Текст книги "Здесь покоится Дэниел Тейт"

Автор книги: Кристин Террилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– А-а. – Лекс отодвинулась. – Не знаю, Дэнни. Ты же видишь, в каком она состоянии.

– Да, но мне кажется, это было бы хорошо, – сказал я. – Мы ведь совсем не были вместе с тех пор, как я вернулся.

Лекс долго не отвечала, и это яснее ясного говорило о том, что она изо всех сил старается скрыть тревогу.

– Было бы хорошо, – сказала она, – но я не уверена…

– Она ведь тоже, наверное, хочет побыть со мной, – сказал я. – Она же моя мама все-таки, правда?

Лекс улыбнулась, и я в первый раз заметил, что улыбка дается ей с трудом. Она кивнула.

– Ну хорошо.

– Ты мне поможешь? – спросил я. – Хочу сделать сюрприз.

– Конечно, – сказала она. – Сюрприз так сюрприз.

* * *

К выходным все было улажено.

Одна из главных трудностей состояла в том, как сделать, чтобы Джессика осталась со мной наедине (и не сбежала сразу). Пока что мне никак не удавалось поговорить с ней и добраться до того, что она знает, а чего не знает: она все время или уезжала куда-то, или сидела, запершись, в своей комнате. Но она не любила терять лицо. Выходила из дома всегда при свежем макияже и безукоризненно одетой. Если удастся как-то затащить ее в ресторан, может быть, она останется, чтобы не устраивать сцену.

Хотя вряд ли из этого выйдет какой-то толк. Джессика никогда не откроется мне, а если и откроется, то не настолько же, чтобы признаться в убийстве своего младшего сына. Это я понимал. Но Николас настаивал, а поскольку он в любой момент мог засадить меня за решетку, его слово было решающим.

В воскресенье утром Миа разбудила нас с Николасом чуть ли не на рассвете и утащила на кухню – помогать ей готовить завтрак. Лекс с Патриком зашли позже и направились прямиком к кофеварке, пока мы с Николасом помогали Миа резать фрукты и переворачивать блинчики. Когда все было готово, расставлено на подносе и дополнено маленькой вазочкой с одним цветком, который Миа выдернула из свежей цветочной композиции в прихожей, мы все вместе поднялись на третий этаж, чтобы сделать Джессике сюрприз – завтрак в постель.

Миа влетела в дверь первой и сразу же кинулась к гигантской кровати, где лежала Джессика, так плотно закопавшаяся под подушки и простыни, что ее почти и не видно было. Миа разгребла эти завалы, и Джессика заморгала, выныривая из сна, как пловец из приливной волны.

– Что это? – пробормотала она.

– С Днем матери тебя! – сказала Миа. Николас шагнул вперед с завтраком на подносе.

Вид у Джессики был ошарашенный. Она взяла поднос так осторожно, словно боялась, что он рассыплется у нее в руках.

– Ох, – сказала она. – Я не… – Она не договорила.

– С Днем матери, мама, – сказал Патрик и наклонился поцеловать ее в щеку. Николас и Лекс последовали его примеру – ну, и я за ними.

Джессика расплакалась.

– Ой, мама, ну что ты! – сказала Лекс.

– Не плачь, – сказал Патрик.

– Да я просто… – Она взяла с подноса салфетку и вытерла глаза. Под ними остались следы размазанной вчерашней туши. – Просто… вы все такие милые.

– Мы любим тебя, мама, – сказал Николас.

– Все твои дети, – сказал Патрик, – снова вместе.

Все посмотрели на меня. Даже Джессика, хотя она тут же торопливо опустила глаза и заплакала еще сильнее. Миа горячо обняла маму, к ней присоединились Патрик и Лекс, а потом и мы с Николасом. Вся семья обнимается, все Тейты снова вместе. И почти все знали, что все это лажа.

* * *

Лекс вместе с Миа распланировали весь предстоящий день. Это был ключ к моему плану. Сначала они повезли Джессику на всякие там маникюры-педикюры, а потом мы все встретились в Санта-Монике. Это была идея Миа – снять яхту и отправиться смотреть на дельфинов. Джессика, оказывается, обожала дельфинов.

День был расписан так, чтобы у нее не было ни одной свободной минутки и ни одного шанса напиться. Я надеялся, что к тому времени, как я доберусь до нее, она будет готова развязать.

