Текст книги "Ублюдки и стрелочники (ЛП)"
Автор книги: Корали Джун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– Что это значит? ― спросила я. ― Что ты имел в виду, говоря, что я тоже потеряю свою? ― Мое сердце бешено колотилось. Я схватилась за ручку дверцы и сжала ноги, когда Хамильтон прибавил еще скорости.
Желтые линии, разделяющие улицу, стали размытыми, когда мы проезжали мимо зданий, деревьев и других автомобилей.
– Черт, ― выругалась я, когда Хамильтон едва ли не сбил пешехода, но, казалось, его это не волновало.
– Я имел в виду именно то, что сказал. Ты тоже потеряешь свою маму, но не так, как я. Джозеф властный дебил. Если человек не полностью предан ему, он вычеркивает его из своей жизни, а если кто-то встает на его пути ― избавляется от него. Ты ― яркое напоминание о несовершенстве, а Борегары не терпят их, ― зловеще заявил он.
Избавляется от них? Что это должно значить?
Все, что сказал Хамильтон, было сказано со злости, но было правдой. Я нутром чуяла, что Джозеф всеми способами попытается избавиться от меня.
– Моя мама не оттолкнет меня… ― начала я, а Хамильтон обогнал школьный автобус.
– Джозеф сделает так, что будет невозможно сказать «нет». Он покупает людей и использует все свои возможности, чтобы добиться своих целей.
Когда Хамильтон в очередной раз подрезал Теслу, я не выдержала:
– Ты можешь перестать вести машину, как придурок? ― спросила я, судорожно вдохнув воздух.
Мужчина вздрогнул, но все же снизил скорость.
– Да, извини, ― пробормотал он.
На долю секунды я посмотрела на спидометр и только потом начала говорить:
– Ты действительно ненавидишь Джозефа, ммм? ― спросила я, пытаясь узнать больше.
– Это сложно ― ненавидеть кого-то, кого ты, вроде как, должен любить, но да, я действительно его ненавижу. Семья может быть проклятьем, если ты не будешь осторожным.
Я сглотнула. Все, что сказал Хамильтон, ― было отражением моих страхов. Я не была выбором своей мамы, но Джозеф и этот ребенок ― были. В моей голове встал вопрос, в конце концов, будет ли у мамы в доме хотя бы комната для меня?
Горячие слезы заполнили мои глаза, но я быстро смахнула их. Не хотелось, чтобы Хамильтон подумал, что я сумасшедшая, потому что плачу на переднем сидении. Мы ведь едва ли знакомы.
– Когда тебя любят просто потому, что обязаны ― это ужасно, ― прошептала я.
Хамильтон повернулся ко мне, тревога читалась на его лице. Я еще раз смахнула слезы, пока он оглядывал меня.
– Вера, ― сказал он и свернул на парковку, ― не плачь.
– Все хорошо, ― ответила я, он тронул мою ногу, это было быстрое, но нежное касание, и у меня появилось внезапное желание попросить его оставить руку.
Хамильтон убрал руку и припарковался. Я огляделась, неуверенная в том, где мы находились.
– Ты обещал отвезти меня в отель, а это явно не отель. Где мы? ― спросила я, мой голос был сиплый от эмоций. Не ожидала, что так растрогаюсь от его слов. Сегодня был сложный день. Поэтому единственное, чего я хотела, это устроиться поудобней и заснуть.
– Это мой дом, ― ответил Хамильтон с вежливой улыбкой перед тем, как вылез из машины и пошел по дороже к двери, выкрашенной в темно-синий цвет. Я осмотрела белый деревянный таунхаус. Не этого я ожидала от Хамильтона, скорее какую-то холостяцкую берлогу, а не дом в тихом районе, где маленькие дети играли на улице, лаяли собаки, а деревья качались на ветру.
Я открыла дверь и схватила свой рюкзак.
– Хамильтон, это не отель, ― заметила очевидное я, пока он возился с ключами, чтобы открыть дверь.
– Здесь безопасней, и к тому же у меня есть все ингредиенты для убийственно вкусных тако, ― ответил он, не поворачиваясь ко мне, и вошел внутрь. На мгновение я уставилась на него, прежде чем вздохнула и последовала за ним.
