Текст книги "Доверься мне (СИ)"

Автор книги: Кристен Каллихен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Он глубоко вздыхает и медленно выдыхает. Меня охватывает удовольствие, кожу покалывает.

Поцелуй меня. Позволь попробовать тебя. Слова застревают в горле. Я практически вибрирую от желания, и Джон это чувствует. Должен, потому что напрягается. Одну горячую секунду я ожидаю, что он поднимет голову и соединит наши губы. Но мужчина не двигается. Вместо этого прочищает горло.

– Спасибо, что искала меня, – говорит он.

А я продолжаю лежать, плавясь и пылая. Не представляя, что делать с формальностью его тона или с тем фактом, что он перестал изучать меня.

– Конечно, – отвечаю, глядя на его склоненную голову. Он выглядит побежденным. Что бы ни беспокоило, оно все равно давит на него. – Ты не хочешь мне сказать, что тебя выбило из колеи?

Мышцы на его шее и плечах становятся каменными. И хоть он и не двигается, я чувствую, как Джон отдаляется, словно между нами вырастает огромная стена.

– Это не что-то конкретное. Просто так получилось.

Он лжет. Не уверена, откуда, но просто знаю. Но я не могу заставить его довериться. В моих силах только поддержать.

– Знаешь, чем, мне кажется, нам стоит заняться?

Джон прижимается ко мне, посылая восхитительную дрожь в низ живота, которую я старательно игнорирую.

– Чем нам стоит заняться, Кнопка?

Его дразнящий тон возвращается, но он уже не так настойчив. Довольно о сексе. Возможно, все, в чем Джон действительно нуждался – это немного физического комфорта. Несмотря на то, что сейчас он чертовски возбужден, я не завидую ему по этому поводу. Утешать людей – это моя стихия, и я более чем счастлива подарить утешение Джону.

– Заказать пиццу и посмотреть фильм.

Кровать едва шевелится, когда он плюхается на спину и кладет голову на руку. Его волосы растрепаны, под глазами круги, но он больше не выглядит потерянным.

– А кто будет выбирать фильм?

– Я, конечно же.

Он коротко улыбается.

– Очевидно. Чем ты собираешься меня мучить, маленькая Мятная Воришка?

– За такое мне стоило бы выбрать марафон «Сумерек». – Я дьявольски улыбаюсь, когда Джон стонет. – Но сегодня я великодушна. Так что это будет трилогия «Властелин колец».

Джон долго смотрит на меня с приоткрытым ртом. Странное выражение мелькает в его глазах, а потом он улыбается.

– Как ты узнала о моих любимых фильмах? Никто не знает.

Довольная, я убираю прядь непослушных волос с его нахмуренного лба.

– Потому что у нас пугающе схожие вкусы, помнишь?

В уголках его глаз появляются морщинки. Джон наклоняется и быстро, легко целует меня в щеку. А потом переворачивается на другой бок и встает с кровати. Издав еще один стон, он поднимает руки над головой, и стройные, напряженные мышцы растягиваются, обнажая линию плоского пресса и гладкую кожу.

– Знаешь, Стелла, – произносит он, расслабляя и опуская по бокам руки, – ты же Мэри Поппинс.

– Мэри Поппинс? – вторю, глядя, как он идет к ванной. – Как гувернантка?

Он останавливается в дверном проеме и смотрит на меня.

– Практически совершенство во всех смыслах.

Глава 14

СТЕЛЛА

Когда следующим утром я готовлю кофе, от доктора Стерн приходит электронное письмо. Сначала я не обращаю особого внимания на его содержание. Просто напоминание закончить курс антибиотиков и не допускать обезвоживания. Я это знаю. Но оставшаяся часть заставляет мою кровь стынуть в жилах. По-видимому, у меня также нет никаких заболеваний, передающихся половым путем.

Не то чтобы я не помнила того, как доктор интересовалась, хочу ли обследоваться, включая сдачу крови на ЗППП. В тот момент я думала, что таков ее тщательный подход. Теперь же это заставляет меня притормозить. Потому что в сознании мелькает забытое обстоятельство. Она упоминала, что Джон беспокоится и хочет, чтобы я сдала эти тесты, но выбор оставался за мной. Какая-то призрачная невежественная часть меня надеялась, что таким странным способом он пытался уверить нас обоих в безопасности секса. Но использование слова «беспокоится» подталкивает задуматься о причине.

