назад, но тогда ФБР решило не обнародовать эту информацию. – На экране вместо лица репортера появилось фото красного горного велосипеда с широкими колесами и золотыми узорами на раме. – Это второе важное событие за последние недели в ходе шестилетнего расследования происшествия с десятилетним Дэниелом Тейтом, пропавшим из роскошного пригорода Хидден-Хиллз, когда он ехал на велосипеде к другу. Недавняя статья в «Los Angeles Magazine» вновь пробудила интерес публики к этому делу, а менее чем через месяц Тейт был обнаружен живым в Ванкувере, в Канаде. ФБР надеется, что находка велосипеда Тейта станет долгожданным ключом, который поможет выйти на его похитителей.

– Боже, – прошептал Николас.

Я оглянулся на Лекс. Она смотрела на Патрика. Удивления на их лицах было не заметно.

Так вот зачем они притащили меня сюда.

Я резко обернулся – слева раздался звон стекла. Джессика стояла в дверях, у ее ног валялись осколки разбитого бокала, и она неотрывно глядела на велосипед на экране.

* * *

Джессика опустилась на пол, прямо на осколки, и тут же затряслась в рыданиях, и Миа тоже расплакалась, увидев, как расстроена мама. Лекс обняла Миа и прижала к себе, а мы с Патриком помогли Джессике встать. Она хватала ртом воздух, несколько осколков стекла вонзились ей под кожу, и из порезов сочилась кровь. Мы с двух сторон обняли ее за плечи и помогли подняться наверх, в свою комнату.

– Они нашли в-велосипед? – сказала она.

– Я понимаю, это шок, но это хорошая новость, мама, – сказал Патрик. – Это поможет им найти тех, кто тебя похитил, Дэнни, верно ведь?

– Верно, – сказал я. Отличное прикрытие, Патрик. Очень ловко.

Мы уложили Джессику на кровать. Когда Патрик вышел в ванную за аптечкой, я хотел пойти за ним, но Джессика держала меня за руку мертвой хваткой.

– Эй, все в порядке, – мягко сказал я. Я совсем не умел утешать, тем более в такой дикой ситуации, поэтому просто погладил ее по руке – кажется, так полагается. – Все будет хорошо.

– Мне страшно, – прошептала она.

Я проглотил комок.

– Я знаю. Но все будет хорошо. Я здесь.

– Дэнни…

Патрик вошел в комнату, и Джессика смолкла. Он протянул ей пару таблеток и стакан с водой.

– Выпей.

– Патрик, – сказал я. – Ты уверен?..

– Она в истерике, – ответил он. – Ей нужен покой.

Мы вытащили из Джессики осколки, обработали порезы, и к тому времени, как мы закончили, она уже спала.

* * *

Я рухнул на кровать. Тело было обессилено, но мозг работал лихорадочно. Они нашли велосипед Дэнни, тот, что пропал вместе с ним, – нашли еще три месяца назад. Об этой находке не сообщили публике, но Патрик и Лекс откуда-то знали – в этом я был уверен. Статья в «LA Magazine», после которой все снова вспомнили об этом деле, и эта зловещая улика – вот что заставило их привезти меня сюда. Я появился в самое подходящее время для них, когда они были вне себя от тревоги и отчаяния.

Откуда они знали про велосипед?

Мой телефон завибрировал в заднем кармане. Я был так вымотан, что лень было даже за ним тянуться. Да и не с кем мне говорить. Но он все вибрировал, и наконец я сдался и выудил его из кармана.

«Рен», – высветилось на экране.

Я поколебался, борясь сам с собой, а потом ответил.

– Привет, – сказал я.

– Привет. Я просто увидела новости и хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Хочешь поговорить?

– Я думал, тебе это ни к чему, а мне лучше поговорить со специалистом, – сказал я.

Она вздохнула.

– Я не хотела обрывать нашу дружбу, Дэнни.

