Текст книги "Другая сторона Элис (СИ)"

Автор книги: Кристен Леро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 23 Первое января

Замок повернулся в половину первого.

Я стояла у окна. Слышала шаги в коридоре ещё за минуту.

Обернулась, когда он уже вошёл.

Пальто. Без галстука. Стакан в руке.

За окном догорали последние фейерверки над озером. Красное и золотое.

Он поставил стакан на столик у двери. Посмотрел на него секунду. Потом на меня.

– Я приходил каждую ночь, – сказал он. – Стоял под дверью. Слушал.

Голос был хриплым.

Я знала. Слышала его шаги все шесть ночей.

– Почему сегодня, – сказала я.

– Потому что ты обещала.

Он прошёл через комнату. Я не отступила – как не отступала ни разу за три месяца, даже когда следовало. Остановился в шаге. Я видела след семи дней под его глазами.

Его рука поднялась к моей щеке. Медленно. Давая время отойти.

Я не отошла.

– Я читал досье много раз, – сказал он тихо. – Каждый раз думал об одном.

Пауза.

– О том, чего тебе это всё стоило.

Я смотрела на него.

В его глазах не было ни холода, ни расчёта. Было что-то с чем он не умел – я это видела.

– Ты мог выставить меня, – сказала я. – Это было логично.

– Да.

– Но не сделал.

– Нет.

Он стоял здесь в половину первого ночи.

И поцеловал меня.

Его поцелуй перестал быть жадным. Стал отчаянным и это было хуже.

Одной рукой зарылся в волосы на затылке и сжал почти до боли. Другой обхватил талию так крепко, что стало трудно дышать.

Я не попросила отпустить.

Мои руки нашли лацканы его пиджака. Не хватило. Мне нужна была кожа не ткань, и пальцы сами начали расстёгивать пуговицы рубашки, путаясь, отказываясь слушаться.

Винсент перехватил мои руки.

Остановил. Прижал мою ладонь к своей груди – там билось неровно.

– Смотри на меня.

Я посмотрела.

В полумраке его глаза были другими. Не теми, которые я видела, когда он держал меня за горло. Здесь было что-то, с чем он не знал, что делать и перестал прятать.

– Моя, – сказал он тихо.

– Да, – ответила на выдохе.

Он подхватил меня на руки и отпустил уже в спальне.

– Я скучал по тебе. – Прошептал у моего виска. – Сидел внизу и слушал тишину твоей квартиры. Рико докладывал, а я каждый раз хотел разбить стакан.

Я закрыла глаза.

– Ты мог просто открыть дверь, – выдохнула я. – У тебя был ключ.

– Знаю.

– Почему не открыл?

Зажмурился. Его ладонь двигалась по моей спине медленно, как будто запоминала.

– Потому что не мог войти с пустыми руками.

– Я думала ты меня ненавидишь, – сказала я. – Каждую ночь стояла у двери. Хотела закричать тебе, что мне холодно с другой стороны, что –

Остановилась.

Не вышло. Просто не вышло.

Он смотрел на меня. Секунду. Две.

Потом что-то в его лице изменилось, взгляд стал теплее, едва. Он наклонился и поймал губами слезинку у моего виска.

– Глупая, – прошептал он. – Какая же ты глупая.

И покрыл лёгкими поцелуями моё лицо – висок, скулу, мокрую щёку – пока я не перестала дрожать.

Потом он скинул пиджак.

Рубашку я успела расстегнуть пока он снимал. Последняя пуговица не поддалась, он накрыл мои пальцы своими и помог. Тихо. Без спешки. Как будто у нас было время – которого никогда не было.

Когда ткань упала я села на угол кровати. Провела ладонями по его груди медленно. Старый шрам под левой грудью. Рёбра под пальцами. Тёплая кожа после семи дней холодного стекла.

Он наблюдал.

– Убеждаешься, что настоящий? – спросил он тихо.

– Да, – сказала честно.

