Другая сторона Элис (СИ)

Текст добавлен: 12 сентября 2026, 06:30

Текст книги "Другая сторона Элис (СИ)"

Автор книги: Кристен Леро

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 3 Архитектор хаоса

Кабинет пах дорогой кожей, трубочным табаком и идеальной чистотой, которая стоит целое состояние. Я отметила это автоматически – запах говорит о человеке раньше, чем он успевает открыть рот.

Я остановилась на пороге. Огляделась. Стол – массивный, без единой лишней бумаги. Кресло напротив чуть ниже хозяйского. Намеренно. Книжные полки без случайных корешков. Человек, который выстраивает пространство под задачу.

Я знала таких людей.

Винсент Корелли стоял у окна спиной ко мне. Это тоже было решением. Он не принимал меня. Он давал мне время понять, куда я пришла.

Я дала ему эту паузу и не заполнила её.

– Мистер Корелли. Прошу прощения за опоздание. Пробки на Мичиган-авеню.

Он медленно повернулся. Человек, у которого нет причин торопиться. Взгляд прошёлся по мне один раз, сверху вниз. Не оценка. Инвентаризация.

Молчание затянулось дольше, чем нужно для вежливости.

«Это просто воздух», – говорил Том. Никакого веса. Просто воздух между вами.

– Садитесь, – произнёс он.

Голос низкий, с хрипотцой.

Он обогнул стол и опустился в кресло. Я села напротив, расправила юбку, выпрямила спину.

Корелли стукнул костяшками по столу – коротко, один раз. Секретарша появилась немедленно, внесла кофе и исчезла, бесшумно. Он не посмотрел на неё. Она не ждала, что посмотрит.

– Мартинес рекомендовал вас. – Он взял чашку, не торопясь. – Мне плевать на рекомендации. Меня интересует результат.

Папка скользнула через стол. Бросок, не передача.

Я встала, подошла. Вернулась. Открыла.

Внутри был хаос: выписки, накладные, квитанции за три года, сваленные без системы. Или с системой, которую нужно было найти.

Десять секунд.

– Ваша система учёта уязвима. Любой аудитор вскроет схемы за неделю. Потоки наличности пересекаются со счетами легальных компаний слишком часто, что создаёт след. – Я закрыла папку. – Следы убивают бизнес тихо. Сначала один запрос. Потом второй. Потом визит, которого никто не ждал. Кроме того – ваши люди воруют. По мелочи. Это не

проблема сумм. Это проблема структуры: если крысы нашли лазейку, значит мышеловка уже не работает.

На его лице что-то изменилось. Сужение внимания.

– Продолжайте.

Я взяла лист бумаги. Достала карандаш.

– Три независимых контура. Операционный, резервный, накопительный. Никакого пересечения. Каждый – свои каналы, свои операторы, своя отчётность. Плюс новая сеть фиктивных контор. Забудьте про строителей – слишком очевидно. Нужно что-то скучное. Прачечные. Химчистки. Огромный оборот наличности, который никто не будет проверять, потому что неинтересно. – Я подвинула схему через стол. – Полгода. Полная замена бухгалтерии. Аудит всех контрактов. И два-три человека которых придётся уволить. Их имена – через две недели доступа к книгам.

Тишина.

Он взял листок. Не посмотрел на схему. Смотрел на меня.

Я не считала секунды. Просто ждала.

– Где вы учились считать чужие деньги?

Вопрос пришёл неожиданно. Не про схему. Про меня.

– Майами-Бич. Финансы. – Я опустила взгляд на чашку. – И у отца. Он был издателем. Люди думают, что издательское дело про книги. На самом деле про то, кому сколько должны и почему никто не платит вовремя.

– Ваш отец умер.

Не вопрос. Он это знал. Проверял реакцию.

– Четыре года назад. Сердечный приступ.

– Вы были близки?

Секунда. Я позволила ей пройти не заполняя.

– Он думал, что да.

Корелли отложил бумагу.

