Текст книги "Доверься мне (СИ)"
Автор книги: Кристен Каллихен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)
Глава 24
СТЕЛЛА
– Вот так и ломаются самые стойкие. – Рай забрасывает в рот кусочек ролла и самодовольно ухмыляется, глядя на Джона, пока жует. – Посмотри на себя: такой весь ласковый, будто теленок, и ластишься, как олененок.
– Определись, я все-таки теленок или олененок? – фыркает Джон.
– И то, и другое.
Джон бросает на меня взгляд, а потом корчит рожицу Раю. Уютно устроившись в углу огромной отдельной кабинки, мы ужинаем с его друзьями. Большая кремовая бархатная занавеска отделяет нашу компанию от остальной части ресторана, и я на удивление рада этому. Наверное, потому что когда три четверти «Килл-Джон» решают выйти на прогулку, за ними следуют толпы поклонников. И камеры.
Вообще-то я посещала мероприятия с красной дорожкой. Однажды мне даже посчастливилось попасть на «Мет Гала»19. Тогда я надела черное платье-футляр и благополучно смешалась с разношерстной толпой. Но во всех случаях я выступала в роли сопровождающей. В мои задачи входило успокоить переживающего клиента, вступить в светскую беседу, когда у кого-то заплетался язык, вставить комментарий для поддержания разговора. И пусть я наслаждалась, но речь все равно шла о работе.
Выход в свет с Джоном под вспышками камер и взглядами окружающих – это нечто совсем иное. Ловлю себя на желании защитить его. Мне не нравится мысль о том, что люди будут пялиться на него и строить домыслы относительно его жизни.
Другое дело, когда Джона дразнят друзья. Ребята постоянно подкалывают друг друга, но в этом чувствуется любовь. Мне хочется стать частью их компании, но пока еще я не чувствую себя одной из них… хотя вполне вероятно, что никогда и не стану такой. Впрочем, я рада притворяться, пока нахожусь рядом.
Я толкаю его плечом перед тем, как протянуть руку и схватить палочками кусочек сашими с лососем.
– Не стесняйся защищаться, как можешь. Расскажи ему о потрясающем сексе.
Это не преувеличение. Секс с Джоном – это пир после голодовки. А я ненасытна.
Мы вместе уже три недели, и в течение этого времени не в состоянии держать руки подальше друг от друга дольше, чем пару часов подряд. Мы так много занимаемся сексом, что у меня, откровенно говоря, побаливают мышцы, о наличии которых я и не подозревала. И тем не менее, когда сижу, прижимаясь к его теплой руке и касаюсь твердого бедра, все равно дрожу и сгораю от желания затащить Джона в кладовку и воспользоваться им в свое удовольствие.
Я слегка краснею, испытывая легкое головокружение, а он широко и зловеще ухмыляется.
– Ты лучшая девушка на свете.
Девушка. Мое нежное сердце, словно стрела, пронзает произнесенное с такой легкостью слово. Всего лишь термин, но как же он важен для меня. От него веет принятием и безопасностью.
Не знаю, что за выражение на моем лице, но Джон крепко и влажно целует меня в щеку, одновременно поддразнивая и подбадривая. А потом как ни в чем не бывало утаскивает последний кусочек драгон ролла прямо из-под носа Рая.
– Дело в том, Стеллс, – произносит он, заглушая возмущенные возгласы друга, – что я знаю всю его подноготную, поэтому на самом деле Рай не хочет связываться со мной.
Рай фыркает.
– Ой, боюсь-боюсь. Кстати, я тоже в курсе, где стоит твой шкаф со скелетами.
– Думаешь, я не покажу его Стелле? – с самодовольной ухмылкой интересуется Джон. – Черт, да я дам ей ключ.
Мое удивление длится не дольше пары секунд, а потом я сознаю, что Джон никогда и не скрывал от меня свои недостатки. Наоборот, выставлял их напоказ, практически побуждая меня сбежать. И я сочла бы это за оскорбление, если бы по-своему, неуклюже не провоцировала его поступить аналогично. Только я делала это не в стремлении оттолкнуть его, а из-за желания как можно дольше задержать его в своей жизни.