Как только я вошла, на меня налетел большой серый пушистый шар. Я захихикала, когда услышала глубокий взволнованный лай, и опустилась на колени, чтобы погладить нового друга. Все мысли о Сеинте и о том, что вместо отеля Хамильтон привез меня к себе домой, тут же улетучились. Я любила собак, но мама никогда не разрешала завести мне хоть какое-то животное. Она говорила, что это ― ненужные затраты. Но я пообещала себе, что когда окончу школу, найду для себя маленькое спасение.
– О мой бог, привет, малышка. ― Я почесала ее за ушком. Я не знала, какой она породы. У нее была темно-серая короткая шерсть, широкая морда и глаза темно-шоколадного цвета. Ее хвост ходил туда-сюда от удовольствия, пока я ее гладила.
– Как тебя зовут? ― спросила я. ― Уверена, что у тебя прекрасное имя, потому что ты самая лучшая собака, которую я только встречала. ― Хамильтон прочистил горло, и я повернулась к нему. Он стоял, прислонившись к стене, со сложенными на груди руками и веселым выражением лица.
– Ее зовут Маленькая Мама. Я нашел ее на улице с четырьмя щенками и просто не смог пройти мимо. После того, как малыши нашли дом, я решил оставить ее себе. Моя соседка присматривает за ней, когда меня нет в городе.
– Маленькая Мама, ― повторила я. Хорошо, ее имя было самым милым из тех, которые слышала. ― Если тебе понадобится, чтобы кто-то присмотрел за ней, дай мне знать. Мама никогда не разрешала мне завести собаку, ― сказала я, надув губы.
Хамильтон схватил поводок, который весел на стене, и Маленькая Мама тут же забыла про меня. Пока я вставала с колен, он прицепил поводок к ее ошейнику. И не стала ждать приглашения пойти с ними на улицу, а просто присоединилась к ним. И втроем мы пошли исследовать тротуар.
– Знаешь, мне придется воспользоваться твоим предложением. Соседка нашла себе девушку, которая якобы является любовью всей ее жизни, и хочет переехать к ней. А у этой новой девушки аллергия на собак. Поэтому я пытаюсь найти человека, которому мог бы отдавать Маленькую Маму, пока меня нет. ― Хамильтон остановился, чтобы Маленькая Мама могла понюхать куст.
– Не знаю, какие будут правила моей новой квартиры насчет животных. Если честно, я даже никогда и не видела место, где буду жить, как и колледж, ― нахмурилась я, пока Маленькая Мама дела свои дела.
– Ты пойдешь в Гринвич? ― спросил Хамильтон. Я кивнула, и мы продолжили идти. ― Я живу в пятнадцати минутах от кампуса. Отец… Джек хотел, чтобы я тоже туда пошел, но это немного не мое, ― поделился Хамильтон. Мне хотелось спросить его, почему он называет своего отца по имени, но решила промолчать. Я тоже иногда называла маму Лайлой.
– Как давно ты работаешь на вышке? ― спросила я.
– Джек дал мне эту работу, когда мне было восемнадцать, ― ответил Хамильтон, пока какой-то мужчина пробегал мимо нас. В его голосе было что-то странное, то, что я не могла понять. ― Я не собирался ничего делать в этой жизни, так что, полагаю, это было предложение, от которого я не мог отказаться.
Маленькая Мама тянула нас за собой, зарывшись носом в асфальт.
– Это должно быть сложно, ― промямлила я
– Что?
– Уезжать на недели, вся твоя рутина сбивается, и ты разрываешься между двумя домами.
Хамильтон замедлил свои шаги, а Маленькая Мама заскулила. Он оглядел меня сверху вниз, как будто хотел, что-то сказать.
– Я думаю…
Мой телефон зазвонил, не дав ему продолжить.
– Извини, ― начала я. ― Я должна ответить. ― Достала телефон из сумочки и одарила его извиняющейся улыбкой, перед тем как взять трубку.
– Вера? Все хорошо? ― голос Джека звучал встревожено. ― Я уволил своего ассистента. Не могу поверить, что он сказал тебе, что я перезвоню позже. Где ты? Ты в безопасности? Я прилечу домой следующим же рейсом.