Я перевернулся на другой бок, лицом к стене, и стал разглядывать ее. В одном месте сквозь крошечные трещинки на голубом фоне проступала старая краска. Рен хочет быть моим другом. Кому-то я хоть зачем-то нужен, кто-то хочет узнать меня. И почему я так старался держать ее на расстоянии?

– Ты права, – сказал я. – Извини. Я вел себя по-свински.

– Нормально ты себя вел, – сказала она. – Я знаю, что тебе нелегко. Я просто… скучаю по тебе.

Я прерывисто вздохнул.

– Я тоже по тебе скучаю.

Я представил, как она улыбается этим словам. Представил, что она сидит рядом.

– Так что, – снова спросила она, – хочешь об этом поговорить?

– Вот об этом как раз совсем не хочу.

– В таком случае – ты видел, как Изабелла целовалась с братом Кейджа в последней серии?

– Нет, расскажи.

Рен пересказала мне все, что я пропустил в «Жизни любви», а мне просто приятно было слушать ее голос. Когда я был уже в курсе всего происходящего в Бриджпорте, мы стали говорить о контрольных проектах по рисованию, о фантастических фильмах, о том, какой колледж выбрать, и все было так… просто. Хорошо.

– Дядя все покупает мне путеводители по разным колледжам и молча оставляет в моей комнате: думает, если он ничего не говорит вслух, то действует очень дипломатично, – говорила она. Голос у нее был тихий, теплый и почти сонный. Я посмотрел на часы: время позднее. – Но я еще даже не знаю, хочу ли вообще поступать в колледж, понимаешь? Кажется, это нужно только затем, чтобы как-то оттянуть настоящую жизнь. Наверняка ведь за этот год я еще не успею выбрать себе дело на всю жизнь, так какой тогда смысл?

– Может быть, ты слишком серьезно на это смотришь, – сказал я. – Необязательно выбирать себе дело на всю жизнь. Можно пока на ближайшие десять лет, или на пять, или на десять минут. Передумать никогда не поздно.

– Да, наверное, – она зевнула. – Я просто хочу быть счастливой.

У меня тоже глаза начали слипаться.

– Так в этом-то и штука – понять, что тебе нужно.

– Хм… – отозвалась она.

Мы оба молчали, и я вслушивался в ее тихое дыхание в телефоне. Потом глаза у меня закрылись, и я уснул.

* * *

Когда я проснулся, на подушке рядом лежал телефон, а в нем меня дожидалось смс от Рен: «Доброе утро, солнышко! Ты храпишь!:P»

Я улыбнулся и постарался сохранить в себе кусочек этого чувства на весь день.

Лекс предложила нам не ходить сегодня в школу (Николас приподнял бровь, услышав, что она способна на такое) из-за новостей с велосипедом, но Николас хотел вернуться к занятиям, чтобы успеть сдать все предметы до выпуска, а я хотел увидеть Рен, так что мы отказались.

– Черт, – сказал Николас, когда мы подъехали к школе Калабасаса. Там повсюду кишели журналисты – столько их я не видел, пожалуй, даже в тот раз, когда только вернулся в школу. – Что делать будешь?

– Переживу, – сказал я твердо, хотя в душе такой твердости не ощущал. – В класс же они за нами не пойдут.

– Позвоню Ашеру, спрошу, где он, – сказал Николас.

Мы остановились на ученической парковке, и Ашер вышел нас встречать. Так, на всякий случай.

– Привет, – сказал он мне, когда я вылез из машины Николаса. – Все нормально?

Я кивнул:

– Порядок.

– Это же хорошо, что они его нашли, да? Это поможет поймать тех гадов?

– Надеюсь, – сказал я, быстро переглянувшись с Николасом.

На полпути к школе нас перехватили репортер и оператор, выскочившие из-за какого-то пикапа.

– Дэниел Тейт? – спросил репортер, направляя на меня цифровой диктофон.

– Оставьте нас в покое, – сказал Николас.

