Текст книги "Здесь покоится Дэниел Тейт"

Автор книги: Кристин Террилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– А почему не стала?

– В пятом классе слишком большая нагрузка, – сказала она. – Я решила, что образование важнее. Ой, у тебя ресничка.

Она наклонилась ко мне, провела пальцами по моей щеке, и мне показалось, что сердце в груди сжимается в маленький, тугой, горячий комок.

Как же мне хотелось ее поцеловать. Поцеловать, прижать к груди, и пусть она увидит все самое худшее во мне, и пусть скажет – ничего, ты все равно мне нравишься.

Но я не мог: я знал, что она так не скажет.

– Ну вот. – Она поднесла палец к моим глазам, чтобы я тоже увидел прилипшую к нему ресничку. – Загадывай желание.

Пусть нельзя рассказать ей все свои секреты, но ведь поцеловать-то ее можно. Она была так близко, и глаза у нее были такие теплые. Но я вспомнил, как она отшила меня в прошлый раз, и понял, что рисковать не стану.

– Дуй, – сказала она, и я закрыл глаза и сдул ресничку.

* * *

Стоит ли говорить, какое желание я загадал? И сбылось ли оно?

* * *

Наутро, когда мы все завтракали, Джессика на нетвердых ногах спустилась вниз за кофе. Поцеловала Миа в макушку, когда та бросилась к ней в объятия, а когда Николас спросил, как спалось, ответила, что хорошо.

Затем ее глаза встретились с моими, и она тут же поспешно отвела их. Не то просто потому что она всегда так на меня смотрела – мимолетно, украдкой, не то вспомнила, что случилось вчера вечером, – не знаю.

Цирк возле школы уже разогнали, и я сумел попасть туда без происшествий. За обедом я сидел с Рен, и мы говорили о Миранде – о том, как в последних сериях она потеряла память. Я, кажется, все время улыбался, хотя острая боль внутри с каждой минутой делалась сильнее. Я понимал – осталось недолго. Не сегодня-завтра, как ни оттягивай, мне придется распрощаться с этим городом и с этими людьми. Вопрос только в том, куда я отсюда уйду – в бега или в тюрьму.

После звонка с последнего урока мы с Николасом, как обычно, встретились на парковке. Когда я открыл пассажирскую дверцу, он сказал:

– Едем к Патрику.

Я замер:

– Что?

– Пора взглянуть на документы.

Найти досье на Патрика, исчезнувшее из потайного шкафчика Роберта, – это был последний пункт плана Николаса. Он надеялся узнать, какого рода неприятности были у Патрика в подростковые годы, и не связано ли это с тем, что случилось с Дэнни. Но я-то знал, что не связано. Что станет делать Николас, когда последняя ниточка оборвется? Сколько времени у меня останется после этого?

– Ты уверен, что стоит делать это сегодня? – спросил я, стоя возле машины.

– Уверен.

– А может, лучше все-таки подождать до завтра? Удрать с уроков и поехать с утра, тогда будет больше вероятности, что Патрик нас не накроет?

– Нет, я хочу покончить с этим, – сказал Николас.

– Но пробки же…

– По пятницам Патрик всегда работает допоздна. Пробки пробками, но час или два у нас точно будет, чтобы обыскать его квартиру. Это куча времени. Лекс я уже послал смс, что мы задержимся в библиотеке.

Я оглянулся на школу.

– Тогда нужно какой-нибудь учебник захватить, чтобы похоже было, что мы занимались. Они у меня в шкафчике…

– Садись в машину, – сказал он, явно не желая слушать мои увертки.

Выбора не было. Я сел в машину, и Николас двинулся на восток – не в Хидден-Хиллз, а прямо в Лос-Анджелес.

Квартира Патрика располагалась в новеньком доме в центре. Пока мы поднимались в лифте, Николас признался, что никогда раньше не бывал здесь.

– Он всегда сам к нам приезжает, – сказал он, пожав плечами. – Помешан на неприкосновенности своей личной жизни.

Мы отыскали квартиру Патрика – на верхнем этаже, в самом конце коридора. Николас постучал, чтобы убедиться, что дома никого нет, а затем открыл дверь запасным ключом, который утром потихоньку снял с кольца Лекс. Мы прокрались в квартиру, как воры, хотя по сравнению с моими прошлыми делами тут и криминала-то особого не было.