– Джек, со мной все в порядке, ― ответила я, прервав его болтовню. Хамильтон кивнул в сторону лужайки и удалился туда с собакой. Я наблюдала за его красивой спиной, пока разговаривала с Джеком. ― Приезжала полиция и сняла мои показания. Как оказалось, это уже не в первый раз?
Джек выругался.
– Вера, мне жаль. Я прямо сейчас поеду домой. Уверен, тебе не по себе, ты не должна оставаться одна…
– Я не одна, ― прошептала я. Хамильтон наклонился, чтобы погладить Маленькую Маму за ухом. Он улыбался ей, его обычно суровое выражение лица сменилось на игривое.
– Да? Лайла и Джозеф вернулись раньше?
– Со мной Хамильтон, ― ответила я. ― Так случилось, что он оказался рядом, в вашем районе, увидел копов возле дома и решил зайти. Потом предложил остаться у него на ночь. ― На другой стороне воцарилось молчание, после нескольких неловких минут я не выдержала: ― Джек?
– Да, извини, я тут. Хамильтон был возле дома? ― голос Джека звучал непривычно эмоционально. ― Он приехал, чтобы увидеть меня? Ему нужно что-то?
– Он, ммм, ничего не сказал.
– Ну конечно.
Джек опять замолк, а Хамильтон повернулся ко мне. Одними губами он спросил:
– Все хорошо? ― Потом наблюдал, как я прижимала телефон к уху.
– Я собираюсь вернуться домой раньше. Ты остаешься с Хамильтоном?
– Ага, мы у него дома.
– Хорошо, хорошо, оставайся там. Я буду утром, чтобы помочь тебе переехать в твою квартиру. Можешь кое-что сделать для меня?
– Да, конечно, ― ответила я.
– Передай Хамильтону «спасибо» и скажи, что я рад, что он оказался в нужном месте в нужное время. И еще, передай, что ему всегда рады дома и то, что я скучаю по нему. Хотя нет, не надо, я напишу ему. С ним все хорошо? ― спросил Джек, его голос был тихим. ― Он кажется счастливым?
Я посмотрела Хамильтону в глаза, в глубине его угольно-черного взгляда пряталось что-то темное. Не могла сказать точно, что, но это не было моим предположением или выдумкой.
– Да, Джек, ― прошептала я.
– Увидимся утром, ― грубо произнес Джек перед тем, как положить трубку.
Таунхаус Хамильтона был хорошим, но довольно безликим. Несмотря на высококлассную мебель и просторную кухню, в этом месте не было ничего личного. На стенах не было никаких картин или фотографий, так же, как и не было никакого декора, который мог бы занять открытую планировку.
Все же были вещи, которые говорили о том, что Хамильтон здесь живет. На столешнице стояла керамическая миска, полная сезонных фруктов и овощей, подставка для ножей и ножниц выглядела изрядно использованной, кладовка была заполнена, а на холодильнике из нержавеющей стали висел список блюд на каждый день. По всей видимости, Хамильтон любил готовить. Он напевал что-то себе под нос, пока готовил какое-то простое блюдо.
– Так где же твоя соседка? ― поинтересовалась я, когда мы сели за кухонный стол для того, чтобы поесть приготовленные им тако.
– Она будет позже, ― сказал Хамильтон и запихнул еду себе в рот. ― Она работает барменом в местном баре и обычно задерживается допоздна по выходным. Иногда я навещаю ее, когда нахожусь дома.
Я взяла ложку, зачерпнула немного сметаны и положила себе на тарелку.
– Как вы познакомились? ― спросила я, мне было интересно узнать как можно больше о Хамильтоне.
– Мы ходили в одну школу. Я знаю ее с восьмого класса. Мы оба изгои в наших семьях. Ее папа был богатым священником, который руководил местной церковью. Когда всплыла правда, случился большой скандал.
– Оу, ― сказала я перед тем, как откусить большой кусок от своего тако. На вкус он был великолепен, я чуть не умерла от блаженства прямо здесь и сейчас. ― Черт, так вкусно, ― простонала я.
Хамильтон улыбнулся.
– Спасибо.
Я продолжила жевать. Маленькая Мама лежала в моих ногах. Хамильтон налил мне бокал красного вина, но я так и не сделала ни одного глотка.