– Должен предупредить, что там вроде как пыльно, – с серьезным видом замечает Джон. – Давно ничего туда не клал, да и не приверженец я чистоты.
– О, а тут я со своей аллергией на пыль. – Я преувеличенно печально вздыхаю. – Думаю, придется поверить тебе на слово о том, какой ты.
Улыбаясь, Джон запечатлевает на моих губах еще один небрежный поцелуй, на что Рай притворяется, будто его рвет.
– Я считаю их очаровательными, – произносит сидящая по другую сторону от меня Софи. Перед ней стоит огромная порция «Май-тай», который она пьет с истинным удовольствием мамочки, наслаждающейся редким вечером без детей.
– Конечно, считаешь, – фыркает Рай. – Ты и Скотти считаешь очаровательным.
Скотти приподнимает густую бровь.
– Я очарователен.
Никому не удается сохранить спокойное выражение лица. Софи же смешно морщит носик.
– Он такой и есть, – сообщает она мне. – Тебе стоит посмотреть, как он приглядывает за Баффи. Он надевает самую милую футболку со Спайком…
– Дорогая, – прерывает ее Скотти, хмуря брови над прищуренными льдистыми глазами. И я предполагаю, что это обозначает «Закрой рот или страдай от последствий». На что Софи просто посылает ему воздушный поцелуй.
– Я, например, как открытая книга, – заявляет Уип, откидываясь назад и раскидывая руки на спинке.
Сидящая рядом с ним ассистентка Скотти, Джулс, закатывает ореховые глаза.
– Больше похож на порножурнал.
Как и у меня, щеки Джулс густо усыпаны веснушками, но, кажется, они сосредоточены только в этом месте. Остальная кожа выглядит гладкой, песочного цвета и без излишней пигментации. Возможно, раньше это бы вызвало у меня зависть, но Джон поставил себе цель облизать каждую мою веснушку, и я начала радоваться тому, что у меня они повсюду.
Уип лишь фыркает в ответ.
– Но теперь-то все знают, что это больше неправда. Сейчас я полностью сосредоточен на любви к себе.
Он протягивает руку и дергает за один из туго закрученных локонов лавандового цвета, которые обрамляют ее милое личико.
Отмахиваясь от наглой конечности, Джулс одаривает Уипа ледяным взглядом.
– Давай я объясню это простыми словами, чтобы ты понял: не трогай мои волосы, иначе лишишься пальца, – фыркает она с явным отвращением. – Особенно после того, как признался в своей склонности к рукоблудию.
– Эй! Я их помыл.
– Уильям, Джулс – лучший ассистент, с которым мне приходилось работать, – невозмутимо произносит Скотти. – Не отпугивай ее, делясь личными предпочтениями.
– Она – единственный ассистент, которого тебе удалось удержать, – ворчит Уип. – Остальные сбежали в слезах.
– Это правда. – Бренна указывает на Скотти палочками для еды. – Кого и можно обвинить в запугивании сотрудников, так это Мистера Идеальные Штанишки.
– Меня непросто запугать, – добавляет Джулс, но вряд ли ее кто-то слушает.
– Я не испытываю угрызений совести из-за того, что ношу идеально выглаженные брюки. Или костюмы, раз уж на то пошло.
– На днях у него на лацкане красовалось пятно детской блевотины, – заговорщически шепчет Джон мне на ухо. – Очень непрезентабельно.
– Тихо ты, – прищуривается на него Скотти.
Уип бросает на Скотти хмурый взгляд.
– И что это за чушь о предпочтениях? С каких это пор отбивание мяса или перетирание бобов признано отклонением?
– Отбивание мяса! – Джон тихо смеется над своим пивом.
– Есть кое-что получше, – возражает Уип, играя бровями.
– Гонять лысого?
– Душить змея, – предлагает Софи.
– Полировать дубину, – говорит Джулс.
– Щекотать ствол, – добавляет Бренна.