Почему Джон особенно волновался, есть ли у меня ЗППП? Из-за его предположения о том, что я работаю в эскорте?

Ярость медленно разрастается и бурлит, закипая. Но потом я вспоминаю о том, как он лежал в постели и, казалось, мысленно избивал себя. Джон явно что-то скрывал. На протяжении всего нашего киномарафона я понимала это. Видела по напряжению, которое постоянно поднималось вверх по его шее, и по тому, как он сжимал челюсти, когда его внимание ослабевало. Да, я сообразила, что его что-то сильно беспокоит, но не могла заставить сказать, что именно.

Я уже собралась написать Джону и спросить не знаю о чем, о чем-нибудь, о чем угодно, что дало бы намек на происходящее, когда получаю сообщение от незнакомого абонента.

Неизвестный номер: Привет, это Бренна. Провожу небольшой пиар-контроль ущерба. Поскольку ты постоянно крутишься вокруг Джакса, к тебе могут прийти с вопросами. Если кто-то это сделает, просто сохраняй спокойствие, не давай никаких комментариев и сваливай оттуда.

– Какого хрена?

Какого черта совершил Джон? Но такое ощущение, что я догадываюсь, и это заставляет мое сердце ухнуть вниз.

Пальцы порхают над дисплеем, набирая ответ Бренне, чтобы ей не пришлось писать снова.

Я: Хорошо.

Поиск статей занимает не больше двух секунд. В этот раз у меня сильно сжимается в груди. То, насколько журналисты погрузились в его личную жизнь, вызывает мурашки по коже.

Одно ясно: Джон мне солгал. Утаивание – это все еще ложь. Он держал меня в неведении.

– К черту все.

Я кладу телефон и таращусь в огромное окно во всю стену, наблюдая за тем, как солнечный свет отражается от стоящих поодаль зданий.

Я тоже лгала. Я вложила в Джона больше, чем хотела признать. Возможно, раньше я могла уйти. До болезни, до того, как преследовала его и дарила покой взамен. Теперь я не могу этого сделать.

Это чертовски меня пугает. Говорят, наступают времена в жизни, когда осознаешь, что все изменится. До сего момента я не верила. Никогда не была склонна к переменам. Но больше отрицать не могу: Джон что-то значит для меня. Возможно, я для него тоже. Или, может, для него наши отношения – это просто отвлечение. Не уверена. Но я точно знаю одно: когда он, наконец, уйдет из моей жизни, мне будет больно.

Нужно разобраться с этим, прежде чем идти и говорить ему что-нибудь. Даже не знаю, что сказала бы в этот момент.

У меня нет никого, с кем можно поговорить о Джоне. Ощущается как удар в живот, когда я беру телефон, чтобы набрать номер и понимаю, что не знаю, кому, черт возьми, звоню. Более того, мне некому звонить. Это причиняет боль. Сильнее, чем я ожидала. Я годами притворялась, что моя жизнь наполнена людьми и развлечениями, в то время как на самом деле заточила себя за высокими стенами защитной башни. Я не нуждалась ни в ком, чтобы поговорить о мужчинах и собственных переживаниях, потому что не позволяла себе сблизиться с кем-то.

Образовавшийся в горле комок разрастается, пока я судорожно его не сглатываю. Боль наваливается, заставляет стены давить и делает комнату душной. Снаружи меня ждет город – нескончаемая река, наполненная людьми и шумом.

Но как только выбираюсь наружу, осознаю, что колеблюсь. У меня нет настроения прогуливаться и бродить.

Десять минут спустя мои мрачные мысли прерывает негромкий, сухой голос, огрубевший от многолетнего курения.

– Разве в твоей квартире нет террасы, моя дорогая?

Упершись локтем в колено и подперев рукой подбородок, поднимаю взгляд.

– Я скорее отношусь к девушкам, которые любят сидеть на ступеньках, – говорю миссис Голдман.

Ее красные губы расплываются в слабой, но дружелюбной улыбке.

– Я выросла на Нижнем Ист-Сайде. Сидение на ступеньках и игры под пожарным гидрантом составляли основную часть моего детства.

– Мне бы понравилось играть в воде из пожарного гидранта, – замечаю я.