– И сколько лет вы уже дружите? ― спросила я, надеясь, что мой голос прозвучал как обычно. Мне было интересно, сколько же ему лет. Хамильтон был определенно младше Джозефа, но он вел себя довольно зрело. Однажды я читала книгу, в которой рассказывалось, что от травм люди взрослеют раньше, а плохой опыт делает тебя более зрелым.
– Таким образом ты пытаешься узнать, сколько мне лет, ммм? ― поддразнил он.
– Просто интересно. Мне будет девятнадцать, когда появится мой младший брат или сестра, а у вас с Джозефом где-то такая же разница…
– Мне двадцать восемь, ― ответил Хамильтон до того, как сделать еще один укус.
– Не такой уж и старый, ― ответила я и потянулась к бокалу. Он цокнул и схватил мой бокал, на мгновение наши пальцы соприкоснулись.
– Я не знал, что ты несовершеннолетняя. Хочешь соку? Блядь, я мог попасть в тюрьму из-за сцены, которую устроил на свадьбе. Слава богу, что ты хотя бы не старшеклассница.
– Мне не нужен сок, ― ответила ему я.
– Тогда может молока? ― поддел он.
– Смешно, ― сухо ответила я, а Хамильтон лишь посмеялся. Конечно же, он встал, вылил содержимое моего бокала и достал из холодильника клюквенный сок. Я наблюдала, как тот налил немного, и весело покачала головой, когда Хамильтон сел напротив меня.
– Держи, теперь можешь прикинуться, что ты взрослая.
– Ты же помнишь, как наливал мне виски?
– Да, но это было до того, как я понял, что ты несовершеннолетняя, ― ответил он
– Возрастные ограничения для покупки алкоголя ― это смешно, то есть, я могу пойти на войну, но не могу купить себе пива?
– Ты слишком красивая, чтобы воевать, ― прошептал Хамильтон и вернулся на свое место. Потом медленно растянул губы в улыбку. Я поймала его взгляд, когда он облизал свои губы, мое сердце бешено колотилось, а Хамильтон, как ни в чем не бывало, сделал глоток.
– К тому же, я не могу воспринимать тебя, как алкоголика.
Я перенесла весь свой вес на кухонный стул.
– Я и не такая, у меня никогда не было времени на дикие подростковые бунты, ― призналась я и провела вилкой по тарелке.
– Вся моя жизнь ― один сплошной бунт, ― признался Хамильтон и откинулся со смехом на спинку стула. ― Давай, расскажи мне о своем самом сумасшедшем поступке. ― Я покраснела от его слов. Потому что знала ответ на его просьбу. Воспоминания, которые наполнили меня, были одновременно манящими и грязными. Мне пришлось бороться с улыбкой, которая так и хотела появиться у меня на лице. Хамильтон поднял одну бровь. ― Это будет интересно.
Я облизала губы и отвела взгляд.
– Ничего интересного, серьезно, особенно если сравнить с тем, что делал ты.
Хамильтон поддался вперед.
– Это все относительно. Не нужно сравнивать себя с другими.
– Сравнивать себя с другими неправильно, ― согласилась я
Он закусил губу и подпер подбородок руками, тем самым показав, что тот весь во внимании.
– А теперь расскажи мне, почему твои прекрасные щеки покраснели, выложи мне свои самые грязные секреты. ― Я выдохнула и заправила выбившуюся прядь за ухо, рассматривая кухню. Вдыхала запах нашего обеда, продлевая неизбежное. ― Я жду.
– Ладно, ― сдалась я перед тем, как посмотреть ему в глаза, интерес, который я увидела в них, заставил меня вздохнуть. ― У меня был секс с защитником футбольной команды в школьной лаборатории. Это был мой первый раз, он был нежным со мной. До этого мы много флиртовали, ― призналась я и посмотрела на свои ногти. Я не получила тогда оргазм, но в тот момент это было неважно. Это было грубо, страстно… И быстро.
– Ага, ― ответил Хамильтон, ― вы встречались?
– Не совсем, я просто помогала ему подготовиться к экзамену по химии.
– Мне кажется, я видел похожее порно, ― ответил он дерзко и положил руки себе на колени.
Я проигнорировала его комментарий.