– Дэниел, как вы оцениваете вероятность того, что ваши похитители будут найдены? – спросил репортер, делая еще шаг ко мне. Внезапно между нами вырос Ашер, его ладонь величиной с сервировочную тарелку уперлась репортеру в грудь и оттолкнула его от меня.

– Без комментариев, мудила.

Краем глаза я уловил какое-то движение в стороне. Обернулся и увидел целый строй камер у входа в школу, где стояли съемочные фургоны. Этот идиот-репортер привлек их внимание. Я сразу же отвернулся и закрыл лицо.

– Николас. Погляди.

Николас увидел ряды камер с телеобъективами и моментально принял решение.

– В задницу это все, – сказал он. – Уезжаем.

Мы пошли обратно к машине, и я прикрывал лицо руками, пока мы не отъехали от школы.

* * *

Мы вернулись домой, и, поскольку возле дома стояла только машина Джессики, не пришлось даже никому объяснять, почему мы не в школе. Рен прислала смс – узнать, как я, и я отправил ей код ворот и пригласил в гости вечером. А пока мы с Николасом заперлись у него в комнате и стали обсуждать все, что нам удалось разузнать, поскольку с расследованием теперь следовало поторопиться. Рассуждали мы недолго. Улик было всего ничего. Дэнни исчез внезапно, был – и нет.

Утром в субботу, когда Дэнни пропал, он завтракал со всей семьей, исключая Роберта, который уехал по делам в Пало-Альто еще в четверг, и Николаса, который остался ночевать у друга и там же провел почти весь день. Дэнни сказал Джессике, что поедет на велосипеде к своему другу Эндрю. Няня взяла выходной, поэтому Джессика сама повезла Миа к врачу и еще заехала кое по каким делам, что ФБР потом проверило и подтвердило. Патрик и Лекс были с друзьями, и их алиби тоже подтвердило несколько человек. Все их передвижения до того момента, пока Джессика позвонила в полицию и сообщила, что Дэнни пропал, были отслежены.

Какая-то часть из этой истории явно выпадала, но через столько лет ее уже трудно было восстановить.

– Это невозможно, – сказал Николас. – Если уж ФБР не может в этом разобраться, с чего мы взяли, что мы сможем?

– Гордыня? – сказал я – Хюбрис, как говорили греки.

Николас рассмеялся по-своему – не по-настоящему, а так, фыркнул. Это можно было принять и за насмешку, и за веселое удивление.

– Нахватался от мистера Вона.

– Он умеет вдохновлять, – серьезно подтвердил я, и Николас улыбнулся, на этот раз по-настоящему.

Вдруг внизу послышались сердитые крики. Мы переглянулись, вскочили, Николас запихал бумаги под кровать, и мы выскочили из комнаты. Остановились на лестничной площадке и выглянули сверху в прихожую. Должно быть, пока мы работали, Лекс успела вернуться домой. Теперь они с Джессикой стояли где-то внизу и ругались.

– …мне, что делать. Я все-таки мать, Алексис!

– Ну так веди себя как мать хоть раз в жизни! Ты нам нужна. Подумай о Миа, она же еще маленькая совсем. А если кто-нибудь заметит, что ты без конца туда ездишь, что тогда будет с нами со всеми?

Голос Джессики стал тише – не настолько, чтобы его нельзя было расслышать, но слов мы не разбирали. Ответ Лекс тоже был неразборчивым. Потом Джессика прошла по коридору к двери.

– Нужно ехать за ней, – сказал Николас.

– Прямо сейчас? – Это было в наших планах, но что-то они стали реализоваться слишком быстро на мой вкус.

– Конечно, сейчас, – ответил он. – Ты же слышал, что сказала Лекс. Может быть, это что-то важное.

Николас сбегал к себе, взял ключи, и мы спустились вниз. Выскользнули за дверь так, чтобы Лекс не услышала, потом, пригибаясь под окнами, откуда нас могли увидеть, пробежали вдоль всего дома до гаража, где Николас оставил машину. Отъехав от дома, Николас сразу дал газ, и, когда мы подъехали к воротам, отделявшим Хидден-Хиллз от остального мира, то увидели впереди внедорожник Джессики. На безопасном расстоянии Николас двинулся за ней до автострады, где она свернула в восточном направлении.