Она производит непонятный звук.

– Ты выглядишь так, как будто нуждаешься в компании.

На кончике языка крутится ложь о том, что я в порядке. Но не могу заставить себя произнести подобное. Вместо этого пожимаю плечами, смущенная собственной предсказуемостью. Однако женщина не смотрит на меня с жалостью. Тепло глядя на меня, она кивает.

– Как бы мне ни хотелось окунуться в воспоминания о детстве, сидя здесь с тобой, – сетует она, – мои бедра это не оценят. Почему бы тебе не подняться вместе со мной, и я приготовлю нам отменный обед.

Снова хочу запротестовать, сказать, чтобы ради меня она не прикладывала усилий, но обнаруживаю себя прочищающей горло и улыбающейся.

– Спасибо, миссис Голдман. Я была бы вам очень признательна.

– Тогда идем. – Она показывает мне подниматься. – И не забудь отряхнуть задницу.

Через несколько минут я уже сижу в уютной кухне миссис Голдман, а она суетится вокруг, готовя поесть. Мне сообщили, что я гость и поэтому не должна помогать. Обед состоит из свежих рогаликов, лосося, сливочного сыра, помидоров, маринованной сельди, вишни без косточек, хлеба из муки грубого помола, куриного салата с небольшими тарелочками с горчицей, каперсами и маринованным луком, а в довершение всего бутылки шампанского.

– Потому что я люблю шампанское, – поясняет она, наливая каждой из нас по бокалу. – Тебе тоже стоит признаться в том, что ты любишь каждый день.

– Каждый день?

Делаю глоток. Напиток колючий, холодный и идеально пузырится.

– Это должно быть одно и то же каждый день. Я пришла к пониманию, что отказывать себе в ежедневной радости, значит жить лишь наполовину. И где же тут веселье? – Она поднимает бокал и, салютуя, выпивает. Удовлетворенный вздох слетает с ее губ. – Прекрасное.

Делаю себе сэндвич с куриным салатом на кусочке хлеба и принимаю от нее нож, чтобы разрезать его на треугольники.

– Некоторые люди утверждают, что потакание своим желаниям ведет к безрассудству. Что иногда безопаснее держать себя в руках и воздерживаться.

Миссис Голдман намазывает сыр на рогалик.

– Благоразумие, да? – Она улыбается, а темные глаза вспыхивают при взгляде на меня. – Как же вы с Джаксом похожи.

– Я? Похожа на Джакса? – коротко смеюсь.

Она не перечит.

– Абсолютно. Оба следуете по безопасному пути.

У меня вырывается еще один шокированный смешок.

– Ой, да бросьте, Джакс никогда не следует по безопасному пути. Вся его жизнь одна большая роскошь.

Женщина приподнимает одну серебристую бровь.

– Думаешь? – Она добавляет несколько ломтиков помидора на свой рогалик и посыпает каперсами. – Ты же понимаешь, что то, что для одного человека расценивается как риск, для второго всего лишь обыденность. Образ жизни этого мальчика выглядит так, будто он живет на краю пропасти, но для него это все равно, что колыбель.

– Полагаю, я не думала об этом в таком ключе.

Кусаю сэндвич в основном потому, что внезапно уже не хочу вести эту беседу. И хотя он потрясающий на вкус, осознаю, как тяжело глотать, учитывая ком в горле. Запиваю шампанским, благодарная тому, как оно шипит во рту.

Пока мы едим, стоит тишина. Однако я чувствую на себе любопытный взгляд. Миссис Голдман, хоть и не является моей ровесницей и даже не настоящая подруга, но именно та женщина, с которой можно поговорить, и она не будет ничего приукрашивать. И к тому же она явно хорошо видит то, чего не могу рассмотреть я.

Подавив вздох, я откладываю сэндвич.

– Меня влечет к Джаксу… Джону. Я думаю о нем, как о Джоне.

В этот раз поднимаются обе брови, но миссис Голдман не удивлена.

– Конечно, дорогая.

Чувствую, как вспыхивают щеки, и прекрасно осознаю, что они ярко-розовые, черт подери.