– Это было весело, я чувствовала себя дико и легко. Но потом он написал мне об этом, и мама увидела его сообщение, ― призналась я. ― Она была в бешенстве, заставила пить противозачаточные и потом еще наказала. Сказала, что не хочет, чтобы я разрушила свою жизнь, как она. ― Я никогда не говорила ей, что ненавижу чувствовать себя, будто я ― ошибка. Мама узнала о моем первом разе и превратила это во что-то ужасное, заставила почувствовать себя неправильной. ― Мама также заставила меня прочитать про все ЗППП и угрожала различными наказаниями. Она сказала мне, что мое тело ― это цветок, а каждый раз, когда я сплю с кем-то, я отрываю лепесток.
Хамильтон сжал губы.
– Тебе не кажется, что это токсично? ― спросил он, его лицо было серьезным, а глаза расширились в неверии.
– Но я знаю, почему она так говорила. Мама хотела, чтобы у меня было то, чего у нее не было. Думаю, что когда всю жизнь ты живешь в обидах и страхе, трудно говорить или делать правильные вещи. Я просто чувствовала, что должна делать все, что она не смогла, понимаешь? Во всяком случае, я встречалась с тем парнем еще пару раз, когда мама работала допоздна, но чувство вины давило на меня, и я быстро прекратила это.
Лицо Хамильтона излучало злость, он встал, схватил тарелку и кинул ее в раковину.
– Я думаю, он просто не был достаточно хорош для того, чтобы заставить тебя остаться, ммм? ― спросил Хамильтон, он стоял ко мне спиной. ― Думаю, в этом есть какой-то смысл, мы все пытаемся быть тем, кем нашим родителям не получилось стать. Это и есть причина, по которой я решил быть счастливым.
– Счастливым? ― спросила я, пока он ополаскивал свою тарелку.
– Это единственное, чего у Джека Борегара нет, ― сказал Хамильтон и повернулся ко мне.
– Джозеф кажется очень счастливым, ― возразила я.
– Ключевое слово здесь ― кажется, Лепесток. Легко казаться одним, а быть совершено другим. ― Я просто кивнула. Хотя понимала Хамильтона, но отказывалась верить его словам.
– Это был долгий день, давай разложим тебе диван.
Я кивнула.
– Хорошо, спасибо. ― Наш разговор становился все тяжелее.
Мы пошли в гостиную, Хамильтон нашел запасную простынь и пуховое одеяло для меня.
Я готовилась ко сну в ванной и думала о нашем с Хамильтоном разговоре. Отчаянно пыталась понять их странные семейные отношения. Что-то подсказывало мне, что это началось после того, как его мама умерла. Но почему?
Хамильтон поставил стакан с водой на кофейный столик возле дивана, пока меня не было.
– Я уйду до того, как ты проснешься.
Он встал и ушел, тем самым не дав мне шанса ответить.
– Спасибо, что позволил мне остаться! ― крикнула я, но единственным ответом мне был звук закрывающейся двери его спальни.
Глава 5
Я проснулась от того, что Маленькая Мама скулила, а незнакомый голос разговаривал с ней.
– Успокойся, маленькая соплячка. Ты и так съела уже три вкусняшки, а если съешь больше, то все отложится на твоих бедрах, твой метаболизм уже не тот. ― Я села, футболка, в которой я обычно спала, сползла с одного плеча. Зевнула и осмотрела темную комнату, пытаясь понять, где нахожусь.
Хамильтон.
– Отлично, ты проснулась, ― сказал хриплый голос. Я посмотрела на край дивана, возле него стояла красивая девушка. Она была одета в серый топ и свободные джинсы. В ее пухлой губе красовался пирсинг, а темная кожа казалась гладкой. Девушка была высокой и подтянутой. ― Хамильтон уже ушел, но объяснил всю ситуацию. Я Джесс.
Хамильтон ушел? Я встала и нервно подошла к ней.
– Привет, я Вера, очень приятно с тобой познакомиться. ― Протянула руку для рукопожатия, а Джесс просто подняла бровь с пирсингом.
Я стояла достаточно близко для того, чтобы увидеть вкрапления золотого в ее карих глазах и почувствовать запах сигарет. Между ее передними зубами была узкая щель, а на брови выбрита тонкая полосочка.
– Извини, дорогая, все члены семьи Хамильтона ― мои враги. Освежись и проваливай, ах, и еще – иди на хуй.