Уголок его рта дрогнул. Он накрыл моё тело своим, давая время привыкнуть, и я вцепилась в его плечи и выдохнула. Поцеловала так же жадно.

Мы избавлялись от остатков одежды молча, торопливо, хаотично, без изящества. Изящество было в первый раз. Здесь была только правда. Его колено между моих ног. Мои ногти на его спине. Ткань на полу.

Он перевернул меня.

Прижал грудью к матрасу, лёг сверху. Провёл руками по моим бокам, медленно вниз. Я выгнулась – невольно, без расчёта.

– Боже, – выдохнул он. Себе.

Когда он вошёл медленно, до конца, я вцепилась в простыню и закрыла глаза. Неделя без него сделала каждое ощущение острым. Он не двигался секунду. Просто держал лицо в моих волосах. Я слышала, как он дышит. Считала его вдохи – рефлекторно, как считала шаги в коридоре.

Шесть ночей.

– Я думал о тебе. – Голос хриплый, почти сломанный. – Каждую ночь. Ничего не складывалось.

– А сейчас складывается? – прошептала я.

– Нет, – сказал он. – Но я здесь.

И начал двигаться.

Это не было нежно.

Но нежность была внутри. Его ладонь нашла мою руку и сжала пальцы прежде, чем бёдра нашли ритм. Он не торопился. Хотя семь дней должны были сделать его нетерпеливым.

Чувствовал, как я отвечаю. Его рука скользнула под меня и я задохнулась. Он не убрал руку. Двигался глубоко, ровно, и его пальцы работали в такт, и я слышала его дыхание у своего уха – неровное, настоящее.

– Семь дней, – сказал он сквозь зубы. – Семь дней я делал вид, что читаю отчёты.

– Ты читал отчёты, – выдохнула я.

– Одну страницу три раза. – Толчок глубже. – Цифры не складывались.

Я засмеялась коротко, сквозь сбитое дыхание и почувствовала, как он улыбается у меня на плече.

Потом он перевернул меня.

Лицом к лицу было труднее.

Наши взгляды встретились – и я не смогла отвести. Он тоже. Вошёл снова – медленнее, глубже – и я видела, как это отражается в его лице. Видела то что он обычно прятал. Что-то похожее на страх.

– Смотри на меня, – попросил он. Тихо. Иначе чем в первый раз. – Я хочу видеть тебя.

Я смотрела.

Его бёдра двигались ровно и глубоко, мои ноги обвились у него за спиной. Мы целовались долго, с паузами, и стоны срывались прямо в поцелуй, и я не знала где кончаюсь я и начинается он.

Он сел – резко, притягивая меня за бёдра – и я оказалась сверху. Поняла без слов. Опустилась сама, принимая его до конца, и услышала как он выдыхает.

– Элис… – сказал он.

Элис.

Я начала двигаться.

Первая волна пришла неожиданно, слишком остро. Я выгнулась и вцепилась ему в плечи, почувствовала, как всё внутри сжимается и отпускает. Он держал меня крепко, не давая упасть.

– Ещё, – сказал он тихо.

– Да, – выдохнула я.

Он не остановился.

Двигался снизу так глубоко, неотступно, а я дрожала и держалась за него. Его пальцы снова нашли меня и на этот раз волна поднялась медленнее, накрыла глубже.

Он кончил вместе со мной.

Без предупреждения, просто почувствовала, как его тело напрягается, он прижимает меня к себе крепче и хрипло выдыхает моё имя в волосы.

Мы оставались так – я на нём, его руки у меня на спине – пока дыхание не стало ровнее.

За окном город светился тихо. Фейерверки кончились. Озеро лежало тёмное и спокойное.

Он гладил меня по спине. Нежно и медленно.

– Больше никогда так не делай, – сказал он наконец. Голос тихий, настоящий. – Я не выдержу ещё одной такой недели.

Я подняла голову. Посмотрела на него.

– Ты сам закрыл дверь.

– Знаю.