– Ладно, очевидно, что так всегда и было. Но сейчас серьезнее. Он мне нравится. Сильно и… – Я прижимаю горячую ладонь к горящим глазам, растягивая губы в болезненной, слабой улыбке. – Понимаете, я больше не могу это игнорировать. Думаю… мне стоит признаться ему в этом или двигаться дальше. Потому что я не из тех, кто застревает на месте… – Кого ты пытаешься провести, Стеллс? Ты никогда не застреваешь… – кружа вокруг парня, которому не нравлюсь точно так же.

Я прикусываю губу, внутренне кривясь от эмоционального всплеска. Из-под руки слышно, как миссис Голдман весело хмыкает.

– О, дорогая, у меня ощущение, что ты ему еще как нравишься.

Я украдкой смотрю на женщину сквозь пальцы. Откуда ей знать?

Она широко улыбается.

– Пресловутый бабник – да я хорошо осведомлена о его репутации – проводит время с тобой. Мужчины вроде него так не поступают, если не попались на крючок.

Я тяжело опускаюсь на стол, утыкаясь лбом в согнутые руки.

– Боже. Звучит так, будто я в старшей школе и волнуюсь о том, что мальчик на самом деле испытывает ко мне симпатию.

Она деликатно убирает тарелку из зоны попадания моих волос.

– Прошло много времени с того момента, когда я была в школе, но до сих пор помню, как передавать записки.

Я охаю и поднимаю голову.

– Мне страшно.

Дрожь в моем голосе смягчает выражение ее лица. Она придвигается ближе.

– Чего ты боишься?

Действительно, чего? Самого горячего, самого смешного, самого странного, самого непредсказуемого мужчины, которого я когда-либо встречала. До того, как увидела его в этом печально истощенном продуктовом магазине перед бурей, я никогда бы не подумала о Джоне как о своем идеале или даже объекте для свиданий. Он существует на том уровне, до которого простым смертным вроде меня никогда не добраться.

– Он не безопасен, – шепчу я.

Миссис Голдман садится на место, забрасывая одну стройную ногу на другую. Делает еще глоток шампанского, рассматривая меня, и я чувствую отчаянное желание заполнить тишину.

– Не буду лгать. Я увлекалась знаменитостями. Черт возьми, каждый раз, когда смотрю «Мстителей», хочу включить мою вторую любовь, Криса, на замедленное воспроизведение и повторять. И тут подумалось: находись я в комнате наедине с одним из этих горячих парней, то что бы сделала? – Я вымученно улыбаюсь. – Но когда речь идет о реальной жизни? О замечательном мужчине, который, к тому же, чрезвычайно знаменит? Он никогда не будет похож на других. Всегда будет чем-то большим.

– Уверена, Джакс считает себя таким же, как другие мужчины.

– Не сомневаюсь, он хочет быть таким, – соглашаюсь я. – Но то, чего мы хотим и что получаем, часто не совпадает. Он всегда будет знаменит, и на него будет оказываться давление, которое сопровождает статус. – Провожу рукой по растрепанным волосам. – И потом эта его…

Не могу произнести вслух. Стыжусь даже думать об этом.

Темные глаза миссис Голдман даже не моргают.

– Его болезнь.

А у меня снова вспыхивают щеки.

– Да. Нет. – Опускаю плечи. – Чувствую себя сволочью за то, что… особенно учитывая, что я не знаю, что произойдет. Но дело совсем не в том, что у меня все в порядке. Половина моей жизни – бардак, и я боюсь разрушить его, не зная, что делать. – У Джона уже и так достаточно портящих ему жизнь людей.

Прижимаю ладонь к горящему лбу и вздыхаю.

– Даже не понимаю, что вообще говорю. Я совершенно сбита с толку. Не могу отделаться от мысли, что расклад не в нашу пользу. Из-за факторов с обеих сторон: внутренней и внешней.

– Так и есть, – просто отвечает она. – Не в вашу пользу, в смысле.

И хоть я только что произнесла то же самое, но ее мгновенное согласие ударяет в самую грудную клетку. Я откидываюсь назад, сдувшись. У меня нет большого опыта в получении советов, но я совершенно уверена, что дающий их должен поддерживать вас. Разве не так?

– Так страх действует на отношения. – Женщина слабо улыбается. – Я бы убила за сигарету, но пытаюсь бросить. – Она наливает нам еще шампанского, а потом снова заговаривает: – Я упоминала, что выросла на Нижнем Ист-Сайде. Но замужнюю жизнь провела на окраине. Восемьдесят вторая и Мэдисон. Мне там нравилось. В редкие выходные я ходила обедать в «Метрополитен».

