Текст книги "Другая сторона Элис (СИ)"
Автор книги: Кристен Леро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Глава 27 Возвращение в клетку
Я знала, как пахнет этот особняк.
Дорогая кожа. Кубинские сигары. И что-то под всем этим – запах вещей, которые не гниют, потому что давно уже мертвы.
Я переступила.
Чемодан забрали сразу – молчаливый человек у двери, один из тех, кого я не знала по имени. Я отдала его не глядя. В чемодане были платья, туфли и шкатулка. Всё важное я оставила в квартире Корелли. В его руках. В листках, которые к утру будут уже у Тома.
Меня провели не в библиотеку.
В кабинет.
Дверь была приоткрыта. Полоска жёлтого света – резкая, как лезвие – падала на паркет коридора. Я вошла без стука. Слабость нужно показывать дозированно, но никогда – у чужих дверей.
Моретти сидел за столом из красного дерева. Не поднял головы. Перебирал бумаги через золотое пенсне – медленно, намеренно. Воздух был тяжёлым.
Я стояла.
Прошла минута.
– Значит, сбежала, – сказал он наконец. – К своему мальчишке-корольку. Поплакаться ему в жилетку.
– Я не сбегала, дон Моретти.
Мой голос прозвучал ровно. Почти надменно.
– Я забрала то, что принадлежит мне. Мои вещи. То, что я заработала своим умом.
Он поднял голову.
Пенсне блеснуло. Его глаза нашли меня мгновенно.
– Своим умом, – повторил он с ударением. – Или тем, что раздвигала перед ним ноги.
Я слегка приподняла бровь.
– А разве вы построили свою империю только на страхе, дон? Женщины всегда были вашим самым тонким инструментом. Вы сами меня этому научили.
Долгая пауза.
Потом он откинулся в кресле. На сухих губах появилась улыбка.
– Ты очень дерзкая, девочка. – Голос стал чуть тише. Это было хуже. – И очень глупая. Твоя выходка стоила жизни одному моему человеку. Зря он отвёз тебя без моего ведома. Молодой парень. Ему перерезали горло сегодня в доках. Медленно. Тебя тоже надо бы наказать.
Мир качнулся. Он единственный, кто относился ко мне по-человечески. Молодой, только пришёл сюда и в его смерти теперь виновата…
Я почувствовала, как кровь отходит от лица и запихнула это ощущение в самый дальний угол. Закрыла. Заперла.
– Мне жаль это слышать, – сказала я ровно, глядя ему в глаза. – Но я здесь. Я вернулась. Потому что поняла кое-что важное. Там я была красивой игрушкой. Здесь я могу быть королевой.
Я сделала шаг к столу. Ещё один. Обошла его – медленно, плавно – и остановилась позади его кресла. Наклонилась. Мои губы были у самого его уха. Нос сразу обволокло запахом ментоловой мази, которой он натирал суставы. Запах старости.
– Я видела ваши настоящие дела, дон. Детей в порту. Я знаю больше, чем думает Винсент. И я хочу быть частью этого.
Он замер.
Потом медленно повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх.
– Ты боишься меня, куколка?
Я улыбнулась – медленно, хищно, той улыбкой, которую репетировала перед зеркалом ночами.
– Больше всего на свете, – честно прошептала я.
Именно эта честность делала ложь убедительной.
– Поэтому я и вернулась. Лучше быть под защитой льва.
Его сухая рука накрыла мою. Прикосновение было как касание чего-то мёртвого, мерзкого.
– Разденься, – сказал он хрипло.
Я рассчитывала все варианты событий и этот тоже. Но мозг всегда отодвигал его куда-то очень далеко.
Я разделась.
Не думала об этом. Просто выполнила последовательность – пуговицы, молния, ткань на полу – как будто это был список в блокноте, который нужно закрыть по пунктам.
Он встал из кресла.