Квартира была хорошая. Просторная, с дорогой отделкой, с окнами от пола до потолка, в которых открывалась панорама Лос-Анджелеса, и со вкусом подобранные элементы декора говорили о том, что к обстановке приложил руку кто-то понимающий толк в красивых вещах. И в то же время тут было как-то холодно и неуютно. Грязная чашка и ложка в раковине, куча писем и другие мелочи, разбросанные где попало, свидетельствовали, что Патрик действительно здесь живет, и все равно квартира казалась пустой и необжитой.

– Брр, – сказал Николас. Он тоже это почувствовал.

Мы стали открывать двери, ища, где Патрик мог спрятать документы, и вскоре нашли его домашний кабинет. Я осмотрел ящики стола, а Николас стал рыться в шкафу для документов, стоявшем в углу.

– Здесь ничего, – сказал я через несколько минут. – Всякая канцелярка и рабочие бумаги.

Николас задвинул дверцу шкафа.

– И тут то же самое. – Он открыл дверь чулана. – Ага, вот оно.

Я подошел к нему и увидел стоящий на полу сейф.

– Вряд ли ты умеешь взламывать сейфы? – спросил Николас.

– Не могу похвастаться таким опытом.

– Ладно. – Он уселся по-турецки на пол перед сейфом. – Значит, придется гадать.

Николас начал вводить цифры, а я вернулся к письменному столу.

– Может быть, он записал где-нибудь шифр, – сказал я, перебирая бумаги и стикеры на столе. Может быть, если я найду код первым, успею сунуть в карман незаметно от Николаса.

Николас покачал головой.

– Он бы выбрал что-то такое, что легко запоминается. Такое, что для него связано с чем-то важным.

С непоколебимым терпением Николас вводил все новые и новые комбинации. Дергал рычажок, тот не поддавался, и тогда он набирал новые цифры. Наконец мне надоело на это смотреть, и я пошел обследовать остальную часть квартиры. Прочитал заглавия на корешках книг на полках в гостиной – все больше справочники и другие юридические штуки, но попадались между ними и шпионские триллеры. Там же, на полках, стояли семейные фотографии в рамках. Вот Миа задувает свечки на именинном пироге. Вот Лекс лежит на пляже, а на заднем плане играют Николас и Миа. Вот Николас с Джессикой на фоне какого-то собора где-то в Европе. Вот какой-то мужчина с добрыми глазами, а с ним двое маленьких ребятишек – наверняка Патрик и Лекс с отцом, Беном Макконнеллом. Вот Лекс-подросток с розовыми прядями в волосах посылает в камеру воздушный поцелуй.

И ни одной фотографии Дэнни.

Я просунул голову в кабинет:

– Как дела?

– Все равно открою, – сказал Николас.

– Поздно уже.

– Время есть.

Я заглянул в спальню Патрика. Если остальные комнаты выглядели нежилыми, то здесь обстановка была совсем уж спартанская. Единственный намек на какое-то украшение – пара декоративных подушек в углу, где, я готов был поспорить, они и лежали все время. Стены были светло-серые. Покрывало темно-серое. На стене телевизор, на тумбочке настольная лампа – и больше ничего, не считая фотографии в серебряной рамке, до странности неуместной здесь, в этой голой комнате. Я повернул рамку к себе, чтобы взглянуть на фотографию.

Это было фото Лекс – она лежала в траве, касаясь ее щекой.

– Есть! – крикнул Николас из соседней комнаты.

Вот черт.

Я поставил фото на место и поспешил в кабинет, где он уже прочесывал содержимое вскрытого сейфа.

– И что там было? – спросил я.

– День рождения Лекс. – Николас протянул мне папку. – Знакомо выглядит?

Это была такая же папка, как те, что лежали в шкафчике Роберта, – досье, которые он вел на всех своих детей. На этикетке от руки было написано: «ПАТРИК – ЮРИДИЧЕСКИЕ ДОКУМЕНТЫ». Черт, черт и черт!

Документов внутри оказалось немного. Не то что толстые стопки бумаги в папках с медицинской информацией Миа или в той, что касалась Лекс и ее зависимости. Здесь лежало всего несколько листочков, скрепленных степлером, из которых следовало, что записи об арестах несовершеннолетнего Патрика Кэлвина Макконнелла закрыты и удалены, а к ним прилагался список этих арестов.