Она поигрывает ножкой бокала.

– Потом Джерри умер, а я повсюду видела только его. В каждой вещи, в каждом эхо пустых комнат.

– Как вы оказались здесь? – спрашиваю я, не совсем понимая, к чему она клонит, но зная, что обязательно прояснит.

Морщины на ее лице углубляются, расходясь от глаз и рта, словно грани звезд.

– Здесь я встретила Джерри.

– В этой квартире?

– Нет. В этой церкви. Мы оба присутствовали на свадьбе. Патриция, невеста, была секретаршей в брокерской фирме, где я работала. Фирма принадлежала Джерри, хотя я познакомилась с ним только в этот день. У него была слишком высокая должность, чтобы возиться с новыми сотрудниками.

– Ого. И теперь вы живете здесь.

– Да. У меня был прекрасный дуплекс площадью в четыре тысячи квадратных футов, дом, полный чудесных воспоминаний, и я больше не могла этого выносить. Однажды такси застряло в пробке прямо перед этим зданием, и я заметила большую вывеску, рекламирующую новые преобразования кондоминиума. Я вспомнила, как мы с Джерри впервые столкнулись на ведущей к дверям церкви лестнице. – Она тихонько смеется, прищуривая глаза. – Два нью-йоркских еврея, идущих на католическую свадьбу.

Образ скользкого от пота Джона, только что вернувшегося с пробежки и подарившего мне вкрадчивую улыбку, когда мы впервые столкнулись на крыльце, заполняет мой разум.

– И вы перенесли дом сюда.

– Да. Несмотря на то, что он маленький, без консьержа и вдали от всех моих друзей. В этом месте все началось, а теперь оно стало домом.

Миссис Голдман тянется и касается моей руки кончиками пальцев. Костяшки у нее узловатые, тыльная сторона ладони покрыта прожилками и пятнами, но все еще элегантна, кожа прохладная и мягкая.

– О, ты бы видела этого человека в самом расцвете сил. Джерри был богат, как Мидас, красив, как грех и смотрел на меня так, словно я хрустящая сотня, которую кто-то оставил на тротуаре. – Я смеюсь, и она позволяет себе ласковую улыбку. – А я была более чем рада, что меня подобрали. Мы обрушились в любовь друг к другу, как карточный домик на сильном ветру. Но я сопротивлялась из-за вполне реального страха, что потеряю себя в нем. Стоял конец шестидесятых. Мы, женщины, жгли лифчики, но это все равно был мужской мир. Мне было в новинку даже иметь офис, не говоря уже о секретарше. За каждую унцию уважения, которое получала, мне приходилось бороться. Бороться, чтобы удержаться. Как бы это выглядело, если бы я вдруг связалась с большим боссом?

Она пожала плечами и сделала глоток из своего бокала.

– На меня бы смотрели как на жалкую легкую юбку, карабкающуюся по служебной лестнице на коленях. Но я так его любила. Я знала, что он был одновременно началом и концом меня. Джерри предложил бросить все и уйти. – Она опускает голову, словно внутренне смеясь. – Но это не изменило бы моего восприятия. Мы оказались в тупике. Обречены одновременно любить и гневаться друг на друга.

– Что вы сделали? – Очевидно же, что она вышла за него замуж.

– Я порвала с ним. – Женщина кладет вишню в рот и старательно пережевывает. – И я стала чертовски несчастной.

– Вы вернулись к нему?

– Нет, – улыбается она. – Каждый вечер он звонил с одним и тем же вопросом: «Это все еще стоит того?». Я держалась месяцы. Пока, наконец, не смогла ответить: нет, оно не стоило того, чтобы быть в разлуке с ним.

– Потом вы сошлись, жили долго и счастливо и все такое?

Миссис Голдман качает головой.

– Нет. Все, чего я боялась, свершилось. Мне пришлось уйти из фирмы и открыть собственную. Это отбросило меня на несколько лет назад, потому что никто не хотел нанимать женщину-финансового менеджера. – Ее взгляд помрачнел. – Но я настойчиво продолжала. И сделала это.

