Текст книги "Ублюдки и стрелочники (ЛП)"

Автор книги: Корали Джун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Мама выдохнула и открыла рот, чтобы что-то сказать. Затем потянулась и закрутила одну из выпавших из прически прядей, ее выражение лица стало пугающе спокойным.

– Я не собиралась тебе этого говорить, но все же ты должна знать. Хамильтон пытается разрушить репутацию своей семьи с тех пор, как умерла его мать. – Ее голос был совершенный тихий.

– Что? – спросила я.

– Ты и так все слышала. Он подсыпал наркотики в шкафчик Джозефа в средней школе, и Джозефа отстранили. Он также пытается сорвать каждое публичное событие. Например, у него была оргия на нашей свадьбе, Вера. – Она огляделась вокруг. – Мне кажется, что он хочет отомстить, но Джозеф думает, что он просто ревнует. Джек всегда был рядом с Джозефом. У них больше общего, а Хамильтон – эгоистичный мудак. Ты должна быть осторожной.

– Почему он пытается разрушить свою семью? Что ему сделали Джозеф и Джек? – я спросила. Мама наклонила подбородок и вдохнула.

– Мой муж и Джек ничего не сделали, чтобы заслужить такого поведения. – Ее надменный голос заставил меня остановиться. – Видимо, бедняжка Джек всю свою жизнь расхлебывал проблемы Хамильтона.

Я выслушала ее и рассеянно потрясла головой.

– Я не знаю. Он не кажется…

– Ты такая наивная, Вера! – Мама закатала глаза, заставив меня съежиться. – Может быть, я неправильно делала, что ограждала тебя от всего плохого все эти годы. Я не хотела, чтобы ты росла слишком быстро. Просто желала, чтобы ты наслаждалась тем, чтобы быть ребенком, тем, чего у меня не было. Но ты больше не можешь жить в вымышленном мире, детка. Хамильтон – плохой человек. Он хочет разрушить нашу семью, и ты для него – просто слабое звено. Ты же не подумала, что он влюбился в тебя? Он на десять лет старше тебя, и, судя по рассказам Джозефа, может получить любую женщину, которую только захочет. Ты всего лишь очередная игрушка.

Ее слова были крайне жестокие. Может, у меня и не было трудного детства, но это не значит, что я не сталкивалась с ужасами мира. А как насчет тех случаев, когда нам приходилось разделять обеды из долларового меню, потому что мы боялись, что не сможем оплатить арендную плату? Как насчет того, чтобы Служба по делам детей постоянно неожиданно заглядывала к нам, чтобы проверить, как мы живем?

А что касалось того, что Хамильтон хотел меня, то это уже было только моей проблемой. Я чувствовала, что кто-то вроде него не может меня хотеть. И услышав это от мамы, мне стало еще больнее.

– Не разговаривай с ним больше, Вера. Я тебя вежливо просила, но теперь тебе приказываю. Я все еще твоя мать, и мой муж платит за твой колледж. Джозефу не нравится, когда ты общаешься с его братом. Я имею в виду, черт возьми, Хамильтон работает на нефтяной вышке. Он никуда не двинется в этой жизни. Джек обижается на него. Зачем тебе проводить время с таким неудачником?

– Джек приглашает Хамильтона на ужин каждую неделю, – ответила я слишком громко. – Не думаю, что так преступают люди, обиженные на своих детей.

– Джек слишком мягкий, – ответила мама.

Однако это не было похоже на нее. Это было похоже на слова человека, которому хорошенько промыли мозги.

– Какие-то проблемы? – спросил Джозеф.

Я даже не заметила, как он подошел. Мама расправила плечи и взялась за живот рукой, ослепительно улыбаясь ему.

– Вовсе нет, дорогой. Мы с Верой только что говорили о твоем брате. Я просто думаю, что с ее стороны было бы мудро держаться от него подальше, правильно?

Джозеф кивнул, потянув за лацканы пиджака. Он выглядел ярким и красивым, его зеленые глаза мерцали в свете люстры. Мой отчим был собран, его костюм, сшитый на заказ, идеально на нем сидел. Но все это совершенство скорее было маской, чем реальностью.