Когда он прижал меня к столу – я почувствовала дерево под ладонями. Твёрдое. Прохладное. Зерно идёт наискосок. Я сосредоточилась на этом. Считала линии.
Одна. Две.
Он вошёл в меня резко.
Три.
Его дыхание – тяжёлое, с присвистом. Влажное у виска. Я фиксировала это всё и сразу убирала. В ящики. На замок. Это данные. Просто данные.
Четыре. Пять.
Шестая линия уходила к краю столешницы и там терялась.
Я начала сначала. Одна.
Его руки легли на мои бёдра. Он двигался – методично, тяжело – и я слышала его дыхание, чувствовала его вес, и всё это я убирала, убирала, убирала –
– Какая… – выдохнул он у моего уха. – Такая молодая…
Слова упали рядом – я попыталась перехватить их до того, как они приземлятся, не успела. Они приземлились. Осели. И под ними что-то сдвинулось – тихо, почти незаметно, как когда земля уходит под ногой на сантиметр.
– Нравится, да? – Хрипло, довольно. – Он тоже так с тобой? Силой?
Что-то внутри сжалось и перестало существовать.
Не мысль. Не боль. Просто – тишина.
Я потеряла линии.
Попробовала снова. Одна – нет. Дерево под пальцами, я давила на него, ногти искали зазор в зерне, искали хоть что-то настоящее. Одна. Две. Его голос ещё был здесь, оседал на коже как что-то липкое, и я не успевала, ящики не закрывались, открывались сами –
Маленькая девочка в тёмном месте.
Закрыть.
Три дня. Мальчик.
Закрыть, закрыть –
Это он убил отца.
Меня затошнило – резко, волной, снизу вверх – я сглотнула. Ещё раз. Зубы сжаты. Нет. Не сейчас. Я давила ногтями в дерево и считала дыхание – вдох, выдох, вдох – пока тошнота не отступила на полшага и не замерла там, ожидая.
Его дыхание становилось тяжелее.
В голове появился звук.
Высокий, тонкий, на той частоте, которую почти не слышишь, просто чувствуешь, как давление за глазами. Я знала, что это такое. Слышала однажды. Тогда тоже был этот звук.
Не сейчас.
Я сжала столешницу обеими руками.
Один. Два. Три.
Звук не уходил. Как натянутая струна перед тем, как лопнуть.
Он кончил – протяжно, тяжело.
Я стояла не двигаясь. Убрала. Почти убрала.
– Мне нужно в ванную.
Голос прозвучал ровно. Я не знала как.
Я подняла одежду с пола. Вышла. Закрыла дверь.
Включила воду – горячую, до упора – и зашла под неё.
Едва шум накрыл меня со всех сторон – ящики начали трещать.
Я прижала обе ладони ко рту и закричала в них – беззвучно, надрывно, так, что потемнело в глазах и заболело горло. Не плакала.
Слёзы были бы слабостью, которую я не могла себе позволить даже здесь – особенно здесь – потому что если начать, то не остановиться, и если не остановиться, то не выйти из этой ванной тем же человеком, которым вошла.
Я взяла мочалку.
Тёрла – яростно, до боли – бёдра, живот, плечи. Пока кожа не стала красной и горячей. Пока боль не перекрыла всё остальное.
Вода остывала.
Руки не останавливались.
Потом просто стояла.
Три дня.
Том получит листки.
Мальчик, который звал маму.
Винсент…
Я выключила воду.
Оделась.
Вышла.
Утром он вызвал меня к завтраку.
Серебро, фарфор, крахмальные скатерти. Я ела круассан. Вкуса не было.
Он говорил о поставках, о Детройте. Его рука лежала на моём колене под скатертью, большой палец двигался – туда, обратно – и я загоняла тошноту вниз и держала там.
Алисия Валенсиано завтракала с доном Моретти, не я.
Вечером он велел мне сыграть на рояле. Пальцы путались, фальшивили – это была не музыка, это был стыд, озвученный клавишами. Моретти сидел с закрытыми глазами и улыбался.