– Но вы потеряли…

– Что? – прерывает она. – Уважение бестолковых придурков, которые на самом деле и не уважали-то меня? Сон? Деньги?

Она кладет руку на стол, и на мгновение выражение ее лица становится открытым и молодым.

– Я потеряла все это. И обрела любовь всей моей жизни. И это не только шампанское и розы, хотя мы наслаждались ими каждый день. Мы боролись, сражались. Время от времени у Джерри случались месяцы депрессии. Формально мы были настоящей катастрофой. Вместе…

Миссис Голдман пожимает плечами и отворачивается. Слезы наворачиваются ей на глаза, и она шмыгает носом.

– Черт возьми, я действительно хочу сигарету.

Ее потеря и любовь, которую она чувствовала к мужу, обволакивают нас, одновременно удушая и все же как-то согревая. Я даю ей мгновение, мои собственные мысли становятся неудержимы.

– Я не знаю, является ли Джон тем самым, – наконец произношу я. – Но он единственный, о ком я думала как о том, с кем могла бы попробовать.

Миссис Голдман выпрямляется и пришпиливает меня взглядом.

– Тогда чего ты ждешь?

Глава 15

СТЕЛЛА

У меня ледяные пальцы. Не знаю, почему обращаю на это внимание, но не могу игнорировать, открывая ведущую на террасу стеклянную раздвижную дверь. Сердце тяжело и неистово грохочет в груди, и в попытке успокоиться я делаю глубокий вдох. У меня нет причин нервничать, но вот она я, схожу с ума.

У щиколотки жалобно мяукает Стивенс и трется гладким телом об икры. Он держался рядом все время, пока я болела. Мне стало легче, но малыш все равно волнуется.

– Ты остаешься здесь, дружище.

Мягко отодвигаю кота назад в дом и закрываю дверь прежде, чем он пойдет за мной. Он смотрит на меня таким печальным взглядом, словно провожает на войну.

Я смеюсь над своими заблудшими мыслями, но напряжение все равно не отступает.

Заходящее солнце окрашивает террасу в розовый и золотой, и нагревает выложенные вдоль стены между квартирами Киллиана и Джона камни. Прижимаю к ним руки и на долгое мгновение закрываю глаза, а потом подаюсь вперед и кричу:

– Я перелезаю через стену!

Дверь Джона открывается.

– А ты не можешь просто написать сообщение, как нормальный человек? – слышится его голос.

– Не-а!

Перебираюсь через стену – вся из себя грация и достоинство – и спрыгиваю на его террасу. Руки из ледяных становятся липкими.

Вытираю их о шорты и прохожу внутрь.

Джон ссутулился на своем массивном диване, повернув голову в мою сторону. Его лицо ничего не выражает, но, несмотря на небрежную позу, тело напряжено и неподвижно, как будто он задерживает дыхание. На нем ничего, кроме джинсов, низко сидящих на стройных бедрах. Его голая грудь и твердый пресс чертовски отвлекают.

Секунду я просто рассматриваю этого мужчину. Шоколадного цвета волосы торчат, как будто он хватался за концы. Густая щетина отбрасывает тень на подбородок, делая его широкий рот бледнее, но почему-то мягче. Сейчас его зеленые глаза суровы, практически цвета темного нефрита и окружены темными ресницами.

Теперь, когда я вижу его, ощущения становятся еще острее. Я серьезно привязана к Джону Блэквуду. И это не очень хорошо. Он смотрит на меня так, словно думает о том же, как будто предупреждает, чтобы я развернулась и убиралась отсюда, пока еще могу. Но уже слишком поздно.

Я делаю шаг к нему.

– Итак…

Он слегка изгибает уголок рта.

– Итак.

Это не должно быть настолько тяжело. Однако у меня сбивается дыхание.

– Я получила интересное письмо от доктора Стерн.

Он медленно моргает.

– Уверен, так и есть. И?

– У меня был стрептококк.

Джон, кажется, оседает на диванные подушки. Но ничего не говорит. Просто наблюдает за мной.

Я двигаюсь немного ближе.

– Во всем остальном я идеально здорова. Никаких ЗППП.

Он вздрагивает, сжимая и разжимая кулаки.

– Хорошо. – Он прочищает горло. – Это хорошо.

– Вот почему ты оставался со мной? Позвонил личному доктору? Потому что думал, что заразил меня хламидиозом?

