Текст книги "Здесь покоится Дэниел Тейт"

Автор книги: Кристин Террилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Когда мы закончили, Уиллз хлопнул меня двумя руками по плечам и сказал, что я храбрый парень, черт побери, а тем сукиным детям это с рук не сойдет. Потом он передал меня следующему.

Сотрудник номер три представился как Шон Грейвз, и я догадался еще раньше, чем он сказал мне, – по тому, как он пожал мне руку, и по умиротворяющему тону, когда он предложил называть его Шоном, – что он психолог.

Этот орешек будет покрепче.

Шон отвел меня в другую комнату – с кожаной кушеткой, креслом и фикусом, с которого не мешало бы стереть пыль.

– Итак, Дэнни… не возражаешь, если я буду называть тебя Дэнни? – спросил он.

– Меня все так называют, – сказал я.

Улыбка у него была какая-то колючая.

– Я ведь не об этом спросил.

Вот зараза.

– Пусть будет Дэнни, – сказал я.

– Ну ладно, значит, так и буду тебя называть. Прежде всего хочу, чтобы ты знал – я здесь не как представитель правоохранительных органов. Сотрудники просто попросили меня с тобой поговорить и узнать, как у тебя дела.

– Так вы не из ФБР? – спросил я.

– Я консультант, – сказал он. – Не хочешь рассказать мне немного, как идут дела с тех пор, как ты вернулся домой?

Шона я не мог с ходу расколоть. Это был молодой парень, может, лет тридцати с небольшим. Обручального кольца на руке не было. Костюм у него был получше, чем у большинства ФБРовцев – ему-то не приходилось тянуть на федеральную зарплату, – но тоже ничего особенного. Выражение лица приятное, но безучастное, и все время одно и то же. Это была маска, такая же неподвижная, как те пластиковые маски, что ребятишки надевают на Хеллоуин, и почти такая же безжизненная. Он был умен, наблюдателен, но во всем остальном оставался загадкой. Не зная, кто он, я не мог определить, кем мне с ним нужно быть, и от этого делалось тревожно.

– Все нормально, – сказал я. Я не знал, какую роль играть, и решил не играть никакой. Что-то подсказывало мне, что мое актерство Шон все равно разоблачит. – Поначалу было нелегко, но хорошо снова быть дома.

Шон только кивнул.

– А что было нелегко?

– Ну, ко многому пришлось привыкать. Даже самые обычные вещи кажутся совсем новыми, понимаете?

– А какие у тебя отношения с родными? – спросил он.

Я вспомнил Миа – как она бросается ко мне в объятия без малейших сомнений, что я ее подхвачу. Николаса – как он смотрит на меня с другого конца многолюдного школьного двора. Лекс – как она старается впихнуть в меня вторую порцию еды и ерошит мне волосы, проходя мимо моего стула. Джессику – как она, запинаясь, расспрашивает меня о школе, Патрика – как он смеется над моими жалкими попытками переключить скорость у «Ягура», когда учит водить на какой-то заброшенной парковке. Это была лучшая семья в моей жизни – и все это полная, полная лажа.

– Они хорошие, – сказал я. – Все так стараются меня поддержать, и…

– Тут я тебя прерву, Дэнни, – сказал Шон. – Давай попробуем сначала, только теперь скажи мне, что ты по-настоящему чувствуешь, а не то, что ты, как тебе кажется, должен чувствовать.

А, чтоб тебя.

Этот парень свое дело знает. У меня нет выбора – придется отвечать честно, насколько возможно, если я не хочу вызвать новые подозрения.

– Я… это тяжело, – сказал я. – Они стараются поддержать, это правда, но я знаю, что я уже не тот, каким был в детстве. Как будто… иногда мы как будто почти чужие.

– Это и правда трудно, – сказал Шон.

– Да…

– Но? – подтолкнул он. – Мне показалось, ты еще что-то хотел сказать.

Я проглотил настоящий комок, внезапно застрявший в горле.

– Но… я люблю их. И хочу, чтобы они любили меня, а не хотели, чтобы я стал тем мальчиком, который пропал шесть лет назад. Я хочу, чтобы они узнали меня настоящего, такого, какой я сейчас.

– Ты изменился, – сказал Шон.

