Текст книги "Доверься мне (СИ)"
Автор книги: Кристен Каллихен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)
Глава 8
СТЕЛЛА
Кажется, в моих глазах звезды. У меня нет зеркала, так что убедиться в этом не смогу. Но я их чувствую. Знаю, что глазею на Джакса. Не могу сдержаться. Я фанат. Стала им с того момента когда он начал играть.
«Играет» – слабо сказано, чтобы описать то, что он делает. Он касается пальцами гитарных струн, открывает рот и мир меняется. Мой мир. Кто я, все мои проблемы, страхи – все отброшено, остаются только звук, музыка, эмоции. Его эмоции: горьковато-сладкие, красивые и болезненные.
Боже, его голос. Не нарочитый или напряженный. Он не полагается на внешний блеск, чтобы донести сообщение. Мягкий, тягучий мед, нежная ласка пальцев вдоль затылка, порхание бабочек в животе. Джакс Блэквуд поет так, словно рассказывает тайну, которую только ты достойна услышать.
Попросив сыграть «U2», я понятия не имела, что он выберет. Думала, это будет нечто быстрое и жизнерадостное. А вместо этого он исполняет мне песню о любви. Его версия «Ты – все, чего я хочу» прекрасна и наполнена отчаянной тоской. Он поет и разрывает мой мир. Мое сердце широко раскрыто и я вынуждена быстро моргать, чтобы не расплакаться.
Но он меня даже не видит. Глаза прикрыты, густые ресницы скрывают от меня его взгляд, играя с текучей легкостью, он поет о вечности.
С каждой строчкой, каждым аккордом мои пальцы все глубже впиваются в бедра, горло сжимается сильнее.
В это мгновение я его люблю. Всей душой. Болезненно. Понимаю, что это всего лишь иллюзия, свидетельство силы его таланта. И как только он остановится, я освобожусь от этого наваждения. Но осознание не делает это чувство менее острым.
Добираясь до последнего рефрена, его хриплый голос плачет о любви, пальцы летают по струнам, музыка становится более жесткой, быстрой, более настойчивой. Он приближается к финалу. С его лба капает пот, а уголок рта дрожит.
Я делаю движение, чтобы дотянуться до него, но потом останавливаюсь. Он бы это возненавидел.
Аккорды гремят, сбиваясь с ритма, голос срывается. Последняя нота неловко замирает, одновременно повисая в воздухе и как-то резко замолкая.
И вот он. Больше не Джакс, а Джон. Его грудь тяжело вздымается. Рука дрожит, когда он проводит ею по мокрым волосам и дико озирается по сторонам, словно в поисках спасения. Я хлопаю, потому что не знаю, что еще сделать.
С напряженным кивком он принимает похвалу, все еще не встречаясь со мной взглядом, а затем торопливо заканчивает покупки у Сэма. Гитара будет доставлена позже. У меня такое чувство, что сейчас он не хочет ее трогать. Он все еще немного дрожит, когда мы покидаем магазин и выходим на свежий воздух.
Джон останавливается, чтобы достать из кармана свои липовые очки и надеть их. Снова проводит рукой по волосам, приглаживая их, и возвращается к образу горячего гика. Он засовывает руки в карманы брюк и одаривает меня добродушной улыбкой, словно никакого импровизированного концерта и не было.
– Вот это и есть магазин гитар Сэма.
Понятия не имею, почему он хочет скрыть это невероятное проявление таланта. Умей я делать то же, что и он, стала бы музыкальной шлюхой, выступающей на каждом чертовом углу дни и ночи напролет. Но я подыгрываю.
– Мне понравилось. Сэму тоже.
Я забыла спросить Сэма о сэндвичах. Позже вернусь к нему сама.
– Он отличный парень. Годами работал с кучей музыкантов.
Хоть голос его и не выдает, но лицо слегка бледнеет, а плавная походка сбивается.
Какое-то время мы идем в тишине. От этого не по себе, и я не пойму, что не так. Он смущен? Как такое возможно? Он же рок-звезда. Выступать – это в прямом смысле его работа. Обычно я гораздо лучше читаю людей и заставляю их чувствовать себя комфортно. Черт возьми, я вроде как профессионал. А вот сейчас не могу подобрать для поддержания беседы ни единого слова.
Джон толкает меня локтем.
– Вернемся к разговору о Барри.