Второй день был хуже.
Он взял меня на допросы. Меня ставили рядом с его креслом, рука на его плече, как он требовал. Людей били. Ломали пальцы. Прижигали кожу.
– Спроси его, где деньги.
Я спрашивала. Голос не дрожал.
Алисия Валенсиано была идеальной.
Ночью я считала трещины в лепнине. Снова и снова, пока не переставала чувствовать его плечо под своей рукой.
На третий день он вызвал меня с утра. Насвистывал что-то итальянское.
– Сегодня вечером встреча. Польские партнёры. Хочу, чтобы они видели тебя рядом.
Проверка. Очевидная.
Вечером горничная одела меня в чёрный шёлк. Моретти лично застегнул колье – платина и рубин размером с грецкий орех.
– Этот цвет делает синяк почти незаметным.
Клуб в Петле. Тяжёлый сигарный дым. Поляки смотрели на меня как на животное, которое хозяин привёл показать.
Говорили о территориях, о процентах, об алкоголе и опиуме. Я улыбалась и считала часы.
Самый старший, со шрамом через щеку, наклонился вперёд.
– Хороша сука. Кусается?
Рука Моретти сжала моё плечо.
– Осторожнее со словами, Казимир. Эта принадлежит мне.
Принадлежит.
Я улыбнулась шраму на его щеке и подумала о том, что скоро Том Харпер войдёт в склад в порту.
В особняке я сразу прошла в ванную. Заперла дверь.
Стояла перед зеркалом – чёрный шёлк на полу, следы чужих пальцев на плече, рубин на шее как злой глаз.
Сняла колье. Швырнула в раковину. Металл ударил о фарфор – звонко, зло.
Оставалось выжить одну ночь.
В эти же минуты Том Харпер расстилал карту порта на столе.
– Вход через дренажный канал в 01:50. Подвал. Тихо. Ждём сигнала.
Винсент стоял у окна, смотрел как федералы уходят из гаража. Нажал интерком.
– Рико. Десять человек. Тех, кому можно доверять. Выезжаем через час.
– Да, босс.
Он смотрел на тёмные воды озера.
Я лежала в темноте. Одиннадцать трещин в лепнине.
Где-то в порту люди Тома плыли в ледяной воде к складу 7.
К мальчику, который звал маму.
Я закрыла глаза.
Глава 28 Кровавая ночь в городе ветров
ЛИНИЯ 1. ПОРТ САУТ-САЙДА. СКЛАД 7
Чикаго спал под мокрым снегом.
В двух милях к югу, в доках Саут-Сайда, тишина была другой.
Том Харпер стоял на крыше заброшенного склада. Бинокль, рация, мороз. Внизу у воды уже шла работа.
– Стрела-один, статус.
– На месте. Объект неподвижен. Охрана у ворот курит, двое по периметру по часовой. Томпсоны.
Ровно в 02:00 со стороны доков хлопнуло и над водой взметнулся столб огня. Завыла сигнализация на соседнем складе. Вся шестёрка охраны побежала туда.
– Пошли. Канал чист.
Из тени вынырнули фигуры в гидрокостюмах. Один за другим исчезали в дренажном канале под фундаментом. Плыли молча. Вода ледяная, течение сбивало с ног.
Через пять минут были внутри.
Четырёх охранников взяли без выстрела. Скрутили. Заткнули рты.
Том спустился с револьвером.
Подвал. Спёртый воздух. Одна лампочка. Деревянные ящики вдоль стен – маркировка «Томатная паста». Из щелей между досками тихие звуки. Детский плач. Кто-то поскуливал.
– Господи, – сказал кто-то рядом.
Том опустился на колено перед первым ящиком и снял крышку.
Трое детей. Семь, восемь лет. Скорчились, прижались друг к другу. Грязные, заплаканные, смотрели на него как на что-то, чего не могли опознать.
– Всё, – сказал Том. – Всё кончилось. Вы в безопасности.