– Да. – Я потер лоб ладонью. – Да, изменился.

Это был лучший спектакль в моей жизни, потому что я в кои-то веки сказал правду.

* * *

Моралес пришла за мной после беседы с доктором Шоном. Сказала, что они закончили. Патрик ждет меня в приемной, мы можем ехать домой. Она проводила меня до дверей.

– Извини, что пришлось тебя снова вызывать, – сказала она. – Я знаю, тебе наверняка нелегко заново переживать все это.

– Я думал, ради этого все и затеяли.

Она как будто слегка растерялась, и меня это порадовало.

– Прошу прощения?

– Ну, меня же сюда опять привезли, потому что вы хотели посмотреть, как я буду реагировать на стресс, да? – сказал я. – Изменится ли что-то в моей истории?

Она медленно улыбнулась.

– Ну, никогда не знаешь, какой прием или новый подход поможет продвинуться вперед, а мы именно этого и добиваемся.

– Я понимаю, – сказал я.

– Я так и думала, что ты поймешь. Ты очень умный молодой человек. Очень проницательный.

Моралес открыла передо мной дверь в приемную. Патрик ждал.

– Жизнь научила, – сказал я, и мы с Патриком ушли.

* * *

Патрик повез меня домой. Когда я спросил, о чем Моралес его расспрашивала, он ответил уклончиво:

– Ни о чем особенном. Ты есть хочешь?

* * *

Я сказал, что не хочу, и Патрик высадил меня у дома. Сказал, что рано утром у него допрос свидетеля, к которому он хочет подготовиться, и попросил передать всем привет. Его фары скрылись вдалеке, не успел я еще до двери дойти.

Оставшись один, я глубоко вздохнул и наконец позволил себе улыбнуться. Я справился. Может, у Моралес и остались какие-то подозрения, но я прошел четыре допроса в ФБР, и у них на меня ничего нет. Может быть, теперь они от меня отстанут, а значит, я здесь в безопасности, насколько для меня это вообще возможно.

Я вошел с дом и увидел Николаса с Миа в игровой – он работал за ноутбуком, а она смотрела кино. Я сел рядом с Миа, она положила мне на колени подушку и улеглась на нее головой.

– А где все? – спросил я.

– Уехали, – сказал Николас, не поднимая головы от экрана.

– Куда? – То, что Джессики нет, неудивительно, но Лекс – это было странно. Я-то думал, она меня прямо в дверях встретит, и скорее всего с едой наготове.

Николас пожал плечами. Ему это явно не казалось таким странным, как мне. Он закрыл свой ноутбук и вышел из комнаты.

Еще пару часов я просидел с Миа, работая живой подушкой, пока она досматривала свой фильм, а потом играя с ней партию за партией в спит – это была ее новая страсть.

– Я есть хочу, – сказала она наконец, и я взглянул на часы на экране. Был восьмой час, а ни Джессики, ни Лекс все еще не было дома.

– Я тоже, – сказал я. – Пойдем, посмотрим, что у нас есть из еды.

Мы пошли на кухню и заглянули в холодильник.

– Ух ты, – сказал я. – Пусто.

– А можно заказать пиццу? – спросила Миа.

– Конечно, – сказал я. – Иди, спроси Николаса, какую он хочет.

Миа побежала наверх и вернулась вместе с Николасом.

– Лекс еще не вернулась? – спросил он, входя в кухню.

Я покачал головой.

– Я сейчас ей позвоню.

Пока Николас заказывал две большие пиццы («И сырные палочки из моцареллы!» – сказала Миа), я набрал номер Лекс. Включилась голосовая почта, и тогда я попытался отправить смс. «Ты где? Все в порядке?»

Через полчаса раздался звонок у ворот.

– Я открою, – сказал я. Миа выбежала за мной в прихожую, распевая:

– Сырные палочки, сырные палочки!

Я нажал кнопку, автоматически открывавшую ворота, отпер входную дверь и стал ждать, когда подъедет доставщик пиццы. Но оказалось, что он уже здесь, вылезает из машины. Следом за ним подъехала Джессика.

– Добрый вечер, – сказал доставщик.