– Ах да. Хамильтон – своего рода проблема в нашей семье. Это грустно, правда. Но сейчас это не тема для разговора. – Джозеф посмотрел на меня, и от его холодного взгляда по мне пробежали мурашками. – Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Я рад, что твоя мама сказала тебе. Проблемы преследуют Хамильтона всю его жизнь.

Я чувствовала нутром, что это было неправдой. Это было похоже на ложь политика, инструмент, используемый для того, чтобы выставить его оппонента в дурном свете. Но какова была цель Джозефа? За что он борется?

Джозеф судорожно выдохнул, а затем натянул улыбку.

– Я так и не поздравила тебя, Джозеф, – сказала я, меняя тему. Мама сияла от счастья, радуясь тому, какой же чертовски замечательный у нее муж. От нее веяло вайбом идеальной жены – и мне это совершенно не нравится.

– Что ж, спасибо тебе. Это была очень хорошая возможность, и я просто не мог упустить ее. Я очень волнуюсь, насчет новой должности. Надеюсь, что смогу сделать все правильно. Кроме того, удачи в колледже на следующей неделе. Я посмотрел твое расписание. У меня были те же преподаватели, что будут у тебя. Обязательно сядь в первом ряду в классе доктора Бхавсар, и она будет любить тебя в вечно.

– Спасибо. Я буду иметь это в виду.

Какого хрена он смотрел мое расписание? Это как бы совершенно не его дело, разве я не права?

– Еще я работал в библиотеке. Могу замолвить за тебя пару словечек. Папа упомянул, что тебе не понравилась возможность стажировки, – продолжил он.

Я сжала губы, радуясь, что Джек не рассказал Джозефу о нашей ссоре.

– Это была отличная работа. Ты не представляешь, чего я насмотрелся, особенно в ночную смену.

Я кивнула и сглотнула.

– Это действительно хорошая идея. Я хотела бы работать, хоть и не за небольшие деньги. Я благодарна, что вы для меня делаете, но все еще хочу работать.

– Я знал, что ты мне понравишься, – сказал Джозеф с ухмылкой. – Ты определенно Борегар. Ты бы могла просто лечь и ничего не делать, но все же желаешь работать. Это замечательно. Эта страна была построена такими же мужчинами и женщинами, как мы.

Его слова заставили меня почувствовать себя противно. И самое интересное, я не могла понять почему. Может быть, я просто не люблю политиков?

Я знала, что мне нужно приложить больше усилий в общение с Джозефом. У меня все еще было много вопросов и опасений, но было важно, что я хотя бы пыталась. Сделавши шаг вперед, раскинула руки для поздравительных объятий, но Джозеф поднял руку.

– Подожди. Ты сможешь обнять меня перед флагом, чтобы мы могли сфотографироваться? Это будет отлично смотреться для пресс-релиза.

– Ой. Эм. Конечно, – прошептала я, прежде чем с тревогой сглотнуть.

В этом-то и заключалась главная проблема с Джозефом: вся его жизнь была игрой, и у каждого была своя роль. Что-то подсказывало мне, что Хамильтона выбрали на роль злодея, чтобы Джозеф по сравнению с ним выглядел героем.

Просто пока я не могла этого доказать, но это пока.

Глава 12

Стоя у зеркала, я пригладила волосы. Маленькая Мама храпела и дремала в своей новой плюшевой лежанке в углу моей спальни. Если бы она так мило не спала, я бы заставила ее пойти со мной на пробежку, чтобы развеять тревожность. Мне даже не нравилось бегать, но внутри было так беспокойно, что мне необходимо было как-то избавиться от этого чувства.

Сегодня был первый день в колледже. Маленькая Мама очень помогала мне справляться со стрессом.

В итоге Хамильтону пришлось улететь на работу более ранним рейсом, так что Джесс привела ее и рассказала мне обо всех причудах и потребностях собаки. Вчера я вывела бедную собаку аж пять раз на улицу, просто чтобы избавиться от волнения.

Я так и не поняла, из-за чего у меня такое беспокойство. Из-за того, что мы сделали с Хамильтоном в подсобке или из-за страха не вписаться в новый коллектив?

Что-то мне подсказывало, что это из-за двух этих причин.