– Ничего себе… – прошептал я.

– Что такое? – Николас заглянул мне через плечо и прочитал:

«11 июля 2007. Хранение веществ, не подлежащих свободному обращению.

4 февраля 2008. Хранение веществ, не подлежащих свободному обращению.

25 января 2009. Вандализм.

2 ноября 2009. Хранение веществ, не подлежащих свободному обращению.

11 ноября 2009. Нападение с нанесением побоев.

23 декабря 2009. Нападение с нанесением побоев.

14 января 2010. Торговля наркотиками.

18 марта 2010. Нападение с нанесением побоев».

– Торговля! – сказал Николас.

– И три ареста за нападения, – добавил я. Мне стало немножко полегче. Теперь Николасу будет что расследовать, хотя это только уведет его в сторону от настоящей разгадки.

– Положим, мы не знаем, что там было, – сказал он. – Формально даже дотронуться до кого-то без разрешения – уже нападение, так? Может быть, это просто…

– Три ареста, – сказал я и вспомнил, как Патрик дал пощечину Джессике. Тогда мне это показалось совсем непохожим на него, но, очевидно, я ошибался. – Это то самое, что ты рассчитывал найти.

Николас провел рукой по волосам.

– Знаю. Вот блин. Одно дело – хотеть узнать правду, а другое…

Плохи у Патрика дела. Если бы я сам не знал, что в смерти Дэнни виноват не он, а Джессика, он бы сразу переместился на первое место в моем списке подозреваемых. На такой результат я даже не надеялся.

– Может быть, Патрик что-то задумал – какие-то дела с наркотиками, например, – а Дэнни узнал, – сказал я. – Может быть, пытался шантажировать его так же, как тебя.

Николас сглотнул.

– Он правда был очень вспыльчивый, когда был моложе. И крупный уже в восемнадцать лет, а Дэнни… такой маленький…

Я вспомнил, как в ту ночь, когда Патрик ударил Джессику, Лекс почти истерически заверяла меня, что он не агрессивный и никого из нас никогда не обидит. А Кай говорил, что Патрик когда-то продавал ему травку. Если бы не признание Джессики, я бы и сам поверил в эту теорию.

* * *

Забавно, какими наивными бывают люди, когда очень хотят поверить в чью-то ложь. Даже такие прожженные вруны, как я.

Николас сфотографировал все документы из досье Патрика, запер их обратно в сейф, и мы поехали домой, в Хидден-Хиллз. Мы оба молчали. Дело для нас привычное, но сейчас это было какое-то другое молчание. Мы молчали, потому что оба были заняты своими мыслями, а не потому, что он не хотел со мной разговаривать. Через час мы были дома, и автомобиль Патрика стоял на подъездной дорожке.

– Вот черт, – сказал Николас. – Что он здесь делает?

Мы вошли в дом на цыпочках, и Николас сразу же свернул на лестницу. Но не успел он подняться и до середины пролета, как Лекс высунула голову в прихожую.

– Привет! – сказала она. – Как позанимались?

– Нормально, – сказал я.

– Ну идите сюда. Патрик даже с работы пораньше ушел, чтобы к нам заехать, – сказала она. – Сейчас ужинать будем.

Николас стиснул рукой перила.

– Я что-то не хочу есть…

– Глупости. Мы заказали твое любимое.

Николас бросил взгляд на меня, и я еле заметно пожал плечами. Нельзя же вечно прятаться, тем более что это может вызвать подозрения.

Мы вошли вместе с Лекс в столовую, где уже сидели Миа, Патрик и Джессика, а на столе стояли контейнеры из тайского ресторана. Вся семья в сборе.

Может быть, Николас был не так уж и неправ.

Джессика ужинала вместе с семьей не в первый раз, но все-таки это был редкий случай. Наши взгляды встретились, и я заставил себя чуть улыбнуться ей. Если я хочу привлечь ее на свою сторону, она должна понимать, что для нее и ее детей я не угроза, а защита. Она отвела взгляд.