Так мы ехали целый час, и в зеркале заднего вида уже было видно, как солнце садится.

Николас с досадой откинулся назад, стукнувшись затылком о подголовник кресла.

– Что за черт? Что она делает?

– А она не заметила, что мы за ней едем? – спросил я.

– Как она заметит? Мы от нее за сто метров, а черных BMW в Южной Калифорнии девять миллиардов. Может быть, она послушалась Лекс и не поехала туда, куда собиралась. Может, просто любит кататься, как тебе говорила.

– По автостраде?

У Николаса зазвонил телефон, и на компьютерной панели автомобиля высветилось: «Ашер». Николас нахмурился, но ответил:

– Привет, знаешь, я сейчас не могу…

Но Ашер его опередил.

– Может, заедешь? – спросил он. Его голос было слышно на весь салон. – Я тут как раз самый страшный ужастик нашел на Нетфликсе.

– Не могу, – сказал Николас.

– Свидание?

– У нас с Дэнни кое-какие дела.

– Опять? Что это за дела такие у вас завелись?

Николас оглянулся на меня.

– Аш…

– Пару недель назад вы друг с другом почти не разговаривали, а теперь на пару школу прогуливаете и вообще не разлей вода. Это здорово, я ничего не говорю, но что случилось-то?

Николас вздохнул.

– Просто решил, что пора постараться.

– Врешь! Господи, ты же врать-то совсем не умеешь!

Я усмехнулся, и Николас обжег меня сердитым взглядом.

– Я тебе перезвоню, ладно? – сказал он и уже занес палец над красной кнопкой.

– Ладно-ладно, брехун! Я тебя люблю!

Николас нажал на кнопку, и в машине стало тихо. Он снова сердито посмотрел на меня, и я постарался подавить улыбку.

– Ничего смешного, – сказал Николас. – Терпеть не могу что-то от него скрывать.

– Так зачем скрываешь?

– Просто… Ни к чему вмешивать его в семейные дела, – ответил Николас. – Он понимает.

– Давно вы встречаетесь? – спросил я.

– Два с половиной года.

Я заморгал.

– Вот это да.

Угол рта у него дрогнул в улыбке.

– Да, это обычная реакция.

– Это что же, выходит, с пятнадцати лет? И с тех пор не расставались?

Он кивнул.

– Он видел во мне все самое худшее, и это его пока не оттолкнуло.

Эти слова затронули у меня что-то глубоко в душе, и я знал, что это чувство теперь нескоро пройдет.

– Это… здорово, должно быть.

– Во всяком случае, делается не так страшно жить в этом мире.

Я отвернулся и стал смотреть в окно. Как повернулась бы моя жизнь, если бы у меня было что-то такое в мои пятнадцать? В школе я был изгоем, почти ни с кем даже не разговаривал. Чаще всего просто сидел за школой, смотрел, как листья падают с деревьев, и ждал звонка. Что изменилось бы, если бы мне было с кем ходить вместе на переменах, было к кому прибежать, когда страшно дома? Может, тогда я не бросил бы школу в шестнадцать лет, не убежал бы из дома и не очутился бы здесь – без имени и без собственного прошлого.

Я стал представлять себе лицо этого воображаемого кого-то, и это было лицо Рен.

Николас ткнул меня в плечо:

– Эй, гляди.

Я повернул голову и увидел, что он показывает вперед. Джессика свернула с автострады.

* * *

Она стала петлять по каким-то узким дорогам, за ее машиной вилась оранжевая пыль. Наконец она остановилась на парковке, где стояло несколько столиков для пикников и знак: «Смотровая площадка». Издалека мы видели, как она сидела в припаркованном автомобиле и смотрела на бескрайнюю пустыню.