– Барри? – Я хмурюсь. – Барри Уайт? Барри Манилов?
Он смеется.
– Вот о ком ты в первую очередь думаешь, когда речь заходит о Барри?
– А ты думаешь о ком-то другом, когда речь одновременно заходит о Барри и музыке?
Он пожимает плечами.
– Я бы подумал о Барри Гиббе или Барри Бондсе.
– Я не знаю, кто эти двое.
– Музыкант и бейсболист… и обидно, что ты не знаешь их имен. Но нет, я не говорил ни об одном из знаменитых Барри. Я имел в виду твое свидание. Барри. Придурок, выглядящий как клерк.
– Его зовут Брэдли и он бухгалтер-криминалист.
– Ха. Я был близок.
– Я обязательно вспомню об этом, когда однажды представлю тебя как басиста, играющего в хоре.
Он снова толкает меня.
– Дерзкая Стелла. Подумать только, я прошел ради тебя по грязной воде.
Я украдкой улыбаюсь, но ничего не говорю. Я не настолько простачка.
Он хмыкает с явным раздражением.
– Перестань увиливать от ответа, Кнопка.
– Это был вопрос? Вероятно, я упустила его во всей суматохе, связанной с Барри.
– Да, вопрос.
– В самом деле? Все, что я услышала: «Вернемся к разговору о Барри».
Я чувствую, как он закатывает глаза, хотя смотрю вперед.
– Острячка, – бормочет он до того, как прочистить горло и заговорить со мной с четко выраженным английским акцентом, который может посоперничать с акцентом мистера Скотта. – Мисс Грей, хотел бы задать вопрос. Какова природа ваших отношений с Брэдли, бухгалтером-криминалистом?
Я не могу сдержать смех.
– Ты говоришь как профессор.
Он улыбается, слегка показывая зубы.
– Вообще-то я изображал своего отца. То, чего я стараюсь избегать, когда это в моих силах. – Он кивает подбородком в моем направлении. – Так что? Отвечай на вопрос.
– Даа… Без комментариев.
Джон останавливается, открывая рот в явном возмущении.
– Ты не можешь сказать такое!
– Конечно, могу, – бросаю я через плечо. – Это не твое дело.
Он снова начинает двигаться, в два больших шага догоняя меня.
– Ну же. Что происходит, Стелла? Брэдли сказал, что ты стоила каждого пенни. И он не единственный старикан, с которым я тебя видел.
Настала моя очередь остановиться.
– Что? Когда? Ты следишь за мной?
– Смотри, ты задала три вопроса, – самоуверенно произносит он. – И могу поклясться, что ты хочешь получить ответы на все, так ведь?
– Говори давай. – Я вторгаюсь в его личное пространство.
Джон хватает меня за палец, которым я тычу в его грудь, и ловко сцепляет наши руки, удерживая их близко к животу. Костяшки моих пальцев касаются твердой стенки его пресса, и тепло танцует по внутренней стороне бедер. Покраснев, я вырываюсь, но это не убивает его самодовольную улыбку.
– Два дня назад, Парк Мэдисон Сквер. Ты с каким-то страшно нервным чуваком обедали в «Shake Shack» и я бы сказал, что большую часть беседы вела ты.
Он видел меня с Тоддом? И я не заметила?
Мое тело заливает неприятный румянец.
– Господи. Ты шпионил за мной. Какого черта, Джон?
Он прищуривается.
– Эй, я сидел в двух столах от вас, занимаясь своим делом и попивая коктейль с кофе. Знаешь, ты вроде как шумная.
– А какого черта ты делал там одновременно со мной? И сегодня снова в то же самое время? Подозрительно.
– Ох, успокойся. – Он лениво взмахивает рукой. – Я признаю, что мы как-то странно выбираем время. И поверь, мне тоже не по себе, но я тебя не преследую. У меня есть дела и поинтересней.
– Например, есть в одиночестве? – Я сожалею о своих словах, как только произношу их.
Джон едва реагирует, что еще хуже. Он закрывается, выглядя опустошенным.
– Ага, обедать в одиночестве, – отвечает он хрипло, но без тепла.
Смысл его слов совершенно ясен: есть в одиночестве гораздо важнее, чем заниматься чем-нибудь со мной.
Внутренне я вздрагиваю, но понимаю, что тоже вела себя дерьмово по отношению к нему.