– Возбуждение доставляет мне дискомфорт, – ворчит Рай, вынуждая Бренну зардеться и скрыть лицо за бокалом мартини.
Скотти поднимает руки.
– Какие же вы свиньи. Можем мы хотя бы раз пообщаться о чем-то нормальном? Например, о неконтролируемом росте выбоин в нашем городе или, не знаю, о фондовом рынке?
Парни смотрят на него так, будто Скотти предложил им надеть средневековую одежду и грабить местные деревни, но затем Рай задумчиво потирает щетину.
– Я слышал, что бобы подешевели на четверть.
– Фасолинки20? – на полном серьезе интересуется Уип.
– О, да ты в теме, – широко улыбается Рай.
Они хлопают по ладоням друг друга, а Скотти издает звук брезгливости.
– Ой, слезай с пьедестала, Скотти, все гоняют лысого, – негромко смеясь, настаивает Уип. А затем окидывает присутствующих вопросительным взглядом. – Кто-то хочет возразить?
Ясно, что каждый из присутствующих делает это, но никто не произносит ни слова, оставляя друга барахтаться самостоятельно. И хоть я теперь в команде Джона, раздражение Уипа восхитительно.
Я наклоняюсь к нему.
– Я это делаю. Все время. В смысле, тереблю фасолинку.
Наступает момент напряженной тишины, когда фоновый шум ресторана выходит на первый план, а все взгляды обращены ко мне.
А потом Джон разражается счастливым смехом.
– Боже, ты идеальна. – Он кладет ладонь на мою щеку и дарит мне быстрый, но томительный поцелуй, а когда отрывается, на его губах играет улыбка. – Никогда не меняйся.
Я прижимаюсь к Джону, готовая принародно забраться к нему на колени, а кончиками пальцев касаюсь твердых мышц груди.
– Продолжай целовать меня так же, потому что ты на верном пути.
Блеск в глазах Джона дает мне ясное представление о том, что мы в пяти минутах от того, чтобы попросить чек и свалить отсюда. К черту душевные раны, он вполне способен залечить их.
– Уверена, что Джакс тебя удовлетворяет? – спрашивает Уип, врываясь в наш уютный мирок. – Вполне очевидно, что мы с тобой фанаты игры одной рукой, не стоит даже упоминать, что я горячее и намного талантливее этого парня.
Джон отталкивает его.
– Разве только в твоих мечтах. И с этого момента, чувак, держи свои руки так, чтобы мы их видели.
– Поддерживаю, – вклинивается Джулс.
Я смеюсь вместе со всеми, и это наполняет меня теплым сиянием чистого счастья. Счастья и удовольствия. У меня никогда не было такого опыта. Я понятия не имею, что с этим делать. И именно этот момент выбирает судьба, чтобы спустить меня с небес на землю.
Каким-то образом миновав охрану, в кабинку проникает мужчина. Судя по всему, никто кроме меня этого не заметил. Кажется, весь мир замедляется, когда я узнаю этого человека. Я мечтала о нем, вела с ним беседы в своей голове и так долго ждала от него хотя бы слова признания, что мой внутренний ребенок опасается, будто это мираж. Повзрослевшая и заматеревшая я надеюсь, что так оно и есть.
Помимо того, что немного постарел и вырастил окладистую бороду вместо гладко выбритого лица, выглядит он точно так же. Жилистый, крепкий, с выцветшими рыжими волосами и холодными голубыми глазами. Он смотрит прямо на меня, без угрызений совести и колебаний, как будто прошли не годы, а всего несколько минут. И ведет себя настолько уверенно, что это заставляет меня на миг задохнуться.
Сидящий сбоку от меня Джон поворачивается посмотреть, что меня так расстроило, и я чувствую, как он дергается.
– Дерьмо, – выдыхает Джон.
Сидящий напротив Рай тоже поворачивается и бледнеет.
– Вот черт.
Их слова медленно проникают сквозь мое оцепенение. Они решили, что это прорвался фанат?
Но потом я поднимаюсь и прохожу мимо сидящей с краю кабинки Бренны. В висках пульсирует, когда я приближаюсь к нему.