Когда Джессика подходила к яхте, она выглядела безупречно. Доспехи были в полном порядке. И еще кое-что было. Улыбка. Настоящая. На короткий миг улыбка пропала – когда я протянул Джессике руку, чтобы помочь подняться на палубу, но она тут же снова надела ее на лицо – так быстро, что никто ничего не заметил.

Стайку тихоокеанских белобоких дельфинов (так объявил нам капитан Рон) мы увидели сразу же, едва успев выйти из гавани. Джессика подхватила на руки Миа, чтобы та могла перегнуться через перила и рассмотреть, как они мчатся в кильватере яхты. Когда я смотрел на это, что-то больно сжалось в груди, и, встретившись глазами с Николасом, я понял, что он чувствует то же самое.

Но, может быть, все дело было просто в подступающей морской болезни. До сих пор я никогда не плавал на лодке. Остаток прогулки я провалялся под палубой, скорчившись в позе эмбриона, потому что внутренности просились наружу. Лекс пришла, села рядом и убрала мне волосы с горячего лба, приложив к нему влажное полотенце.

– Бедный Дэнни, – сказала она. – Ты никогда не любил лодочные прогулки.

Надо же так бессовестно врать. Как будто я мало видел записей, где Дэнни беззаботно дурачился на лодке Роберта. Но сейчас мне было на это глубочайше наплевать. Я взял Лекс за руку – пусть она утешает меня, пусть говорит что-то своим тихим голосом, – и закрыл глаза, потому что их отчего-то вдруг защипало.

– Спасибо вам всем, – сказала Джессика, когда мы вернулись на сушу и шли к машине. – Это был замечательный день.

– Он еще не закончился. У нас есть для тебя сюрприз, – сказала Лекс.

– Еще один?

На парковке нас ждал лимузин.

– Это для тебя, – сказала Лекс. – На твое имя заказан столик в «Melisse».

– О! Мой любимый ресторан, – сказала Джессика.

– Вы с Дэнни там поужинаете, – продолжала Лекс, – а мы все будем ждать вас дома.

Ясно было видно, что Джессику охватила паника.

– Так вы не едете?

– Нет, – сказала Лекс. – Это сюрприз специально для тебя и для Дэнни.

– Мы подумали, что вам приятно будет провести время вдвоем, – добавил Николас.

Я видел, как Джессика проглотила комок. Видел по глазам, как мечутся мысли и планы у нее в голове, – она пыталась придумать, как вывернуться, не устраивая скандал. Я даже чуть не пожалел ее немного.

Но вскоре маска уже снова была на месте, и, понимая, что выхода нет, Джессика улыбнулась:

– Отлично.

Мы попрощались со всеми. Лекс обняла мать, и я расслышал, как она шепнула:

– Будь милой. Он твой сын.

Мы с Николасом переглянулись, а потом мы с Джессикой – вдвоем – уселись в лимузин.

* * *

В «Melisse» был полумрак и утонченная атмосфера с тихим звоном хрусталя и серебра: парадный вид Джессики был здесь более чем уместен. Как только мы сели за столик, она подозвала сомелье и заказала бокал вина.

– Я рад, что проведу это время с тобой, – сказал я после того как Джессика осушила залпом почти полбокала. – Мне бы хотелось, чтобы мы почаще бывали вместе.

– М-м-м, – только и ответила она.

Я боролся с искушением встряхнуть ее.

– Когда ты в последний раз здесь была?

– Ох, – вздохнула она. – Точно не помню. Несколько лет назад.

Долгий будет вечер. С той минуты, как сели в машину, мы едва обменялись несколькими принужденными фразами. О чем я ни пытался заговорить, Джессика отвечала так коротко, как только возможно. Это я предвидел, а вот другого не ожидал – что мне так трудно окажется играть роль любящего сына. Во-первых, для такой роли у меня не хватало опыта. А кроме того, до сих пор Джессике почти не было места в моих размышлениях о семье Тейтов: в этом доме она была чем-то вроде призрака. Но теперь, когда мы оказались так близко друг к другу, я понял, как сильно злюсь на нее – за то, что совсем забросила собственных детей, а с одним из них, возможно, обошлась и того хуже. Так и хотелось сделать ей больно в ответ.