– Холодная. Расчётливая. – Взял чашку. Поставил обратно. – Или достаточно глупая чтобы не понимать куда пришли.

– Я понимаю куда пришла.

Он встал одним движением – резким, без предупреждения. Я осталась сидеть.

– Вы приняты. Оклад вдвое выше рынка. Работаете отсюда. – Он протянул руку. – Приступаете сегодня.

Контакт был кратким и сухим.

– И ещё кое-что.

Его взгляд изменился. Стал другим по качеству.

– Второе опоздание будет последним.

Не добавил ничего. Не нужно было.

– Я поняла, мистер Корелли.

Он кивнул. Позвонил в маленький колокольчик на краю стола.

– Рико. Зайди.

Рико появился через минуту – широкоплечий, в тёмном костюме, который сидел на нём как броня, а не одежда. Лицо непроницаемое. Глаза быстрые. Входя, он сместился влево от дверного проёма – автоматически, не думая. Привычка тела, которая вырабатывается не в конторах.

Я отметила ещё кое-что. Корелли не объяснял ему задачу – просто назвал имя. Рико кивнул и обернулся ко мне прежде, чем Корелли успел договорить. Так не ведут себя охранники. Так ведут себя люди, которые знают своё место в структуре и привыкли к тому, что оно второе.

– Покажи мисс Валенсиано её кабинет. Познакомь с бухгалтерией. – Корелли уже смотрел в окно.

Рико кивнул – коротко, без слов – и обернулся ко мне.

– Прошу.

Коридор за дверью был длинным и тихим. Паркет не скрипел. Рико шёл чуть впереди – не рядом, не сзади. Ровно настолько, чтобы я понимала: он ведёт, я иду следом.

– Давно у него работаете? – спросила я.

– Достаточно.

Не грубость. Просто граница.

– Вы за него отвечаете?

Он не ответил сразу. Шёл – ровно, не меняя темпа. Потом:

– За порядок вокруг него. Да.

Я поняла, он Капо. А Капо не объясняет свою должность. Просто обозначает периметр.

Я кивнула и больше не спрашивала.

Мой кабинет располагался в конце коридора – угловой, с двумя окнами. Меньше хозяйского, но не маленький. Стол чистый. Стопка папок уже ждала.

– Папки за последний квартал, – сказал Рико, не заходя. – Босс хочет обзор к пятнице.

Я прошла внутрь. Огляделась. Окна выходили на улицу и на переулок – оба просматривались. Стул у стены был лишним: для посетителя или для охраны. Я ещё не знала.

– Смежный кабинет, – сказал Рико из дверей. – Бухгалтерия.

Смежный кабинет был другим миром.

Там, где у Корелли стояла тишина – здесь запах бумаги, чернил и остывшего кофе. Четыре стола, четыре человека. Все подняли головы одновременно – как поднимают, когда входит кто-то чужой.

Первым встал мужчина у дальнего стола. Лет сорока, сутулый, очки с треснувшей оправой перемотанной изолентой. Руки в чернилах – не от сегодняшнего дня.

– Эдди Марш. – Кивнул вместо рукопожатия. – Операционный учёт.

Молодой, с быстрыми руками, просто поднял два пальца.

– Пит. Я считаю то, что остальные не хотят считать.

Я не спросила, что именно. Пока не нужно.

Женщина у окна не встала. Посмотрела – прямо, без улыбки. Лет тридцати пяти, волосы убраны жёстко.

– Глория Сантос. Расчёты с поставщиками.

Четвёртый стол стоял чуть в стороне от остальных – как будто его хозяйка сама выбрала это расположение и никого не спрашивала. За ним сидела женщина лет пятидесяти пяти. Прямая спина. Волосы убраны с такой тщательностью, что казались приклеенными. Очки на цепочке. Руки сложены на столе – аккуратно, нарочито. Она смотрела на меня так, как смотрят на пятно на только что выстиранной скатерти.