– Привет, как дела? – сказал я, но рассеянно – мне было не до него. Я смотрел, как Джессика выбирается из машины. Кажется, она была более или менее трезва – это хорошо. Не раскачивалась на высоких каблуках, когда прошла мимо доставщика и быстро двинулась по коридору.

– Будешь пиццу, мама? – спросил я в удаляющуюся спину.

– Или сырные палочки? – прибавила Миа.

Джессика ничего не сказала – молча исчезла на втором этаже. Наверное, это все мои фантазии, но, клянусь, я слышал щелчок замка, когда она скрылась за дверью своей комнаты.

– Она теперь никогда с нами не ест, – сказала Миа.

Я подписал доставщику квитанцию, а Миа взяла протянутые коробки.

– А раньше она с вами ела? – спросил я. – Пока я не вернулся?

Миа пожала плечами.

– Обычно я ела с Магдой, но иногда и мама ела с нами. Чаще, чем сейчас.

Значит, это правда – Джессика меня избегает. Мы с Миа отнесли пиццу на кухню, где Николас уже расставлял на столе холодную содовую и рулон бумажных полотенец.

– Мама дома, – сказала Миа, когда мы вошли.

– Она ушла наверх, – сказал я. – Она… не хочет есть.

Николас хмуро улыбнулся.

– Ну конечно.

– А почему она больше с нами не ест? – спросила Миа.

Николас на секунду поднял глаза на меня и снова отвел взгляд.

– Не знаю, Мими. Наверное, она просто устала.

Мы поели втроем, убрали со стола и сели смотреть еще один фильм, потом Миа ушла спать, а Лекс все не было. Я послал ей еще одно смс и оставил еще одно голосовое сообщение. Николас позвонил Патрику, но тот тоже не отвечал – неудивительно, если он работает, как сказал. Он часто отключал телефон, когда сидел в юридической библиотеке.

– Странно, – сказал Николас. – Что-то случилось.

Если он настолько обеспокоен, что сам, по доброй воле сказал мне больше чем два слова подряд, значит, и правда случилось.

– Что делать будем? – спросил я.

Николас выудил ключи из своего школьного рюкзака.

– Я ее найду.

– Я с тобой.

Он покачал головой:

– Кто-то должен остаться с Миа.

– Мама наверху.

– Как хочешь, – сказал он и не стал спорить, когда я вышел следом за ним в гараж и уселся на пассажирское сиденье его автомобиля.

– Как ты думаешь, где она? – спросил я, когда мы выехали за ворота Хидден-Хиллз.

– У себя дома, – сказал Николас. – Может, у кого-нибудь из подруг. Понятия не имею. Попробуй еще раз позвонить.

Я набрал номер в четвертый раз, и на этот раз даже гудков не было – сразу включилась голосовая почта.

– Телефон отключен, – сказал я.

Николас подъехал к дому Лекс, которого я раньше не видел. Это был маленький «крафтсман» в Сенчури-Сити, на улице, сплошь застроенной маленькими симпатичными домиками. В свете уличного фонаря я разглядел, что дом Лекс, в противоположность всем прочим, выглядит запущенным. На газоне темнели пятна высохшей рыжей травы, да и краска уже местами облупилась. Может быть, дело в том, что Лекс тут нечасто бывает, а может, просто не задумывалась о том, что нужно заботиться о доме, и без того далеко не таком роскошном, как тот, в котором она выросла. Ее машина стояла у обочины, но на лице Николаса не отразилось облегчения, поэтому я тоже облегчения не почувствовал.

Николас постучал в дверь и тут же дернул дверную ручку – дверь оказалась незапертой. Не дожидаясь ответа, он вошел, и я следом за ним.

– Лекс? – позвал он. Я заметил выключатель на стене и включил свет. В доме был кавардак. Нераспечатанные письма кучей валялись у двери. Одежда разбросана по всему полу. Все столешницы заставлены пустыми бутылками. Трудно было поверить, что этот дом принадлежит той самой Лекс, которая вечно следит за чистотой.

– Лекс? – снова позвал Николас. Ответа не было, и он стал заглядывать во все комнаты. Я вместе с ним.

– Черт, – сказал он, когда дошел до открытой двери. Я вошел следом и увидел Лекс в спальне – она лежала на застеленной кровати, а на тумбочке стояла бутылка вина.