В окно били горячие косые лучи заходящего солнца, а меня вдруг пробрала дрожь. Я сам не понимал, почему. Тело почувствовало, что это значит, раньше, чем это дошло до сознания.

Николас вдруг завел машину и резко развернулся в обратном направлении.

Только тут я понял, зачем Джессика совершает эти паломничества в самый пустынный уголок пустыни, зачем сидит там и смотрит неотрывно на бесконечное море бесплодного оранжевого песка.

Она знает, что лежит где-то там, под этим песком.

До самого дома мы с Николасом молчали. Даже когда по пути он остановился у обочины, и его вырвало. Мы оба понимали, что видели только что, и оба не хотели говорить об этом вслух.

Мы только что были вместе с Джессикой у могилы Дэнни.

* * *

Николас высадил меня возле дома и тут же уехал снова – к Ашеру. Наверное, если бы у меня был кто-то, рядом с кем мне делалось бы не так страшно жить в этом мире, я бы тоже хотел сейчас быть с ним. Я вошел в дом, ничего не видя перед собой, погруженный в лихорадочные мысли, и столкнулся с выходящей Лекс.

– Ой, Дэнни, а я как раз… – Она осеклась, провела мне ладонью по щеке, повернула голову, чтобы заглянуть в глаза. – Эй, с тобой все в порядке?

От этой заботы мне вдруг захотелось плакать. Или разбить что-нибудь.

– Да, – сказал я. – Просто устал.

– А я собиралась уходить, – сказала она. – Миа ночует у Элеоноры, я и решила встретиться с подружками. Побудешь один, ничего? Я могу остаться, если хочешь.

– Все нормально. Развлекайся.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Точно?

Мне вдруг очень захотелось, чтобы она осталась. Больше всего на свете захотелось. Мы бы сидели в игровой, смотрели сериалы, ели попкорн, и все было бы как раньше. Стоило мне только попросить.

– Нет, – сказал я. – Поезжай.

– Ну ладно, если что-то нужно будет, звони! – Она поцеловала меня в лоб и ушла.

Весь вечер я бесцельно слонялся по дому. Не мог сосредоточиться ни на чем дольше чем на минуту-другую. Тело мертвого мальчика – теперь уже, наверное, один скелет в лохмотьях ткани – то и дело вставало перед глазами.

Брошенное в наспех вырытую могилу в песке, где его, может быть, раскопали какие-нибудь хищники, растерзали в драке койоты и птицы-падальщики. Все это сделалось теперь чудовищно реальным. Игра закончилась – от ужаса перед тем, что я здесь делаю, мутилось в голове. Это была жизнь настоящего, живого мальчика. Смерть настоящего, живого мальчика. Я вспомнил улыбающегося мальчишку с бейсбольной карточки, спрятанной в наволочке наверху, и представил, как он лежит, холодный, неподвижный, и не дышит, как его тело выбрасывают, словно мусор какой-нибудь. Если рассуждать логически, это должно было случиться с ним, а не с Дэнни.

Я не мог больше оставаться в этом доме.

Машина в гараже стояла только одна – драгоценный «Ягуар» Роберта. Ключ Патрик держал на кухне, в ящике со всякой мелочевкой. Прав у меня не было, но Патрик несколько раз учил меня водить на этом самом «Ягуаре». Я был более или менее уверен, что сумею добраться живым до дома Рен, или до аэропорта, или до канадской границы, а если и не сумею – что ж, может быть, так даже лучше.

Я был на кухне, рылся в ящике в поисках ключа, когда открылась входная дверь. Надо было не обращать внимания. Идти прямиком в гараж, садиться в машину и уезжать.

– Эй? – окликнул кто-то. Голос незнакомый. – Есть тут кто-нибудь?

Я вышел в прихожую и увидел Джессику – она безжизненно сидела у двери, в одном из роскошных кресел, в которые при мне вообще никто никогда не садился. Какой-то мужчина средних лет, с беспроводной гарнитурой в ушах, в мятой рубашке-поло, стоял в дверях.