– Миссис Хиггинс. Главный бухгалтер. – Она дала слову повиснуть в воздухе. – Двенадцать лет.

Последнее произнесла отдельно. Как ставят печать.

Я кивнула ей так же, как кивала остальным. Ровно. Она это заметила – и в её взгляде что-то чуть сдвинулось. Не злость. Хуже. Терпение человека, который умеет ждать.

– Мисс Валенсиано будет работать с общим доступом ко всем книгам, – сказал Рико за моей спиной. – Всё что она запросит предоставляете.

Глория посмотрела на него, потом на меня. Ничего не сказала.

Миссис Хиггинс открыла ящик стола, достала ручку и начала что-то писать – методично, не торопясь. Как человек, у которого слишком много дел, чтобы тратить время на новых сотрудников.

Дверь закрылась.

Я осталась в смежном кабинете с четырьмя людьми, которые уткнулись в бумаги – слишком быстро, слишком аккуратно. Как люди, которые умеют делать вид, что не смотрят и при этом не пропускают ничего.

В начале двенадцатого в коридоре стало шумно.

Я вышла за водой и остановилась у приоткрытой двери в конце коридора.

Двое стояли у стены. Молодой – лет двадцати пяти, в пальто, которое было ему велико – говорил быстро, вполголоса, с тем напором, которым говорят люди, которым нужно успеть объяснить прежде, чем их перестанут слушать. Второй был старше, плотный, с перебитым носом. Он не говорил ничего. Просто стоял.

Рико вышел из боковой двери. Молодой замолчал на полуслове.

– Он зашёл на Кинзи, – сказал молодой. – Я объяснил. Он не услышал.

Рико посмотрел на старшего.

– Кинзи – чья улица?

– Моя, – сказал старший. Спокойно.

– Ты заходил?

– Один раз.

– Один раз – это уже раз, – сказал Рико. – Возвращаешь половину с той недели. Кинзи не трогаешь. Понял?

Старший кивнул. Без возражений.

Молодой выдохнул.

– Иди, – сказал Рико молодому. Тот исчез. Старший ушёл сам, без слова, с тем достоинством, которое бывает у людей, которых только что осадили и которые умеют это принять.

Рико повернулся. Увидел меня.

Я не отвела взгляд.

– Насмотрелись? – спросил он.

– Я шла за водой.

Он кивнул.

Я налила воды. Вернулась в кабинет. Открыла папку.

Думала о том, что суд здесь – это Рико у стены. Приговор – половина выручки за неделю. Апелляции не существует. И оба – и молодой и старший – ушли, зная, что это справедливо.

Это не полиция. Не армия. Что-то третье, для чего у меня пока не было слова.

Я вернулась к себе. Открыла первую папку.

Эдди считал аккуратно – его цифры сходились до копейки, без зазоров. Глория работала с пропусками: суммы, которые появлялись без объяснений и исчезали с той же лёгкостью. Не большие. Именно поэтому – опасные. Маленькие суммы не вызывают вопросов. Маленькие суммы накапливаются. Пит почти не оставил следов – его колонки были безупречны, слишком безупречны для человека, который считает то, что остальные не хотят считать. Я сделала пометку карандашом на полях и сразу стёрла.

Папки миссис Хиггинс лежали отдельной стопкой – она принесла их сама, без просьбы, минут через двадцать. Поставила на край стола. Я подняла взгляд. Она уже уходила.

Двенадцать лет безупречной работы смотрели на меня с каждой страницы – ни одной ошибки, ни одного пропуска, ни одного лишнего знака.

Это был не подарок. Это было предупреждение.

Ближе к двум часам зашёл Рико, передал что Корелли будет ждать через пол часа возле входа.

Я не стала спрашивать, куда мы едем. Приняла как факт.

Кадиллак стоял у тротуара. Я села на заднее сиденье. Рико – за руль. Прежде чем тронуться он бросил взгляд в зеркало – не на меня, на улицу за машиной. Потом в боковое. Потом вперёд. Треугольник.