Николас скованно уселся на свое обычное место, рядом с Патриком, который сидел во главе стола. Я сел рядом с Лекс, она передала мне контейнер с зеленым карри из курицы, и ужин начался. Сегодня я остро, как никогда, ощущал, какой же это все отвратительный фарс. Я – самозванец, которому вообще здесь не место, и почти все собравшиеся за столом это знают, но делают вид, что так и надо. Напротив меня сидит Николас, который скрывает ото всех и мой секрет, и свой – то, что через несколько коротких месяцев он уедет отсюда с намерением никогда не возвращаться. А вот Лекс – превосходная актриса и наркоманка, и Патрик – якобы честный адвокат с целой историей арестов за агрессивное поведение. И, конечно, Джессика – алкоголичка, которая пьяной села за руль и убила родного сына. Даже Миа, хотя в этом и нет ее вины, – дитя тайн и обмана.

Но со стороны мы все выглядели просто идеально. Когда Миа рассказывала свою сказку, улыбки казались такими искренними. Когда Лекс ласково подмигивала мне, передавая рис, в груди у меня разливалось совсем настоящее тепло. Как это все может казаться таким настоящим, если держится на сплошном вранье?

Я внимательно всматривался в Джессику. Вдруг, ни с того ни с сего, у меня возникла мысль. Перед ней вместо обычного бокала вина стояла газированная вода. Почему я поверил ей, что это она убила Дэнни? В первый раз я задал себе этот вопрос и теперь сам себе удивлялся. С того дня, как я переступил порог этого дома, Джессика только и делала, что врала, а тут я вдруг поверил ей безоговорочно? Как я мог быть таким идиотом? Может быть, она по-прежнему выгораживает настоящего убийцу своего сына – другого сына, того, которого еще может спасти, того, у которого за спиной криминальное прошлое, а впереди блестящее будущее. Разве не это она делала с тех самых пор, как я появился здесь? Защищала убийцу Дэнни, притворяясь, что верит в мою игру? Может быть, ее признание тоже только маска.

– Все в порядке? – тихо спросила меня Лекс, пока Патрик рассказывал о каком-то сегодняшнем случае на работе.

Я кивнул.

Она улыбнулась, нашла мою руку под столом и ласково сжала. От этого прикосновения у меня все внутри перевернулось. Потому что все это было вранье и потому что страшно, так страшно было думать о том дне, когда я все это потеряю.

Сразу после ужина я сбежал в комнату Дэнни и дрожащими руками запер за собой дверь. Мне так хотелось, чтобы все это было настоящим. Эта дурацкая фальшивая семья. Я хотел, чтобы она была настоящей, хотел быть частью ее, больше всего на свете хотел, и это было невыносимо.

Перед глазами вставала Джессика, улыбающаяся мне за столиком в «Melisse», и тут же, стоило моргнуть, – смятая дымящаяся машина, врезавшаяся в декоративную кадку у подъездной дорожки, а потом она же – сталкивающаяся с красно-золотым велосипедом, а потом – с телом мальчика. Я зажал глаза ладонями. Увидел, как рука Патрика стискивает рычаг передач, когда он везет нас кататься по тихоокеанскому шоссе, а потом – как его кулак врезается в чье-то лицо. Может быть, в лицо Дэнни. Маленького мальчика, который ничем такого не заслужил. Мальчика, которого уже били раньше столько раз, что он привык вздрагивать от любого громкого голоса. Мальчика, который прятался в чулане и кусал губы, чтобы не расплакаться, потому что знал – от слез будет только хуже…

Меня всего трясло. Руки покрылись гусиной кожей. Как же мне вечно холодно в этом проклятом доме, с этими гадскими кондиционерами. Я же вырос в снегах, холод уже и без того въелся мне в кровь и в кости. Даже и не помню, когда мне было тепло.

В дверь постучали.

– Это я, – сказал Николас. – Открой.

– Уходи, – сказал я.

– Открой дверь!

Я открыл.

– Все в порядке? – спросил Николас. – Ты что-то так неожиданно сбежал.

– В порядке.

– Ну тогда впусти меня, – сказал он и протиснулся мимо меня в комнату, – а то я что-то уже психую немного, а поговорить об этом не с кем, кроме тебя.

Психовал он, должно быть, не немного, раз уж решил поговорить со мной. Он подошел к окошку, потом к столу, потом к кровати – как будто потерял что-то и не мог вспомнить, где искать.