– Прости. Я не имела в виду…
– Ага, имела.
Его тон легче, губы искривляются, словно он сдерживает улыбку. И я понимаю: Джон не из той категории людей, кто лелеет обиду. Множество людей утверждают, что отпустили, но на самом деле это доступно лишь немногим. Черт, да я сама едва ли так делаю.
– Ну, я не хотела тебя обидеть, – поясняю я. – Я тоже обедаю в одиночестве.
– Когда? – спрашивает он, с подозрением глядя на меня зелеными глазами. – Потому что здесь, кажется, присутствует некая закономерность.
– Двое мужчин – это не закономерность.
Джон смотрит на меня так, будто я несу чепуху. И оказывается прав.
– Может, мне нравятся мужчины постарше. И что с того?
Он фыркает.
– Мужчины постарше, у которых есть деньги, чтобы платить.
Чертов идиот. Мои бедра дрожат от потребности сбежать. Я держусь.
– На что ты намекаешь?
Он оглядывается вокруг, а затем наклоняется. Его голос тепло рокочет у моего уха.
– Ты эскортница?
С таким же успехом он мог бы дать мне пощечину. Со вздохом я отпрыгиваю назад, чувствуя себя странно незащищенной. Так вот почему он заговорил со мной? Какое-то болезненное любопытство по поводу моей профессии? Звезды в моих глазах? Исчезли. Остались ли у меня хоть какие-то добрые мысли по поводу нового соседа? Пылают в пламени адского огня.
Джон хмурится, скользя взглядом по моему лицу. Но он не выглядит раскаивающимся, просто нетерпеливым.
– Ты на самом деле только что спросил, шлюха ли я? – Мой голос эхом разносится по улице, и выгуливающий собаку мужчина поворачивает голову в нашу сторону.
Джон игнорирует все, кроме меня.
– Не шлюха. Эскорт. Они спят не со всеми клиентами. Только с теми, кого сами выберут.
Ярость вибрирует в моих костях.
– Я… Ты… Я…
– Ты и я… – Он машет рукой. – Выкладывай, Стеллс.
– Пошел ты! – горячо выкрикиваю я. – Трахни себя соломинкой для коктейля!
Джон таращит глаза, его щеки становятся красными.
– Тебе не обязательно грубить.
– Это я грублю? – Я практически задыхаюсь от шока. – Я грублю? Ты обвиняешь меня в том, что я проститутка.
И знаете, что хуже всего? Мне стыдно. И для этого нет причин. Абсолютно. Я не эскортница, а даже и будь ей, это мое личное дело. Тем не менее, вот что со мной сделали его слова.
– Ты не стала бы первой. Это самая старая в мире профессия, – он говорит таким тоном, словно я этого не знаю.
Я выпрямляю спину.
– Знаешь что? Мы закончили.
А потом разворачиваюсь и ухожу.
Естественно, этот придурок идет следом.
– Ой, да брось. Что я еще должен был подумать? – Он резко машет рукой. – Ты зависаешь с придурочными престарелыми чуваками, которые заявляют, что ты стоишь каждого пенни, и они хотят еще.
Я ускоряюсь.
– Я могла бы учить их вязать!
– Я не видел там вязальных спиц.
– Не искушай меня. Иначе я засуну их тебе очень глубоко.
– Подло. Но все равно это не объясняет наличие чуваков.
– Я могла бы учить их йоге или танцам. Чему угодно. – Я пристально смотрю на Джона, шагая вперед. – Что угодно, кроме трахаться с ними за деньги!
Его румянец становится ярче.
– Может быть. Ладно. Понял. Трахаться за деньги неприемлемо.
Фыркая, я отталкиваю его. Или пытаюсь, олух слишком силен, чтобы сдвинуть его с места.
– Перестань преследовать меня, – шиплю я, направляясь к метро.
– Мы живем в одном доме.
Я останавливаюсь, Джон тоже. Достаточно высокий, чтобы заслонить облачное небо, он смотрит на меня с недоумением.
– Слушай, придурок. – Для пущей убедительности я бью его кулаком в живот. Черт подери, это как ударить в теплую стену. – Когда я говорю, что мы закончили, я имею в виду, что мы закончили. – Я ударяю его после каждого слова. – Не разговаривай со мной. Не смотри на меня. Просто забудь, что знаком со мной.