Корелли появился через минуту – вышел, сел рядом со мной. Дверь закрылась. Машина тронулась.

Мы ехали молча.

Ресторан оказался в подвале неприметного здания на Уобаш – никакой вывески, просто номер на двери. Швейцар открыл прежде, чем мы подошли. Метрдотель провёл в отдельную кабинку в глубине – без окон, без соседей.

Корелли снял пальто. Без пальто он выглядел иначе – не мягче, но точнее. Меньше костюма, больше человека.

Он не открывал меню. Просто кивнул метрдотелю – тот ушёл и через несколько минут принесли еду, которую никто не заказывал.

– Познакомились с бухгалтерией?

– Да.

– И?

Я подождала секунду – ровно столько чтобы ответ звучал как наблюдение, а не как доклад.

– Марш работает честно. Глория Сантос делает пропуски – намеренные или нет пока не знаю. Пит умеет быть невидимым. Это либо ценное качество, либо опасное.

Корелли взял вилку.

– А Хиггинс?

– Двенадцать лет безупречной работы. Принесла мне папки сама, без просьбы.

– И?

– Человек, который работает безупречно двенадцать лет либо честен до мозга, костей либо очень хорошо знает, что именно прятать.

Он посмотрел на меня иначе чем утром. Не сканировал. Просто смотрел. Видимо я оказалась сложнее, чем ожидал.

– Почему не спросили меня о них?

– Потому что вы бы сказали то, что считаете нужным. Я предпочитаю составлять мнение сама.

– Почему Чикаго?

– В Майами все ленивы. Здесь люди умирают на улицах, пока другие делают состояния. Цифры в условиях хаоса становятся либо оружием, либо причиной краха.

– А вы предпочитаете оружие.

– Я предпочитаю понимать, что у меня в руках.

Принесли второе. Он ел не торопясь. Не делал двух вещей одновременно. Ел – значит ел. Смотрел – значит смотрел.

Потом – между первым и вторым блюдом:

– У вас есть сестра?

Я подняла взгляд. Вопрос был не про легенду – я чувствовала это. Он знал ответ. Смотрел на то как я отвечаю.

– Нет.

– Никогда не хотели?

Я поставила вилку на край тарелки.

– Одиночество удобнее. За него не приходится отвечать.

Он смотрел на меня – долго, молча. Я не отвела взгляд. Не потому, что было легко. Потому что Алисия Валенсиано не отводила взгляд.

Под рёбрами что-то сжалось – коротко, почти незаметно.

Он первым вернулся к еде.

– Хочу видеть план по прачечным. Сегодня.

Глава 4 Наблюдение

После обеда кабинет стал другим.

Тише. Я разложила папки по краям стола, взяла чистый лист и начала считать. Цифры не врут и не проверяют легенды. Цифры просто есть.

Через два часа на листе было достаточно.

Не полный план – набросок. Три уровня, восемь точек входа, предварительные суммы оборота. Достаточно чтобы показать: я понимаю, как это должно работать.

Я взяла лист. Встала. Пошла.

У смежного кабинета остановилась – дверь была открыта. Миссис Хиггинс подняла голову. Посмотрела на меня поверх очков – медленно.

– У нас принято стучать, – сказала она.

– Приму к сведению, – ответила я.

Она вернулась к бумагам. С достоинством человека, который только что поставил точку в важном разговоре.

Дверь в кабинет Корелли была закрыта. Я постучала.

– Войдите.

Он сидел за столом. Работал. Перед ним лежали бумаги, ручка была в руке. Поднял взгляд без удивления. Как будто ждал.

Я подошла и положила лист.

– Набросок. Три уровня, восемь точек входа. Предварительные цифры – под фактический оборот нужен полный доступ к книгам, но общая схема уже читается.

Он взял лист. Читал – долго, не торопясь. Я стояла и не садилась. Не потому, что не предложили. Потому что стоять было правильнее.

