Текст книги "Ублюдки и стрелочники (ЛП)"

Автор книги: Корали Джун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Я сглотнула от его слов. Мое сердце бешено колотилось от похоти и потребности в этом мужчине.

– Я прекрасно знаю, что ты на десять чертовых лет младше меня. Ты горячая, Вера. Мне не нужно больше причин, чтобы хотеть тебя. Я понимаю, что это влечение погубит нас обоих. Так что заткнись и наслаждайся вечером, пока я не вспомнил, что не должен делать ничего, что может испортить драгоценную репутацию нашей семьи.

Я должна была сказать хоть что-то, но просто смолчала. Мне хотелось встать на цыпочки и прижаться к его идеальным губам.

Хамильтон был прав, это только вопрос времени, когда какое-то дерьмо выплывет наружу. В конце дня я пообещала сама себе, что не сделаю ничего, что бы могло навредить маме.

Одно прикосновение могло погубить нас. Один поцелуй мог положить конец нашей маленькой семье.

Лайла Борегар достойна лучшего, а я слишком много перенесла, чтобы все испортить из-за одного симпатичного парня.

Одного симпатичного, опасного парня.

Одного симпатичного, опасного, извращенного, соблазнительного парня.

– Хамильтон, – позвал тихий голос позади нас, – ты не видел Джесс?

Я повернулась и увидела, что к нам идет девушка с длинными зелеными волосами. К ее векам были приклеены накладные ресницы, напоминающие паучьи лапки, а прямо над верхней губой у нее красовалось родимое пятно. Она была одета в настолько короткое платье, что, если сделает хотя бы одно неверное движение, – все увидят ее трусики. А ее маленький носик был настолько милым, что мне хотелось дотронуться до него.

– Ага, она пошла собирать еще людей для вашего шоу и будет здесь с минуты на минуту, – ответил он ей.

Должно быть, это девушка Джесс. Она выдохнула с облегчением и перевела взгляд на меня:

– Привет, – поздоровалась она хриплым голосом. – Я Инфинити, девушка Джесс.

– Приятно познакомиться, – ответила я с улыбкой. – Я Вера, ммм… подруга Хамильтона.

Я ж его подруга? Во всяком случае, «подруга» звучит лучше, чем племянница, а уж тем более лучше, чем если бы я назвалась его девушкой. К тому же, пятнадцать секунд назад я решила, что это не может быть свиданием, несмотря на то, что этот парень был чертовски горяч.

– Я так много слышала о тебе. Прости, Джесс иногда может быть такой сукой. Я не думаю, что она действительно хотела накинуться на тебя, – начала Инфинити. – Черт, моя группа – отстой. Эта дамочка уговорила хозяина этого заведения позволить нам играть здесь раз в месяц. Она тащит любого, кого встретит, к нам на шоу.

– Нет, это неправда. Мы все здесь по своему желанию. Ты будешь звездой, – пробормотал Хамильтон.

– Хорошо, продолжай врать, и я заставлю тебя выйти на сцену в качестве подтанцовки. Ты же знаешь, если я захочу, Джесс заставит тебя.

Глаза Хамильтона расширились:

– Что ж, я не знаю, как правильно на это ответить, поэтому просто возьму свою племянницу, которая по совместительству моя подруга и девушка, с которой у меня сегодня свидание, и мы пойдем займем место за столиком.

Инфинити изогнула брови и слегка улыбнулась. В этот момент мне хотелось ударить Хамильтона.

– Он просто шутит, – пробормотала я, его рука легла мне на поясницу, и он повел меня к столику с двумя стульями.

Как только мы сели за столик, я сердито посмотрела на парня:

– И зачем ты это сказал? – прошипела я. – Вот так и появляются слухи.

– Инфинити ничего не скажет, а еще мне нравится смотреть, как ты смущаешься. Когда ты назвалась моей подругой, я понял, что обязательно должен подразнить тебя по этому поводу. – Хамильтон положил руку мне на бедро и усмехнулся.