Федералы вскрывали ящики один за другим. Когда вскрыли третий – тишину разорвал треск «Томпсона» сверху.
– Засада!
Наверху начался бой. Охрана, которую считали у ворот, оказалась не там. Том занял позицию у лестницы. Первый охранник появился в проёме – пуля в грудь. Второй открыл шквальный огонь, Том нырнул за опору. Кирпич крошился над ухом.
– Том! Не удержим!
Граната со слезоточивым газом. Хлопок, белый дым пополз по лестнице, крики, кашель. Том рванул вверх стреляя вслепую. Первый этаж – вспышки в темноте, гильзы на бетоне, запах пороха и крови.
Один его человек лежал на полу и зажимал плечо. Двое охранников Моретти мертвы. Последний прижимал федералов к стене.
Два выстрела. Тишина.
В 02:45 Том вышел через ворота. Пыль и чужая кровь на пальто. В одной руке – кейс. Другой поддерживал девочку лет семи. Она едва держалась на ногах. Огромные глаза смотрели на снег, как будто не понимали что это такое.
Том остановился.
Поправил ей пальто на плечах. Пошёл дальше.
У ворот он обернулся один раз. Посмотрел на склад. На окна.
Потом отвернулся и не оглядывался больше.
ЛИНИЯ 2. ЗОЛОТОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ. ОСОБНЯК МОРЕТТИ
Я сидела на ковре у его ног и улыбалась.
Правильной улыбкой. Такой тёплой, чуть восхищённой. Голова немного запрокинута. Алисия Валенсиано умела слушать мужчин, умела делать так, чтобы они чувствовали себя единственными людьми в комнате.
Старик говорил о территориях. Я кивала, держала бокал, показывала счастье в глазах.
Три дня прошли. Том уже начал. Мне оставалось просидеть ещё немного.
Я почти закончила.
– …и тогда этот болван думал, что сможет диктовать мне цены, – проскрипел Моретти.
– Ты преподал ему урок. Как всегда.
Его рука легла мне на плечо. Тяжёлая. Я научилась не двигаться.
И в этот момент дверь вылетела от удара ноги.
Я дёрнулась – рефлекс – и рука Моретти тут же сжала плечо как тиски. «Кольт» лёг мне в висок раньше, чем я успела обернуться.
Застыла.
Но я уже видела, краем, чёрную водолазку, «Томпсон», людей которые рассредотачивались по комнате беззвучно. Рико у стены.
Винсент.
Ствол давил в висок. Я нашла его взгляд почти не двигая головой, только глазами и он нашёл мой. Одна секунда. Я смотрела на него и не могла ничего сказать.
– Брось пушку, Венс, – спокойно проскрипел Моретти. – Или я разнесу этой прекрасной головке мозги по всему моему персидскому ковру.
Винсент медленно опустил «Томпсон».
– Отпусти её. Документы из порта уже у федералов. Твоя сеть кончилась час назад.
Моретти помолчал.
Потом засмеялся.
Этот неприятный смех. Ненависный до глубины души.
– Документы, – повторил он с удовольствием. – Дети. Да, дети это неприятно, конечно. Товар найдётся. А документы бумага. – Пауза. – Но ты пришёл сюда не за документами, Венс. Ты пришёл за ней.
Он чуть ослабил хватку на моём плече, сместил руку. Медленно. Демонстративно.
– Хочу чтобы она видела, – сказал он и я поняла, что говорит он не Винсенту. Говорит мне. – Хочу чтобы она знала. – Голос стал тягучим. – Я нашёл её специально. Долго искал, ту девочку, которую ты тогда вытащил. Хотел посмотреть, что из неё выросло.
Смех.
– И она выросла красивой, Венс. Очень красивой.
Мышца под скулой у Винсента стала неподвижной.
– Не слушай его, – сказала я тихо. Только ему. – Не надо. Уходи.
Но я видела его лицо.