Я подумал, что она просто выпила лишнего и уснула – не такое уж чрезвычайное происшествие, – но Николас бросился к ней и начал ее трясти.

– Лекс, проснись!

Она чуть-чуть приподнялась и застонала, но глаз не открыла. Николас склонился над ней и пальцами отодвинул ей веко. Глаз был пронзительно-голубой, зрачок величиной с булавочную головку почти неразличим. Знакомое зрелище.

Сердце сжалось у меня в груди.

– Блин, – сказал Николас. Он тоже знал, что это значит. – Иди в ванную. Собери все пузырьки, какие найдешь в аптечке, и тащи сюда.

Ванная была рядом, и за зеркалом я нашел с полдюжины пузырьков с лекарствами. Дрожащими руками сгреб их все и рассовал по карманам джинсов. Узнать, чего именно она наглоталась, было неоткуда. Я слышал, как за стенкой Николас зовет Лекс по имени, пытаясь разбудить.

Когда я вернулся, он ее уже посадил на кровати, и она всем весом навалилась на него.

– Я не могу ее разбудить.

– Понесем, – сказал я.

Вдвоем мы поставили Лекс на ноги. Она была не совсем без сознания, но и не проснулась до конца и безжизненно висла на нас, когда мы тащили ее к ее машине. Я сел с ней сзади, а Николас за руль.

– Может, скорую вызвать? – сказал я.

Он покачал головой и завел двигатель.

– Так быстрее. Скажи мне, если она перестанет дышать.

Как только Лекс отключалась, я тряс ее:

– Не спи!

Николас гудел слишком медленно проезжающим машинам и ругался, когда перед нами загорался красный свет.

– Лекс, посмотри на меня, – сказал я и похлопал ее по щеке – чуть-чуть, только чтобы привлечь внимание. – Открой глаза, чтоб тебя!

Когда мы добрались до приемного покоя, Николас вбежал внутрь и вернулся с санитаром и медсестрой, и они увезли Лекс на каталке. Я отдал другой медсестре лекарства, которые нашел в ванной, и сказал, что не знаю, что она пила. Затем мы с Николасом пошли в приемную и уселись на пластиковые стулья у стены. Николас позвонил Джессике и рассказал, что случилось, а я тем временем позвонил Патрику и оставил голосовое сообщение. Потом мы просто долго сидели молча, пока испарялся остаток адреналина.

– Знаешь, это ведь не первый раз, – сказал наконец Николас. Мог бы и не говорить – по его реакции было понятно, что ситуация ему не в новинку. – Тебе, скорее всего, никто не рассказывал, но у Лекс с таблетками давняя история.

– Да?

Он кивнул, глядя куда-то в пространство.

– Кажется, это началось, когда ее отец умер. Но совсем плохо стало позже, из-за…

– Из-за меня, – сказал я. – Я вообще все испортил, да?

– Не ты, – сказал он. – Те животные, которые тебя похитили.

С минуту мы оба молчали. Передо мной все стояли глаза Лекс – расфокусированные, невидящие. Я ощущал дрожь и пустоту внутри. Что я буду делать, если она умрет? Что мы все будем делать?

– Она попала в больницу с передозировкой, когда училась в колледже, – продолжал Николас после долгой паузы. – Патрик нашел ее еле живой, и два дня ее не могли привести в сознание. Она лечилась в реабилитационном центре, потом раза два срывалась, но после этого вот уже почти два года ничего не пила. По крайней мере, мы так думали.

Почему же сейчас? Этот вопрос висел в воздухе между нами, как запах медицинского спирта – тяжелый и острый. Нас с Патриком весь день допрашивали в ФБР, и Лекс проглотила горсть таблеток и полбутылки вина. Хотел бы я знать, видит ли Николас эту связь так же ясно, как я.

По его оцепенелому, безучастному лицу пробежала дрожь. Губы вытянулись в две тонкие линии, лоб нахмурился – он пытался сдержаться, но не смог. Закрыл лицо руками и заплакал.

– Эй… – Я наклонился к нему. – Эй, все в порядке…

– Просто сначала мама слетела с катушек, потом папу посадили, а Патрик стал совсем чужим, – глухо проговорил он, – и теперь, если что-нибудь случится с Лекс…

– С ней все будет в порядке. – Я не знал, что делать. Обнять его, что ли? Я плохо разбираюсь в таких вещах.