– Семнадцать шагов до лифта. Каждую ночь.

Он смотрел на меня. Потом поднял руку и убрал волосы с моего лица одним движением.

– Считала?

– Считала.

Он притянул меня к себе, прижал к груди. Больше ничего не сказал.

Потом была тишина.

Он лежал на спине. Я рядом, щекой к его груди. Слышала, как сердце замедляется, от быстрого к ровному. Его тяжёлая рука у меня на плече.

Граммофон где-то внизу – джаз, приглушённый этажами, едва слышный. Далёкие голоса с улицы.

Здесь была темнота, его дыхание, запах бурбона и нас.

Я думала о том, что утром всё станет сложнее. Харпер. Моретти. Думала – и всё равно закрыла глаза.

Глава 24 Если это предательство, я не прощу

Утром первым проснулся он.

Я поняла это не сразу, просто тело рядом стало другим. Внимательным. Не шевелился, но уже не спал. Я это знала, не открывая глаз.

Лежала тихо.

Провёл костяшками по линии скулы. Осторожно. Почувствовала, как он выдохнул, расслабившись.

Потом я открыла глаза и приподнялась на локте.

Посмотрела на него.

На шрам над левой бровью. Побелевший по краям. Я видела его каждый день три месяца, и он никогда ничего не весил.

А сейчас весил всё.

Я протянула руку. Провела пальцем по линии шрама – от начала до конца. Едва касаясь.

Он закрыл глаза.

Поднял мою руку и поцеловал в ладонь. Тихо. Без слов.

Я смотрела на него и держала это внутри.

Он не знает.

Скоро скажу. Не сегодня. Сначала нужен план. Без плана это просто боль для нас обоих.

Его рука накрыла моё плечо. Я легла обратно.

Полежали молча ещё немного.

Потом я села.

– Нам нужно закончить это.

Он открыл глаза. Смотрел. Слушал.

– Моретти. У тебя двадцать лет, доказательства, которые примет суд, если есть кому их принести. Нам нужен третий.

Помолчала секунду и продолжила.

– Том Харпер.

Его молчание было другим, чем все предыдущие. Плотным. Он не пошевелился, только что-то ушло из его лица, как уходит свет, когда тучи закрывают окно.

– Повтори, – сказал он тихо. Очень тихо.

Я повторила.

Он встал.

Медленно. Подошёл к окну и встал спиной.

– Харпер три месяца собирал на меня дело, – произнёс он наконец. – Каждую неделю. Методично.

– Знаю.

– И ты предлагаешь мне сесть с ним за один стол. Ты в своём уме? Очевидно нет.

– Я предлагаю тебе закончить это. Публично. Так, чтобы не замяли.

Он обернулся. Смотрел долго.

– Если он использует это против меня, – сказал он тихо, – я не буду ждать суда.

– Понимаю.

– Нет. – Он подошёл. Остановился у кровати. Смотрел сверху вниз, не угрожающе, а просто чтобы я видела его лицо целиком. – Ты говоришь «понимаю» как говорят «слышу». Я говорю, что если он предаст, я убью его. И ты будешь знать об этом заранее.

Я смотрела на него.

– Хорошо, – сказала я.

Что-то в его лице чуть сдвинулось. Он ожидал возражения. Я не дала.

Он потянулся за рубашкой. Оделся молча – пальто, ремень, всё на месте. У окна задержался на секунду, посмотрел на улицу, на январь, на город, который строил это время и собирался разрушить чужими руками. Это стоило ему чего-то, я видела это по его плечам. Словами он этого не показал.

У двери остановился.

Обернулся.

Посмотрел на меня только секунду.

– Элис, – сказал он.

Просто моё имя.

– Если это предательство, я не прощу.

– Знаю, – сказала я.

Дверь закрылась тихо.

Я оделась. Нашла пальто.

Вышла на улицу в первый раз за семь дней.

Январский Чикаго был серым, холодным, пахнущий снегом и угольным дымом. Три квартала до будки на углу Вабаш и Монро.