Выражение его лица можно описать только как надутый мужчина с выпяченной полной нижней губой. У меня появляется желание укусить ее. К сожалению, не могу решить, хочу я сделать это с сексуальным подтекстом или со злостью, так что можно будет почувствовать мой гнев. Может быть, и то, и другое.
Когда он заговаривает, голос звучит задумчиво и мрачно.
– Я думаю, нам стоит вернуться к этому, когда ты перестанешь хотеть оторвать мне член или втыкать вязальные спицы в странные места.
– Тогда ты будешь ждать долго. – После этого я поднимаю руку и останавливаю проезжающее по улице такси. Бросаясь к нему, запрыгиваю внутрь. Джон с пустым выражением лица наблюдает, как я тянусь к двери, чтобы закрыть ее. Я смотрю на него свирепым взглядом. – О, и песня «Open Shelter» по меньшей мере, слащавая и незрелая.
Возмущенного взгляда, брошенного им, пока я разношу одну из культовых песен «Килл-Джон», практически хватает, чтобы вынудить меня улыбнуться. Я захлопываю дверь такси как раз в тот момент, когда Джон выкрикивает:
– Удар ниже пояса, Мятная Воришка!
ДЖОН
Учитывая отсутствие в меню секса, единственной физической нагрузкой остаются упражнения. Много упражнений. Не могу сказать, что наслаждаюсь ими так же. Иначе было бы слишком печально. Но тренировка дарит концентрацию и чистый тип боли. Это удовольствие схоже с тем, которое испытываешь, трахаясь или выходя на сцену. К сожалению, оно лишь их бледная тень. Но я все равно гонюсь за ней.
Сегодня я бегаю со Скотти. Год назад он приобщил меня к бегу, показав удовольствие от этого конкретного вид пыток. Никаких сожалений, удовольствие того стоит.
Легкие приятно горят, тело разогрето и расслабленно, когда мы трусим по дорожке парка Гудзон-Ривер. В первый раз Скотти все время подгонял мою задницу. Я волочился как смерть на ножках, а он едва ли успевал вспотеть. Теперь все изменилось. Скотти отстает, его щеки пылают, а обычное раздражение на лице усиливается.
С того момента, как он стал отцом – и я все еще в шоке от того, что Мистер Айсберг перевоплотился в Мистера Мамашу – у Скотти нет времени ни на что, кроме заботы о ребенке. И здесь он действует с той же решительной энергией, с которой выполняет работу для группы. Его лицо сияет радостью, когда он рассказывает о своем наследнике. Я никогда такого не видел, и это заставляет меня немного завидовать Скотти, но не сильно, потому что у парня такие круги под глазами, которые могут соперничать с кольцами Сатурна.
– Давай, папаша, – шучу я, замедляясь. – Хочешь отрастить пузико?
– Пошел ты, – бормочет он.
Я ухмыляюсь. Расплата прекрасна.
– Не могу. Поэтому мы бегаем.
– Поэтому бегаешь ты, – рявкает он между вдохами. – Я бегаю, потому что гребаный мазохист.
– Я думал ты садист.
Он стреляет глазами, а я смеюсь, чувствуя легкость.
Скотти бормочет проклятие перед тем, как провести рукой по лбу.
– Мне любопытно…
– А когда бывает иначе?
– Ты говоришь, что бегаешь, потому что не можешь заняться сексом, – продолжает он. – Но с начала приема антибиотиков прошло две недели. Они наверняка уже подействовали.
Мои ступни отбивают четкий ритм.
– Подействовали. На самом деле сегодня встречался с доктором Стерн, и она подтвердила, что я чист.
– Тогда почему…
– Когда я говорил о том, что покончил со случайным сексом, то был серьезен. Я не могу рисковать. Положа руку на сердце, больше я не хочу этого делать. Мысль о том, чтобы потрахаться и быть запятнанным женщиной, которую я не знаю… – Я пожимаю плечами. – Не-а. Не хочу. Это означает, что Джакс-младший в обозримом будущем будет на хлебе и воде.
Скотти хмыкает.
– Ждать не так уж и плохо. По правде, когда находишь человека, которого на самом деле хочешь, это так чертовски невероятно, что стоит всех испытаний.
– О боже, ты же не читаешь мне лекцию на тему «Любовь окрыляет»?
Он бросает на меня взгляд.