Отец улыбается и широко разводит руки.
– Стелла, моя дорогая.
Чувствуя себя сплошным комком боли, я отстраняюсь и обхватываю себя руками. Спиной натыкаюсь на что-то твердое и теплое. Джон. Опустив ладони на мои плечи, он крепко сжимает их.
Папа замедляет шаг, и его улыбка становится натянутой.
Смутно осознаю, что мы привлекли всеобщее внимание. Вокруг нас суетятся охранники, но Джон поднимает руку, чтобы остановить их. Они тормозят, но не выходят. А я все это время таращусь на отца, словно застряла в ночном кошмаре. Потому что и другие мысли уже начинают мелькать в голове. Он здесь… там, где находится группа, и это означает, что он в курсе, с кем я.
Осознание накрывает, словно бетонной плитой: он пришел не за мной, а за деньгами.
Глава 25
СТЕЛЛА
Отец здесь. Мой отец. Не могу поверить. Долгие годы я старательно готовила речь для встречи с ним, представляла, как поведу себя. Сценарии я рисовала себе разные: иногда кричала на него, иногда плакала. В моменты особой ранимости фантазировала, как буду обнимать его и умолять не бросать меня снова.
Сейчас, когда он наконец-таки объявился, все, что я могу – это молча сидеть в оцепенении на заднем сиденье массивного внедорожника Джона. Понятия не имею, как мы здесь оказались. Помню лишь, как Джон вывел нас с отцом из ресторана. А потом просто шла, а в ушах звенело настолько громко, что я ничего не слышала.
Теперь я в машине, посередине сидит Джон, буквально став барьером между мной и отцом. Хорошая идея, но она не работает.
Отец подается вперед.
– Со…
– Ни слова, – перебиваю его хриплым голосом. – Не говори мне ни слова, пока мы не доберемся до…
Черт, а куда мы едем?
– До моего дома, – мрачным тоном подсказывает Джон.
Его тело напряжено не меньше моего. Меня радует, что он сочувствует мне, но я все равно чувствую себя паршиво и абсолютно выбитой из колеи.
– Достаточно далеко, – замечает отец, пожав плечами, как будто это не имеет значения.
Меня пробирает дрожь, и Джон прижимается к моему плечу. Он не пытается взять меня за руку, и я благодарна ему за то, что не делает жестов, которые могут привлечь отцовское внимание. Это хорошо. Только вот Добрый Старый Папочка уже разнюхал все о моих слабостях и слабостях Джона в первые несколько секунд, когда увидел нас вместе.
Я действую как в тумане, пока мы не попадаем в квартиру Джона. Прохладное пространство пропитано его запахом и дарит мне комфорт на уровне подсознания. Не глядя на отца, я марширую к холодильнику и достаю оттуда бутылку холодного чая. Я ощущаю на себе его взгляд, когда откручиваю крышку и делаю крупные глотки обжигающе холодного напитка.
– Симпатично тут у тебя, – говорит отец.
Джон сжимает челюсть, но ничего не отвечает.
– Мне кажется, – тянет отец, – ты слегка поскупился, проигнорировав мое первое предложение.
– Заткнись, – рычит Джон. – Закрой свой вонючий рот.
Меня обдает холодом.
– Джон?
Обернувшись ко мне, он мгновенно съеживается. На лице написано чувство вины.
У меня начинают дрожать руки.
– Ты… он…
– Это была всего лишь небольшая страховка, детка, – чуть ли не с нежностью поясняет отец.
У Джона раздуваются ноздри и, судя по виду, он находится в секунде от взрыва.
– Прекрати.
– Почему ты не хочешь ей рассказать? – интересуется отец, одаривая меня понимающим взглядом. Неужели он на самом деле думает, что все это каким-то образом спровоцировано Джоном? Что я поведусь на его небольшой спектакль?
Я могу только хлопать глазами, которые уже щиплет от слез.