Сняла трубку. Набрала номер.

Том взял на втором гудке.

– Харпер.

– Встреча, – сказала я. – Сегодня. Все трое.

Пауза. Короткая.

– Он согласился.

– Да.

Ещё пауза.

– Элис, – сказал он.

– Том.

– Ты в порядке.

Проверял себя, не меня.

– Да, – сказала я.

Повесила трубку.

Стояла у будки и смотрела на серое озеро между домами. Первый день нового года.

Я застегнула пальто и пошла обратно.

Глава 25 Хрупкий союз

Том пришёл ровно в четыре.

Я стояла у окна. Слышала лифт, потом шаги в коридоре. Январский Чикаго за стеклом был плоским и серым. Снег с утра – мелкий, упрямый, ложился на карнизы и не таял.

Дверь открылась без стука.

Том вошёл. Тёмное пальто, мокрое по плечам, он принёс с улицы запах холода и угольного дыма, который сразу осел в комнате. Увидел меня. Шагнул навстречу – и остановился.

– Элис. – Его взгляд упал на мою шею. – Что у тебя там.

Я не успела ответить.

– Просто руки, – сказал Винсент из-за стола. Голос ровный, почти скучающий.

Том посмотрел на него. Потом обратно на меня. Его рука поднялась, почти дотянулась до моей шеи, и остановилась на полпути. Убрал.

– Садитесь, детектив, – сказал Винсент.

– Я постою.

– Как хотите.

ом остался стоять посреди кабинета. Смотрел на нас двоих и я видела, как он складывает картину. Видела, как в этой картине есть что-то, что причиняет ему боль. Боль, которую он не собирался показывать.

– Вы позвонили через неё, – сказал он наконец, обращаясь к Винсенту. – Я здесь. Говорите.

– Точнее – начала я, но Винсент жестом руки остановил меня.

Он достал папку. Положил перед Томом.

– Что это.

– Моретти. Всё за двенадцать лет. Имена, счета, маршруты. Судьи. Трое в городской управе. Комиссар полиции. Швейцарский банк, там транзакции поквартально. – Пауза. – Отдельным разделом: порт. Суда. Капитаны. Даты. Это не алкоголь.

Том открыл папку. Листал медленно. Лицо не менялось, но на третьей странице пальцы замедлились.

За окном трамвай прошёл по Уобашу – железный, далёкий, чужой этому кабинету. Том не поднял взгляда. Корелли не пошевелился. Только я его услышала.

– Откуда.

– Двенадцать лет, – сказал Винсент. – Я работал рядом с ним. Видел, как всё устроено. Собирал.

– Зачем мне верить, что это настоящее.

– Не надо верить. Проверьте. Первые три страницы, это транзакции. Думаю, у вас есть доступ. Проверьте одну. Любую. Потом продолжим.

Том закрыл папку. Поднял взгляд.

– Что вы хотите взамен.

– Федеральное обвинение. Публичное. Пресса. Так, чтобы не было возможности замять через городскую управу. Пока вы готовите – мои люди не трогают его структуру. Когда берёте его официально – я добавляю то, чего нет в этой папке. Живые показания. Своё имя под ними.

– А потом.

– Потом ваша задача.

Том барабанил пальцами по папке. Один раз. Два. Остановился.

– Условия приняты. Но папки недостаточно. Любой адвокат разнесёт документы без живого источника. Мне нужен человек рядом с Моретти. Который слышит, видит, подтверждает из первых уст.

Я уже знала, что он скажет дальше.

– У нас есть такой человек, – сказал Том. Посмотрел на меня.

– Нет, – сказал Винсент.

Просто нет. Как закрытая дверь.

– Выслушайте меня.

– Я сказал нет.

– Корелли. – Том положил руку на папку. Голос встал. – Алисия Валенсиано – легенда с безупречной историей. Документы настоящие.