Все в Гринвичском университете противоречило моему видению колледжа. Это было похоже на причудливую школу для элиты.

Моим первым уроком была философия, и я с тревогой проверяла сумку, чтобы убедиться, что у меня есть все нужные учебники. Мне нравилось ощущение нового начала, нравилась идея заняться чем-то новым и захватывающим, но Борегары все испортили. Джозеф в шутку напомнил мне, что все, кого стоит знать, хорошо осведомлены о том, что один из Борегаров теперь посещает Гринвич. Он сделал это так, будто ожидал, что я буду носить эту фамилию как привилегию. Я хотела смешаться с толпой, а не придерживаться стандартов, которых еще до конца не понимала. Я все еще была Верой Гарнер, а не Верой Борегар. И я не была уверена, что когда-либо хотела нести бремя этой фамилии.

Я зашнуровала массивные ботинки и натянула черные узкие джинсы. Моя белая рубашка была простой и чистой. Я заправила ее в джинсы и дополнила наряд ремнем от Гуччи, собрала волосы в пучок и нанесла немного туши и румян, прежде чем решила, что абсолютно не важно, как я буду сегодня выглядеть.

Мой телефон издал оповещение.

Хамильтон: Проверка. Я все еще заблокирован?

Я: Нет. Я разблокировала тебя сегодня утром.

Хамильтон: Как дела у моей любимой девочки?

Я покраснела и провела пальцами по клавишам.

Я: Все нормально. Нервничаю из-за первого дня в колледже.

Хамильтон ответил мгновенно.

Хамильтон: Я спрашивал о Маленькой Маме…

Я хихикнула про себя и закатила глаза, когда пришло еще одно сообщение.

Хамильтон: Все будет хорошо.

Хамильтон: Что на тебе надето?

Я закусила внутреннюю сторону щеки, глядя на его сообщение. Прекрасно зная, что он просто насмехался надо мной, отвлекая меня, потому что ему самому скучно. Я включила камеру, сделала быстрое селфи в зеркале и отправила ему.

Мой телефон тут же начал звонить, как только он просмотрел сообщение.

– Ты слишком красивая, ты знаешь это? – сказал он, как только я взяла трубку.

– Ты слишком неприятный, ты знаешь это? – ответила я. Мне было трудно не улыбнуться.

– Вера, ты когда-нибудь научишься принимать комплименты? – прошептал Хамильтон. – Я имею в виду, действительно кайфовать от того, что кто-то считает тебя мучительно красивой, прекрасной и чертовски идеальной?

Я подумала над его вопросом.

– Не-а, – призналась я. – Я не умею принимать комплименты.

– Тогда давай потренируемся, а? Вера Гарнер, ты самая потрясающая женщина, которую я когда-либо встречал. У тебя самые приятные для поцелуев губы, и я могу целовать их весь день напролет. Ты только что прислала мне свою фотографию в одежде, а я уже тверд, как камень. Ты заставила меня удовлетворять себя в восемь утра в понедельник, Лепесток.

Я выдохнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить.

– Теперь я хочу, чтобы ты меня поблагодарила. А потом иди и сделай их всех.

– Спасибо, – прошептал я.

– Пока, Лепесток.

– Пока, Хамильтон.

Я повесила трубку, но еще какое-то время смотрела на телефон, прежде чем одуматься. Что такого есть в Хамильтоне, что помогло мне справиться с переживаниями, но в то же время и вызвало их?

Лекционный зал был большим и пугающим. В тот момент, когда я прошла через большие двойные двери, мое сердце бешено заколотилось.

Гринвичский университет был очень интересным. Каждый человек в кампусе был во всем дизайнерском. Дизайнерская сумка, дизайнерская одежда, обувь. Все было идеально, без единого недостатка. Как будто бы эти люди только сошли из подиума и решили побродить по территории, сжимая свои дорогие мобильные телефоны и болтая о том, чтобы сесть на частный самолет и улететь на частный остров своего папы. Идеально семеричные лица. Красивые фигуры. Гладкая кожа. Многие из них выглядели так, будто сделали тысячи пластических операций по окончанию школы.