Видела как он собирает – одно к одному. Девочка. Пять лет. Пожар. Та ночь.
Малышка, открой глаза.
Губы разомкнулись. Он не сказал ничего. Просто смотрел и в его серых глазах не было льда. Была пустота, которая бывает от удара.
– Не надо, – Совсем тихо. – Пожалуйста. Просто уходи.
Моретти опомнился первым.
– Трогательно, – проскрипел он. – Воссоединение. – Голос стал жёстким. – Но это ничего не меняет, мальчик мой. Ты пришёл сюда умирать. И ты умрёшь. А она останется. Либо – Пауза. – Уходи. Прямо сейчас. Самолёт, другая страна. Даю слово дона тебя не тронут. Взамен – она остаётся со мной.
Я смотрела на Винсента. Видела, как в его лице принимается решение. И развернувшись к Моретти, бросилась вперёд к ногам раньше, чем он успел открыть рот.
– Нет! – Это вышло громко, некрасиво. – Карло, нет! Я не предавала тебя! Клянусь! Я испугалась, он ворвался с оружием–
Игра. Последняя игра купить секунду.
– Видишь? – Моретти смотрел на Винсента с торжеством. – Верна мне. А ты стоишь тут с автоматом как идиот.
Винсент не смотрел на Моретти.
Он смотрел на меня. И я поняла, что игра не работает. Что он видит сквозь неё и всегда видел.
– Нет, – сказал Винсент. – Ты отпустишь её. Не одну.
Кивок на Рико.
– Рико выведет её. Отвезёт в безопасное место. А я останусь.
Воздух вышел из меня весь.
– Нет. – Голос стал чужим, как у звера, на которого направили ружьё. – Нет, Винсент, не делай–
Моретти оттолкнул меня. Я упала на четвереньки.
– Забирай.
Я вскочила и бросилась к Винсенту – просто дотронуться, просто сказать ему в лицо – но запястья перехватил Рико. Железно.
– Уводи, – сказал Винсент не глядя на меня.
– Нет! – Я рванулась, вцепилась в руку Рико, тянулась назад. – Нет! Пусти! Винсент! Я не уйду без тебя, слышишь?! Не уйду!
Рико тащил меня к двери. Я упиралась, хваталась за косяк.
– Ты не можешь! – кричала я уже в коридоре. – Не смей! Не смей этого делать!
Дверь захлопнулась.
Последнее что я видела – его лицо. Он стоял посреди комнаты один, окружённый людьми Моретти, и смотрел мне вслед. Без льда. Без маски. Просто смотрел.
Потом дверь.
Рико тащил меня по коридору.
– Стой! Он там один! Рико, стой! Один!
– Таков приказ.
– Плевать на приказ!
Задняя дверь. Холодный воздух ударил сразу – в лицо, в горло, в лёгкие. Снег. Тёмный двор.
Я вырвалась.
Упала коленями в сугроб. Воздух вышел из меня со звуком которого я не слышала от себя никогда. Я начала ползти к особняку, кожа не чувствовала холода.
– Винсент!
Крик вышел в темноту, в снег, в закрытые окна за спиной. Силы кончались.
Я колотила по снегу кулаками. Слёзы и тушь, снег на руках, дыхание, которое не слушалось.
Рико стоял надо мной. Огромный, неподвижный.
– Он отдал приказ, – сказал он тихо. – Это единственный способ его спасти сейчас.
Он поднял меня с земли как безжизненное тело. Донёс до машины, усадил. Закрыл дверь.
Я смотрела на окна особняка сквозь стекло.
Глава 29 Мичиган-Авеню
Снег шёл.
Машина стояла у ворот. Рико что-то говорил Марко. Она слышала. Смотрела на особняк сквозь стекло. Окна второго этажа светились оранжевым, как будто там просто зажгли все лампы сразу.
Потом взрыв.