– Долбаная семейка, – сказал он. – Кто будет заботиться о Миа? Придется мне торчать здесь с этими долбаными людишками, а я-то уже думал, что вот-вот вырвусь.

Я все-таки положил ему руку на спину. Он сначала напрягся, но потом я почувствовал, как мускулы у него начали расслабляться.

– Все будет в порядке. Лекс поправится. – Она должна поправиться. – И у Миа все будет в порядке, и у всех нас.

Сначала медленно, а потом рывком Николас повернулся ко мне и обнял. Его руки сжались в кулаки, прихватив мою рубашку на спине.

– Мы это переживем, – сказал я, подбирая слова, которые сам хотел бы хоть раз услышать от кого-нибудь. – Ты не один, ясно тебе?

– Спасибо, Дэнни, – сказал он, и это прозвучало так непривычно, что я подумал – кажется, это он впервые назвал меня по имени.

* * *

Я добрался до телефона Николаса, пока он ходил умываться, и отправил смс Ашеру – попросил его приехать. Часа не прошло, как он появился – должно быть, гнал с превышением скорости. Он сразу бросился к нам, сдернул Николаса со стула и сгреб в объятия.

– Господи, зай, ну как она там? – спросил он. – А ты-то как?

После первоначальной растерянности на лице Николаса отразилась смесь боли и облегчения.

– Нам сказали, что состояние стабильное, но больше ничего не известно, – сказал он. – А ты как здесь оказался?

– Дэнни мне прислал смс, раз уж ты сам не догадался, идиотина, – сказал Ашер, не выпуская его из объятий.

Николас повернул голову и посмотрел на меня. Потом кивнул, что я понял как «спасибо».

Мы стали ждать вместе, втроем. Ашер принес нам закуски из автомата и докапывался до Николаса, пока тот не начал есть. Я снова пытался дозвониться до Патрика. В ожидании мы без всякого интереса смотрели новости по телевизору.

Патрик – запыхавшийся и перепуганный, с объяснениями, что был в библиотеке, – появился как раз в тот момент, когда к нам вышел доктор – сообщить, что Лекс можно выписывать. После пары часов под кислородом и активированного угля ее можно было спокойно отправить домой отдыхать. Когда медсестра вывела ее, она только взглянула на нас и сразу расплакалась.

– Простите меня, – проговорила она почти неслышно, когда Патрик обнял ее, почти скрыв собой ее маленькую фигурку.

Она протянула руки к Николасу, но тот отшатнулся от нее, и она заплакала еще сильнее. Патрик, придерживая за талию, повел ее к двери, сказав нам, что встретимся дома. Ашер неловко стоял у стенки, поодаль, пока они не ушли. Затем поцеловал Николаса, сказал, что позвонит ему утром, и тоже ушел.

Мы с Николасом ехали домой молча. Патрик уложил Лекс в постель, и мы все легли спать.

* * *

Наутро Лекс уже делала французские тосты, улыбалась и расспрашивала Миа об уроках, как будто ничего не произошло.

* * *

Случай с передозировкой Лекс вновь напомнил мне, как хорошо в этой семье умеют хранить секреты и как мало я на самом деле о них знаю. Пора было переходить от событий того дня, когда Дэнни пропал, к подозреваемым. Может быть, на меня так подействовало это сидение в приемной, когда я не знал, выживет Лекс или умрет, но у меня было такое чувство, будто надвигается что-то плохое, прямо за пятки уже хватает. Как будто времени у меня почти не осталось.

Когда все остальные были заняты, я пробрался в кабинет Роберта – он был в конце коридора, на том же этаже, что и комната Дэнни. Там в чулане стоял шкафчик для документов, который я приметил еще в тот день, когда осматривал дом сразу после приезда. Я попытался его открыть, но он оказался заперт. Может быть, кое-какие тайны семейства Тейтов прячутся там, внутри.

Зайдя в кабинет, я закрыл за собой дверь и начал искать ключи от шкафчика. Если не найду, то, наверное, сумею взломать эту штуку отверткой или ломиком, но мне не хотелось оставлять следы, если без этого можно обойтись. К тому же обычно в таких случаях люди прячут ключи не так уж тщательно.