Тепло его руки отзывалось покалыванием в месте прикосновения. Он издевался надо мной, а моему либидо, видимо, это очень даже нравилось.

– Эм. – Я убрала его руку. – Когда начнется шоу?

– Через тридцать минут. Как твоя мама и Джозеф познакомились? Ты же не всегда жила здесь, верно?

Я не ожидала, что Хамильтон спросит меня об этом, но его вопросы казались вполне нормальными, он просто хочет узнать меня поближе.

– Когда была в восьмом классе, мы переехали в город в трех часах езды от Атланты. Мама хотела, чтобы я училась в лучшей государственной школе и получила полную стипендию в университете. Она нашла работу гувернанткой, и домовладелец позволял нам жить в их переоборудованном гараже. Он был похож на маленькую квартиру, но я ходила в действительно хорошую школу. Так как мама работала не целый день, ночью она работала в каком-то ресторане и получала хорошие чаевые.

Все время, пока я говорила, Хамильтон смотрел на меня. Это была достаточно обычная история, но я пропустила те части, где чувствовала себя изгоем в той школе. Когда люди узнавали, что моя мама работала у одной из самых богатых семей города, они вели себя так, будто я недостойна дышать тем же воздухом, что и они. Мне приходилось работать в три раза упорней, чтобы доказать, что чего-то стою. Я полностью фокусировалась на учебе и общалась только с несколькими людьми. Когда закончила школу, выдохнула с облегчением, но никогда не забуду, как мама плакала, когда я говорила прощальную речь.

– Думаю, Джозеф пошел поесть в ресторан, где работала мама, когда был в городе. Они нашли общий язык, сходили на пару свиданий и, бам, они вместе.

Я пожала плечами, не зная больше никаких деталей. Мама никогда не делилась подробностями своей личной жизни со мной. Сначала она была одинокая и много работала, а потом мы переехали сюда, чтобы та могла быть вместе с Джозефом. Слава богу, я успела закончить школу до того, как мы переехали. Я бы расстроилась, если бы мои одноклассники не услышали мои прощальные слова.

– Это не похоже на моего брата, – признался Хамильтон. – Твоя мама красивая женщина и определенно не из круга Джозефа, а он самый расчетливый человек, которого я только знаю. Жениться на ком-то, с кем он встречался всего несколько месяцев, совершенно не в его стиле. Я думаю, что он скорее бы женился на ком-то, с кем его свел Джек. Не то чтобы я злился на то, что он пошел против этого. Просто… любопытно.

Я выдохнула:

– Я просто хочу, чтобы она была счастлива. – И снова эта проклятая фраза. Чем больше я говорила ее, тем больше переставала верить своим же словам.

– А что насчет тебя? – спросил Хамильтон.

– А что я?

– Знаешь, ты тоже можешь быть счастлива, – прошептал Хамильтон, прежде чем снова положить руку мне на бедро. На этот раз я не стала ее отталкивать.

Я слегка усмехнулась. Я счастлива. Очень счастлива. Скоро пойду в универ, и мне было, где жить. Что еще мне могло понадобиться?

– Ты думаешь о том, насколько счастлива прямо сейчас? – спросил Хамильтон.

Он что, умел читать мысли?

– Я абсолютно счастлива, – ответила я, хотя мой голос казался натянутым, а зубы были стиснуты так сильно, что я думала, еще чуть-чуть, и они треснут.

Какое, черт возьми, это имело значение? Обо мне позаботились. Я добилась успеха, верно?

– Ты могла бы быть психологом. – Я снова перевела все свое внимание на Хамильтона. Так безопаснее. – За эти годы я повидал достаточно, чтобы мог назвать тебя экспертом. – Он потер мое бедро большим пальцем, прижимая подушечку к моей обнаженной коже. Я сглотнула. – Я нашел свою мать, когда она… умерла.

Мои плечи опустились, и я почувствовала, что смягчаюсь от жалости к нему.