– Тот, кто насмехается над любовью, не испытал истинного удовольствия и болтает без умолку.
Я кривлюсь, но не раздражаюсь. Несмотря на то, что большую часть времени он ведет себя со мной как отец, мы примерно одного возраста. И он один из моих лучших друзей. Из всех приятелей именно благодаря присущей Скотти фирменной холодности с чертами мудака, мне легче всего расслабиться именно рядом с ним. Я могу высказывать свое мнение, и он не позволит, чтобы дерьмо сходило мне с рук.
В мире, где я практически всегда оказываюсь безнаказанным, его стойкость – это дар. Не то чтобы я озвучивал это. Скотти бы не понравилось.
Мы бежим в тишине, он громко пыхтит, но дыхание постепенно выравнивается. Я знаю, что Скотти с удовольствием помолчит. Обычно я тоже. Но уже несколько дней я не в себе. Неприятное чувство, похожее на вину, разрастается внутри, и я, кажется, не могу избавиться от него.
Правда? Мне нужно покаяться. Киллиан, Рай или Уип спускают на тормозах мое дерьмовое поведение. В основном потому, что не хотят меня «расстраивать». Я чертовски это ненавижу. Хоть и знаю, что мне было бы проще пообщаться с кем-то из парней, но стремясь к идеалу, я обращаюсь к тому, кто ни черта не подсластит пилюлю.
– Я спросил Стеллу, работает ли она в эскорте.
Скотти спотыкается.
– Что ты сделал? – Его крик разносится над тропинкой, и несколько голубей взлетают.
– Тише, – бормочу я и бегу рядом.
Но не тут-то было. Я поворачиваю голову и обнаруживаю, что он стоит на дорожке, положив руки на бедра, с лицом как туча. Будь я Скуби, произнес бы в этот момент: «Ра-о».
На нетвердых ногах я трусцой возвращаюсь к нему.
Когда Скотти снова заговаривает, в его голосе слышатся резкие нотки.
– Мне кажется или ты только что сказал, что обвинил Стеллу Грей в том, что она проститутка?
Я чешу мокрый затылок.
– Оглядываясь назад, это звучит гораздо хуже.
Брови Скотти поднимаются.
– Оглядываясь назад? Мужик, даже если бы попытался, ты не смог бы заставить звучать это лучше. Женщины плохо относятся к тому, что их называют шлюхами.
– Эй, я имел в виду эскортниц, которые выводят в свет старых чуваков, хорошо проводят с ними время и, возможно, соглашаются заняться сексом… Ладно, блядь, это тоже говено звучит.
Боже, я ненавижу чувство вины. Я испытываю его слишком часто. Это дерьмо накапливается внутри и разбивает небольшие лагери в голове. Оно оккупирует мысли в самое неподходящее время, потом прячется, никогда далеко не уходя, затаивается и выжидает момента, чтобы снова напасть.
Чувство вины в отношении Стеллы откровенно хреново. Она мне нравится. И теперь считает меня мерзавцем.
– Блядь.
Скотти грозит мне пальцем.
– Вот почему я предупреждал мисс Грей держаться от тебя подальше. Ты отпускаешь идиотские комментарии в адрес милых девушек и оставляешь меня разгребать это.
– Я не отпускал идиотских комментариев.
– Помнишь, сколько дерьма ты выплеснул на Либби, когда Киллиан привел ее?
Слегка вздрагиваю потому что, ладно, я вел себя не самым гостеприимным образом. Но потом выпрямляюсь.
– А что насчет Софи? Если бы не я, то в твоей жизни ее вообще бы не было. Потому что в той ситуации задницей был ты.
Как всегда при упоминании жены пугающее выражение лица Скотти становится немного менее устрашающим и слишком оживленным.
– Я зачту тебе это, – бормочет он, а потом снова становится пугающим. – Речь о работе Стеллы?
Я подхожу ближе.
– Ты знаешь о ее работе?
– Ты намекаешь, что я, досконально не проверив кандидата, дал ему доступ в дом Киллиана и Либби?
Он произносит, будто это преступление века. Я отмахиваюсь.
– Это означает, что ты в курсе.
Скотти прищуривается.
– А ты – нет.
Черт. Блядь. Черт.
– Скотти…
Его слабая улыбка превращается в дьявольскую.
– Прости, мужик. Не мое дело.