– Я совсем не помню это место, – сказал я. Изображать любящего сыночка было страшно утомительно, а пронять ее все равно не получалось. Может быть, проймет хотя бы намек на тот фарс, что мы оба с ней разыгрываем. – Ты меня сюда водила когда-нибудь?

Она внимательно изучала меню.

– Раз или два, кажется.

– А я не помню, – сказал я. – У меня остались только обрывочные воспоминания. Наверное, можно считать, что я ужинаю здесь с тобой в первый раз.

Она не подняла глаз, но стиснула зубы.

– Да, наверное.

Свой бокал вина она допила, не успели мы еще заказать еду. Официант спросил, не принести ли ей еще, но она отказалась. Должно быть, не хотела терять голову, – но у меня на этот счет были совершенно другие планы. Когда она извинилась и вышла освежиться, я подозвал официанта и сказал, что она передумала – пусть приносит еще вина. Если она и удивилась, когда, вернувшись, увидела ожидающий ее полный бокал, то ничего не сказала.

Она едва прикасалась к еде и умудрялась почти не разговаривать со мной, не считая редких комментариев по поводу блюд и односложных ответов на вопросы. Вечер уже подходил к концу, а я так ничего и не добился. Николас будет недоволен, а недовольства Николаса мне следовало избегать любой ценой.

Хорошо хоть, что она не переставала пить.

– Так где ты бываешь? – спросил я после особенно длинной паузы в разговоре. Пора к делу.

– Извини?

– Когда уезжаешь из дома, – сказал я. – Я только сейчас понял, что понятия не имею, чем ты занята, пока я в школе. Куда ты ездишь?

– У меня дела, – сказала она, тыча вилкой в тарелку в попытках подцепить листик салата. – Я состою в правлении нескольких организаций.

– Ты иногда совсем поздно приезжаешь, – заметил я.

– Я… я люблю долгие автомобильные прогулки, – сказала она. – Это успокаивает нервы.

Ну да, спокойные нервы – это первое, что приходит на ум, когда думаешь о Джессике.

– А где ты катаешься?

Она заморгала немного учащенно, и я понял: что бы она сейчас ни сказала, это будет ложью.

– Чаще всего по берегу.

На берегу оранжевой пыли взяться неоткуда.

Я старался есть как можно медленнее, а Джессика все пьянела и пьянела. Я надеялся, что от вина у нее развяжется язык, но она стала только молчаливее и медленнее в движениях. Когда мы доели главное блюдо, я настоял на том, чтобы заказать десерт. Вместе с меню официант принес карту коктейлей. Про мандариновое суфле было сказано, что оно готовится двадцать пять минут, поэтому я именно его и заказал.

– А вы, мадам? – спросил официант Джессику.

Она колебалась.

– Ну что ты, мама, – сказал я. – Сегодня ведь особенный день.

Этого ей хватило.

– Не надо бы, но… двойной бурбон, неразбавленный.

Когда официант отошел, я наклонился к ней через стол.

– Не волнуйся. Я не скажу Лекс.

Ее губы изогнулись в горькой улыбке.

– Да, ей было бы очень стыдно за меня.

– Чья бы корова мычала, – сказал я. Я ненавидел себя за одни эти слова, но…

Джессика по-настоящему рассмеялась. Смех был тихий и недобрый – но настоящий.

Вот этот подход я еще не пробовал. Стратегию общего врага.

– Иногда мне кажется, что Лекс рада бы засадить меня в коробочку, – сказал я, – чтобы контролировать каждый шаг.

– Мне знакомо это чувство.

– Знала бы ты, сколько раз за день она пытается меня накормить, – продолжал я. – Как будто думает, что я не могу сам о себе позаботиться – с голоду умру, если она силой не впихнет в меня бутерброд с арахисовым маслом.

Джессика покрутила бокал за ножку.

– Она всегда была такая, с детства.

– Да?

Она кивнула.

– У нас была собака. Очаровательное создание, но глупое донельзя. Она думала, что сумеет ее выдрессировать, и ты бы видел, как она…

Джессика замерла. Она проболталась и сама это поняла.

– Как она что? – переспросил я.