– Чем могу помочь? – спросил я.

– Можешь со мной расплатиться, – сказал он. Я выглянул за дверь, за его спину, и увидел на дорожке такси. – А то она бумажник не нашла.

– Ничего себе. – Я взял сумочку, лежавшую у Джессики на коленях. Джессика смотрела на меня мутными глазами, и от нее нестерпимо несло спиртом. – Где вы ее подобрали?

– В Шерман-Оукс. На парковке возле винного магазина.

Я нашел ее бумажник, достал оттуда одну сотенную и протянул водителю.

– Хорошо хоть за руль не села.

– У нее бензин кончился.

Ну конечно. Я поблагодарил водителя, он ушел, и я повернулся к Джессике.

– Идти можешь? – спросил я ее.

Она попыталась встать, зашаталась, и я подхватил ее за талию.

– Идем, – сказал я. – Давай-ка уложим тебя в постель.

– Уходи… – пробормотала она.

– Никуда я от тебя не уйду, – сказал я. – Давай.

Кое-как, с частыми остановками, мы поднялись по лестнице. Джессика почти все время что-то говорила, но я мало что понимал из ее невнятной речи. Ясно была слышна только мучительная боль в голосе. Так вот, значит, что она делает. Уезжает в пустыню, чтобы побыть рядом с телом сына, а потом напивается до беспамятства. Перед глазами встала моя мать, безучастно сидящая перед телевизором, я проглотил комок и стал еще крепче держать Джессику за талию.

Наконец мы добрались до ее спальни, я уложил ее на кровать, и она тут же уткнулась лицом в гору подушек. Я пошел в ванную, набрал воды в стаканчик, стоявший на полке. Присел на край кровати и протянул ей стакан.

– Попробуй попить, – сказал я.

Она взяла стакан дрожащей рукой и залилась слезами.

– Дэнни… – горестно простонала она.

– Все хорошо, не плачь, – сказал я. Помог ей снять пиджак, и она, как ребенок, послушно дала себя раздеть. – Тебе просто нужно поспать.

– Мой мальчик, – сказала она. – Мой Дэнни.

Я снял с нее туфли и бросил вместе с пиджаком в ближайшее кресло. Остальное можно не снимать, пусть так спит. Она всхлипывала. Я помог ей лечь и укрыл одеялом. Выключил лампу на тумбочке. Но, когда я хотел встать, она схватила меня за руку.

– Не уходи, – сказала она. – Дэнни, не бросай меня.

– Я… ладно.

Неужели она правда думала, что я Дэнни? Так напилась, что уже не различает, где правда, где ложь?

– Я же тебе говорила! – пробормотала она. – Говорила тебе!

– Что ты мне говорила?

Она прошептала что-то так тихо, что мне пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать.

– Прости, – говорила она. – Прости меня.

Сердце у меня замерло.

– За что? – спросил я. – Что ты сделала?

Она вжалась щекой в подушку.

– Прости, – повторяла она снова и снова, почти неслышно.

Я схватил ее за плечи и встряхнул.

– За что? Что случилось, Джессика?

Она только расплакалась еще сильнее.

– Мама, – сказал я. От этого слова во рту остался привкус опаленного солнцем оранжевого песка. – Что случилось?

– Я же говорила тебе не кататься на велосипеде по дорожке в темноте, – сказала она. – Сколько раз говорила…

Меня обдало жаром.

– Я не хотела, – проговорила она. – Прости…

Я сидел, ошеломленный и онемевший, пока Джессика не впала в забытье.

* * *

Джессика убила Дэнни.

Голова пылала и кружилась, мысли путались. Я вышел на задний двор (мельком заметив, когда открывал стеклянную дверь, что руки у меня дрожат), скинул кроссовки и джинсы и прыгнул в бассейн. Тихая, прохладная вода сомкнулась надо мной, и я сидел так, пока в легких не стало гореть и не пришлось вынырнуть на поверхность. Я сделал пару неуклюжих гребков. Плавать как следует я не умел, но двигаться в воде было приятно.