– Странный был ужин, правда? – сказал он. – Все такие милые и в кои-то веки собрались все вместе, а я сижу и думаю только об одном – что они все врут и что кто-то из них убил моего брата. Я прямо как завороженный засмотрелся, как Патрик курицу режет, и почему-то вспомнилось, как папа возил нас на природу с палатками, и Патрик с Дэнни несколько часов возились, строили плот, чтобы пустить вниз по реке, а я так хотел строить с ними и боялся, что они об этом догадаются. – Он сел на кровать Дэнни и запустил пальцы в волосы. – Может быть, ты был прав тогда. Может быть, я не хочу знать, что случилось на самом деле.

Я сидел по-турецки на полу и смотрел на него. Вот он, шанс. Николас всегда такой спокойный, такой уверенный, ничуть не похожий на этого взвинченного мальчишку, что сидел сейчас на кровати. Сейчас, когда у него все защитные стены рухнули, я сумею убедить его в чем угодно – не доискиваться до правды о судьбе Дэнни или, наоборот, начать искать с удвоенной силой. Лишь бы это помогло мне задержаться здесь подольше – знать бы только, какой из двух подходов лучше сработает.

Но я как-то… слишком устал. Мне до смерти надоели эти игры и то, что вокруг ничего настоящего, не на что даже опереться. Надоело ждать, что вот-вот откроется правда, и я потеряю все, хотя терял-то я то, чего у меня на самом деле никогда и не было.

– Дело твое, – сказал я, – но, мне кажется, я знаю, чего ты хочешь.

Он тяжело вздохнул.

– Я должен узнать правду. Ради Дэнни.

– Ты хороший брат, – сказал я. Если бы у меня был брат, может быть, он бы тоже постарался узнать, что случилось со мной? Или так и сидел бы себе дальше перед телевизором, когда услышал, что я погиб?

Улыбка у Николаса была горькая.

– Попробуй убедить в этом Патрика.

– Ты делаешь то, что должен делать.

– Да, наверное, – сказал он. – Во всяком случае, спасибо за добрые слова.

– От меня доброго не жди, – сказал я.

– Ты не такой уж плохой, – сказал он. – Иногда.

– А ты почему со мной стал такой добрый? – спросил я. – В последнее время всегда по-хорошему разговариваешь, а я ничем этого не заслужил.

Он лег на спину.

– Наверное, у меня просто уже не осталось сил тебя ненавидеть, и к тому же мне нужна твоя помощь. То есть ты пойми меня правильно. То, что ты сделал, это последнее гадство, и я никогда тебя не прощу, но… это просто бледнеет по сравнению с тем, что сделали они.

Я смотрел вниз, на ковер.

– К тому же… – продолжал он, приподнявшись на локте и глядя на меня. – Мне кажется, в глубине души ты не совсем конченый человек. Может быть, ты мне даже понравился бы, если бы мы встретились не так.

Что-то мучительно жгло в груди, на месте той самой замечательно бесчувственной дыры, где раньше никогда ничего не болело.

Наверное, если я хочу настоящего – хоть чего-то настоящего в моей жизни, – нужно что-то делать.

– Николас, – сказал я.

– Да?

– Я хочу быть с тобой честным.

Снова тот самый смех – тихое невеселое фырканье.

– Правда?

– Я серьезно. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он взглянул мне в лицо и сел.

– Ого. И что же?

– Твоя мама мне кое-что рассказала. Она была пьяная, думала, что я Дэнни, и… просила прощения.

В лице у него что-то надломилось, не сразу, а как будто в замедленной съемке.

– За что?

Я перевел дыхание.

– За то, что сбила меня на машине.

Николас так же медленно сжался, опустил голову на колени, и я уже не видел его лица. Я пересказал ему все, что слышал от Джессики, – как она предупреждала Дэнни, чтобы не катался на велосипеде в темноте, и на минуту в комнате стало тихо – не было слышно ничего, кроме его прерывистого дыхания. Затем он поднял голову, и лицо у него было какое-то одновременно и яростное, и беззащитное.

– Значит, это был несчастный случай, – сказал он. – Никто не хотел убивать Дэнни. Просто чудовищная случайность.

Я мог просто кивнуть. Мог не отнимать у него этот миг жуткого облегчения от того, что люди, которых он любит, не убийцы. Может быть, в благодарность он дал бы мне уйти.