Майами, рекомендации, три месяца в вашей структуре. Моретти видел её рядом с вами. Она для него не новая – она знакомая. Проверенная вашим окружением. С его точки зрения, это рекомендация в обратную сторону.

– Найдите другую, – сказал Винсент.

– За сколько времени. – Том говорил без эмоций. Только логика. – Внедрение с нуля, это минимум полгода. Моретти чувствует новых людей. Он двадцать лет держится именно потому, что очень осторожен. А у неё есть история, которую он может проверить и которая сойдётся.

– Какая история.

– Она ушла от вас. – Том говорил ровно. – Захотела большего. Не позиции при вас, а своего. Денег, на которые она сама принимает решения. Алисия Валенсиано три месяца считала чужие деньги и поняла как они устроены. Теперь она идёт к Моретти как бухгалтер, который знает схемы Корелли и хочет продать их дороже. Это его язык. Он это поймёт. – Пауза. – И это правда, Корелли. Каждое слово – правда. Именно поэтому это работает.

Винсент встал.

Обошёл стол, медленно. Остановился перед Томом. Том не отступил, но я видела, как изменилось его дыхание.

– Она идёт к нему в дом, – сказал Винсент. Очень тихо. – Вы понимаете, что это значит.

Стало физически холодно.

– Понимаю, – сказал Том. – Это риск. Я не буду говорить, что нет. Но без живого источника у нас нет дела. Есть папка, которую адвокат разнесёт. – Он смотрел на Винсента прямо. – Это её выбор. Не мой и не ваш. Она согласна со мной.

Винсент повернулся ко мне.

Я ожидала холод. Тот профессиональный холод, которым он умел накрывать всё, что не хотел показывать.

Не было холода.

Его лицо было открытым. Только для меня.

Я видела там всё, что он не говорил вслух. Что он не скажет вслух, пока Том в этом кабинете.

– Элис, – сказал он.

Только имя.

Я держала его взгляд.

Думала: скажи ему. Сейчас. Скажи, почему ты идёшь. Скажи, что ты знаешь. Что этот человек, которого ты отпускаешь – это уже второй раз. Что в первый раз ты не знал её имени.

Не сказала.

Потому что, если скажу – он не отпустит. Не из слабости. Из того, что есть в нём под всем остальным. Что он двадцать лет нёс в себе и что сломает его в эту секунду, если он поймёт.

Я промолчала ради операции. Ради него тоже, хотя разница между этими двумя причинами становилась всё менее различимой.

– Я пойду, – сказала я.

Что-то в его лице закрылось. Медленно. Я видела, как это происходит и не смогла остановить.

Он отвернулся к окну.

Том открыл блокнот.

– Легенда та же. Алисия Валенсиано. Вы ушли от Корелли – захотели большего. Бухгалтер, который хочет денег и понимает, что с ним сделать это быстрее. Это понятная мотивация. Он проверит и всё сойдётся.

– Что я ему даю, – сказала я.

– Часть того, что в папке. С этим он точно приблизит к себе. Достаточно, чтобы поверил. Недостаточно, чтобы использовал раньше времени. Приходите как профессионал – с конкретными цифрами, конкретными именами, конкретной ценой. Не просите аудиенции через посредников. Запишитесь как бухгалтер, который ищет новое место. У него есть легальный фасад – контора по управлению недвижимостью на Мичиган-авеню. Зайдёте через парадный вход.

Я кивнула.

– Нам нужны показания о порте, – продолжил Том. – Живые. Имена капитанов, которые он назовёт сам, ведь этого нет в документах. Это то, что закрывает дело без возможности обжалования. Двадцать дней. За это время это реально.

– Неделя, – сказал Винсент.

Он всё ещё стоял у окна. Спиной к нам. За стеклом снег шёл гуще – мелкий, горизонтальный, ветер гнал его вдоль фасадов.

– Корелли, двадцать дней – это минимум, чтобы он её принял.

– Две. Недели. – Без интонации. – Или не договорились.

Том посмотрел на меня.