Я подняла обе брови, потому что не была готова к такому утром от совершенно незнакомого мне человека. Но, с другой стороны, это показывало, насколько она была предана и любила Хамильтона. Я пожала плечами. Потому что не была человеком, который обижался, если вдруг кому-то не нравилась.
– Без проблем, ― сказала я и подняла руки. ― Пойду одеваться.
Джесс наблюдала за мной, пока я разворачивалась и шла в ванну. Там приняла быстрый горячий душ, стараясь не намочить свои длинные волосы, после этого почистила зубы и воспользовалась дезодорантом. Уже одетая, вернулась в гостиную. Джесс сидела в кресле с чашкой кофе и внимательно рассматривала меня.
– Напомни мне, кем вы с Хамильтоном приходитесь друг другу? ― спросила она. Хм, а теперь та пыталась что-то узнать обо мне?
Я начала складывать одеяло.
– Моя мама вышла замуж за его старшего брата, ― призналась я. Правда, слетевшая информация с моего языка была приятной. ― Я познакомилась с Хамильтоном на свадьбе. Ладно, познакомились ― не самое подходящее слово для описания нашей первой встречи. Я вошла в комнату, когда он занимался сексом с подружкой невесты.
Джесс расплылась в улыбке, обнажив свои белые зубы.
– Типичный Хамильтон.
Я тоже усмехнулась. И подумала о том дне, когда увидела Хамильтона, который трахал подружку невесты, и это соответствовало странной динамике, сопровождающей наши встречи.
– Это было довольно запоминающимся.
Я закусила губу, пока убирала пижаму в свою сумку, в моей голове проигрывалась наша первая встреча. В телефоне было сообщение от Джека, в котором он говорил, что скоро уже будет.
– Мне жаль твою маму. Джозеф ― настоящий дурак, ― сказала Джесс и отпила кофе. Она пыталась понять, что я скажу по этому поводу. Я знала ее только тридцать минут, но могла сказать, что она не любила осторожничать или как-то скрывать свое презрение. Джесс имела свое мнение, и это хорошо. Мне кажется, если бы она не презирала меня, мы бы могли стать подругами.
– Я недостаточно хорошо знаю его, и у меня нет привычки судить людей, которых толком не знаю. ― Пристально посмотрела на Джесс, показывая ей одним взглядом то, что я думала о ее поспешном выводе обо мне.
– Справедливо. ― Джесс казалась унылой, но все еще решительной. Она поставила чашку на кофейный столик и скрестила руки на груди. ― Знаешь, я пытаюсь понять почему Хамильтон притащил тебя сюда: из-за чувства вины, которое руководит всеми его действиями, или потому, что в тебе есть что-то особенное…
Чувство вины? Мне было интересно, что это значит, но я оставила все вопросы при себе.
– Наверное, ни то, ни другое, ― ответила я. ― Может, он просто пытается быть милым.
Джесс кашлянула, ее хриплый голос окутал меня, как дым.
– Хамильтон не милый.
– Но он был милым со мной, ― призналась я.
– Отлично, давай посмотрим, чего ты стоишь, ― предложила девушка, пока оглядывала меня сверху вниз.
– Быстрые вопросы, которые помогут мне узнать тебя получше, всего один раунд. Не думай, просто отвечай. Мне нравится переходить сразу к делу. Любимый алкогольный напиток?
Как это связано с Хамильтоном?
– Я не любитель выпить, а еще не курю травку.
– Отлично, Хамильтон склонен к зависимостям, поэтому нужно быть осторожной. Как насчет прав женщин?
– Хмм, я женщина, понятное дело, я хочу больше прав для женщин.
– Я люблю сильных женщин. Хамильтону нужен кто-то, кто не принимает меньше того, что заслуживает. ― Джесс потерла руки, прежде чем продолжить: ― Если бы у тебя встал выбор между хорошим сексом с плохим партнером и плохим сексом с хорошим партнером, что бы ты выбрала?
Я сглотнула. Моим первым побуждением было сказать «хороший секс», но потом я подумала о розах с сорванными лепестками и ответила по-другому:
– Ни то, ни другое.
– Что ты думаешь насчет абортов? Я работаю волонтером в женском центре, поэтому мне нравится быть уверенной, что люди, которые окружают меня, не будут меня за это недолюбливать.