– Она ваша дочь. Зачем вы стараетесь обидеть ее? – цедит Джон сквозь зубы перед тем, как посмотреть на меня расширенными глазами, полными паники. – Стелла…
– Он пытался поиметь с тебя денег, – прерываю я, горло першит настолько, что едва получается говорить. – Не так ли?
Джон наклоняет голову, а потом распрямляет плечи и смотрит на меня.
– Да. А я не сообщил тебе. Прости.
Я отрешенно киваю.
– Это просто бизнес, голубушка.
Его заявление заставляет меня сжаться. Как же давно я хотела услышать подобное обращение, а теперь оно меня раздражает до мурашек по коже.
– Несомненно, – соглашаюсь я. Отупев от боли, я едва могу встретиться с ним взглядами. – Это всегда бизнес. И сколько ты выманил?
– Почти десять косарей. – Он поднимает руки. – Капля в море для твоего терпилы.
Я невесело смеюсь.
– Моего терпилы. Так вот кем ты его считаешь? Ну конечно. Для тебя все терпилы. Даже я.
С выражением глубокого сожаления на лице Джон делает шаг ко мне. Но я останавливаю его взглядом. Если он сейчас коснется меня, я разобьюсь вдребезги.
– Каковы были условия шантажа? – спрашиваю отца.
– На самом деле я старался защитить тебя. Подумал, что ему следует знать о твоей работе в эскорте.
На этих словах Джон бледнеет, все его тело вибрирует как камертон, по которому ударили. Наши глаза встречаются, и я вижу его потребность защитить меня и абсолютное возмущение.
– Ты встречаешься с ним уже достаточно, – продолжает отец. – Лишь вопрос времени, пока пойдут слухи. Лучше ему быть готовым.
– Ты – убогий мудак. – Джон надвигается на отца. – Мерзкое дерьмо…
– Джон, – зову я достаточно громко, чтобы пробиться сквозь его ярость, – прошу тебя, не надо. Он как раз и добивается того, чтобы ты его ударил.
– Так позволь сделать ему одолжение, – рычит Джон. – Я сумею пережить последствия.
– Но я не сумею. – Делаю глубокий вдох. И еще один. – Можешь… м-м-м… дать нам минутку? – Я указываю на отца.
Джон меняет позу, сжимая и разжимая пальцы и явно изо всех сил подавляя инстинкты. Ему не свойственно отступать. Желает признавать это или нет, но он защитник.
– Стелла, – теперь это звучит как мольба, – позволь мне…
– Пожалуйста, – шепчу из последних сил.
Он коротко кивает.
– Буду в соседней комнате. – Он тяжело смотрит на моего отца. – Если ты подготовился, то наверняка знаешь, из какой я семьи. Я с пеленок умею играть грязно, и способен прикончить тебя по щелчку пальцев. Обидишь ее, я так и поступлю.
Я шокированно смотрю на то, как Джон разворачивается и направляется в домашний кинотеатр.
– Он мне нравится, – нарушает тишину отец. Когда я мечу в него взгляд, он приподнимает бровь. – Знаешь, а он прав. Его родня – отпетые негодяи, богатые и могущественные достаточно, чтобы в любой ситуации выйти сухими из воды.
– Так, может, тебе следует внять его предупреждению и отвалить?
Папа подходит к мраморной каминной полке и рассматривает пасторальную картину маслом над ней.
– Он не обидит меня. Слишком боится этим ранить тебя.
– В отличие от тебя. – Я швыряю бутылку, в которую перед этим вцепилась мертвой хваткой. – Ты пропадал столько времени. Годами я ждала от тебя хоть словечка, но ничего. – Он даже не вздрагивает, вообще ноль реакции. Просто стоит, касаясь пальцами стоящей на каминной полке ониксовой статуэтки и, несомненно, подумывает украсть ее. Неуверенным шагом направляюсь к нему. – Годами я жила одна, без родных, и вот дождалась твоего появления. Но не из-за меня, а из-за него. – Указываю пальцем в сторону, куда ушел Джон. – Из-за денег.
– Я сделал тебе одолжение, – ровным тоном отзывается отец. – Ты не нуждаешься во мне. Правда в том, что после моего ухода ты богатела.