Джессика убила Дэнни. Он катался на велосипеде по подъездной дорожке. Было темно, и она его не увидела.

Это был несчастный случай. Никто из Тейтов не хотел причинить ему вред умышленно. Никто из них не убийца. Я засмеялся. Я лежал на спине, лицом к небу, и смеялся, глядя на звезды.

Я считал, что убийство Дэнни было умышленным, потому что иначе же можно было просто позвонить в полицию и сообщить о несчастном случае. Но теперь все стало ясно: Джессике было что скрывать. Наверняка ведь она была пьяная в хлам, когда сбила Дэнни. Сначала ее брак с Робертом дал трещину, потом у нее был роман с бывшим мужем, от которого она забеременела, потом Миа родилась больной, потом Бен Макконнелл покончил с собой, а потом еще и Лекс пошла вразнос у нее на глазах. Джессика видела единственный способ уйти от всего этого – напиться до беспамятства, и я отлично знал, что она вполне была способна сесть в таком состоянии за руль. Она понимала – если станет известно, что на самом деле произошло в ту ночь, ее посадят в тюрьму, и…

Тут я охнул и хлебнул полные легкие воды. Встал на ноги, задыхаясь и кашляя.

В ту ночь?..

Так сказала Джессика: она всегда говорила сыну, чтобы он не катался на велосипеде в темноте. Но Дэнни ведь хватились вечером, почти днем, когда на улице было еще совсем светло.

Или признание Джессики сквозь пьяные слезы было очередной ложью, или в официальной версии что-то не так.

Я вылез из бассейна и, весь мокрый, вернулся в дом. Схватил в прачечной полотенце, завернулся в него и поднялся в комнату Дэнни.

Я уже выучил наизусть, что и когда случилось в ту субботу, но, вернувшись в комнату, все-таки открыл свой файл, чтобы свериться еще раз. Утром, около девяти, Джессика приготовила завтрак Патрику, Лекс, Дэнни и Миа. В десять уехала с Миа к врачу. Выезжая, увидела, как Дэнни выводит из гаража свой велосипед, чтобы ехать к Эндрю. Вскоре после этого Лекс с Патриком тоже ушли из дома и через час встретились с друзьями в молле.

Но если Джессика сбила Дэнни, не разглядев его ночью в темноте, значит, это случилось еще прошлой ночью. Николаса с Робертом в ночь с пятницы на субботу не было дома, и всю субботу тоже, а Миа была еще совсем малышкой. Но и Лекс, и Патрик говорили, что видели Дэнни утром, перед тем, как он исчез. Значит, они врали. С того момента, как Джессика сбила его, и до звонка в полицию о пропаже прошли почти сутки – достаточно времени, чтобы все трое могли обдумать свои показания, уничтожить все следы происшествия, зарыть велосипед и тело Дэнни в пустыне и обеспечить себе алиби.

План, конечно, тот еще, но Лекс и Патрика трудно винить. Они сами были тогда почти детьми, и наверняка мысль о том, что их мать окажется за решеткой сразу после смерти отца, и они останутся совсем без родителей, привела их в ужас. Дэнни уже не вернуть, так почему не попытаться хотя бы мать спасти? Это сделало их соучастниками, такими же преступниками, как Джессика. Теперь всем троим приходилось отводить от себя подозрения. Когда Джессика готова была сорваться, Лекс и Патрик одергивали ее. Даже если им уже и не так хотелось защищать мать, которая, можно сказать, променяла их на бутылку, – они ведь понимали, что их тоже ждут неприятности, раз они помогали ей скрыть правду.

Все сходится. Так?

Я потянулся к телефону, чтобы позвонить Николасу – пусть приезжает, и я ему все расскажу. Тайна раскрыта, и она оказалась не настолько ужасной, как мы с ним боялись. Никто из Тейтов не был хладнокровным убийцей.