– Мне так жаль…

– Я сказал тебе это не потому, что нуждаюсь в жалости, Лепесток. Мой первый психолог уволился после восьмого сеанса. Она сказала, что мне тоже позволено быть счастливым и не нужно оплакивать свою умершую мать до конца жизни. Я ответил ей, чтобы она валила к черту и спрыгнула с моста.

Мои глаза расширились. Святое дерьмо.

– Думаю, она была ужасным психологом. – Хамильтон кивнул.

– Я просто пытаюсь сказать тебе, что ты можешь не быть счастливой, и это нормально. Счастливой быть легче, но если ты хочешь узнать себя по-настоящему – позволь себе быть той, кем действительно хочешь. Ты будешь горячей, даже если будешь злюкой.

Хамильтон наклонился и поцеловал мою шею. Его губы коснулись мочки моего уха. Я ерзала на своем месте, пока тот поднимал руку все выше и выше, и осматривала комнату. Кто-нибудь смотрел на нас?

– Расслабься. Сейчас есть только ты и я, Лепесток. Давай немного понюхаем розы? – спросил он, прежде чем прикоснуться кончиком среднего пальца к месту, которое так отчаянно нуждалось в нем.

– Пожалуйста, остановись, – захныкала я, совершенно не имея это в виду.

– Поцелуй меня, и я отстану от тебя. – Хамильтон коснулся моих губ своими. Это было мягкое требование. Я быстро прикоснулась к его нижней губе, жаждая продлить горячее прикосновение.

– Дразнишь меня, – отчитал он меня хриплым шепотом.

– Я не собираюсь тебя целовать, Хамильтон, – пообещала я. – Ты и я? Мы будем катастрофой, – пробормотала эти слова болезненно близко к его идеальным губам, прежде чем отстраниться и выпрямить спину.

– Не могу дождаться, когда сломаю тебя, Лепесток.

Я взяла свою Пепси и сделала глоток, прежде чем откашляться.

– Если честно, я хочу тебя, Хамильтон, – призналась я. – Ты привлекательный и опытный.

Он ухмыльнулся.

– Ну, что тогда тебя останавливает?

– Ты когда-нибудь ломал чью-то жизнь? Я имею в виду, действительно портил ее – намеренно или нет? – Выражение его лица стало серьезным. Я ждала, что он ответит мне, но он продолжал молчать, поэтому продолжила: – Не хочу привлекать к себе внимания, потому что я продукт самой болезненной вещи, которая когда-либо случилась с моей матерью. Я живое, дышащее представление ужасных вещей. Я перфекционистка и мученица, которая действует спонтанно – а это и было спонтанное действие – поцеловать тебя было бы слишком безрассудно и рискованно. Нравится тебе это или нет, но ты брат Джозефа. Мне не нужны ни твои оргазмы, ни твои жаркие слова, ни твое искушение, Хамильтон. Я не настолько глупа, чтобы думать, что я для тебя нечто большее, чем игра, доставляющая удовольствие, и не хочу рисковать материнским шансом на счастье.

Мы еще раз обменялись горячими взглядами. Что-то промелькнуло в его выражении, решительная перемена в его поведении застала меня врасплох. Сначала я прервала наш зрительный контакт, чтобы осмотреться. Этот разговор выбил меня из колеи, и я совершено забыла, что мы находились в комнате, полной людей.

Только когда мой взгляд остановился на знакомом лице, моя кровь похолодела.

– Сеинт, – прошептала я, прежде чем отстранилась от Хамильтона.

– Что? – спросил он.

– Сеинт. Он здесь, – выдавила я, мое сердце бешено колотилось. Хамильтон развернулся на своем месте и выругался. Сеинт был одет в джинсы и обтягивающую рубашку. Он поднял стакан в руке с довольной ухмылкой на лице. Он сделал снимок? Вот дерьмо. Хамильтон и я сидели ужасно близко.