– Ты суешь свой большой нос в дела всех. Колись, чувак.
– Нет. Если мисс Грей не хочет, чтобы ты знал, я не собираюсь рассказывать.
– Габриэль Скотт…
Он фыркает.
– Со мной не работает фишка с именем, Джон.
Клянусь, я задушу его. А потом убью. Я могу добраться до него. В то время, пока он не спал бесконечное количество ночей с капризным ребенком, я тренировался.
– Отлично, ну и будь придурком.
– Похоже, в этом конкретном сценарии придурок ты.
И после этого он начинает бежать.
Я легко поспеваю за ним.
– Я не собирался им быть. У меня были очень уважительные причины узнать.
– Какие?
Дерьмо. Я не хочу ему рассказывать. Я не хочу даже признавать это.
– Она… С незнакомыми мужчинами встречаться опасно. Ее могут обидеть.
Он фыркает даже громче прежнего.
– Попытайся еще.
– Я любопытный ублюдок? – Звучит как вопрос и меня передергивает.
Скотти бросает на меня косой взгляд.
– Да, но не думаю, что причина в этом.
– Отлично. Я задница, ладно?
Он не опровергает.
– Исправь это, Джакс. – Он хмуро смотрит на тропу перед нами. – Я предельно серьезен. Стелла Грей – милая девушка.
Я фыркаю. Громко.
– Заслуживающая уважения.
– Ага, ладно, я не могу прямо сейчас быть рядом с ней. Она решит оторвать мне член и отдать его Стивенсу в качестве игрушки.
Губы Скотти изгибаются.
– Я бы заплатил деньги, чтобы посмотреть на это.
А еще друг называется.
Глава 9
СТЕЛЛА
Иногда мне становится интересно, существуют ли люди, которые на самом деле наслаждаются вечеринками. Знаю, что должны быть, в противном случае никто не ходил бы на них. Но в какой-то момент на любой из тех, которые я посетила, кажется, повисает чувство скорби. Словно каждый отчаянно пытается убедить других, что ему весело, на самом деле отсчитывая минуты, когда сможет уйти.
Может, причина в вечеринках, на которых я бываю в Нью-Йорке. Чаще всего они по работе и похожи на упражнения в вуайеризме. Клянусь, люди больше заинтересованы в подглядывании, чем в общении. Поэтому предпочитаю встречи за обедом, где можно есть вкусную еду и разговаривать.
К сожалению, я застряла в пентхаусе на сороковом этаже и окружена людьми, которые выглядят так, будто свет включен, но дома никого нет. И меня посещает чувство, что все мы актеры на сцене.
– Неудивительно, что ты просил сопровождать тебя, – тихонько говорю Ричарду, когда мы останавливаемся у бара, расположенного перед окном с видом на город. – Думаю, ты сошел бы с ума, если бы пришлось самому кружить в этой толпе.
Он хмыкает и притягивает меня ближе.
– Ты хорошо меня знаешь, маленькая роза.
Француз выглядит как более взрослая и седая версия Идриса Эльбы и является одним из самых горячих шеф-поваров на Манхэттене. В его силах заполучить в сопровождение любую женщину, но вскоре после знакомства с ним я поняла, что вне кухни он невероятно застенчив и ненавидит свидания. Но это не значит, что он, как и основная масса людей, одинок. В этот момент вступаю я, предлагая сопровождение без связей, которые он считает удушливыми.
Иногда Ричард приглашает меня к себе посмотреть фильм. Простое действие, которое удается осуществить нечасто, но он в нем нуждается. Иногда я сопровождаю его на мероприятия для поддержания имиджа, где он на самом деле не хочет общаться с большинством присутствующих. На данный момент я считаю его настоящим другом, но независимо от этого Ричард настаивает на оплате моего времени.
Даже несмотря на его слова о том, что отнимать мое время будет неправильно, это немного раздражает. По работе я общаюсь с большим количеством «друзей». Но ни с одним настоящим.
Почти каждый чертов день я встречаюсь с людьми, заставляю их чувствовать себя немного более любимыми, дарю им капельку счастья и все равно на удивление чувствую себя самым одиноким человеком в Нью-Йорке.
Отбрасывая эти мысли, ослепительно улыбаюсь Ричарду и принимаю предложенный бокал шампанского. А затем спрашиваю:
– Чья это вечеринка?