Джессика отодвинула стул и хотела встать, но задела локтем стакан воды со льдом. Он покатился по столу и со звоном упал на пол, залив и скатерть, и ковер. Весь ресторан оглянулся на нас. К нам подбежал официант.

– Прошу прощения, – пробормотала Джессика, когда он стал промокать все это салфеткой. – Это с-с-случайно…

– Ничего страшного, мадам, – сказал официант.

Люди все глазели на нас. Джессика пошатнулась.

– Извините, – пробормотала она, развернулась и выбежала из ресторана.

Я бросился за ней и догнал уже на улице.

– Мама, погоди, – проговорил я, хватая ее за руку.

Она повернулась ко мне, высвободила руку, и ее мутные глаза наполнились слезами. Я вдруг понял, что она в ужасе.

– Эй, ничего же не случилось, – сказал я. Зачем мне дальше врать? Мы оба знаем, что это фарс, так зачем притворяться? Может быть, раз в жизни я добьюсь своего, сказав правду. – Мне кажется, нам надо поговорить.

Я оплатил счет в «Melisse» своей кредитной картой для срочных расходов и повел Джессику в «Старбакс» через дорогу. Заказал ей черный кофе, и мы сели за столик у окна.

– Прости, что тебе так трудно пришлось, – сказал я. – Из-за того, что я здесь, и вообще.

Она подняла на меня неуверенный взгляд.

– Я не хотел портить тебе жизнь. Правда. – Я вспомнил ту женщину, что сидела в кресле и переключала каналы в телевизоре, пока в отдалении зазвонил телефон, и не смог удержаться от горькой нотки в голосе. – Я вижу, что Лекс и Патрик изо всех сил давят на тебя, чтобы ты вела себя со мной, как будто ничего не случилось, но я хочу, чтобы ты знала – я все понимаю. Со мной тебе не нужно притворяться.

Лицо у Джессики стало совсем неподвижным, а потом я разглядел на нем какое-то едва заметное движение мускулов вокруг глаз и рта, как будто она старалась не выдать какого-то внутреннего смятения.

Я наклонился к ней.

– Лекс с Патриком здесь нет. Можно не притворяться, что все по-прежнему.

В глазах у нее собрались капли и повисли на ресницах.

– Не говори им, пожалуйста, – прошептала она.

– Обещаю, – сказал я.

Я убедился: Джессика не могла быть убийцей Дэнни. Сколько раз только при мне Лекс с Патриком напоминали ей, чтобы она не забывала делать вид? Им не пришлось бы ее одергивать, если бы это ей было что скрывать. Она бы не боялась их так, если бы это они прикрывали ее задницу. Нет. Какие бы чувства я к ним ни питал, скорее всего, виноваты тут именно Лекс или Патрик, а Джессика их выгораживает, потому что не хочет потерять еще одного ребенка.

– Не могу даже представить, каково это, – сказал я, – когда твой сын пропадает столько лет.

Она опустила взгляд и сморгнула слезы с глаз.

– Я… я не всегда была такой плохой матерью, но после… того, что случилось…

Я хотел сказать ей – пусть Дэнни нет, но другие-то дети тоже заслуживают любящую мать. Но это означало бы уже перегнуть палку с честностью. Если я хочу когда-нибудь еще что-то полезное у нее выведать, нужно, чтобы она чувствовала себя со мной в безопасности.

– Знаешь, ты всегда можешь со мной поговорить, – сказал я. – Знаю, это звучит странно, но если тебе нужно будет с кем-нибудь поговорить обо всем этом, никто не поймет тебя лучше, чем я.

Голос у нее был такой тихий, что я едва расслышал.

– Я просто хочу их всех защитить.

– Я тоже этого хочу, – сказал я и тронул ее холодную руку. – Поэтому я здесь.

Она подняла на меня глаза и медленно, очень медленно кивнула.

* * *

Это еще не признание, но уже прогресс. Со временем я наверняка сумею вытянуть из нее все, что она знает.

Вопрос только в том, сколько времени Николас мне даст.

* * *

Николас остался недоволен.

– Значит, она тебе так ничего и не сказала? – спросил он, когда мы сидели с ним вдвоем за обедом. Ашера он отправил за другой стол, к спортсменам, чтобы можно было поговорить спокойно.