Хамильтон встал как раз в тот момент, когда группа вышла на сцену. Джесс перехватила его, а я начала задыхаться. Сеинт собирался преследовать меня повсюду? Мы с Хамильтоном завтра попадем на все обложки страны? В глазах слегка потемнело.

– Мы – Дает Фан, – мягко сказала Инфинити в микрофон. – И сегодня мы сорвем вам крышу.

Заиграли барабаны, и Инфинити тут же закричала в микрофон. Я попыталась найти Сеинта глазами, но он исчез в коридоре. Джесс все еще болтала с рассерженным Хамильтоном. В груди было так чертовски тесно.

Почему он был здесь?

Я встала и направилась к двери. Никаких скандалов. Я не могла ничего испортить. Мои глаза горели от слез. Прийти сюда было такой ошибкой.

– Вера! – позвал Хамильтон меня, его низкий голос перекрывал музыку.

Я проигнорировала его и вышла из кафе, теплый воздух ударил мне в лицо, как только выбралась наружу.

Стоя на тротуаре, я позвонила единственному человеку, которому могла доверять в этом мире.

– Мама?

– Наконец-то ты позвонила мне! Детка, уже поздно. Как дела?

– Ты дома?

– Ага. Наш рейс прибыл несколько часов назад. Что-то случилось?

– Ты можешь приехать ко мне?

Глава 8

Я сидела в Макдональдсе, который находился ниже по улице, когда мама выскочила из новенького Эскалада. Она была в пижаме, а волосы были накручены на бигуди. Я улыбнулась, увидев решительный взгляд на ее лице:

– Где он? – Ее голос сорвался, когда я встала со своего места и обняла ее.

– Не знаю, он исчез, когда группа начала играть. Я ушла оттуда и позвонила тебе, пока шла сюда.

Но не упомянула, что была с Хамильтоном, но знала, что это всего лишь вопрос времени, в конечном итоге, мама все равно узнает, что я была с ним.

– Джозеф уехал в офис, чтобы поработать над чем-то для Джека. Но он заверил меня, что Сеинта задержали. Я не могу поверить, что он преследует тебя. – Мама громко выдохнула, а я улыбнулась тому, насколько она переживала.

– Можешь просто отвести меня домой? – спросила я.

Это была длинная ночь, и единственное, чего мне хотелось, это закрыть двери своей квартиры на все замки и свернуться калачиком на своей кровати. Наверное, мне нужна была собака. У квартиры была охранная система, но я посмотрела достаточно программ про преступления, чтобы понимать, ничто не остановит поехавшего человека.

– Может, стоит пойти в полицию? Я не уверена, что у тебя безопасно. Хочешь, чтобы я осталась с тобой?

Я вздохнула и обняла ее, она пахла кофе и кремом с корицей.

– Ага, это поможет мне почувствовать себя намного лучше.

Мы сели в ее машину, и мама следовала моим указаниям, как добраться до квартиры. Телефон в моей сумочке продолжал звонить. И Джесс, и Хамильтон звонили мне уже миллион раз, но я не хотела говорить с ними двумя. Мне просто нечего было им сказать. Я отправила им двоим сообщение о том, что со мной все хорошо, и я еду домой, но эти сообщения были без особой страсти.

– Не могу понять, что не так с этим парнем. Он же репортер? – бормотала мама, сворачивая на парковку. – Почему он думает, что тебе есть, что рассказать, а?

Она покосилась на меня.

– Детка, с кем ты была в этом кафе? – Я сглотнула.

– Соседка Хамильтона пригласила меня. Ее девушка играет в группе, которая как раз таки выступала там, – объяснила я, надеясь, что дальше не последует никаких вопросов.

– Хамильтон? Тот, который брат Джозефа? – спросила она с удивлением на лице.