Я уселся в кожаное кресло у письменного стола и стал обшаривать ящики один за другим. Вы не поверите, как часто люди оставляют ключи от шкафчика с документами в верхнем ящике письменного стола. Но Роберт Тейт был не такой дурак. Я обыскал все ящики в столе и в шкафу за столом, но не нашел ничего, кроме пыльных канцелярских принадлежностей и, к своему удивлению, треугольного футляра, в котором могло храниться только одно – маленький револьвер. Еще один пункт к списку причин внести Роберта в число подозреваемых.

Я встал и выглянул в окно, на задний двор. Лекс была с Миа в бассейне, а Патрик работал за ноутбуком, сидя в шезлонге. Николаса дома не было, а Джессика сидела наверху. Времени у меня было навалом.

Я еще раз осмотрел шкафчик. Может быть, Роберт Тейт из тех редких людей, кто действительно серьезно относится к хранению семейных документов? Даже за двойными воротами – от дома и от пригорода? Револьвер, похоже, намекал именно на это, а дом был большой. Мало ли где Роберт мог спрятать ключи. Я посветил на шкафчик телефонным фонариком, пытаясь обнаружить просвет между ящиками и стенками и прикидывая, каким инструментом его можно вскрыть.

И тут я заметил царапины.

Они шли по твердому полу от углов шкафчика, начинаясь где-то в сантиметре от них. И это были не глубокие царапины, а целый узор из нескольких небольших, проходивших рядом.

Я улыбнулся, взялся за шкафчик и потянул его на себя. Он скрежетнул по полу. Придерживая шкафчик одной рукой, другой я пошарил по задней стенке и нашел ключ, приклеенный скотчем.

Неплохо, Роберт. Но можно бы и получше.

Бумаги в шкафчике обнаружились самые обычные. Квитанции об уплате налогов, финансовые отчеты, куча деловых и юридических бумаг, в которых я ничего не понимал. Я перебирал это все, пока не нашел то, что искал. В нижнем ящике хранились досье на каждого члена семьи.

Сверху лежала папка Миа. Там было ее свидетельство о рождении, письма из частного детского сада Монтессори, куда она ходила до школы, пара карандашных рисунков, должно быть, сделанных в подарок папе. Дальше шла вторая папка, с наклейкой «МИА – ЛЕЧЕНИЕ», где лежали больничные счета, страховые свидетельства и другие документы, касающиеся проблем с ее укороченной ногой. Ничего особенного, да я, конечно, и не рассчитывал что-то там найти. Вот уж кто совершенно точно ни в чем не виноват, так это Миа.

Следом шло досье на Дэнни. По большей части там было все то же, что у Миа, только вместо папки с медицинскими документами была другая, с этикеткой «ДЭНИЕЛ – ИСЧЕЗНОВЕНИЕ». Похоже, Роберт фиксировал все контакты семьи с местной полицией, а потом – с федералами, когда дело передали в ФБР. Я вытащил толстую папку из шкафчика – потом просмотрю как следует.

Следующим был Николас. Его папка оказалась пока что самой тонкой. Свидетельство о рождении, несколько табелей, выписка из больницы (в 2009 году он сломал руку) и сказка, написанная карандашом, нетвердым почерком. Я вытащил ее из папки и прочитал. Сказка была о рыцаре, который спас бедного дракона от жестокой принцессы.

Николасу было одиннадцать, когда Дэнни пропал. Трудно представить, чтобы любой одиннадцатилетний ребенок, а тем более тихий, сдержанный Николас, был способен на убийство, но отношения с Дэнни у него не ладились, и он был единственным из всей семьи, кого, по всей видимости, раздражало мое присутствие. Может быть, однажды вся та злость, что копилась у Николаса против брата за его насмешки и мелкие издевательские выходки, наконец вырвалась наружу. Если уж Лекс с Патриком и, скорее всего, Джессика решились затеять такую рискованную и душевно изматывающую махинацию, то наверняка ради того, кто им по-настоящему дорог и кого они хотели спасти от расплаты за гибель Дэнни. А кто подходит под это описание лучше, чем Николас? В тихом омуте черти водятся, а я еще не видел лица, больше похожего тихий омут, чем у этого серьезного, замкнутого паренька. Правда, он совсем не похож на убийцу, но с убийцами это как раз часто бывает.