– А ты чего ожидал? – сказал я. – Все, что мог, я сделал. Надеюсь, это только начало, и со временем она мне еще в чем-то признается, но сейчас я точно знаю одно: она знает, что я не Дэнни.

Он вздохнул.

– И, значит, она должна знать, что с ним случилось на самом деле.

Я кивнул.

– Она кого-то покрывает.

– Мы должны поехать к Патрику домой и найти эту папку, – сказал Николас. – Он не хочет, чтобы кто-то из нас там бывал, а потому мне как раз очень хочется побывать. Ты спрашивал маму, куда она все время уезжает?

– Да, она навешала мне лапши на уши про долгие автомобильные прогулки вдоль берега. Если хотим узнать, мы должны за ней проследить.

У Николаса зазвонил телефон. Запрет на телефоны школьная администрация недавно отменила, и пока что никто больше не пытался меня фотографировать. Взглянув на экран, Николас нахмурился, но все же ответил.

– Алло?.. Угу, ладно… Да, спасибо. – Он отключился и стал собирать свои вещи. – Это из тюрьмы звонили. Тебя внесли в список посетителей. Можем навестить моего отца.

– Как, прямо сейчас? – спросил я. Он перекинул сумку через плечо.

– Да, прямо сейчас. Я не собираюсь оттягивать это дольше, чем необходимо, – сказал он. – Если поедем сейчас, успеем вернуться, пока нас не хватятся.

* * *

Мы с Николасом ехали на север, в федеральное исправительное учреждение Ломпока, в тюрьму с минимальной охраной и курортными условиями – для преступников из числа генеральных директоров и других влиятельных лиц, с которыми приходилось церемониться.

Всю дорогу от Николаса так и веяло нетерпением. Пора готовить план побега. Он не выдержит еще несколько недель или месяцев, а то и лет, пока выяснится, что же на самом деле случилось с Дэнни. В любой момент он может решить, что с него хватит и что лучше сдать меня властям как мошенника. А если мы так и не узнаем, кто убил Дэнни, щелка для побега у меня останется совсем уж узенькая. В последнее время между мной и Николасом установилось шаткое перемирие, и я все-таки немного надеялся, что он даст мне уйти, если я помогу узнать, кто убил его брата, но особенно рассчитывать на это не стоило. Никакими приготовлениями, не считая собранного рюкзака, спрятанного в шкафу Дэнни, чтобы, если что, сразу схватить и бежать, я пока не озаботился. Пора начинать, иначе ждет меня тюрьма, и далеко не такая уютная, как та, к которой мы уже подъезжаем.

– Так что мы будем делать? – спросил я, когда мы припарковались на стоянке напротив тюрьмы. Ее окружала только невысокая сетчатая ограда, а за ней был виден густой зеленый газон и современное здание, которое легко было принять за хорошую государственную школу.

Николас пожал плечами – кажется, это далось ему не без труда, настолько он был напряжен и скован.

– Посмотрим, как он отреагирует на тебя. По этому можно будет судить, что он знает, а что нет.

– А насчет Миа? – спросил я.

– Вот тут не знаю. Оставь это мне, я сам разберусь.

– Ладно. А что ты надеешься здесь выяснить?

Лично я всей душой надеялся, хоть и сильно сомневался, что это Роберт Тейт убил Дэнни. Это означало бы, что никто из тех, кого я знаю, его не убивал. Но для Николаса это явно было не так просто. В отличие от остальных членов семьи, он, кажется, был по-настоящему близок с Робертом. Они разговаривали по телефону, и, как я подозревал, некоторые «походы» с Ашером тоже на самом деле были поездками в Ломпок.

Он вздохнул.

– Честно – не знаю.

Мы отметились у охранника на входе, прошли металлодетектор и досмотр рюкзаков, и нас провели в комнату для свиданий.

– А он знает, что мы здесь? – спросил я, вдруг занервничав. Я несколько раз говорил с Робертом по телефону, но совсем другое дело – встретиться с ним лицом к лицу.

Николас покачал головой.

– Ему сказали, что к нему посетители, но не сказали, кто.

Мы вошли в комнату, очень похожую на кафетерий в моей старой школе, что меня не удивило. Даже пахло здесь примерно так же: затхлостью и сырой хлоркой. Комната была заставлена стульями и столиками, за столиками сидели мужчины в синем и их родственники, а скучающие охранники наблюдали за ними в отдалении. Николас окинул комнату взглядом и направился к столику в самом дальнем углу. Я двинулся за ним.