Он отложил бумагу. Посмотрел на меня.

– Рико.

Дверь открылась – Рико был снаружи или появился немедленно, я не поняла.

– В семь едем в банк. – Корелли не смотрел на него. Смотрел на схему. – Позвони Ферро. Пусть подготовит документы на три компании. – Он взял лист и протянул Рико. – Передай ему это заранее.

Рико взял бумагу, кивнул, вышел.

Корелли откинулся на спинку кресла.

– Ваши подписи тоже нужны. Как представителя финансового отдела.

Не вопрос.

– Хорошо.

– В пять у входа.

Я кивнула и повернулась к двери.

– Мисс Валенсиано.

Я остановилась. Не обернулась сразу.

– Да?

– Хорошая работа, – сказал он.

Я обернулась. Он уже смотрел в бумаги.

Я вышла.

В коридоре остановилась – прислонилась плечом к стене и выдохнула. Не потому, что устала. Просто нужно было выдохнуть прежде, чем снова стать Алисией Валенсиано, которая не прислоняется к стенам в коридорах.

Хорошая работа.

Два слова. Без интонации.

Я дошла до своего кабинета и открыла следующую папку. Цифры встали на место сразу.

Банк находился в неприметном кирпичном здании в Голд Косте. Никаких вывесок. Обычная дверь с бронзовой ручкой.

Швейцар у входа держался слишком прямо. Секретарша в приёмной сжимала папку обеими руками. Так стоят, когда уже ждут давно.

Управляющий ждал в отдельном кабинете. Деревянные панели, кожаная мебель. Немолодой – очки в золотой оправе, костюм, который

когда-то был дорогим. Когда Корелли вошёл, управляющий встал так резко, что едва не задел стул.

– Мистер Корелли. Всё готово.

Его руки держали папку с документами. Пальцы не дрожали – они были плотно сжаты вокруг края бумаги, чтобы не дрожали.

– Показывайте, – сказал Корелли.

Он не сел. Встал у окна – почти так же, как утром в своём кабинете. Та же позиция. Тот же способ занять пространство не двигаясь.

Я подошла к столу.

– Три компании. Прачечные – основной источник наличности. Грузоперевозки – движение. Траст – хранение. Все три автономны. Никаких пересечений в отчётности.

Я брала документ за документом. Объясняла. Управляющий кивал – часто, мелко. Его взгляд каждые несколько секунд уходил к Корелли и возвращался.

– Подписывайте, – сказал Корелли.

Управляющий подписал первый лист. Потом второй. На третьем ручка скользнула – подпись размазалась по бумаге.

– Простите, сэр.

Корелли не ответил. Просто смотрел.

Этого оказалось достаточно.

Управляющий взял новый лист и подписал снова. Ровно. Быстро.

Корелли достал из кармана конверт. Положил на стол.

– Эти деньги – на открытие счетов. Любая информация об этих компаниях – билет в один конец.

Он не повысил голос. Я начинала понимать: именно поэтому его слушали так внимательно.

Когда мы вышли я обернулась. В стеклянной двери отразился управляющий – стоял неподвижно и смотрел нам вслед. Рука медленно поднялась к груди.

Я отвернулась.

Власть – это когда люди крестятся тебе вслед.

В машине было тихо.

Рико вёл. Корелли сидел рядом со мной – не близко, просто рядом. За окном тянулся Голд Кост – особняки, фонари, первые огни в окнах.

Я смотрела в стекло.

– Вы его напугали, – сказала я.

Не обвинение. Просто наблюдение.

Тишина.

В зеркале заднего вида мелькнул взгляд Рико – быстрый, почти незаметный. Он тут же вернул глаза на дорогу.

Корелли не повернулся. Не ответил. Просто смотрел вперёд.

Тишина осталась висеть между нами. Но изменила качество – стала другой. Не пустой.

Машина свернула на мою улицу.

Воздух в квартире был затхлым.