В дверь позвонили.

Что там еще? Я торопливо влез в сухие штаны и прихватил футболку по дороге из ванной. Натянул на ходу, пока бежал по лестнице, и открыл дверь.

– Привет! – сказала Рен. – Ты весь мокрый!

За всем этим я совсем забыл, что утром пригласил ее к себе. Мне казалось, что с той минуты, как я пытался пробиться к школе, прошло уже несколько дней.

– Привет, – сказал я, одергивая футболку – она липла к мокрому телу. – Ты приехала.

– Как обещала, – сказала она и шагнула мимо меня в прихожую. – Кстати, ты правильно сделал, что прогулял школу сегодня. Это был дурдом.

– Да? – переспросил я. Мозг все еще с трудом приспосабливался новой задаче – разговаривать с ней вдобавок ко всему остальному.

Она вскинула голову:

– С тобой все в порядке?

– Я… да. Просто слишком много всего навалилось. Сама понимаешь.

– А-а, – сказала она. – Хочешь, чтобы я ушла?

Она пыталась скрыть разочарование, но оно все равно слышалось в ее голосе. Даже сейчас, после всего, что случилось в этот день, это меня удивило, и отмахнуться от этого я не мог.

– Нет, – сказал я. – Не уходи.

Она улыбнулась.

– Ладно.

Мы засели на диване в игровой и стали смотреть фильм на большом экране. Я даже не помню, о чем он был, потому что не смотрел. Я все думал о Джессике, Дэнни и Николасе.

Нужно позвонить Николасу – это я понимал. Но если тайна раскрыта, ему больше незачем терпеть меня здесь. Правда, в последнюю пару дней его злость на меня, кажется, немного утихла, но не исключено, что это только отсрочка, а потом он добьется, чтобы меня отправили в тюрьму за мошенничество.

А если ничего ему не говорить, можно будет остаться еще хоть ненадолго, чтобы помочь ему выяснить, что случилось с Дэнни. Тогда я успею рассчитать следующий шаг и постараюсь вовремя смыться, пока он меня не сдал. Или, может быть, если сумею протянуть тут подольше…

Но об этом я пока даже думать не смел.

Рен рассмеялась над чем-то, происходящим на экране, повернулась ко мне, и я выдавил из себя улыбку. Она переменила положение – подтянула под себя ноги, и ее рука как-то оказалась у самого моего локтя. Мы оба не шевелились, и даже мысли у меня в мозгу перестали крутиться. На минутку.

Нужно позвонить Николасу. Так будет правильно. Он – единственный человек, с которым я был честен, и между нами начала потихоньку складываться… не дружба, конечно, но все-таки что-то. Что-то настоящее. Если я скрою это от него, все будет кончено. Вопрос был в том, чего я хочу на самом деле? Если честно, я знал ответ. Рен повернула голову и улыбнулась мне.

– Эй.

Я тоже улыбнулся ей.

– Эй.

Николасу я не позвонил.

* * *

– …Хотят, чтобы я приехала к ним на лето, но я не… Дэнни?

– А?

Лицо у нее стало ласковое, и она наклонилась ближе ко мне.

– Ты где?

– Извини.

Фильм уже закончился, и мы перебрались на задний двор, а мысли у меня все блуждали.

– Ничего, – сказала она. – О чем ты задумался? О том велосипеде?

– Вроде того, – сказал я.

– Хочешь об этом поговорить? Или, может, лучше тебя отвлечь? Хочешь, я тебе станцую? Я когда-то танцевала чечетку.

Я рассмеялся. Она как-то умела, ни от чего не отмахиваясь и не преуменьшая, сделать так, что на душе становилось легче. Не знаю уж, как ей это удавалось.

– Не могу себе представить.

– Почему это? – притворно возмутилась она. – У меня очень даже хорошо получалось, представь себе! Я могла бы стать профессиональной танцовщицей.