– Николас!

Один из мужчин поднялся со стула и обнял Николаса.

– Привет, папа, – сказал тот.

Роберт Тейт был почти таким же, каким я запомнил его по видео. Высокий, красивый, с тонкими чертами лица, которые унаследовал от него Николас. Только в волосах цвета перца с солью прибавилось соли на висках, а еще он отрастил бороду, которая старила его лет на десять.

Все еще обнимая Николаса, Роберт перевел взгляд на меня.

Сначала в его лице ничего не изменилось. Кажется, он меня даже толком не заметил. Но когда я встретился с ним глазами, он понял, что я не просто сын кого-то из здешних заключенных, и выражение лица у него стало меняться, как в замедленной съемке. Брови недоуменно нахмурились, затем поползли вверх, и глаза широко распахнулись. Догадка, потрясение. Затем по лицу пробежала какая-то тень. Сомнение.

Он уронил руки, выпустив Николаса, и стал переводить взгляд с него на меня и обратно.

– Это… это…

Николас кивнул. Роберт по-прежнему выглядел ошеломленным. Он неуверенно шагнул ко мне.

– Дэниел? – выдохнул он.

– Привет, папа, – сказал я.

Неотрывно глядя на меня, он покачал головой и сделал еще шаг вперед. Морщины у него на лице стали глубже. Он протянул руки и прижал меня к себе, стиснув в крепком объятии, а из груди у него вырвался какой-то звук – сразу и смех, и плач, и вскрик, как от удара под ложечку. Он раскачивал меня из стороны в сторону и снова и снова вполголоса повторял:

– Дэнни… мой Дэнни.

Если это была игра, то он чертовски хороший актер.

Объятия были долгими, пожалуй, самыми долгими за всю мою жизнь, и выпустил Роберт меня не сразу, а постепенно. Чуть отстранился, чтобы видеть мое лицо, но руки не убрал. Потом отодвинулся чуть дальше, но все еще держал меня за плечи. Все это время он смотрел на меня, как на какое-то непонятное, но чудесное существо.

– Я так рад, что ты здесь, – сказал он. Глаза у него покраснели и блестели. – Твоя сестра сказала, что ты пока еще не готов приехать, и я старался набраться терпения, но ждать было невыносимо. Мальчик мой. – Он взял меня ладонями за щеки, долго молча смотрел мне в глаза, а потом опустил голову и погладил свою бороду. Когда он снова заговорил, голос у него был хриплый от сдерживаемых слез. – Я никогда не терял надежды, и вот… – Он вдруг заплакал.

Мы с Николасом переглянулись, пока Роберт стоял, прикрыв глаза ладонью, а другой все еще крепко держа меня за руку. Нет, Роберт явно не был посвящен в план по сокрытию обстоятельств смерти Дэниела. Его радость и горе ощущались физически – так остро и пронзительно, что я внутренне дрогнул. То, что я делаю, – жестокость по отношению к этой семье. Это не игра – Роберт и правда не подозревает, что его сын мертв.

Я был разочарован. Николас, кажется, почувствовал облегчение.

– Ничего, папа, – сказал он. – Все будет хорошо, правда?

Роберт глубоко вздохнул, стараясь овладеть собой. Смущенно улыбнулся и пробормотал что-то извиняющееся. Затем спросил:

– Как там ваша младшая сестренка? И почему вы мне не сказали, что приедете?

– Мы прогуляли школу, – сказал Николас. – Дэнни так хотел поехать, что ждать не согласился.

Роберт потянулся рукой к моему лицу.

– Дай-ка, я еще на тебя посмотрю.

Он взял мое лицо в ладони и стал разглядывать его – сантиметр за сантиметром. Он смотрел на меня, Николас – на него, а я старался не отводить взгляда и не опускать его вниз. Кажется, мне это удалось, потому что я уловил момент, когда он начал видеть. Разглядел во мне что-то, что было не так. Не как у Дэнни.

Николас тоже заметил.

– Так что, папа, – сказал он, – как с тобой тут обращаются?

Это несколько отвлекло Роберта. Он опустил руки и повернулся к Николасу.