Глухой удар изнутри и все окна второго этажа вышибло наружу в одну секунду. Стекло, рамы, шторы. Пламя выплеснулось языком наружу и втянулось обратно. И дом загудел – низко, будто земля расходилась.
Что-то щёлкнуло внутри. Почти незаметно, как когда гасят свет в дальней комнате. Где-то за грудиной что-то закрылось. Плотно. Без звука.
Большой палец сам нашёл нижние зубы. Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Крыша над западным крылом просела медленно, аккуратно и осела внутрь. Сноп искр ушёл вверх в чёрное небо. Она смотрела на искры. Считала их. Одна. Две. Три. Четыре – погасла. Пять – погасла.
Снаружи кричали. Сирены – далеко, нарастающие. Красные огни в конце улицы.
Она считала искры.
Щёлк. Щёлк.
Рико сел спереди. Обернулся.
– Элис.
Она смотрела на дом.
Он сказал что-то Марко.
Машина тронулась.
Она смотрела на особняк, пока он не исчез за поворотом. Потом смотрела на зарево над крышами. Потом зарево исчезло за углом.
Темнота. Снег.
Палец щёлк о зубы. Щёлк. Щёлк.
По щеке шло тёплое, медленно тихо, она не вытирала. Смотрела в темноту за окном и дышала. Коротко.
Считала фонари.
Квартира была холодной.
Рико включил свет в прихожей. Прошёлся по комнатам. Вернулся.
Она стояла посреди гостиной и смотрела на стену.
Он достал из кармана ключ. Положил на столик рядом с её рукой.
– От кабинета. Корелли так решил.
Она посмотрела на ключ. Маленький, латунный, с потёртым краем. Взяла. Сжала в кулаке.
– Дверь не открывай. Никому.
Вышел. Замок щёлкнул.
Она осталась.
Разжала кулак. Посмотрела на ключ. Положила на столик аккуратно, идеально ровно. Прошла в спальню. Легла на кровать поверх покрывала не разуваясь, не раздеваясь. Уставилась в потолок.
Палец – щёлк о зубы. Щёлк. Щёлк.
Потолок был серым в темноте. Она считала трещины. Одна – длинная, от угла до середины. Две маленькие рядом. Три. Четыре – почти не видно.
По виску шло тёплое. В волосы. В подушку.
Она не двигалась.
Дышала.
Миссис Хиггинс появилась на следующее утро. Пришла без предупреждения. Просто открылась дверь и запах кофе пошёл по квартире. Поставила тарелку. Сказала ешь и вышла в прихожую, не ждала пока Элис закончит.
Вечером вернулась. Зашла в спальню. Постояла у кровати. Элис смотрела в потолок и не двигалась. Миссис Хиггинс села на край. Молча. Положила руку ей на волосы – один раз, тихо – и убрала.
– Спи, милая.
Элис закрыла глаза.
Миссис Хиггинс приходила каждый день. Еда, тишина, иногда рука на волосах вечером. Больше ничего. Этого было достаточно. Наверное.
Голоса в прихожей на третий день. Миссис Хиггинс и кто-то ещё, тихо, коротко. Потом шаги. Том появился в дверях спальни.
Посмотрел на неё.
Она смотрела в потолок.
– Тело не нашли, – сказал он. – Завалы разбирают. Уже третьи сутки. Тела нет.
Она не ответила.
Щёлк.
– Элис.
– Слышу, – сказала она.
Голос вышел ровным. Чужим. Как будто говорил кто-то другой из её горла.
Том помолчал.
– Это ничего не значит пока. Ходы в подвале ещё не все проверили. Есть места где
– Хорошо, – сказала она.
Том замолчал.
Она смотрела в потолок.
Трещина. Одна. Две.
Он постоял. Потом тихо:
– Элис. Папки, которые ты собирала. Когда будешь готова скажи.
– Потом.
Том не стал спорить. Прошёл на кухню. Запах еды. Принёс тарелку. Поставил на тумбочку.
– Поешь.