В глазах вспыхивает раздражение, но когда он заговаривает, слова звучат размеренно.

– Я позвонил Стерн, потому что ты была чертовски больна. Остался с тобой, потому что ты нуждалась в том, чтобы кто-то о тебе позаботился.

– Но разве ты не волновался, – тихо спрашиваю я, – что заразил меня ЗППП?

Джон отводит взгляд, играя желваками.

– Очевидно, этим нельзя заразиться через поцелуй.

– А ты это знал? Поэтому дал заднюю тем вечером? Думал, что заразен?

– Господи, Стеллс… – Он резко распахивает глаза, а взгляд становится немного диким. – За свою жизнь я совершил много глупостей, но никогда бы не поставил твое здоровье под угрозу таким образом. Блядь. – Раздраженно вздыхая, он отворачивается.

Я чувствую себя выше примерно на пару футов.

– Знаю. Прости. Я просто пытаюсь разобраться.

Он кивает, но внимательно рассматривая противоположную стену.

Боже, я все испортила. Будучи профессиональным другом, черт возьми, не понимаю, какого черта творю с Джоном. Он никогда не реагирует так, как ожидалось, и я здесь совершенно не в своей стихии. Стою у края дивана и заламываю руки.

– Я ничего не понимаю. Ты беспокоился обо мне потому что…

– Ты поцеловала меня, – хрипло произносит он и прерывается. – Тем вечером, когда мы встретились. Тогда я был заразным и не знал этого.

Опуская взгляд, он изучает свои сжатые кулаки.

– Ох.

– Ага, ох, – фыркает он.

В оглушительной тишине, кажется, могу расслышать, как кровь бежит по моим венам. Я причинила ему боль.

Джон вздыхает и проводит рукой по своим растрепанным волосам.

– Как только я узнал об этом, то сразу же спросил доктора Стерн о поцелуе. Была ли ты в безопасности. Она заверила меня, что все в порядке. Но я немного испугался, когда у тебя заболело горло.

Я бы тоже испугалась. Когда мысли простреливает страх, логика срабатывает не всегда.

Он серьезно смотрит на меня снизу вверх.

– Я должен был тебе сказать. Но, черт возьми, если бы я мог найти приемлемый способ сказать: «О, эй, я знаю, что ты думаешь обо мне плохо, но позволь добавить еще кое-что к этому списку».

– Я не думаю плохо о тебе, Джон. – Он должен это знать.

Джон сжимает кулаки, а затем сгибает пальцы, словно пытаясь стряхнуть что-то с себя.

– Я испорчен, Стелла.

– Ты не испорчен, – выдавливаю из себя. – Курс хороших антибиотиков вылечит тебя и жизнь продолжится.

Он фыркает, его брови взлетают вверх в выражении смущенного раздражения.

– Я прошел курс лечения. Теперь я чист. Уже две недели.

– Тогда что ты имеешь в виду…

– На мне теперь всегда будет висеть ярлык, – прерывает он. – Джакс Блэквуд – порченный. Жалкая шутка. Облажавшийся…

– Прекрати, – выдыхаю я. – Прекрати это дерьмо немедленно.

– Какое дерьмо? – хмурится он.

– Ты считаешь себя испорченным и жалким из-за того, что заразился ЗППП? Знаешь, сколько людей заражается болезнями? Сколько людей гибнет из-за одного человека? И их ты собираешься называть так?

На его лице проступает упрямое выражение, и Джон отворачивается.

Я продолжаю давить.

– Я сомневаюсь, что люди ищут болезни. И даже если будут действовать безответственно, разве это имеет значение? Не вешай этот позор на них, на себя. Не будь одним из тех, которые ведут себя так, будто их дерьмо не воняет, которые думают, что, опозорив других облажавшихся или столкнувшихся с несчастьем, это защитит их от беды. Это в лучшем случае ложное утешение, а в мире и так слишком много осуждающих.

Джон проводит рукой по лицу и вздыхает.

– Можем пропустить лекцию? Я просто рассказываю, что мир уже думает обо мне.

– Мне наплевать, что мир думает о тебе, и тебе должно быть тоже.

Он сводит брови.

– Вот так просто, да?

– Да.

Его щеки окрашиваются в красный, когда он садится и наклоняется ко мне.