На кухонном столе лежала моя папка. Том был здесь раньше. Я бросила сумку на диван и заметила в кресле у окна тлеющую сигарету – оранжевую точку в темноте.

– Ты мог бы включить свет.

Тени шевельнулись.

– Ждал три часа. Ты не вышла на связь.

Я постояла у порога – не потому, что ноги не держали, а потому что нужно было остановиться. Понять, что первый день закончился и я стою в квартире, а не в кабинете.

Потом прошла к столу и села. Не рядом с ним.

Слова выходили отрывисто:

– Корелли. Обед. Бухгалтерия. Банк.

Каждое отдельно. Том уже стоял у окна и слушал. Когда я замолчала он подошёл к плите.

Кипяток. Кружка.

– Чай. Крепкий. С коньяком.

Поставил кружку передо мной и вернулся к окну. В его кружке коньяка не было.

Пар поднимался спиралью. Я смотрела на него.

– Как проверял легенду?

– Спросил про сестру. – Я поставила кружку на стол. – Я ответила правильно.

– Уверена?

Я подумала – секунду.

– Уверена в том, что ответила. Не уверена в том, что он спрашивал именно это.

Том посмотрел на меня – долго, без комментариев.

– Бухгалтерия.

– Там четверо. Марш, Сантос, Пит и Хиггинс. Кто-то из них ворует. Хиггинс – либо нет, либо слишком умна. Пока не знаю.

Я посмотрела на огонёк его сигареты.

– Но Корелли меня об этом спрашивал. Значит тоже не знает.

Том молчал – дольше обычного.

– Хиггинс, – повторил он. – Дольше всех работает?

– Да.

Он кивнул. Что-то убрал во внутренний карман. Встал.

– Отдыхай. Пойду.

Он уже был в дверях.

– Том.

Остановился. Не обернулся.

– Он принял план сразу. Без вопросов. Это хорошо или плохо?

Том помолчал – ровно столько, чтобы я поняла: взвешивает, а не тянет время.

– Зависит от того почему.

Дверь закрылась.

Я не двигалась.

Кружка остывала. За окном где-то далеко – звук похожий на щелчок затвора. Или на ветку. Или на каблук по асфальту.

Я поднесла ладони к лицу. Они пахли бумагой.

Потом убрала руки. Допила чай. Пошла в спальню. Легла.

Лежала в темноте и думала не о Корелли. Думала о том, что сказала в машине.

Вы его напугали.

Просто наблюдение. Как о погоде.

Он не ответил.

Я закрыла глаза.

Глава 5 Проект чистота

Бухгалтерия картеля не отдел.

Улей.

Со своей иерархией, своими сотами, своим гулом, который не прекращается никогда – просто меняет тональность в зависимости от того, кто вошёл.

Я вошла чужой. Это знали все, включая меня.

Мой кабинет был отделён от общего зала стеклянной перегородкой – достаточно прозрачной чтобы видеть всё и достаточно тонкой чтобы слышать почти всё.

Миссис Хиггинс это знала. Она методично отсчитывала монеты на краю стола – не потому, что нужно было их считать, а потому что звук заглушал стук клавиш, который она не хотела, чтобы я слышала. Клерки переговаривались вполголоса, прикрываясь папками с надписью «ВЫРУЧКА».

Глория Сантос ни разу не подняла голову за всё утро.

Враждебность здесь была рабочей. Как инструмент, который держат наготове.

Около одиннадцати дверь открылась без стука. Рико. В руках небольшой чемоданчик. Поставил его на край стола с глухим стуком, от которого качнулась чернильница.

– Боссу нужно знать их слабые места. – Голос ровный, без интонации. – Три букмекера с Вест-Сайда. Финнеган, ОРайли и Беппе. Босс хочет их территории.

Я не притронулась к чемоданчику.

– Я бухгалтер, Рико.

– Ты работаешь на босса. – Он наклонился вперёд, упираясь кулаками в столешницу. – А боссу нужно это.