Я ответила прежде, чем успела подумать, никто раньше не спрашивал меня про такое:
– Это сложно. Мама родила меня, когда ей было пятнадцать. Я рада, что она оставила меня, потому что мне, как бы, нравится быть живой, но ей не нужно было этого делать. Не знаю, почему мама оставила меня… потому что чувствовала вину или у нее просто не было возможности прервать беременность? Я знаю, что ей не хотелось быть матерью, но она также не хотела отдавать меня в приют. Мама была слишком юна для этого решения, и у нее не было рядом кого-то, кто мог бы помочь ей пройти через это. Она просто сделала то, что, думала, должна была сделать, и мы обе напрасно страдали. ― Я поджала губы. Никогда об этом не говорила раньше. Мне казалось, что время остановилось. Я прижала ладонь к губам. Действительно ли я так думала? Лучше было бы, если бы мама сделала аборт? Она была такой молодой, такой уязвимой. ― Почему ты задаешь мне эти вопросы?
– Потому что это весело. ― Джесс пожала плечами и продолжила: ― Кого ты любишь больше всего в мире?
– Маму.
– Почему?
Я открыла рот, пытаясь составить список причин, которые считала подходящими. Потому что она моя семья, всегда заботится обо мне, потому что любить ее ― это инстинкт, все дети любят своих родителей, они так запрограммированы.
– Я просто люблю ее и не должна объяснять тебе, почему люблю кого-то.
– Бог с ним. Пытаться объяснить моим консервативным родителям, почему я люблю женщин, было противно. К черту их, ― выкрикнула Джесс, прежде чем взмахнуть кулаком. Я заметила татуировку Рут Бейдер Гинзбург на ее руке. ― Если бы ты могла есть что-нибудь до конца своей жизни, что бы это было?
– Большую часть своего детства я ела дешевые макароны с сыром, поэтому я бы выбрала их.
– Когда были твои последние месячные?
– Прости, что?
– Я бы хотела знать, синхронно были они у нас или нет.
– Я не буду на это отвечать, ― отрезала я.
– Хорошо, лучше быть хорошим человеком или нравится всем?
Я нахмурилась.
– Если ты хороший человек, ты всем нравишься, ― ответила я.
– Ты такая наивная, это мило, ― сказала Джесс и склонила голову набок. ― Ты религиозная?
– Я считаю, что Бог есть, но не хожу в церковь.
– Мой отец пастырь и полный дебил, ― объяснила она. ― Тебя влечет к Хамильтону?
– Он мой дядя… ― Я запнулась.
Я выпрямилась, сейчас моя очередь задавать вопросы, поэтому проигнорировала ее вопрос.
– Если ты найдешь кошелек, ты вернешь его владельцу?
Джесс вздернула подбородок.
– Конечно.
– Если бы тебе пришлось отдать почку одному человеку на земле, кто бы это был?
– Хамильтон, ― ответила она, корчась. ― Определенно Хамильтон, он бы протупил и не принял бы ее, и мне бы пришлось планировать его похороны.
– Лучше быть богатым и несчастным или бедным, но счастливым?
– Я была и той, и той, но мне определенно больше нравится быть бедной, ― призналась она. ― Наверное, ты не такая уж и плохая, во всяком случае, кажешься человеком, которого я не могу ненавидеть, приземленная и не такая пафосная, как все семейство Борегаров. Я работаю волонтером в нескольких некоммерческих организациях, загляни в мой блог «Сука активистка».
Я посмотрела на Джесс.
– Звучит неплохо. ― А потом начала говорить: ― За эти годы я встречалась со многими волонтерами и их некоммерческими организациями. Большинство волонтеров любили фотографироваться со мной и мамой, когда нам было плохо, а затем они выкладывали эти фотки по всему Facebook, чтобы похвастаться своим друзьям, насколько они щедры. ― Джесс смотрела на меня, изогнув бровь.
– Для протокола, я предпочитаю знакомиться с людьми нормально, а не с помощью агрессивных скоростных допросов, но я рада, что мы смогли уйти от основных тем. Так как ты хочешь знать обо мне все, я расскажу тебе еще кое-что.