Он отпивает шампанское, почему-то кривится, глядя на бокал, а потом смотрит на меня.
– Музыкального продюсера по имени Пит. – Из-за его французского акцента имя звучит как «Бит». Мой спутник лениво пожимает плечами. – Я не знаю фамилии.
Я внимательнее осматриваю комнату. Чем больше изучаю гостей, тем яснее становится: большинство этих людей знамениты. Модели, актеры, музыканты. Я уверена, что тот парень в углу – рэпер. А женщина с платиновыми волосами точно поп-звезда.
Слава. Здесь есть на что посмотреть. Она не всегда прекрасна, но нас влечет к ней как мотыльков на пламя.
Я не хочу быть под впечатлением. Подлизываться к знаменитостям ощущается как унижение, как заявление, что я ниже их. Вот только я впечатлена. Восхищена талантом и упорством. Но мысль о пребывании на вечеринке, заполненной знаменитыми людьми, заставляет мое платье-футляр цвета индиго из комиссионного магазина казаться мне слегка потрепанным. Это раздражает.
Без моего согласия мысли дрейфуют к Джону. На самом деле стоит называть его Джакс. Он единственный по-настоящему известный человек, с которым у меня было долгое общение. И да, рядом с ним я часто раздражена. Но по-другому. Он словно заусенец на коже, вынуждающий чувствовать слишком много. И я думаю о нем слишком часто: когда просыпаюсь, в странные моменты в течение дня, когда иду спать, прямо сейчас.
Из-за его славы? Возможно. Только вот обычно я забываю о том, что он – знаменитый Джакс Блэквуд. Он просто… Джон. Раздражающий, забавный, слишком горячий, но Джон.
Джон, спросивший, не шлюха ли я. Гребаный чертов ублюдок. Больше не хочу думать о нем.
Беру пирог у проходящей мимо официантки. Ричард осматривает его, снова хмурясь.
– Почему ты так внимательно смотришь на всю еду и напитки? – спрашиваю его перед тем, как положить выпечку в рот.
Взрыв вкусов атакует язык. Терпкий, сладкий, перечный, сливочный, маслянистый. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не застонать.
В его глазах появляется блеск.
– Хорошо?
– О, да, – отвечаю.
– А теперь шампанское, – предлагает он.
Принимаю предложение, и вкус усиливается, шампанское пенится, бурлит и освежает.
– Мой персонал оказывает Питу услугу, – произносит Ричард почти самодовольно. – Клубничный тарт с розовым перцем и заварным кремом. Идеально с шампанским.
– И ты знал, что сейчас будут раздавать эти пироги, да? – Я бесстыже подзываю еще одну официантку. Никогда не стану стройной моделью и даже не буду пытаться. – Чертовски вкусно.
От моего энтузиазма Ричард ухмыляется.
– Конечно. Это же моя еда.
– Когда ты преподашь мне кулинарный урок? – спрашиваю с полным ртом клубничного блаженства.
Как всегда джентльмен, Ричард подает мне руку, когда мы прохаживаемся.
– А теперь, моя дорогая Стелла, должен тебя предупредить, я – чрезвычайно сложный наставник. – Он лукаво подмигивает. – Ты точно уверена, что готова к моим урокам?
Я легко смеюсь.
– Ты серьезно думаешь, что я откажусь от уроков великого Ричарда Дюбуа?
В обмен на то, что я подстраиваюсь под его безумные часы работы – не то чтобы я жаловалась, потому что получаю достойную оплату – он предложил научить меня готовить. И я действительно хочу это постичь. Я умею готовить основные блюда, но настоящая кулинария находится за гранью имеющихся навыков.
Его глаза загораются.
– Ты бы сглупила, если бы отказалась.
– Не волнуйся, я ожидаю, что ты уступишь за пару недель или «столкнешься с моим гневом».
Ричард смеется, но что бы он ни сказал, для меня не имеет значения, потому что я замечаю мужчину, который появляется всюду, куда бы я ни пошла.
Джакс Блэквуд стоит в центре большой группы людей, где все смеются и ловят каждое его слово. Сейчас он от макушки и до пят выглядит как рокер. Одет вроде просто: черная рубашка на пуговицах и черные джинсы, но вещи идеально подходят его твердому телу и явно очень дорогие. Широкий черный кожаный браслет обернут вокруг запястья, а пальцы украшают крупные серебряные кольца.