Но он хотел знать правду, а я хотел хоть раз в жизни быть честным хоть с кем-то.

– Может быть, – сказал я. – Я не уверен.

– Что значит – не уверен? Зачем бы моя мать стала признаваться, что нечаянно убила Дэнни, если она этого не делала?

– Может быть, выгораживала Патрика, – сказал я. – А может быть, Патрик как-то внушил ей, что это она виновата. Мы же видели все эти записи об арестах…

– Это еще ничего не доказывает, – сказал он. – Ну да, он с кем-то подрался в старшей школе. Это еще не значит, что он убил родного брата. Нет. Патрик не виноват. Это мама, и она случайно. Ты просто хочешь, чтобы я продолжал искать, и ты мог остаться здесь подольше.

Насчет последнего он был не так уж неправ, и он, и я это знали. Тут мы были честны оба.

– Твоя мама? – повторил я. – Подумай. Если это был просто несчастный случай, почему она не заявила в полицию? Зная Джессику…

Лицо у Николаса потемнело.

– Она была пьяная.

– Да, – подтвердил я. – А Патрик и Лекс помогли ей это скрыть. Наверняка.

Он покачал головой.

– Нет. Ты этого не знаешь.

– Джессика сказала, что не видела Дэнни, потому что было темно. Но ведь считается, что Дэнни пропал в субботу вечером, когда еще не стемнело. Если его убила Джессика, значит, это случилось еще в пятницу ночью.

– А Патрик и Лекс оба сказали, что видели Дэнни на следующее утро. Черт. – Он встал, подошел к окну, уперся ладонями в подоконник и несколько раз глубоко вздохнул. – Они уже тогда врали ради нее.

– И еще…

– Что?

– Ты можешь представить себе, как твоя мама едет в пустыню, чтобы спрятать велосипед и… закопать тело?

– Нет, – тихо сказал он. – Это мог быть только Патрик. Значит, что? Или мой брат убил Дэнни в припадке ярости, потому что тот его шантажировал, или, в лучшем случае, его нечаянно убила моя мать и представила все так, будто он пропал, чтобы мы с папой и Миа всю жизнь волновались за него и надеялись, что когда-нибудь он вернется домой?

– Думаю, да, – сказал я.

– И давно ты знаешь?

– Со вчерашнего вечера.

– А мне только сейчас говоришь?

– Да. Прости.

– Я беру свои слова обратно, – сказал он, повернувшись ко мне. Глаза у него горели. – Оказывается, у меня еще есть силы тебя ненавидеть. Я расскажу это все в ФБР. Пусть они разбираются, что случилось на самом деле.

Он двинулся к двери, но я загородил ему дорогу. Я весь был как резиновый жгут, натянутый до предела, руки сжал в кулаки, чтобы не дрожали. Николас отступил на шаг. Кажется, он подумал, что я собираюсь его ударить, а я просто пытался как-то собраться. Я поднял руки, показывая, что сдаюсь.

– Ты уверен, что этого хочешь? – спросил я. – Дэнни это не вернет, зато половина твоих родных могут оказаться в тюрьме.

– Ты просто стараешься спасти свою задницу, – сказал он. – Если я выдам их, то выдам и тебя.

– Это правда, – сказал я, – но это не все. Я знаю, что это такое – не иметь семьи, а ты не знаешь. Пусть они не идеальные, пусть они сделали что-то ужасное, но они тебя любят. Они с тобой обращаются по-хорошему, и им не плевать, что с тобой будет. Что ты без них будешь делать? А Миа?

– Перестань.

Он попытался пройти мимо меня, но я схватил его за руки. Я хотел, чтобы он меня не выдавал, но еще больше хотел, чтобы он понял.

– Представь, что с ней будет, когда она узнает такое про тех, кого любит. Кто будет о ней заботиться, когда оба родителя и Лекс с Патриком окажутся за решеткой? Тогда ты уж точно не уедешь в колледж на будущий год, если только не захочешь бросить ее как раз тогда, когда ты ей больше всего нужен. Подумай, какая у нее будет жизнь. Ее отправят в приют. Она будет одна, ей будет страшно…

– Прекрати! – сказал он, пытаясь вырваться.

Я уже не выбирал слова.