Она села. Взяла ложку. Ела.
Том сидел на стуле у стены и смотрел на неё и молчал. Это было хорошо. Слова были бы хуже.
Тарелка опустела.
Она легла обратно.
– Я буду здесь, тебе нужно вернуться. – сказал Том.
– Хорошо.
Закрыла глаза.
Щёлк. Щёлк.
Трещина от угла до середины.
Снег за окном.
Том звонил на пятый день. На шестой тоже. Она брала трубку, говорила слышу, клала обратно.
Рико пришёл на седьмой день.
Она слышала шаги на лестнице – посчитала автоматически, двенадцать – и не пошевелилась. Лежала на диване, смотрела в потолок. Трещина от угла до карниза. Начинается в двух ладонях от стыка, идёт с уклоном четыре градуса, теряется в штукатурке над окном.
Он вошёл. Остановился на пороге.
Она не обернулась.
Он прошёл через комнату. Поставил что-то на стол рядом с ней. Папка – она слышала по звуку, плотный картон. Постоял. Не сел.
– Элис
– ммм
– Вам нужно это знать. Корелли перед – он запнулся, – перед тем как поехать в особняк, мы начали наводить информацию. Уже после я продолжил.
– Что это.
– Причастность Харпера. – Пауза. Короткая, точная. – Вас внедрили не случайно.
Трещина шла от угла к карнизу. Четыре градуса.
Она села.
Папка лежала на столе серая, без подписи, тесёмка завязана в один узел. Она развязала. Внутри листы. Таблицы. Даты. Имена. Цифры выстроились сами.
Харпер. Моретти. Даты. Транзакции. Имена людей, которых она не знала и одно, которое знала слишком хорошо.
Её отец.
Она остановилась. Перечитала строку. Положила страницу лицом вниз. Подождала. Потом перевернула обратно.
Читала дальше. Страница, другая, третья. Цифры говорили то, что слова не умеют – точно, без интонации, без жалости. Схема была простой. Красивой даже.
Харпер знал. Знал до неё. Знал когда пришёл в контору с папкой с её именем. Знал когда говорил про болезнь матери. Когда давал изумруды.
Знал и пришёл именно к ней. Не случайно.
Но была ещё одна строка.
Маленькая. В углу таблицы. Дата: 30 августа двадцать восьмого.
Сумма переведена на счёт клиники «Гленкоу Хоспитал». Получатель – Мэри Грейсон.
Элис смотрела на эту строку.
Оплата лечения матери.
Которую Харпер назвал своим жестом доброй воли. Способом «снять нагрузку» чтобы она могла сосредоточиться на работе.
Дата транзакции стояла за три дня до разговора в переговорной.
Значит он знал.
Он не предлагал мне выбор. Он оформлял уже принятое решение.
Фотография маленькой девочки лежала у неё в ящике стола с октября.
Открыла ящик. Взяла её. Посмотрела.
Девочка щурится на солнце. Смеётся. Держит что-то в руках.
Настоящая она или нет – не знала. Не знала ничего кроме того, что этот человек пришёл к ней с папкой и с историей про сестру и с оплаченным лечением – и каждая из этих вещей была инструментом.
Даже горе.
Особенно горе.
Элис положила фотографию на стол лицом вниз.
Закрыла папку.
За окном темнело. Она не заметила когда.
Палец лежал на зубах – неподвижно. Не щёлкал.
Семь дней. Завалы разобрали. Тело не нашли. Это что-то значило или не значило ничего – она не знала. Но папка лежала перед ней и цифры стояли в голове ровными столбцами – и что-то внутри, то самое что закрылось в ту ночь за грудиной, чуть сдвинулось. Совсем немного.
– Позови Тома.
Рико не двинулся.
– И что после, – сказал он.
Она посмотрела на папку. На цифры, которые ещё стояли в голове ровными столбцами.
Встала.
Прошла к окну. За стеклом снег, фонари, тёмная улица.
– Мстить.