Я чувствовала себя настолько не в своей тарелке, что меня тошнило. Несмотря на то, что команда личных стилистов Джека позаботилась о том, чтобы я выглядела как первокурсница Гринвичского университета, у которой денег больше, чем у самого Бога, я все равно чувствовала себя изгоем. Это была не я.

Я посмотрела на свободное место в передней части комнаты и направилась к нему. Это был урок, о котором меня предупреждал Джозеф. Очевидно, я была не единственной, кто был проинформирован о том, что доктор Бхавсар предпочитает студентов, сидящих впереди, потому что последние ряды в аудитории были совершенно пусты, а в первых двух почти не было места. Было похоже, что несколько студентов обсуждали, не сесть ли на полу у ее подиума. Я была удивлена, что мне вообще удалось найти место.

Я села, вытащила блокнот и ручку, прежде чем швырнуть свою новую дизайнерскую сумку на пол у своих ног. До начала урока оставалось еще десять минут, так что я решила осмотреться. Некоторые студенты сплетничали. Большинство играли на своих телефонах или ноутбуках. Я поняла, что была единственным человеком в комнате, у которого на столе не стоял Макбук. Это какое-то требование у них здесь, чтобы у каждого был Макбук? У меня даже его нет.

– Ты как по старинке, да? – спросил ровный мужской голос рядом со мной. Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и облизала губы. Он был красив. Одет с иголочки. Высокий. И едва помещался в этом месте, раскладной стол упирался прямо в его мускулистые бедра. Он должен был быть выше метра восьмидесяти ростом, хотя я не могу точно сказать, так как он сидит. На его торсе однозначно есть шесть кубиков. Его глаза были глубокого синего цвета, а чисто выбритое лицо было красивым и изысканным.

– Хм? – спросила я, чувствуя себя какой-то калекой.

– Ты пишешь свои заметки от руки. Слишком крутая для современных технологий? – спросил он.

Я усмехнулась:

– Нет. Просто не подготовилась. У меня в квартире есть рабочий стол, но я не догадалась принести на занятия ноутбук. Меня очень легко отвлечь. Наверное, если бы я его принесла, то целый день бы залипала в нем, и мне бы дела не было до лекций.

Парень огляделся.

– Как ты думаешь, чем занимаются все эти люди? – спросил он, прежде чем указать на парня сзади. – Наверное, он смотрит порно. – Затем уставился на девушку, грызущую кончик карандаша и просматривающую разные сайты. – Она покупает новую обувь с помощью кредитной карты своего папочки, и я имею в виду не ее отца. А парня, с которым она трахается.

– Странные, – ответила я со смехом. – А что ж насчет тебя?

Он вытащил свой Макбук и открыл его, и я обнаружила открытый документ Word.

– Я записываю лекцию с помощью специального приложения. Программа записывает голос профессора и пишет заметки за меня. Я состою в братстве, и многие мои братья любят прогуливать уроки. Иногда мы записываем по очереди, чтобы у всех были материалы с разных лекций. Иногда эта программа плохо работает, потому что она улавливает все, что сказано. Поэтому приходится отсеивать бесполезную чушь, но а так очень даже хорошая штука.

– Ты продаешь заметки своим друзьям по братству? – спросила я с ухмылкой.

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, что беру деньги за свои услуги. Мне особо не нужны деньги, но мне нравится смотреть, как другие мучаются. Особенно перед экзаменами. Я никогда не пойму, почему они думают, что зубрежка перед тестом сработает.

Я ухмыльнулась, прежде чем протянуть руку.

– Я Вера, – сказала я с улыбкой.

Он взял меня за руку, и я почувствовала себя маленькой.

– Джаред, – ответил он. – Ты первокурсница?

– Ага. Первый день в колледже. Мне даже немного страшно. Я даже не знаю, где мой следующий урок.

– Ну, к счастью для тебя, у меня слабость к хорошеньким девушкам, которые любят писать свои заметки от руки. Какой у тебя следующий урок?

Я покраснела и заправила волосы за ухо. Он флиртует со мной или просто ведет себя мило?

– Феминизм и социальная справедливость с доктором Евой Янукович.

Я вытащила свой ежедневник, чтобы перепроверить, где у меня следующая пара.

– Я учусь по направлению социальная работа, – быстро объяснила я.