– Ни грамма раскаяния, – продолжаю я, – даже сейчас.
Он качает головой.
– Никогда не раскаивался. Никогда не испытывал ничего подобного, откровенно говоря.
И пусть у нас одинаковый цвет и разрез глаз, но в его взгляде безразличие. Неожиданно приходит осознание, что я всегда расценивала их как зеркала, в которых можно видеть лишь отражение, никакой глубины.
Отец чешет пальцем бороду.
– Хотя нет, не совсем так. Я всегда гордился тем, как быстро ты научилась заботиться о себе.
– Мне пришлось, – фыркаю я. – Ты же не обеспокоился этим.
– Как я и сказал, тебе без меня было лучше.
– Но теперь ты явился. Пришел за деньгами.
У меня внутри все дрожит, и я обнимаю себя руками. Это слишком некомфортная, но знакомая ситуация. Я всегда держу себя.
– Лишь за жалкими крохами. Я в затруднительном положении. – Внимание отца переключается на серебряную шкатулку, стоящую на антикварном кофейном столике. – Вряд ли парень заметит ее отсутствие.
– Ради этих «крох» ты готов пожертвовать тем, что больше всего напоминает мое счастье?
В горле начинает булькать, и я с трудом сглатываю, чтобы подавить тошноту.
– Да ладно тебе, Стелла. Я учил тебя лучше читать людей. Ты ничем не рискуешь. Этот парень смотрит на тебя так, словно от твоей улыбки зависит восход солнца. Нет ни малейшего шанса потерять его. Я убедился в этом еще до того, как обратиться к нему.
Боже милостивый, отец на полном серьезе считает, что правильно относился ко мне. Я смотрю на человека, ответственного за мое рождение. Я слишком долго ждала папу и успела забыть, что значит находиться рядом с ним. Он – это иллюзия, и всегда ею был. Чего-чего, а любви и защиты от него я никогда не увижу. Мне больно, и я в ярости, но любви к этому человеку во мне не осталось. Между нами больше ничего нет. Только боль от осознания, что больше у меня нет семьи. Я одна-одинешенька в целом мире.
– Я хочу, чтобы ты ушел, – выговариваю онемевшими губами.
Он пристально смотрит на меня, прикидывая возможный исход событий и варианты ответа.
– Как пожелаешь.
– Держись подальше от Джона и его окружения, иначе я обращусь в полицию. Понял?
Обветренное лицо моего отца напрягается, но он кивает.
– Понял.
Мы стоим в полнейшей тишине, и ни один из нас не двигается. Я испытываю облегчение от того, что вижу его в последний раз. А еще мне больно за себя. Но все это зиждется на моем внутреннем ощущении брошенности. Когда пытаюсь думать о том, что скучаю по отцу или о желании, чтобы он вернулся, не чувствую ничего.
Слегка склонив голову в знак согласия, он возвращает шкатулку на место…
Боже, и когда только отец успел взять ее? Выпрямившись, он вновь склоняет голову.
– Ясно. Тогда я сваливаю. Помни, чему я тебя учил. Ты родилась в одиночестве, и умрешь тоже в одиночестве.
Другими словами, единственным важным человеком являешься ты сам. Я сбилась со счету, сколько раз слышала от него эту фразу. Горечь омывает мой язык и спускается к горлу.
– Прощай.
Хочу уже, чтобы отец поскорее исчез. Он должен уйти прежде, чем я расклеюсь.
Никаких прощальных объятий, просьб о прощении. Он просто разворачивается и покидает меня. С такой же легкостью, как и в прошлый раз.
ДЖОН
Я облажался, и сильно. Забыл рассказать Стелле об ее отце. Почему я все время все забываю? Особенно о важном. О том, что способно кого-то ранить, если я забуду. Почему я так поступаю с людьми?
Провожу рукой по волосам, меряя шагами комнату и проклиная себя. Однако сейчас речь не обо мне, а о Стелле. Она там с этим дерьмищем, называемым ее отцом. А я считал, у меня бесчувственные родители. От этого мужика буквально веет арктическим холодом. Настоящий социопат, если вас интересует мое мнение.