– Ага, ты же знаешь, он помог мне, когда впервые появился Сеинт. Я познакомилась с его соседкой, и она оказалась очень милой. Думаю, что им просто стало жаль меня из-за того, что я никого здесь не знаю, и поэтому решили меня пригласить, – пыталась объяснить, но на самом деле, это вовсе не было похоже на приглашение из жалости. Это скорее было свидание. Свидание, которое превратилось в ад в тот момент, когда я увидела Сеинта. Хотя знала, что маме лучше знать правду, особенно если Сеинт успел сделать нашу с Хамильтоном общую фотографию. Как для членов семьи, которые вместе наслаждаются концертом, это выглядит слишком многообещающе. И если все же фотография была, к завтрашнему дню она будет во всех газетах.

Но пока я не хотела говорить ей об этом. Не могу поверить, что я все испортила.

Мы вышли из машины и направились к дому:

– Джозеф много рассказывал мне о своем брате, – ответила мама, потягивая пижаму. – Детка, я не уверена, что тебе стоит проводить с ним время.

Я знала, что она права. Хамильтон – одна сплошная проблема. Но что-то у меня внутри сломалось от ее слов. Мне не хотелось оставаться в стороне. Неужели я настолько одинокая, что рискнула бы всем ради интрижки на одну ночь? Потому что это все, что он готов мне дать. Одну. Ночь.

– Что Джозеф говорил о нем? – пробормотала я.

– Только то, что он всегда был диким ребенком. Несколько лет назад серьезно сидел на наркотиках. Джозеф не уверен, что он излечился. Но тогда он был очень зависим, врал все время – и, видимо, у него хорошо это получалось. Он мог убедить любого в чем угодно.

Я сглотнула, пока мы шли к моей квартире. После того, как повернули в коридор, где находилась моя дверь, и резко остановилась, увидев, что кто-то стоит, прислонившись к моей двери.

– Черт, – выругалась я.

На потолке была лишь одна тусклая лампочка, которая отбрасывала немного света. Неужели Сеинт здесь?

– Кто это? – прошипела мама, хватая меня за руку.

Тем временем этот человек повернулся к нам лицом, и мы обе выдохнули с облегчением.

Хамильтон.

Он побежал ко мне по длинному коридору. В момент, когда подошел достаточно близко, Хамильтон крепко обнял меня:

– Ты напугала меня до чертиков, – сказал он с проклятием.

Я чувствовала себя неловко и странно в его объятиях, моя мама цокнула языком рядом с нами.

– С тобой все хорошо? Сеинт ушел быстрее, чем я смог с ним поговорить. Уверен, ты очень напугана.

Потом обхватил мое лицо своими руками и посмотрел в глаза, отчего бабочки запорхали в моем животе.

Мама прочистила горло.

– Хамильтон.

Он не отпустил меня и даже не взглянул на нее. Наши глаза находились в плену друг друга. Казалось, что Сеинт не появлялся, а моя мама не стояла здесь, рядом со мной.

– Хамильтон? – обратилась я. Он отошел от меня и поправил футболку.

– Привет, Лайла, рад снова с тобой встретиться, – сказал он моей маме, заключая ее в объятия.

Она похлопала его по спине, и они отстранились друг от друга.

– Хотела бы я, чтобы это было при других обстоятельствах, – ответила мама, оглядывая его сверху вниз. – Я не знала, что ты и моя дочь настолько близки.

Хамильтон вежливо ей улыбнулся.

– Семья очень важна для меня, Лайла.

Мой живот скрутило от его слов. Пока я стояла, лишенная дара речи, мама ответила ему:

– Ага, поняла. С нами все хорошо. Спасибо, что проведал, дальше я справлюсь сама. Джозеф пообещал мне, что позвонит в полицию.

– Ты, наверное, захочешь рассказать им и об этом тоже, – сказал Хамильтон, указывая на мою входную дверь.

Рассказать им про что? Нахмурив брови, я посмотрела в сторону своей квартиры. Увидев что-то белое, мои ноги сами по себе понесли меня к разорванному листку бумаги, приклеенному скотчем к двери. Мое сердце бешено колотилось. Мама позвала меня по имени, но это не остановило меня. Когда я увидела грязно написанную записку, кровь застыла в моих жилах.