В моем расписании было полно уникальных занятий, которые я с нетерпением ждала. В колледже мне больше всего нравилось узнавать о предметах, которые меня действительно интересовали, и мне нравилось знакомиться с людьми и вообще быть в обществе кого-то.

– Янукович еще ведет мой курс «Парадоксы войны», – взволнованно ответил Джаред. – Она действительно умная.

Мой рот открылся.

– Повезло! Я так ждала этот курс! Клянусь, ее диссертация по классической социологической теории изменила мою жизнь.

Джаред ухмыльнулся.

– Ты обожаешь социологию? – он спросил.

Я покачала головой.

– Не-а, но она очень мне нравится. Я практически заполнила все свои факультативы лекциями Янукович.

Джаред кивнул и облизал губы.

– Я думаю, мы очень хорошо поладим, Вера.

Я пожевала внутреннюю сторону щеки и поерзала на стуле. Джаред был красивым и умным. Я редко встречала кого-то, кто был так увлечен уроками, как я. Он бросил в мою сторону испепеляющий взгляд, почти лишив дара речи.

Но он не Хамильтон. Даже близко не он.

Входная дверь открылась, и вошла женщина на каблуках, в юбке с принтом под леопарда и в черной блузке на пуговицах. У нее были черные волосы, собранные в пучок, и круглые очки.

– Хорошо, ребята. Давайте начнем. – Она опустила экран проектора и выключила свет. Джаред поерзал на стуле, коснувшись моей руки своей.

– Я не собираюсь оскорблять ваш интеллект, повторяя программу. Вы более чем способны прочитать подробное описание моих требований, который я отправила по электронной почте на прошлой неделе. Мы с вами погрузимся прямо в одну из моих любимых философских тем.

Экран замерцал, и появилась первая цитата.

– Ты, – сказала доктор Бхавсар стройной брюнетке, сидевшей в четырех стульях от меня, – прочитай это.

Девушка откашлялась, прежде чем заговорить:

– Те, кто рассказывает истории, правят обществом.

– Ты, – сказала доктор Бхавсар, кивнув на другого студента, – скажи мне, что означает эта цитата.

Прежде чем ответить ей, он нервно оглядел комнату.

– Истории, которые мы рассказываем, способны управлять нашей реальностью, – ответил он.

– Какой красивый ответ из учебника. Я полагаю, ты читал это на четырнадцатой странице, не так ли? – Он нервно кивнул. – Истории необходимы для построения восприятия, дамы и господа. Без них мы не можем функционировать как общество. А тот, кто рассказывает историю, контролирует все.

Она облизнула губы и щелкнула следующий слайд.

– Истории помогают нам понять мир вокруг нас, но они также могут быть опасными. Во многом стереотипы были созданы безответственными рассказами историй. Расскажите мне о себе какое-нибудь качество, и я смогу рассказать вам историю, которую вам приписал мир. В большинстве случаев они даже не соответствуют действительности. Но опять же, те, кто рассказывает истории, правят обществом. И есть много людей, находящихся у власти, которые наживаются на безответственных рассказах. Что есть такого в рассказчике, что вызывает доверие? Почему вы доверяете мне стоять на этой трибуне и говорить с вами о давно умерших людях? Потому что несколько дипломов висит в моем кабинете? Потому что у меня есть диссертация, которую я писала четыре года? Ты, – она кивнула на сидевшего рядом со мной Джареда, – скажи мне, почему ты доверяешь мне стоять здесь и учить тебя.

Глаза Джареда расширились, и он поерзал на стуле, прежде чем ответить:

– Вы образованная женщина, посвятившая всю свою жизнь изучению философии.

– Однако ты меня не знаешь. Как ты можешь быть уверен, что я не вписываю в лекцию свои предубеждения? Я формирую умы будущих лидеров. Следующее поколение находится под моим контролем, и если бы я была достаточно убедительна, я могла бы уверить тебя, что моя версия событий верна, не так ли?

– Мы не знаем, – ответила я, чувствуя себя неловко за то, что сказала, встряв в разговор, в тот момент, когда эти слова сорвались с моих губ.

– Ой? – спросила доктор Бхавсар. – Ну, так что делать? Как нам ориентироваться в мире с кучей лживых рассказчиков?