Следующим было досье на Лекс, и к нему тоже имелось приложение: «ЛЕКС – ЗАВИСИМОСТЬ».

Николас не шутил. Дело было худо.

Началось это еще в старшей школе. Кое-какие проблемы возникали и в первые два года – отстранение от занятий за драку, случай, когда она сидела пассажиркой в машине, водитель которой попался за курением травки, – но все покатилось по наклонной после того как Бен Макконнелл покончил самоубийством. Несколько раз Лекс арестовывали за хранение, и дважды она оказывалась в больнице. Роберту пришлось пустить в ход какие-то большие связи, чтобы ее не исключили из школы. В третий раз она попала в больницу после того как пропал Дэнни, и врачи определили это не как случайную передозировку, а как попытку самоубийства. Она пропустила полгода занятий, пока лечилась в закрытом реабилитационном центре. Потом еще пару лет повторялся цикл: срыв, катастрофа, опять реабилитационный центр. Почти два года назад ее выписали из центра «Надежда» в Малибу, и после этого в папке ничего не было. На сторонний взгляд ничего особенного – просто трудная девочка из привилегированной семьи вот так тяжело переживала смерть отца. Может быть, так оно и было.

А может быть, и нет.

Я встал и снова выглянул в окно – убедиться, что остальные все еще на заднем дворе. Лекс крутила Миа в воде. Трудно было представить, что она способна поднять на кого-то руку, тем более на кого-то из младших, в которых души не чаяла совсем по-матерински. Но пришлось напомнить себе, как всего лишь пару недель назад я не мог поверить, что Лекс только притворяется, будто считает меня своим братом. Она талантливая актриса, и она кого-то покрывает – возможно, себя саму.

Я постарался представить, как это могло произойти. Лекс, под кайфом от своих таблеток, села за руль, хотя у нее и права уже отобрали. Была настолько не в себе, что не заметила Дэнни, когда он выскочил перед машиной на своем велосипеде. Может быть, в панике она спрятала тело вместо того чтобы признаться. Может быть, это и есть их с Патриком тайна. Дэнни они все равно уже ничем не могли помочь, так хоть Лекс спасти от тюрьмы. В шоке от случившегося она пыталась бросить наркотики, но, когда ФБР снова стало шнырять вокруг и вынюхивать, не выдержала и сорвалась. Возможно.

Я взялся за следующую папку – Патрика.

Она была пуста. Должно быть, Патрик тоже знал, где спрятан ключ от шкафчика. А может быть, он, как адвокат, просто предпочитал хранить свои документы у себя, и Роберт сам отдал их ему. Возможно, это и не повод для подозрений.

С другой стороны – никого другого Лекс не стала бы защищать так отчаянно, как родного брата. Между ними чувствовалась такая близость, какой я никогда еще не видел между братом и сестрой, – должно быть, так на них подействовало общее горе после смерти отца. И Патрику, многообещающему молодому адвокату, до краев переполненному амбициями, уж точно будет что терять, если правда о смерти Дэнни выйдет наружу. Агент Моралес уже несколько лет не выпускает его из виду – наверное, у нее есть для этого основания.

В папке Джессики лежали удостоверения личности, свидетельство о браке с Робертом, пачка финансовых документов, протоколы о двух автомобильных авариях и двух арестах за вождение в нетрезвом виде и выписки из реабилитационных центров. Почему Джессика так сильно пьет? Может, просто стереотипная богатая домохозяйка-алкоголичка, а может, у нее есть какие-то свои демоны, которых она пытается утопить в вине? Если бы я убил своего младшего сына, я бы тоже предпочел жить в вечном забытьи. А если бы стал пить еще раньше, то спьяну вполне мог не сдержаться, когда неугомонный мальчишка, любящий наступать людям на больные мозоли, вывел меня из себя, и нечаянно переступить черту.