Вера,

На данный момент,

Я сохраню твой секрет.

– С.

– Он был здесь, – провизжала мама. – Я звоню в полицию.

Она достала телефон и набрала девять-один-один, а я повернулась и посмотрела на Хамильтона.

Он выглядел пугающе спокойным, но в его взгляде была огненная решимость. Его темные пустые глаза смотрели со зловещей угрозой. Черт. Это было слишком.

Хамильтон и полиция уже давно уехали. К тому времени, как мы дали показания, и у меня провели обыск квартиры, было три часа ночи. Мама мирно дремала на матрасе рядом, одна ее рука лежала на животе, а другая за головой. Я чувствовала себя в большей безопасности, зная, что она со мной, но все еще не могла заснуть.

Хамильтон исчез в тот момент, когда мы позвонили Джеку и рассказали, что случилось. Часть меня почувствовала облегчение, но другая часть чувствовала себя в большей безопасности рядом с ним. Я не мыслила здраво, когда убегала из того кафе, мне просто нужно было уйти от этого мужчины, который преследовал меня. Я боялась, что мое влечение к Хамильтону может разрушить новый брак мамы. Не говоря уже о том, что это вызовет новые слухи.

Несмотря на то, что охрана была припаркована на стоянке возле дома, а рядом спала мама – мне все равно было страшно.

Сеинт не выглядел угрожающе, скорее жутко, странно и агрессивно. Меня больше пугало его вторжение в мою личную жизнь, чем его постоянно присутствие.

Если бы у него не было пушки, я бы смогла хорошенько надрать его тощую задницу. Именно его непредсказуемость и власть, которую он имел надо мной, делали его более угрожающим.

Мой телефон, лежащий на тумбочке, завибрировал. На экране высветилось сообщение.

Хамильтон: С тобой все хорошо?

Я: Не могу уснуть.

На экране то появлялись, то пропадали точки, которые означали, что он набирает текст. Когда от него наконец-то пришло сообщение, я крайне удивилась вопросу.

Хамильтон: Почему ты убежала из кафе?

Я закусила губу, пытаясь понять, как ответить таким образом, чтобы это звучало разумно.

Я: Думаю, я была в состоянии «бей или беги», поэтому ушла оттуда так быстро, как только могла.

Хамильтон: Это было так странно, я чертовски волновался за тебя. Если бы ты была рядом со мной, я бы перегнул тебя через свое колено и отшлепал твою шикарную задницу до красноты.

Я сглотнула и, не моргая, смотрела на его сообщение, перечитывая еще раз, и еще раз, и еще раз.

Встав с кровати, пошла в гостиную, оставив маму спать одну. К тому времени, как я умостилась на кожаном диване, Хамильтон успел прислать мне два сообщения.

Хамильтон: Ты где?

Хамильтон: Лепесток, вернись. Не нужно бояться.

Я: Я и не боюсь.

Хамильтон: Нет, боишься. Так чего же?

Проведя языком по нижней губе, схватила одеяло и набросила на голые ноги.

Я: Сеинта. Разрушить новый брак мамы. Не быть достаточно хорошей.

На самом деле два последних пункта я не отправила. Это как-то слишком лично, и я не уверена, что Хамильтон успел заслужить мое доверие. Мы едва ли знали друг друга. Влечение однозначно было, но что-то большее? Не думаю.

Хамильтон: Хочешь, чтобы я помог тебе подумать, о чем-то другом?

Я: Что ты задумал?

Эти дразнящие точки несколько раз моргнули в чате, а я, затаив дыхание, ждала от него сообщения. Прошли минуты, и я уже практически полностью была уверена, что не получу ответа, но мой телефон зазвонил:

– Алло, – ответила я уставшим голосом.

– Во что ты одета? – спросил Хамильтон глубоким голосом. Эта клишированная фраза прозвучала бы скучно в устах любого, но только не в его.

– В удобную футболку, – призналась я, а Хамильтон усмехнулся.

– Это сексуальная удобная футболка?