– Мы рассказываем свои собственные истории, – пробормотала я. – Мы исследуем. Подвергаем сомнению все, даже людей во власти – особенно людей во власти. Доверие устанавливается с течением времени путем проверки фактов. Мы не позволяем предвзятости или мнениям влиять на нашу действительность. Мы создаем свое собственное, вкладываясь в работу. Те, кто рассказывает истории, управляют обществом только в том случае, если общество это позволяет.

Доктор Бхавсар улыбнулась.

– Точно.

– Я не могу поверить, что мы живем в одном доме. Я буду ходить к тебе каждый божий день, – сказал Джаред с усмешкой.

Джаред проводил меня к кабинетам где у меня должны были быть уроки и даже пообедал со мной в столовой. Я не ожидала, что он захочет провести весь день со мной.

– А разве ты не живешь в общаге? Кстати, я все еще удивлена, что ты в братстве. Разве ты не должен быть бушующим алкоголиком, проводящим все свое время на вечеринках? Получается, все фильмы из девяностых, которые я посмотрела, чтобы подготовиться к колледжу, были зря.

Джаред коснулся груди.

– Мне действительно больно от того, что ты веришь в стереотипы, Вера, – ответил он. – Не все парни из братства тусуются и имеют проблемы с отцами.

Я хихикнула, мы уже практически подошли к зданию нашего дома.

– Но, наверное, некоторые твои предположения все же правдивы. Одна из причин, почему я выехал из дома братства, была потому, что они немного отвратительны, и я никогда не мог нормально спать из-за очень громких вечеринок. А общий душ, клянусь богом, всегда были покрыты толстым слоем спермы.

– Отвратительно.

– Я оставался ради милых парней и одобрения родителей, но и ушел я по этой же причине. Это трагедия.

Милых парней? Я думала, что Джаред флиртовал со мной. Я предполагала…

– Я вижу, как милые шестеренки в твоем голове крутятся. Не переживай, я все объясню. Я пансексуал, – объяснил он. – Я потерял девственность с женщиной вдвое старше меня в Лондоне. В прошлом году встречался с футболистом. Прошлый месяц, в Нью-Йорке, я провел с красивой транс-женщиной. Прошлой ночью, в здании Психологического университета, я сосал член, принадлежащий очень смущенному президенту братства. А сейчас я очень надеюсь, что ты разрешишь мне позвать тебя на свидание.

– Ох. Я…

Я не ожидала, что он спросит меня об этом. Не то чтобы меня смущал его сексуальный опыт, скорее, все мои мысли были о Хамильтоне. Я хотела объяснить, что не ищу себе парня, когда мой телефон начал звонить. Это был вызов по Фейс Тайму от Хамильтона.

– Извини, я должна ответить, – прошептала я.

Одним из условий присмотра за Маленькой Мамой было то, что я отвечаю, когда он звонит, ну, конечно же, если я не на уроке. Хамильтон властный дурак. Я достала телефон и улыбнулась, прежде чем нажать на кнопку «принять вызов». Хамильтон лежал на кровати, как мне показалось, в маленькой темной комнате. Его волосы были взъерошены, а на щеке красовалось пятнышко.

– Блядь, спасибо, что ответила. Я клянусь, мой член твердел все время, когда я думал о тебе.

Я откашлялась, и Джаред, стоя рядом со мной, улыбнулся, затем посмотрел через свое плечо и снова перевел взгляд на мой экран. Я попыталась убрать телефон. Несмотря на то, что Джаред не в курсе, что Хамильтон мой дядя, это был всего лишь вопрос времени, прежде чем он узнает.

– Я полагаю, что это именно то, почему ты не хочешь пойти со мной на свидание, хм? – спросил Джаред спокойно.

– Кто, блядь, это такой? – задал вопрос Хамильтон, сидя на матрасе и наклонившись к экрану, чтобы лучше разглядеть Джареда.

– Это не важно. Если ты звонишь, чтобы проверить свою собаку, я буду дома всего через несколько минут, и ты сможешь ее увидеть, – сказала я.

– Ты ведешь этого парня к себе домой? – спросил Хамильтон.

– Нет. Он живет в том же доме, что и я. Ты ревнуешь?