– Эгоист ты. Только одного хочешь – сбежать, умыть руки, отделаться от этого дома и от этих людей, а сам даже не представляешь, как тебе повезло. Они же тебя любят.

– Они обманщики! – яростным шепотом проговорил он. – Убийцы и обманщики!

– Но они тебя любят! Тебе не приходит в голову, что могло быть хуже?

Николас вдруг потерял весь запал. Как будто пробку выдернули, и весь его праведный гнев унесло в канализацию. Он опустился на пол, закрыл голову руками, и плечи у него затряслись от беззвучных рыданий.

– Я не знаю, что делать, – тихо проговорил он. Он вдруг показался мне таким маленьким, и я с удивлением вспомнил, что из нас двоих я старший.

Я тихонько сел рядом. Я не знал, что сказать.

– Что мне делать? – спросил он, подняв голову. – И не все ли равно теперь? Дэнни умер. Его кости лежат где-то там, в пустыне. Это все, что от него осталось, и, что бы я ни делал, этого не изменишь.

Я медленно приобнял его одной рукой за плечи, и он не вырвался. Я ощутил внутри какую-то невероятную легкость. Больше у меня нет секретов от Николаса.

– Мы выясним, что на самом деле случилось, – сказал я. – Тогда и ты будешь знать, что делать.

– Я тебя ненавижу, – сказал он.

– Я знаю, – сказал я.

Но он не шевельнулся.

* * *

Я сказал правду, и мир не рухнул, и земля подо мной не провалилась. Я думал, ложь и притворство помогут мне добиться того, чего я хочу, но никогда я еще так ясно не чувствовал, что вот-вот навсегда избавлюсь от этой пустоты внутри, как теперь, после честного разговора с Николасом. Сейчас я уже не мог уверенно сказать, кто я такой на самом деле, но впервые меня по-настоящему тянуло попытаться быть собой. Тайны и секреты – это были кирпичи, из которых я строил свои стены, а теперь мне захотелось их разрушить.

Проснувшись утром, я уже знал, какой кирпич нужно вытащить сегодня.

Дома были только мы с Лекс, и я нашел ее у бассейна – она читала журнал.

– Привет, – сказал я и уселся в соседний шезлонг. – Можешь отвезти меня кое-куда?

– Конечно. Куда это ты собрался?

– К моей подруге Рен. Она живет недалеко, в Калабасасе.

Лекс взглянула на телефон.

– Я как раз через полчаса собиралась уезжать, пообедать с подругой. Подождешь?

– Конечно.

Лекс подняла голову и положила мне руку на колено.

– Как у тебя дела? Что-то я тебя в последнее время почти не вижу.

– Все хорошо, – сказал я.

– И в школе порядок?

Я кивнул.

Она улыбнулась и погладила меня большим пальцем по щеке.

– Наконец-то все так, как и должно быть. Ты здесь, с нами.

У меня сдавило горло: я почему-то был уверен, что она сейчас говорит именно со мной.

Я кивнул.

– Да.

Она встала и мимоходом поцеловала меня в лоб.

– Пойду переоденусь, и поедем.

* * *

Дверь мне открыла Рен.

– Привет, – сказала она с явным удивлением. – Что ты…

– Я не хочу с тобой дружить, – сказал я. Я знал, что, если не скажу сразу, промедлю хоть секунду, то уже не решусь. – Я хочу большего. Если ты не хочешь, я пойму, но я хочу и готов.

Рот у нее открылся и закрылся, без единого слова.

– Вот что, – сказал я. – Кое-кто мне сказал однажды, что, когда ты рядом с тем самым человеком, становится не так страшно жить в этом мире, и мне правда не так страшно, когда я с тобой. И я себе больше нравлюсь, когда я с тобой. И мне кажется, это хорошо, и я к этому готов, и, в общем… я хочу, чтобы мы были вместе.

Она ничего не сказала, просто взяла меня за руку и втащила в дом. А затем потащила наверх, в свою комнату, и заперла за нами дверь. Притянула меня к себе, так близко, что я чувствовал узор на ее свитере, и пуговица от ее джинсов вдавилась мне в тело, а потом она поцеловала меня.

* * *

Потом мы с Рен лежали, свернувшись в клубок, у нее на кровати и смотрели фильм на ее ноутбуке. То есть это она смотрела. Я-то смотрел в основном на нее.