– Это обычная белая широкая футболка, которую я ношу с тринадцати лет. Раньше она была мамина.

– Я уже представил тебя в ней. Футболка доходит до середины бедра, а твои соски просвечиваются сквозь тонкую ткань. – Мое дыхание сбилось от его хриплых слов. – Ты одна?

Я судорожно вздохнула и осмотрела гостиную:

– Не совсем, мама спит в комнате.

Хамильтон застыл на секунду, а потом продолжил говорить:

– Тебе не нужно ничего говорить или делать, просто слушай меня, хорошо?

– Хорошо, – промямлила я.

– Вера, я чертовски взбешен, что наша ночь пошла не по сценарию, потому что хотел привезти тебя домой и попробовать на вкус. – Его слова выбили меня из колеи.

– Мы не можем…

– Прямо сейчас мы можем делать все, что только захотим, мы просто разговариваем. – Я услышала, как он втянул воздух. – Я представляю, как уложил бы тебя на свою кровать и снял бы ту твою сексуальную юбочку. Твои чертовски красивые бедра дрожат, а твоя киска очень скользкая.

Мое дыхание участилось, и я тронула свою промежность свободной рукой.

– Ты, однозначно, сказала бы, что это ужасная идея, потому что ты хороший человек и не хочешь принести неприятности людям, которых ты любишь, и потому что тебя учили, что твое тело – маленькая розочка, подходящая для вазы на праздники. Но…

Мою грудь сжало.

– Но? – спросила я, а Хамильтон засмеялся.

– Но я слишком эгоистичный и не позволил бы тебе отговорить меня от самого лучшего пира в моей жизни. Ах, Вера, ты бы извивалась на моих простынях. Я бы попробовал каждую часть тебя. Сосал бы твой нуждающийся клитор, пока ты не стала бы тереться об мое лицо, дергать меня за волосы и трястись всем телом.

– Черт, – выругалась я.

– Я разорву тебя на куски, буду жевать твои шипы и вдыхать твой сладкий аромат. Сожму тебя в своих руках и погублю, Лепесток.

Почему мне казалось, что это самая горячая вещь, которую мне кто-либо когда-то говорил?

– Лепесток, мм? Мне кажется, тебе очень нравится это прозвище, – ответила я.

– Мне больше нравится мысль о том, чтобы трахнуть тебя.

Я представила Хамильтона, лежащим на кровати, его мускулистая рука закинута за голову, а обнаженная грудь, поднимается и опускается с каждым вздохом. Вероятно, он ухмылялся, поднося телефон к уху и ожидая мой стон от его горячих слов.

Я оглянулась на дверь своей спальни, думая о маме и обо всем, чем она пожертвовала, чтобы дать мне хорошую жизнь. Мне нужно сделать все одну вещь: перестать наслаждаться ухаживаниями Хамильтона.

– Знаешь, это же ничего не значит, – продолжил Хамильтон. – Мы просто два человека с безумной химией, наслаждающиеся обществом друг друга. Ты спрашивала меня ранее, разрушал ли я чью-то жизнь? – сказал Хамильтон мягким голосом.

– И?

– И, оказывается, у нас намного больше общего, чем я думал, – признался он.

Что это значило?

Я вздохнула. Как бы весело это не звучало, Хамильтон не стоил такого риска.

– Спокойной ночи, Хамильтон, – прошептала я.

Хотела бы я видеть его лицо. Представляю, как он торжествующе улыбался, как будто слышит нерешительность в моем голосе. Если бы я была другой девушкой, наверное, приехала к нему на такси и позволила ему делать все восхитительно грязные вещи, которые он обещал.

Но я не была никем другим как Верой Гарнер, ненужной дочерью жертвы.

Глава 9

– Детка, все хорошо? – спросила мама, смотря на меня поверх своей чашки.

Она пила латте без кофеина, в котором было больше молока и сахара, чем самого кофе.