Я кивнула.

– Хорошо, – сказал Том.

Он закрыл блокнот. Встал. Взял папку. У двери остановился – обернулся ко мне.

Помолчал.

Посмотрел на меня.

– Элис. Ты не должна ему ничего доказывать.

Я смотрела на него.

Он знал. Не всё, но достаточно. Знал, что я иду не только ради операции. Знал, что берег, который он предлагал три месяца, я уже не возьму.

– Том.

– Знаю. – сказал он.

Вышел. Дверь закрылась тихо.

Мы остались вдвоём.

Винсент не оборачивался. Снег за стеклом шёл гуще. Где-то внизу на улице кто-то завёл мотор – дважды, с третьего раза взял – и звук ушёл в сторону Мичиган-авеню.

Я молчала. Ждала.

– Две недели, – сказал он наконец. Не мне.

– Да, – повторила я.

– Если к концу ты не выходишь на связь, я захожу сам.

– Знаю.

– Это не угроза.

– Знаю.

Он повернулся.

Пересёк кабинет. Остановился передо мной, близко. Поднял руку. Убрал прядь с моего лица. Его пальцы задержались на секунду у моей щеки, я чувствовала тепло под холодными костяшками.

– Четырнадцать дней, – сказал он тихо. В его голосе было то, чего я почти никогда не слышала. Не злость и не холод, а что-то глубже, без удобного названия. – Ты считаешь до четырнадцати и выходишь. Слышишь меня.

– Слышу.

Он смотрел на меня. Я держала внутри то, что знала.

Не сейчас.

После.

Когда это закончится – скажу ему всё.

Он отпустил. Вернулся к столу. Сел. Открыл папку.

Разговор был закончен.

Я взяла пальто. Вышла.

В коридоре остановилась. Прислонилась спиной к стене.

Из-за закрытой двери – тишина. Только слабый скрип кресла, когда он переложил бумаги.

Моретти. Две недели. Потом правда – вся, без купюр, его лицо, когда он услышит.

Я посчитала это как уравнение. Переменные известны. Результат сойдётся.

Пошла к лифту.

Глава 26 Четырнадцать дней

ВИНСЕНТ

Первый доклад Рико пришёл на третий день.

– Жива. Вошла в особняк в девять утра. Вышла в половине седьмого. Одна. Пешком до машины.

Я кивнул. Рико вышел.

Это было всё.

Я работал.

Не потому, что работа требовала – она всегда требовала, но сейчас это не имело значения. Я работал потому, что альтернативой было стоять у окна и думать об особняке на Голд Косте. О коридорах, которые я знал. О библиотеке, где Моретти принимает людей. О том, как он смотрит на тех, кого считает своими.

Я подписывал документы. Принимал людей. Говорил нужные слова нужным голосом.

Рико научился не спрашивать лишнего. На второй день ещё пробовал – осторожно, вскользь. На четвёртый перестал. Клал папки на край стола и уходил.

Это было правильно.

На шестой день новый доклад.

– Жива. Вчера вечером была встреча в Саут-Сайде с тремя ирландцами. Сидела рядом с ним. Вышла в одиннадцать. Вернулась в особняк после полночи.

Пауза.

– Босс. Она держится.

Я посмотрел на Рико.

– Знаю.

Рико вышел.

Я остался с этим – она держится – и понял, что именно это хуже всего. Не страх что сломается. Страх, что держится там в одиночку, а я здесь, и, между нами, шесть дней и особняк, в котором я ничего не контролирую.

Ночью поднялся к её квартире.

Не помню, как оказался на чугунной лестнице. Остановился на площадке. Постоял у двери. Тишина внутри. Замок цел.

Ушёл.

Девятый день.

Рико вошёл без стука.

– Жива. Вчера вечером его люди выводили её из машины. Держала воротник. Шла медленно.

– Она жива. Ты это сказал.

– Да.

– Выйди.

Рико вышел.