Последней в шкафчике стояла папка Роберта. Бумаг в ней было немного: свидетельство о рождении и какие-то страховые свидетельства. Либо он не считал нужным собирать досье на самого себя, либо, скорее всего, большую часть документов изъяли в качестве вещественных доказательств, когда ему предъявили обвинения. Роберта Тейта я почти не знал. Мы несколько раз говорили по телефону, но никто больше не заводил речи о том, что я мог бы съездить к нему на свидание в тюрьму. Может быть, именно потому, что его я знал меньше всех, он стоял у меня первым в списке подозреваемых. Легче было думать, что убийство Дэнни на совести этого чужого человека, а не тех, к кому я успел привязаться. Роберт уже доказал, что способен на преступление, хотя, конечно, от финансовых махинаций до убийства далеко, а алиби его в тот день, когда Дэнни пропал, было шаткое. Он ехал домой с деловой встречи в Пало-Альто, то есть никто не мог подтвердить, где он находился большую часть дня. И мотив для него подыскать не так уж трудно. Все деньги в дом пришли от Джессики: ее семья, Кэлвины, владела упаковочной империей. Происхождение Роберта было куда скромнее, и к тому времени, как Дэнни пропал, его бизнес уже шел ко дну. Роберт уже уходил от налогов, проматывал деньги инвесторов, чтобы заткнуть дыры, и Комиссия по ценным бумагам уже вот-вот должна была выйти на него. Может быть, он планировал разыграть похищение Дэнни, чтобы вытянуть деньги у Кэлвинов, решить свои финансовые проблемы и прикрыться от обвинений, но по какой-то ужасной случайности Дэнни погиб.

Эта теория мне нравилась, но реальных доказательств в ее пользу у меня не было, и еще у нее было два крупных недостатка: трудно было представить, что Лекс с Патриком взялись разыгрывать этот фарс ради отчима, который и так уже сидит в тюрьме, и еще труднее поверить, что человек, хранящий рисунки и сказки своих детей в потайном шкафчике, мог намеренно подвергнуть кого-то из них опасности.

Но как бы я ни старался обелить каждого из Тейтов, сколько бы доводов в пользу их невиновности ни приводил, факт есть факт, и от него никуда не уйти. Кто-то из этой семьи убил Дэнни. Насчет кого-то одного я ошибаюсь. И я пока что ни на шаг не приблизился к разгадке, кто это.

* * *

Я снова стал обедать в школе с Николасом и Ашером. То, что мы вместе пережили из-за Лекс, все-таки немного разбило лед между мной и Николасом, а вот Рен я всеми силами старался избегать с тех пор, как она меня отшила. Она часто подходила к моему мольберту в классе – поболтать минуту-другую до начала урока, здоровалась, когда мы встречались в коридоре, но я не мог сейчас, в придачу ко всему прочему, разбираться с ней и с теми противоречивыми чувствами, которые она у меня вызывала. Лучше держаться на расстоянии.

Наши взгляды с разных концов двора встретились, и она улыбнулась мне – как-то так, что в животе странно защекотало. Я и сам не замечал, что смотрю на нее.

– Что это за женщина? – спросил Ашер, прервав Николаса, который жаловался на свою историчку. – Она все время на нас таращится.

Мы с Николасом обернулись. Не знаю уж, кого я ожидал увидеть, но точно не агента Моралес, непринужденно беседовавшую с доктором Сингх под навесом у корпуса естественных наук.

Я похолодел, несмотря на солнце.

– А, чтоб тебя, – сказал Николас. – Лекс на стену полезет.

– Почему? – спросил Ашер. – Кто это?

– Из ФБР, – ответил Николас, уже встав из-за стола. Он зашагал к обеим женщинам, и я торопливо двинулся за ним.

– Вам помочь? – требовательно спросил Николас, подойдя к агенту Моралес.

– Николас, – сказала она. – Рада тебя видеть…

– Что вы здесь делаете? – спросил он. – Надеюсь, вы не рассчитываете на разговор с моим братом.

– Николас, прошу тебя… – сказала доктор Сингх.

– И вы тоже не имеете права с ним разговаривать. Дэнни, пошли за стол.

В других обстоятельствах я бы обрадовался и даже был бы тронут тем, что Николас меня защищает. Но сейчас мне было не до того: я пытался сообразить, что здесь нужно агенту Моралес. Я смотрел на нее, надеясь что-то угадать по ее лицу, но она только холодно смотрела на меня в ответ.