Он ушёл. Дверь осталась открытой. Я встала и закрыла её сама.

Потом вернулась и открыла чемоданчик.

Внутри было досье – плотное, аккуратное. Фотографии: семья Финнегана на пикнике у озера, жена ОРайли у витрины на Стейт-стрит, дети Беппе на пустыре. Под фотографиями – документы. Адреса, имена, банковские выписки, счета.

Я разложила бумаги по столу и начала читать.

ОРайли держал деньги в наличных – никаких банков, никаких следов. Беппе был чист на бумаге, но его цифры не сходились уже второй год подряд: кто-то внутри тихо снимал сливки, и Беппе либо не знал, либо делал вид.

Я перевернула страницу.

Беппе. Джузеппе Де Лука, Норт-Сайд. Сорок два года. Трое детей – это я знала по фотографии в досье: трое мальчиков у какого-то озера, лето, счастливые лица. Беппе стоял чуть в стороне, смотрел на них с тем выражением, которое бывает у людей, которые знают, что хорошее не длится.

Я выписала цифры. Три версии. Поставила вероятности.

Думала: я работаю с числами. Числа не имеют биографии.

Потом посмотрела на фотографию – трое мальчиков у озера – и убрала её под стопку бумаг.

Финнеган был другим.

Джеймс «Костяшка» Финнеган был аккуратным человеком. Его деньги были грязными, но он тратил их с демонстративной респектабельностью: дом в Оук-Парке, взносы в приходскую церковь, ежегодный взнос в клуб коммерсантов. Всё через банк, всё с квитанциями.

Именно там я и нашла зацепку.

В выписках за последние три года повторялся один и тот же платёж: «Гленкоу Хоспитал», две тысячи четыреста долларов ежеквартально. Получатель – Мэри Финнеган. Счёт открыт на её имя.

Я смотрела на цифры долго.

Регулярность говорила о хроническом лечении. Мне не нужно было знать диагноз. Мне было достаточно даты следующего платежа.

Я выписала на чистый лист: имя клиники, номер счёта, получатель, дата. Сложила всё обратно в чемоданчик. Закрыла на защёлку.

Потом посмотрела на листок, который остался на столе.

За стеклянной перегородкой Хиггинс методично щёлкала рычажками арифмометра. Не смотрела в мою сторону. Но пауза между щелчками стала чуть длиннее.

Я убрала листок в ящик стола и открыла следующую папку.

После обеда мне понадобились архивные данные по поставочным контрактам за прошлый квартал. Архив вёл главный бухгалтер.

Я вышла в общий зал.

– Миссис Хиггинс. Мне нужны оригиналы контрактов по поставкам за первый квартал двадцать восьмого года.

Хиггинс не подняла головы. Пальцы продолжали двигаться по рычажкам.

– В архиве всё сложено по годам. Ищите сами.

В зале стало тише. Не сразу, постепенно. Как бывает, когда люди перестают делать вид, что не слушают.

– Я ваш руководитель, миссис Хиггинс. И прошу вас выполнить вашу работу.

Хиггинс медленно подняла голову. Глаза за толстыми линзами – янтарные, острые.

– Руководитель. – Она произнесла это слово без интонации – Вы здесь без году неделя, мисс Валенсиано. Рекомендация мистера Мартинеса – это рекомендация. Не двенадцать лет работы.

Последние слова произнесла отдельно. Как ставят печать.

Я стояла ровно.

– Если с этими контрактами что-нибудь случится. Мистер Корелли узнает не о том, какие документы я просила. А о том, почему вы мне отказали.

Тишина.

Хиггинс смотрела на меня долго, не мигая. Потом встала. Прошла к архивному шкафу. Вернулась с толстой папкой и положила её на край стола аккуратно, без грохота. Это было хуже, чем если бы швырнула.

– Прошу, – сказала она...

Я взяла папку и кивнула.

Когда возвращалась к себе – почувствовала её взгляд. Не злой. Изучающий.