– До тех пор, пока приливная волна осуждения не омывает твой путь, ты не имеешь ни малейшего понятия. Нет, я не хочу париться по поводу того, что думают люди, но парюсь. Я это чувствую. Прямо здесь. – Он указывает пальцем на свою грудь. – Чувствую каждый раз, когда выхожу на улицу, и кто-нибудь узнает меня. Раньше на меня смотрели с обожанием. А теперь либо с жалостью, либо с ухмылкой, либо и то, и другое, и я, блядь, ненавижу это. Но больше всего ненавижу то, что мне не все равно.

Слова звенят в наступившей между нами тишине. Джона захлестывает гнев, его грудь поднимается и опускается от волнения. Я не отвожу взгляда, потому что это кажется мне предательством.

Прочищаю горло, словно проглатывая потребность коснуться этого мужчины.

– Мне жаль. Неправильно, что на тебя набросились все эти ханжи. Ты прав, я понятия не имею, как это, должно быть, ощущается. – Поднимаю руку, а потом позволяю ей упасть. – Мне жаль.

С тяжелым выдохом его покидает скованность, и Джон снова опускается на диванные подушки.

– О, черт, не смотри на меня так. Я не вынесу этого.

– Как? Никак я не смотрю.

Я и правда не смотрю так… мое сожаление настоящее.

С легкой улыбкой на лице он кивает в мою сторону.

– Да, смотришь.

– Нет. Клянусь, Джон.

Его улыбка становится шире. Но она слабая и усталая.

– Ладно, тогда взгляд. Большие, грустные синие глаза, полные переживания и разочарования. Мне больно это видеть.

Я кривлю губы, пытаясь сдержать улыбку, ведь знаю, что больше он не злится.

– Меня огорчает, что я еще больше усугубила твое горе. А ведь просто пыталась помочь.

Джон хрипло смеется.

– Стелла-Кнопка, иногда ты меня чертовски сильно бесишь, но мне нравится то, как ты отважно за меня борешься. Даже если в процессе воюешь со мной.

Меня затапливает облегчение, забирая напряжение из коленей.

– Тогда, вероятно, мне стоит признаться, что я имела в виду именно то, что сказала.

Он фыркает. И это звучит противно, а не словно «да ладно, Стеллс».

Я решаю проигнорировать это.

– Ты не испорченный и не жалкий. Никогда тебя таким не считала.

Стоит только произнести это, начинаю смущаться. Не потому что слова правдивы, а потому что они изобличают слишком много, и Джон чересчур притих. Мы сидим друг напротив друга, но на самом деле я не могу посмотреть ему в глаза. Возможно, он тоже не может, потому что у него рассеянный, практически потерянный взгляд.

Неприятный жар сводит мои внутренности, а кожу покалывает. Хочу повернуться и уйти, но не в силах пошевелиться. Это тоже откроет мне то, что я не хочу видеть.

Джон делает глубокий вдох, а потом моргает, словно выбирается из тумана. Когда снова смотрит на меня, его зрачки яркие, как зеленая трава на солнце. Мужским глазам нельзя быть настолько завораживающими. От этого женщина забывает удерживать оборону.

– Стеллс, – шепчет он, – где ты была всю мою жизнь?

У меня в горле разрастается ком.

– Плыла по течению.

Он приподнимает уголок рта.

– Тогда остановись. Не уплывай.

– Ладно, – едва слышно соглашаюсь, потому что мою грудь слишком сдавило.

Выражение его лица, меняясь, становится болезненным.

– Ты бы не согласилась так быстро, если бы знала, о чем я думаю.

Сердце сильно бьется о ребра.

Не спрашивай. Не спрашивай.

– О чем ты думаешь, Джон?

Из-под опущенных век он наблюдает за мной, из его длинного худого тела внезапно уходит напряжение, и Джон расслабляется на диване.

– Хочу поцеловать тебя.

У меня со свистом вырывается дыхание.

– И все?

Боже, пожалуйста, сделай это. Еще и еще.

– Пока что, – тихо говорит он. Но я вижу, как Джон уходит в себя.

Это досадно. Что бы я ни сказала, он по-прежнему считает себя порченым товаром.

– А если я хочу, чтобы ты сделал больше, чем просто поцеловал? – спрашиваю, слегка надавливая.