Очевидно, что у него напрочь отсутствует сопереживание. Зато он по щелчку пальцев умеет включать обаяние. Правда, это лишь иллюзия, без содержания. На протяжении своей карьеры я встречал подобных ему людей. От них пробирает до костей. Хуже всего, что обычно им сходит с рук разрушение всего на своем пути, сохраняя лишь людей, которых они могут с успехом использовать.
То, что Стелла не могла положиться на него в детстве, понятно без слов. Чудо, что она такой выросла. Мне как никому известно, что такое одиночество в лишенном любви доме. Но меня хотя бы поддерживали друзья. Я мог не всегда признавать это, но все равно понимал. Да, у Стеллы были Хэнк и Коринн, но она совершенно точно не привязывалась к ним слишком сильно.
Боже, ей же там больно. Сходя с ума от беспомощности, я кошусь на дверь. Хочется вломиться туда и выгнать к чертям ее отца. Голос Стеллы то повышается, то понижается, звучит неразборчиво, но с сердитыми нотками. Ее отца не слышно. А теперь в комнате наступила тишина.
Почему так тихо?
Я уже собираюсь забить и войти, когда дверь открывается. Стелла останавливается в тени коридора, лицо бледное, глаза влажные.
– Он ушел.
– Ты в порядке?
Она должна быть. И будет.
– Все хорошо.
По голосу этого не скажешь, в нем пустота. Красивое лицо выглядит потухшим.
– Детка…
Я подхожу медленно. Стелла настолько напряжена, что я боюсь сломать ее, если буду двигаться слишком быстро. С каждым шагом ее раздражение растет.
Стелла облизывает губы и быстро моргает.
– Сначала я хочу кое-что сказать.
– Ладно.
Что бы она ни собралась сообщить, я приму это.
– Когда мне исполнилось восемнадцать, отец подыскал мне работу. Он заявил, что так можно легко заработать. Все, что мне нужно было делать – это повиснуть на локте парня, с которым он работал, чтобы тот выглядел солидно.
Ощущаю, как внутри все переворачивается, наполняя меня тошнотворным страхом.
Ее глаза увлажняются, одна слезинка срывается с ресниц, но Стелла игнорирует это и продолжает, не моргая, смотреть на меня.
– Мне стоило догадаться, понимаешь? Но я настолько… – она судорожно вздыхает, – нуждалась в его признании.
– Кнопка, – шепчу я, – я понимаю. Поверь, мне это знакомо.
Я сбился со счета, сколько раз надеялся на то, что родители хотя бы немного заинтересуются моей жизнью. В конечном итоге мне надоело разочаровываться, и стало проще вообще не париться… ни о чем.
Стелла невесело смеется и смотрит в потолок, моргая, чтобы удержать слезы.
– Вскоре стало предельно ясно, что парень рассчитывал переспать со мной. Черт, да он признался, что мой отец обещал ему это.
Гребаный ублюдок. Я медленно вдыхаю, а потом выдыхаю, пытаясь сдержаться и не догнать его.
– Как бы там ни было, я свалила, – продолжает она, пытаясь придать своим словам легкость. – Когда я вернулась домой, отец пропал, оставив мне пару тысяч долларов. В качестве извинений, полагаю. Больше я его не видела. До сегодняшнего дня.
Я в два шага оказываюсь возле Стеллы. Обнимая, чувствую, какая она холодная и напряженная, но девушка не сопротивляется, когда я прижимаю ее к своей груди.
– Мне так жаль, – бормочу в ее волосы. – Мне очень жаль, Стелла.
Она дрожит, но затем обмякает в моих объятиях и обвивает руками мою талию.
– Когда ты спросил, не эскортница ли я, я отреагировала агрессивнее, чем следовало, потому что в некоторой степени один вечер я ею была.