Они сверкают на свету, когда Джакс проводит рукой по волосам, заставляя те торчать под странными углами. Я знакома с этим жестом. И почти улыбаюсь, заметив его.
Почти. Потому что его хватает за руку потрясающая рыжая девушка. Ее темно-медовые волосы резко контрастируют с бледной кожей и собраны в аккуратный хвост, подчеркивающий симметричные черты лица. Высокая и стройная, она обута в туфли от Джимми Чу на невероятно высоких каблуках. Эти туфли с радужными блестками и пушистыми маленькими перьями на пальцах ног должны выглядеть нелепо, но вместо этого делают ее похожей на сказочную принцессу Парк-Авеню.
Нежеланная ревность опаливает мои внутренности, как горячая смола.
Что еще хуже: несмотря на присутствие красивой женщины, которая вполне могла бы быть моделью, взгляд Джакса все равно блуждает. Несколько одинаково ошеломительных красоток кружат поблизости, а он даже не утруждает себя тем, чтобы скрыть, как оценивает их прелести. Он собирает поклонниц, посылая озорную улыбку, обещающую хорошее времяпрепровождение, даже если впоследствии вы об этом пожалеете.
Улыбка, которую он так легко дарит этим людям, подавляет меня. Несмотря на всю самоуверенность, в его глазах нет блеска, он словно играет роль. Со мной он тоже так поступал, и я была настолько ослеплена, что не замечала этого до сегодняшнего дня? Ему вообще есть до чего-нибудь дело?
Рыжая в сказочных туфлях смеется с Джоном, а потом хватает его руку, и я получаю ответ. Он заботится о ней. Это видно по тому, как смягчается выражение его лица, а тело льнет к ней. Им комфортно друг с другом не так, как просто зависающим вместе людям. Они – пара.
Осознание оседает куском льда в моей груди. Постоянно сталкиваясь с Джоном, я не думала, что у него кто-то есть. Он флиртовал, выглядя заинтересованным во мне так же, как и я в нем, неохотно, но полностью. Что делает меня дурой. Он просто веселился, нажимая на мои кнопки.
Я хочу отвернуться. Собираюсь отвернуться. Но, будто почувствовав мой взгляд, Джон поворачивает голову. Эти знаменитые зеленые глаза, от которых у фанаток подкашиваются колени, смотрят на меня. И я так же восприимчива, как и раньше. Чувствую это кончиками пальцев, между ног, везде.
Не знаю, чего я ожидала. Хмурого взгляда. Ухмылки.
Он широко улыбается, и сердце трепещет, дыхание замирает. Господи, ему следует запретить так делать. Это превращает мозги в кашу и заставляет меня хотеть невозможного. Он больше не должен мне нравиться. Я дала клятву, черт возьми. Но когда Джон смотрит на меня так, словно я лучшее, что он видел за день, трудно не улыбнуться в ответ.
Предвкушение пузырится в венах, словно шампанское, которое пила, и мне тяжело устоять на месте.
– Ты знакома с Джаксом Блэквудом? – спрашивает Ричард у меня на ухо.
Я подпрыгиваю, забыв, что он рядом. И с невероятным трудом отрываю глаза от Джона.
Взгляд Ричарда наполнен нежным теплом.
– Или он просто только осознал, что ты – самая красивая женщина, которую ему довелось встретить?
– Старый льстец, – говорю, смеясь.
– Я француз, – отвечает он, пожимая плечами.
– А это значит, что ты сильно преувеличиваешь достоинства женщины, чтобы успокоить ее?
Дразнюсь только наполовину. Я хорошо осознаю свои лучшие черты, и в достаточной мере довольна телом. Но также понимаю, что я ни в коем случае не самая красивая женщина в комнате.
Он притворно-возмущенно фыркает.
– Может, и плачу за удовольствие быть в твоей компании, но это не означает, что я слеп. На самом деле, это делает меня кем-то вроде знатока твоих прелестей. Ты просто красотка, моя дорогая.
Настала моя очередь фыркать. Я не заинтересована в Ричарде в романтическом смысле и знаю его достаточно, чтобы понимать, как он добр. Опять же, он только что напомнил, что мы никогда не будем ничем больше, чем деловым соглашением.
Не обращая внимания, он смеется над моей кислой физиономией.