Это были чудесные минуты. Было тепло, и это тепло проникало до самых костей.

– Во рту пересохло, – сказала она, вздохнула и притиснулась ко мне еще ближе. – Жалко, тут так уютно.

Я приподнял бровь.

– Значит, придется вставать, – продолжала она, – а потом снова устраиваться так, чтобы было уютно, а это не так просто. Нужно же подобрать правильное расположение подушек и…

Я застонал и скатился с кровати.

– Чего тебе принести?

– Диетическую колу, пожалуйста! Какой ты молодец, что уловил мои тонкие намеки.

Внизу я наткнулся на Кая – он уже стоял перед открытым холодильником. Он там практически жил.

– Привет, – сказал он, увидев меня. Заметил, что я слегка помятый, и ухмыльнулся. – Чем занимались?

– Ничем.

– Ага. – Он поднял кулак, мы стукнулись, и он начал выгребать продукты из холодильника. – Ты смотри ее не обижай. Она хорошая девчонка.

– Постараюсь, – сказал я.

– Брателло, этот сэндвич – что-то эпическое. Слушай, а дай мне номер твоей сестрички. Хочу с ней повидаться. Секси Лекси! А то я ее в школе так и не чпокнул, обидно же. Пару раз подкатывал, но они с твоим братом были не разлей вода, он бы меня убил на месте.

Я постарался улыбнуться. Пусть Лекс мне и не настоящая сестра, все равно не хотелось слушать, как он собирался ее «чпокнуть».

Но тут я понял, что это шанс.

– Я и забыл, что ты учился вместе с Патриком и Лекс, – сказал я. – Патрик тогда крутой был, да?

– Не то слово. Как заведется, с ним просто страшно связываться было, а за Лекс он мог башку оторвать. – Кай перевел взгляд на свой сэндвич, как попало намазывая горчицу на два куска хлеба. – Они были все время вместе. То есть вообще все время. Ее никто не задевал – знали, что им за это или краник перекроют, или еще чего похуже.

– Как это? – спросил я. Достал из кармана телефон и сделал вид, что набираю смс, а сам потихоньку включил аудиозапись. Я не собирался слепо доверять признаниям Джессики, а Кай, который был явно в курсе бурного прошлого Патрика, мог рассказать что-нибудь интересное, и я хотел, чтобы Николас тоже послушал.

– Отметелит как бог черепаху, вот как. Черт, куда это я сыр задевал? Только что здесь был. – Кай стал рыться в продуктах на столе. Я протянул ему пакет с нарезанным сыром, который лежал от него в десяти сантиметрах, и он безудержно захихикал. Только тут я понял, до какой степени он обдолбан.

– Нет, – сказал я, – я про «краник перекроют». Это про что?

– Ну, пока наш Патти еще не стал супер-пупер важным адвокатом, он был первым наркодилером в школе Калабасаса, – сказал Кай. – Если ты был с ним в контрах, тебе уже никто ничего не продал бы.

– Да?

– Вот тебе и да. Он был крутой, как яйца, так что к его сестренке никто и близко не подходил. – Он откусил огромный кусок сэндвича и захохотал. Дальше рассказывал уже с набитым ртом. – Как-то раз один парень схватил Лекс за задницу в коридоре, так Патрик ему после школы всю машину раздолбал бейсбольной битой. Это было нечто. А потом они дрались как бешеные. По-моему, Патти того чувака в больницу отправил.

Мысленно я увидел, как это было. Дэнни шарился у Патрика в комнате, деньги искал, чтобы просадить в игровых автоматах с приятелями, или просто компромат какой-нибудь хотел найти. А наткнулся на тайник с наркотиками. Столько травки, или таблеток, или порошка, что даже Роберт Тейт со своими связями не помог бы – влип бы Патрик по-крупному. Дэнни сказал Патрику, что хочет сто баксов за молчание. Патрик отказался, и Дэнни стал звать маму, просто чтобы его напугать. Но Патрик вышел из себя. Ударил, не рассчитав силы, и Дэнни уже не встал.

– После этого с Лекс уже никто не связывался, – продолжал Кай, – хотя она была самая сексуальная девчонка в школе. Все хотели с ней перепихнуться, но никто не рискнул бы позвать ее на свидание.