– Стелла, я вел себя как придурок. – Крепче прижимаю ее к себе. – Мы оба это понимаем. Думаешь, я бы стыдил тебя из-за секса? Я докучал тебе только потому, что мне приспичило узнать о тебе больше. Речь никогда не шла о сексе. – Наклонившись, касаюсь губами ее уха. – Теперь я знаю тебя, Стеллс. Такая, как есть, ты замечательная и идеальная.
В ее приглушенном фырканье я слышу сомнение.
– Если бы все думали так же.
Я обнимаю Стеллу со всей трепетностью и любовью, на которые способен. Скручиваюсь насколько могу, чтобы обнимать ее хрупкую фигурку, словно каким-то образом сумею свернуть и забрать всю ее боль. Держу ее, пока она не становится теплой и мягкой, пока не выравнивается ее дыхание. И буду держать вечно, если именно в этом Стелла нуждается.
С закрытыми глазами я погружаюсь в это ощущение, пока ее руки на моей талии не напрягаются.
– Когда он объявился впервые?
Черт.
– Как раз перед нашим полетом.
Стелла дергается в моих руках, но не пытается отстраниться.
Я проглатываю тяжелый ком раскаяния.
– Сначала я не поверил, что твой отец может…
– Быть таким бессердечным мудаком?
Стелла говорит это так обыденно, словно это не он сейчас пробил дыру в ее сердце.
– Поступить так с тобой, – с болью отзываюсь я. – Знаю, стоило рассказать тебе об этом незамедлительно, но я не хотел тебя расстраивать. К тому же мы собирались на прогулку… дерьмо. – Я обнимаю ее, не отдавая себе отчета в том, делаю это ради себя или ради нее. – Это было абсолютно эгоистично с моей стороны. Мне следовало рассказать тебе. Собирался сделать это позже, но забыл.
Она никак не комментирует мое признание, и это плохо. Стелла должна кричать на меня, но вместо этого продолжает прижиматься к моей груди, пальцами выводя узоры на спине. Я судорожно сглатываю.
– Клянусь богом, Стеллс, я не собирался забывать. – Облизнув губы, заставляю себя закончить. – Я увидел, как он приближается, и все полетело к чертям. Не могу поверить, что поступил так с тобой.
Стелла делает шаг назад и спокойно смотрит на меня. Стираю серебристую слезу с ее щеки, а она льнет к моей руке.
– У тебя проблемы с памятью, – сообщает она.
– Ага. – Хуже, когда мой разум затуманен чем-то другим. – Но это не говорит о том, что это нормально.
Она удерживает меня взглядом голубых, словно озера, глаз.
– Уверена, ты уже достаточно занимался самобичеванием по этому поводу. – Я замираю и пытаюсь убрать руку, но Стелла хватает меня за запястье, удерживая на месте. – У тебя доброе сердце, Джон. Это оправдывает многое. Возможно, мне следовало бы злиться, но я не могу отыскать в себе эту эмоцию. Не когда он… – она сильно прикусывает губу, – он явился лишь за деньгами.
Всхлипнув, она бросается в мои объятия. Я сжимаю ее и держу, пока Стелла плачет. Она громко рыдает, выплескивая ярость, боль и отчаяние. Я слышал подобный звук у себя в голове, много раз испытывал такую же боль, и она никогда не утихала.
В стремлении хотя бы немного сдерживаться, она проглатывает громкие звуки.
– Я жутко зла, Джон. Внутри меня клокочет ярость, и я не могу от нее избавиться.
Провожу по ее влажным от пота волосам.
– Выплесни ее на меня, милая. Используй меня для этого.
Это предложение останавливает истерику. Лицо Стеллы уже красное и опухло от слез.
– Нет, никогда не позволю себе использовать тебя. У нас другие отношения.
Горячность этого заявления заставляет меня улыбнуться.
– Все нормально, я выдержу. К тому же, я хочу тебе помочь хотя бы этим.
Стелла вздыхает и прижимается губами к центру моей груди, руками скользя вниз по спине, как будто прикосновения ко мне несут ей успокоение.
– Я не знаю, как это выплеснуть.
Зато я знаю. Беру ее руку и сжимаю.
– Пойдем со мной.