– Может быть, я просто не хочу делиться. – Джаред шел рядом со мной, бесстыдно слушая мой разговор с Хамильтоном и ухмыляясь в камеру.

– Ты кажешься знакомым, – сказал Хамильтон Джареду. – Мы встречались раньше?

– Не знаю. Думаю, если бы мы встречались раньше, я бы вспомнил тебя, – ответил Джаред с ухмылкой.

Хамильтон сузил глаза.

– Ты мне не нравишься.

– Но ты же даже не знаешь меня, – отреагировал Джаред.

– Я довольно хорошо разбираюсь в людях. Не придумывай себе ничего лишнего и держись подальше от Веры.

Я тоже решила вставить свои пять копеек:

– Я уже говорила тебе. Этого не случится. И давай не будем говорить об этом перед моим новым другом. Тебе еще что-то надо, Хамильтон? – спросила я.

– Только ты. Ты мне нужна прямо сейчас, Лепесток.

– Лепесток? – спросил Джаред.

Мое сердце забилось быстрее.

– Я позвоню тебе позже, Хамильтон, – выдохнула я, прежде чем повесить трубку.

Джаред начал истерически смеяться.

– Теперь ты должна пойти на свидание со мной, просто чтобы позлить его.

Я нахмурилась.

– Я собиралась сказать тебе, прежде чем меня так грубо прервали, что я не хочу ни с кем сейчас встречаться. Я просто хочу спокойно жить и заводить новых друзей.

– Понял. Кто ж захочет встречаться с тобой, когда у тебя есть кто-то вроде этого, готовый съесть тебя?

Я шумно выдохнула и продолжила идти. Мы шли по тротуару, и мимо нас проезжали дорогущие машины.

– Все сложно, – призналась я.

– Насколько сложно?

Я думала над тем, чтобы рассказать Джареду, что происходит. У меня не было никого, с кем бы я могла поговорить об этом. В момент, когда Хамильтон появился в моей жизни, я боролась со странным влечением – притяжением к нему. Думаю, можно спокойно поделиться мыслями с тем, кто не моя мама и не часть семьи Борегаров.

– Он технически мой дядя? – выпалила я.

Джаред перестал идти, дважды моргнув.

– Еще раз.

– Моя мама вышла замуж за его старшего брата месяц назад, – начала я объяснять.

– А я-то думал, что ты вся такая правильная, не кинешь на меня бомбу из табу, – Джаред проговорил восхитительно. – Я так впечатлен. И немного заведен.

– Это не странно вообще…

– Давай, – перебил меня Джаред, – мы идем к тебе, и ты мне все расскажешь. Со всеми подробностями.

Глава 13

– Господи, ты такая милая. Будь я дома, я бы обнял тебя, – сказал Хамильтон, разговаривая со мной по FaceTime. Я закатила глаза, а мои щеки стали розовыми. Маленькая Мама виляла хвостиком, пока Хамильтон говорил с ней.

– Вера дает тебе много вкусняшек? Она чешет тебя за ушком? Ты только скажи слово, и я отшлепаю Веру за плохое обращение с тобой. Я очень быстро сделаю ее задницу красной.

Я подняла телефон с пола и выгнула бровь, глядя на Хамильтона.

– Ты сейчас серьезно? – спросила я.

– Я следую твоим правилам! – игриво воскликнул он. – Никаких кокетливых, грязных, озорных или собственнических разговоров. Мне нельзя говорить о том, как сильно я хочу, чтобы ты оседлала мое лицо прямо сейчас, или спрашивать, промокла ли твоя киска от мыслей обо мне. Мне абсолютно не разрешено спрашивать, куда ты собираешься сегодня вечером в такой сексуальной юбке. Твои сиськи вот-вот вывалятся из этого топа, а я хочу поймать их своим ртом, красавица.

У меня перехватило дыхание, и Хамильтон злобно ухмыльнулся, слегка наклонив телефон так, чтобы я могла видеть его голый твердый торс.

Блядь.

– Но если бы все же мне разрешили спросить об этом, я бы сказал этому ублюдку Джареду, чтобы он держался подальше от тебя.

Я подавила ухмылку. Хамильтон заставлял меня чувствовать себя сексуальной.

Желанной.