Я встал. Подошёл к ледяному окну, январь уже во всю прошёлся по улицам. Город стоял снежный, равнодушный. Взял стакан. Поставил обратно нетронутым.

Стоял. Потом медленно опустился в кресло. Сидел долго – не работал, не думал ни о чём конкретном – просто сидел с одним образом. Она держит воротник, идёт медленно. Девять дней и обещание, которое я дал, и которое сейчас стоило мне больше, чем что-либо за двадцать лет.

Ночью снова поднялся к её двери.

Постоял дольше, чем обычно.

Ушёл.

Двенадцатый день.

– Жива. Сегодня не выходила совсем.

Тринадцатый день, вечером.

– Жива. Утром вышла одна. Купила газету на углу Мичиган. Зашла в аптеку. Вернулась в особняк.

Газету.

Значит может выйти одна. У неё есть хотя бы это пространство. Моретти ещё не закрыл её полностью.

Было что-то в этом, немного, но хотя бы так.

На четырнадцатый день, поздно ночью, в половине двенадцатого, этажом выше щёлкнул замок.

Я услышал это прежде, чем осознал, что слышу. Поставил стакан, встал и уже шёл к двери

Её замок. Потом шаги, такие лёгкие, медленные, слишком медленные для той, которую я знал.

Я взбежал по чугунной лестнице. Остановился на площадке.

Движение внутри осторожное. Тишина. Потом ещё движение.

Дверь открылась изнутри.

Она стояла на пороге.

Пальто застёгнуто наглухо. Воротник поднят. Лицо бледное, а скулы острее, чем две недели назад.

Синяк под левым глазом. Замазан, но не спрятан. Старый, желтеющий по краям.

Я сразу увидел всё.

И сразу понял, она стоит поодаль намеренно.

– Винсент.

Выдох человека, который шёл долго и дошёл.

Я вошёл.

Квартира тёмная, нетронутая. Только уличный свет через окно.

Она не зажгла лампу. Я тоже.

Сняла пальто медленно, правой рукой и я увидел, как держит левое запястье чуть неестественно. Повесила пальто на крючок. Обернулась.

Я смотрел на запястье.

– Покажи.

Она помолчала. Опустила манжету.

Два отпечатка. Я смотрел на это одну секунду. Поднял аккуратно манжету обратно, как закрывают то, чему не место на виду.

Отошёл. Сел в кресло у окна – не за стол, не напротив. Сбоку. Чтобы она могла говорить не мне, если не хочет в лицо.

– Рассказывай.

ЭЛИС

Я не стала садиться.

Встала у окна – он сидел рядом, чуть позади – и прислонилась лбом к стеклу. Стекло было ледяным. Город за ним далёкий, занятый собой.

Говорить в окно было легче.

– Он поверил сразу. В ту же минуту, как я сказала, что устала быть твоей тенью. Что хочу работать на себя. Засмеялся.

Тишина за спиной. Он молчал.

– Первые дни изучал меня. Водил по особняку. Коллекция оружия, картины, серебро, будто думал, что со мной делать. Сказал бухгалтер ему не нужен. Но как кукла, которая умеет считать, сойду. Потом начал брать с собой.

Я говорила ровно. Без подъёмов и спадов. Это был единственный способ.

– Казни. Показательные, для репутации. Он убивал сам, медленно, наслаждаясь. И смотрел на меня, пока делал это. Один раз дал нож. Сказал – добить. Я отказалась.

Я сглотнула тошнотворный ком в горле.

– Ударил меня. – Пауза. – Он сделал это так спокойно, что я сначала не поняла, что больно.

За спиной изменилось дыхание. Едва. Просто стало короче.

– Возил на встречи. Ирландцы. Поляки с севера. Я сидела рядом. Он держал мою руку под столом и говорил о маршрутах, о грузах, о том, что весна будет другой. О тебе говорил каждый день. Что пёс остался псом. Хотел знать твои привычки, маршруты. Я давала то, что не могло навредить, то, что ты мне дал.