Джесс посмеялась, но я не пыталась быть смешной. Девочек-подростков, которые родили рано, постоянно проверяют, но больше всего людям нравится жалеть их детей и судить об их успехах и неудачах, основываясь на недостатках их родителей. Я провела всю свою жизнь, пытаясь доказать, что моя мама чего-то стоит и вообще, что она самая лучшая. Поэтому не могла облажаться даже один раз, потому что была ее прямым представителем. Людям и так есть, что сказать о пятнадцатилетней девочке, которая растит ребенка. Поэтому я никогда не хотела доставлять ей больше проблем.
Я продолжила:
– Я родилась в Атланте, жила на продовольственные талоны и не в самых хороших районах города. Но все изменилось, когда мы переехали сюда пять лет назад. Я была лучшая в классе, потому что единственной моей надеждой было получить полную стипендию от колледжа. У меня была мама-подросток, которая любила меня и в то же время презирала. ― Улыбка Джесс немного потускнела, и я продолжила говорить дальше: ― Несмотря на это, у меня была действительно классная жизнь. Сейчас же я чувствую себя сбитой с пути. Мне кажется, что все осуждают меня и маму, хотя мы уже привыкли к этому. Но я не ищу чьего-либо одобрения. И уж тем более от какой-то сучки, с которой только что познакомилась.
– Я повела себя немного по-дурному, не так ли? ― спросила Джесс
– Немного? Но это неважно. Джек скоро приедет, чтобы помочь мне с переездом в квартиру, которую я никогда и не видела. А потом пойду в университет, в который не хочу ходить. И еще мне нужно как-то разобраться с травмой, которую получила после вчерашнего вторжения в дом. Но спасибо, что дала мне одобрение, о котором я, кстати, не просила.
Джесс закатила глаза, будто моя речь поставила ее в неловкое положение.
– Ты закончила? Дай мне свой телефон, ― сказала она и протянула мне ладонь.
– Зачем?
– Потому что хочу внести свой номер в твои контакты, и мы будем друзьями. Я могу быть немного эксцентричной и чертовски чрезмерно опекать Хамильтона, но на это есть веские причины. Он никогда никого не приводит в дом. Если он трахается, то делает это в отеле. Чего уж там, он даже никогда не приводил сюда просто каких-то друзей.
Святые тапочки!
Я достала телефон из кармана и протянула ей, мне было все равно, если Джесс увидит сообщение от Джека. Она быстренько вбила свой номер и позвонила себе, тем самым у нее тоже появился мой номер.
– Джек уже здесь, ― сказала она и вручила мне мой телефон обратно. ― Сделай мне одолжение и скажи ему, чтобы он трахнулся за меня. ― Джесс облизала средний палец и игриво усмехнулась.
– Мне нравится Джек, ― ответила я.
– Он всем нравится, но, в конце концов, все его ненавидят, ― зловеще ответила Джесс. ― Позвоню тебе позже, чтобы потусить. Теперь я поняла, чем ты понравилась Хамильтону.
– Может, тебе не нужно мне звонить? Ммм? ― спросила я, пока надевала рюкзак на плечи.
– Слишком поздно, ты мне уже нравишься, я собираюсь затусить с тобой до потери пульса, ― сказала Джесс, прежде чем взять пульт и включить новости. Я пошла к двери, Маленькая Мама лежала на моей обуви.
Я остановилась и почесала ее за ушком.
– Увидимся, ― пообещала я самой лучшей собаке, и она радостно завиляла хвостом.
― Доброе утро! Хочешь экскурсию по кампусу? ― Это была первая вещь, которую сказал Джек, когда я села на кожаное сидения его Астон Мартина. Когда Хамильтон успел вернуть эту машину? По голосу Джека было понятно, что тот взволнован. Он нервно схватился за руль и завел машину. Что-то в его поведении заставило меня думать, что Джек избегал разговаривать о том, что произошло вчера с Сеинтом и нашем телефонном разговоре о Хамильтоне.
– Было бы хорошо, Джек, ― ответила я.
– Отлично!
Меня все еще трясло от вчерашних и сегодняшних событий: внезапное появление Сеинта, Хамильтон, который пришел на помощь, и Джесс, устроившая мне допрос. Все это было похоже на землетрясение, разрывающее на части мою жизнь. Мне было не за что держаться. Мягкий грунт не был хорошей основой. И мне казалось, что весь мой мир был разделен на до и после.