– Да вроде ничего, – сказал он. Ткнул Николаса пальцем в бок. – Перо в бочину пока не схлопотал.

Николас закатил глаза, но губы у него чуть изогнулись кверху. Роберт снова повернулся ко мне и снова взял меня за руку, лежавшую на столе.

– Так ты, значит, уже опять ходишь в школу? – спросил он с легкой ноткой недоверия в голосе.

– Да, но я там ничего не делаю, – сказал я. – Просто сижу в классе.

Он кивнул и тут же нахмурился.

– А ты, Ники? Ждешь не дождешься будущего года?

Я хмыкнул. Я каждый день удивлялся, как это Николасу удается дотерпеть до конца уроков в школе Калабасаса и не сжечь ее.

Николас заерзал.

– Пап, я…

– Когда будет известно, куда ты едешь? – продолжал Роберт.

Я нахмурился:

– А?..

– Давай об этом потом поговорим, папа, – сказал Николас. – Я тебе рассказывал, что Миа пишет пьесу?

Роберт, кажется, не заметил этой неловкой перемены темы. При упоминании Миа лицо у него сразу стало печальным и задумчивым. Не знаю, всегда ли он так открыто выражал свои чувства, или это тюрьма так на него действовала. Как будто он хотел вместить как можно больше чувств в эти короткие и редкие свидания.

– Нет. У нее все хорошо?

Николас кивнул.

– Да, отлично. В последнее время она, можно сказать, живет в бассейне, и через пару недель ей снимают скобы.

– Знаешь, я никогда не спрашивал, потому что вроде как сам должен знать, – сказал я, – но это у Миа какая-нибудь генетическая болезнь?

Николас резко повернул голову ко мне. Я понимал, что рискую его обозлить, но мне нужно было знать, что известно Роберту. Знать, был ли у него мотив для убийства Дэнни. А сам Николас слишком верил отцу и не стал бы на него давить.

– Нет-нет, – сказал Роберт. – Просто случается иногда такое.

– То есть по твоей линии ни у кого ничего такого не было? – спросил я.

У Роберта еле заметно сжались губы.

– Нет. Это тут ни при чем.

Николас снова перевел разговор на другое, а когда Роберт на минуту отвлекся, оглянувшись на соседний столик, где вдруг вспыхнула какая-то ссора, бросил на меня сердитый взгляд. Мне было все равно. Я узнал то, что хотел.

Когда время свидания вышло, Роберт снова обнял меня и еще раз сказал, как рад меня видеть. Сказал, что любит меня. Потом попросил дать им с Николасом минутку наедине. Я кивнул и вышел, оставив их вдвоем. Вернулся в тюремный вестибюль один. Через пару минут появился Николас.

– Ну что? – спросил я по дороге к машине.

– Он хочет верить, что это ты, но сомневается. Он точно не в курсе всего этого.

Я кивнул. Я так и предполагал с самого начала, но, боже мой, насколько легче было бы, если бы это Роберт убил Дэнни.

– Думаю, ты прав.

– Да. Я так и знал. – От явного облегчения Николаса меня кольнуло раздражение. – И, кстати, я же тебе говорил, что насчет Миа сам разберусь.

– Но ты ведь даже и не думал разбираться, – сказал я. – Видел, как он разозлился? Он знает, что он ей не настоящий отец. Может быть, это имеет какое-то отношение…

– Он ей настоящий отец, – сказал Николас, – а все остальное неважно. Ты здесь только для того, чтобы помочь мне узнать, что случилось с Дэнни. И все. Миа не впутывай.

– А ты не допускаешь, что одно с другим связано, – сказал я. – Две такие тайны.

– Тайны у всех есть, – ответил он. – Мои родители не стали бы из-за этого убивать родного сына. В этом нет никакого смысла.

Я подумал, что Николас неправ – люди еще и не на то способны, если загнать их в угол, – но я был согласен, что Джессика и Роберт тут, скорее всего, ни при чем, и не хотел его больше раздражать, поэтому промолчал.

Мы сели в машину – она совсем раскалилась, простояв под палящим солнцем целый час. Николас открыл окна и включил кондиционер, как только мы выехали на шоссе, ведущее на юг, в Хидден-Хиллз. По пути я все прокручивал в голове это свидание, ища зацепки, которые мог упустить. Мы уже подъезжали к дому, когда я вспомнил одну странность. Повернулся к Николасу, который почти все это время молча смотрел вперед, на дорогу.