Одна из причин, по которой он мне так нравился, заключалась в том, что он заставлял меня чувствовать себя самой особенной в этом мире, а это было не то, к чему я привыкла.

– Это все, что я для тебя? Красивое тело? – смело спросила я. Мы не были связаны на эмоциональном уровне, но вот физически – однозначно.

– Уверен, если мы познакомимся поближе, мы понравимся друг другу. Но, опять же, я соблюдаю правила. Между нами есть химия, Лепесток. Я не боюсь этого. И знаешь, что я думаю? – спросил он.

– Что?

– Я думаю, тебе нравится, когда тебя преследуют. Думаю, это заставляет тебя чувствовать себя сильной. И мне нравится видеть твою уверенную улыбку. Только не позволяй Джареду пожинать плоды моего тяжелого труда, Лепесток.

Я положила телефон на туалетный столик и продолжила собираться. Я не была готова закончить телефонный разговор, но Маленькая Мама уже дремала на моей кровати. Я взяла немного красной помады и начала наносить ее.

– Черт, – прошептал Хамильтон. Я взглянула на его прикрытые глаза и приоткрытые губы, прежде чем вернуться к своему отражению.

– Если бы мы знакомились друг с другом, что бы ты мне рассказал? Какова твоя история, Хамильтон?

– У меня нет никакой истории, – ответил он тихим голосом.

– У каждого есть история, – возразила я, положив помаду и взяв пудру.

Хамильтон протяжно вздохнул, прежде чем снова начал говорить:

– Мама и Джек уже были довольно взрослыми, когда я родился. До этого момента они были счастливой семьей из трех человек. Джек был на верхушке карьерной лестницы, а мама в разгаре депрессии. Так продолжалось до тех пор, пока не появились новости о том, что Джек обрюхатил какую-то студентку, и так появился я. Думаю, мама спокойно воспитывала меня до тех пор, пока мир не узнал, что ее муж обманщик. Я родился и стал ошибкой. Наверное, ей я и умру, – сказал он ровным голосом, несмотря на болезненные слова.

– Это… ужасно.

– Джозеф любил каждый божий день напоминать мне о моей чертовой жизни, что это я все разрушил. Раньше я думал, что это просто какие-то детские шалости, но теперь понимаю, что это что-то большее. Когда мама умерла… все стало еще хуже. Джек разрешил Джозефу издеваться надо мной, потому что хотел, чтобы я страдал за то, что вообще родился, но был слишком труслив, чтобы делать это самому.

Джек меня смущал. Он был бессердечным и претенциозным, но мне казалось, что он искренне заботится о Хамильтоне. Я не знаю всех нюансов, поэтому, думаю, что не имею право судить. Они воспитали Хамильтона, и его чувства к ним были крайне понятны. Тем не менее, я хотела понять, как к этому относится Джек, поскольку он, казалось, искренне хотел хороших отношений со своим сыном, несмотря на то, что Джозеф ненавидел Хамильтона.

– Ты когда-нибудь хотел встретить свою настоящую маму? – аккуратно спросила я.

– У меня и была настоящая мама. Ее звали Никки Борегар. Она была умной, сильной, ей пришлось бороться с психологическими заболеваниями. Она любила меня, даже когда не должна была этого делать. Ты когда-нибудь задумывались, не обижается ли на тебя твоя мама?

Я нахмурилась.

– Почему ты спрашиваешь такое?

– Мы делимся вещами о нашей жизни, не так ли? Вот почему ты такая послушная, ты думаешь, что должна быть идеальной, чтобы оправдать тот факт, что ты вообще родилась.

Мои глаза горели от эмоций.

– Это неправда, – выдавила я.

– Разве это действительно неправда? Я понимаю тебя, я жил так, пока не умерла мама. Почему ты живешь для нее, а не для себя?

– Я живу для себя.

– Ты такая милая, когда лжешь.

Я покачала головой и проглотила густой комок эмоций, который образовался у меня в горле.

– Хорошенько повеселись ночью. Если Джаред прикоснется к тебе, я сломаю ему руки, а ты будешь на это смотреть. Я знаю, что тебе нравятся собственнические ублюдки. Я не из тех, кто обычно придумывает что-то необычное, но я бы сделал это.