Рико вернулся за чемоданчиком в шестом часу. Я стояла у окна – река Чикаго внизу была тёмной, почти чёрной в октябрьских сумерках.

Он взял листок с края стола двумя пальцами.

– Что это?

– Слабое место Финнегана. Платёж в «Гленкоу Хоспитал» за следующий квартал. Счёт на имя его жены. Две тысячи четыреста долларов.

Рико молчал. Читал цифры.

– Отдайте боссу, – сказала я.

Он ушёл, забрав чемоданчик и листок. Я осталась у окна.

Прошло не больше десяти минут.

Шаги в коридоре. Не Рико, другой ритм. Я обернулась за секунду до того, как дверь открылась.

Корелли.

Он не вошёл сразу. Остановился в проёме и смотрел на меня. Потом шагнул внутрь. Закрыл дверь. Не сел.

– Рико передал листок. – Помолчал. – Гленкоу. Две тысячи четыреста в квартал. Почему? – Он помнил цифры наизусть. – Нетривиально.

– Эффективно. Без шума. Без следов.

Корелли кивнул – едва заметно. Потом посмотрел на меня иначе – не на стол, не на листок. На меня. Пауза была на секунду длиннее рабочей.

– Через неделю хочу финальный план реструктуризации.

Он уже разворачивался к двери.

– Также Беппе теряет деньги изнутри. Кто-то из своих. Уже продолжительное время.

Корелли остановился. Не обернулся сразу.

Потом повернулся. Медленно. Посмотрел на меня, как смотрят на карту, на которой внезапно обнаружился новый маршрут.

– Откуда.

Не вопрос.

– Цифры не сходятся.

Он смотрел ещё секунду. Потом – едва заметно:

– Хорошо.

Дверь закрылась без звука.

В кабинете остался лёгкий запах табака. За стеклянной перегородкой общий зал был пуст. Только в дальнем углу горела одна лампа.

Под ней сидела миссис Хиггинс. Что-то писала – методично, не торопясь. Потом подняла голову – один раз, коротко – и посмотрела прямо на меня сквозь стекло. Потом вернулась к бумагам.

Я надела пальто. Взяла сумку. Вышла.

Рико вёз меня домой в том же чёрном «Кадиллаке». Октябрьский Чикаго за окном был тёмным.

На углу Вэккер и Кларк патрульный в форме стоял у входа в подвальный бар без вывески. Дверь была открыта – снизу шёл джаз и запах пива. Патрульный не заходил. Просто стоял. Человек в штатском вышел, остановился рядом, что-то передал из руки в руку – быстро, привычно. Патрульный убрал в карман не глядя.

Вокруг шли люди. Никто не смотрел.

Вот так устроен был этот город – где закон существовал как договорённость между теми, кто его писал и теми, кто платил чтобы его не исполняли. Харпер работал здесь двенадцать лет. Корелли – семь. Моретти – двадцать шесть.

Патрульный на углу работал здесь всю жизнь.

Я смотрела, пока «Кадиллак» не повернул на Мичиган.

– Странная ты, Алисия. – Рико не обернулся. – Босс сам ходит к тебе – не через секретаршу. И старуха Хиггинс папку принесла.

– Ничего странного. Я работаю с цифрами.

– Все здесь работают с цифрами. – Он хрипло усмехнулся. – Но не все возвращаются домой.

– А я возвращаюсь.

Небоскрёбы по обе стороны уходили в темноту – серые, молчаливые.

Рико высадил меня у угла Мичиган и Эри. Я подождала пока «Кадиллак» скроется за поворотом.

Телефонная будка у аптеки Краузе была в полквартале. Стекло было холодным.

Харпер снял трубку после второго гудка.

– Финнеган, – сказала я. – Гленкоу Хоспитал. Мэри Финнеган, счёт на её имя. Ежеквартально – две тысячи четыреста. Следующий платёж – декабрь.

Пауза. Я слышала, как он пишет.