– Слушай, а что такое твой отец говорил насчет будущего года? – спросил я.

Николас не посмотрел на меня.

– Ничего.

– Да ладно тебе, – сказал я. – Так я и поверил.

Он вздохнул.

– Ну ладно. Только никому не говори.

Я выразительно посмотрел на него.

– Я умею хранить секреты.

– Я уезжаю в колледж, – сказал он.

Я нахмурился.

– Ну да, но это же еще только через…

– Будущей осенью, – сказал он. – Окончу школу на год раньше. К концу семестра меня аттестуют по всем предметам, и меня уже приняли в Нью-Йоркский университет.

– А я и не знал.

– Никто еще не знает. Только папа. Я и ему сказал только потому, что за учебу нужно платить, и он должен дать распоряжение бухгалтеру, чтобы снять деньги из моего трастового фонда раньше срока.

– Зачем? – спросил я.

– Потому что меня тошнит от этой школы, и от моей семьи, и от этого города, – сказал он, – и я ни перед кем оправдываться не собираюсь. Это моя жизнь. Мне и решать.

– А когда ты им скажешь? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Когда уже никак нельзя будет скрывать.

Я представил, какая это будет бомба для всех. Тейты – во многих отношениях никудышная семья, но они все-таки крепко держатся друг за друга. Если они вот так внезапно потеряют еще одного брата – пусть временно, пусть он и уедет всего только на другой конец страны, – это может их подкосить.

– А тебе… не кажется, что это немного эгоистично? – спросил я. Я понимал, что глупо его восстанавливать против себя, когда у него в руках моя жизнь, но мне было уже все равно.

Он повернул голову и уставился на меня.

– Конечно, это твоя жизнь, делай что хочешь, – продолжал я, – но я не понимаю, зачем специально делать больно своим родным.

– Не думаю, что ты вправе на голубом глазу предъявлять мне претензии за то, что я делаю больно своим родным. И вообще, какое твое собачье дело?

– Я за них переживаю. – На короткий миг перед глазами встала мать – какой она была в последний раз, когда я видел ее, с прижатой к уху телефонной трубкой, с сухими глазами и каменным лицом. – Ты понятия не имеешь, как тебе повезло с семьей.

Николас рассмеялся, и его пальцы так и впились в руль.

– Это мне-то повезло с семьей? Если мы с тобой правы, кто-то из них убил моего брата. Маленького мальчика – да, он был занозой в заднице, но все равно он был еще маленький. А другие врут, чтобы выгородить убийцу, и их не волнует, какую боль они причиняют остальным. Каково будет моему отцу, когда он узнает правду? А Миа? Им же придется потерять Дэнни во второй раз. Эта семья отравляет все вокруг себя, я просто пытаюсь спастись, пока еще не поздно.

– Но ты же еще не знал про это, когда решил уехать тайком от них.

– Мне и так хватило. Они еще много чего натворили.

– Но они любят тебя, – сказал я.

– Этого мало. – Он озадаченно посмотрел на меня. – И откуда ты такой? Неужели ты думаешь, что какой-то врожденный инстинкт, какая-то биологически обусловленная «любовь» может оправдать то, что они сделали?

– Биология – это еще не все. – Что-то внутри у меня надломилось и хрустнуло, будто айсберг откололся от ледника. – Может, тебе это странно, но не все любят своих родных.

Он помолчал с минуту. Потом спросил:

– Твои тебя не любили?

– У меня только мать, – сказал я. – Нет.

– Я, в общем-то, догадывался, – сказал он. – Иначе бы ты не оказался здесь, так?

Я вспомнил, как в первый раз убежал из дома, как меня отправили в приют до тех пор, пока не найдут моих родных. Взрослые там кормили меня, гладили по плечу и говорили ласковыми голосами. Один из ребят научил меня играть в карты, а другой одолжил запасные носки, когда у меня озябли ноги. Когда мать наконец приехала меня забирать, я орал до хрипоты и так двинул кулаком в стену, что сломал два пальца. В тот день я понял: нельзя никому называть свое имя, тогда им некуда будет звонить, и меня не заберут.