Молчание.

– На двенадцатый день он отвёз меня в порт.

Я остановилась.

Набрала воздух медленно, через нос и продолжила.

– Старый склад у воды. Спустились вниз в подвал. Первый раз, когда мне было жутко и страшно находиться рядом с ним.

За спиной – абсолютная тишина. Даже дыхания не слышно.

– Там были дети. Клетки на бетонном полу. Он смеялся. Говорил – смотри, что твой Корелли пытается отжать. Сказал, что ты хочешь сам торговать ими. А потом. Приказал привести одного ребёнка.

– О боже.

Я услышала Винсента, как он сказал это, почти не дыша.

Замолчала на секунду. Потом продолжила.

– Мальчик плакал и звал маму.

Что-то сдвинулось в горле.

– Я не заплакала. Это место внутри было пустым. Выжженным ещё там – пока стояла и понимала: если пошевелюсь раньше времени – всё закончится. Они останутся в тех клетках. Не пошевелилась, просто смотрела, а он смотрел в этот момент на меня. И я улыбнулась. Тогда он сказал – вот это настоящий бизнес. Хочешь быть частью настоящего? Я сказала да.

Я прокашлялась.

– Убежала, когда повели ребёнка обратно. Побежала к лестнице, не могла терпеть глаз малыша. Его люди схватили меня, он подошёл и поднял меня за горло. Одной рукой. Потом швырнул о стену. Поднял за запястье над лестницей и сказал – теперь ты принадлежишь мне. И отпустил.

Я убрала руку от синяка.

Молчание легло между нами, как что-то твёрдое.

– Ушла оттуда живой и с информацией. Он назвал двух капитанов, еще я записала имена всех, с кем были встречи. Думаю, Том это закроет.

Я повернулась.

Он сидел неподвижно. Лицо закрытое. Только желваки.

Я достала из внутреннего кармана сложенные листки. Протянула ему.

– Адрес склада. Описание. Имена охранников. Оба капитана с датами и маршрутами. Судья Карраско, он был в особняке в среду. Чиновник из управы, к сожалению фамилию не знаю, но есть описание и номер машины.

Он взял листки. Держал – не читал.

– Это Тому. Отдай сегодня. А я –

– Ты не возвращаешься, – сказал он.

Тихо. Как факт.

– Возвращаюсь. – Я говорила так же тихо. – Послушай меня, если я не вернусь утром, то он поймёт, что я работала на тебя. Нитка потянется прямо к тебе, Винсент. Не к Харперу. К тебе. Он двадцать лет ждал повода.

Он молчал.

– Том ещё не оформил ордер. Без федерального прикрытия Моретти ударит первым и ударит быстро. Это не про меня, про тебя. Пока я там, у него нет причины смотреть в твою сторону. Три дня. Том оформит ордер за три дня. Пока я держу его внимание – ты живой и у тебя есть время.

Тишина.

Он встал. Подошёл к окну. Долго стоял спиной.

Потом повернулся.

– Три дня.

Его решение. То, которое он принял сам, пока стоял у окна.

Рука Винсента поднялась и легла мне на затылок осторожно. В этом жесте я почувствовала всю его нежность и страх за меня.

– Я слышу тебя, – сказал он тихо. – Всё слышу.

Я позволила себе на одну секунду опереться.

Он держал.

Я взяла чемодан. Небольшой, именно столько, сколько нужно, чтобы история была правдой. Платья, туфли, шкатулка с украшениями. Колье на шее.

Листков в его руках уже не было, значит Рико уже вышел. Значит Том получит это сегодня.

Он кивнул, хотел обнять, я поняла это по немного поднятой руке, я отстранилась и вышла.

Решётка лифта закрылась с лязгом. Один. Два. Три.

Я думала о мальчике в клетке, который звал маму. Думала, что через три дня он выйдет. Что все они выйдут.

Переменные известны. Результат должен сойтись.

Я вышла в январский Чикаго и поехала к Моретти.