Даже с грязными волосами и в той же пижаме, что и прошлой ночью, она выглядела прекрасно. Она, вероятно, могла бы стать моделью, если бы не родила меня.

Мы сидели на моей огромной кухне и разговаривали.

Мама спала практически до обеда, точнее до того момента, пока Джозеф не позвонил.

Мы ели хлопья, сидя за кухонным островком, и пытались осмыслить то, что произошло вчера.

– Ты выглядишь уставшей, – сказала она, скользя взглядом по моему лицу.

На самом деле, она выглядела намного более уставшей, чем я. У нее был джетлаг из-за поездки в Париж, да и плюс ей пришлось заботиться обо мне всю ночь. Чувство вины пронзило меня насквозь.

– Я не особо много поспала этой ночью, – ответила я, и мои щеки покраснели от мысли о том, что не давало мне заснуть.

Это не Сеинт занимал все мои мысли, хотя именно о нем мне и стоило думать. Нет. Большую часть вечера я думала о Хамильтоне. Именно он помог мне не думать о жутком и навязчивом журналисте, который преследовал меня. Вместо этого я представляла все грязные вещи, о которых он говорил.

Его голова между моих бедер.

Щетина трется о нежную кожу.

Мои стоны заполняют комнату.

И его похотливый рот, который заставляет меня кончать снова и снова…

Я сглотнула. Мама начала говорить, вырвав меня из мыслей о Хамильтоне:

– Я могу только представить, насколько этот Сеинт неуравновешенный. Что за люди преследуют эту семью? – Она покачала головой и продолжила говорить: – Мне очень жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим. Я понимала, что все изменится после свадьбы, но не представляла, что папарацци настолько безбашенные. Борегары очень известны в нашем обществе, но Джек не какая-то там Ким Кардашьян.

Я прикусила язык. Все становилось только хуже, намного хуже. Джозеф хотел стать политиком. Он поступил в Гринвичский университет на двойную специализацию в области политологии и бизнеса, и, как по мне, был чересчур патриотичным. Его консервативные взгляды, опыт в ведении семейного бизнеса и наследие его отца создавали прекрасный фундамент для его успеха. Мама отрицала это, но то, что происходило со мной сейчас, – лишь верхушка айсберга. Мы должны быть готовыми к тому, что нас будут преследовать всю оставшуюся жизнь. Готова ли к этому мама? Готова ли она к тому, что правда может всплыть? Да, Джек замял это, сделал так, чтобы это дело было недоступным для других. Но в Атланте найдется много желающих продать эту душераздирающую историю тому, кто больше заплатит. И я не уверена, что деньги Борегаров помогут выбраться из этой ситуации. По правде говоря, я удивлена, что это до сих пор не всплыло.

От воспоминания о моем конфликте с Джеком мой желудок скрутило. Каждый в его кругу уже успел осудить мою маму, а когда Джозеф поднимется выше по карьерной лестнице, все станет только хуже.

– Честно говоря, я не удивлена. Так устроен человек, ему интересно, как живут публичные личности. Джек нравится людям, и Джозеф хочет, чтобы его имя было в бюллетенях. Поэтому мы должны привыкнуть к этому, – ответила я.

Политика похожа на жизнь в горящем доме. Вопрос не в том, сожжет ли вас пламя, а когда оно это сделает. Борегары сидят на кухне, пока их гостиная во всю пылает. Интересно, Хамильтон поэтому сбежал на такую работу?

Мама поставила чашку на стол и глубоко вздохнула. Охх. Я знала этот взгляд: губы сжаты в тонкую линию, и в ее глазах явно читалась жалось.

– Давай, выкладывай. Ты выглядишь так, будто тебе есть, что сказать.

Мама закатила глаза, притворяясь игривой, несмотря на сильное напряжение, которое чувствовалось в воздухе.

Что-то было не так.

– Есть пара вещей, которые нам стоит обсудить. Во-первых, Джозеф и Джек хотели бы приставить к тебе телохранителя, прошлая ночь только доказала, что это хорошая затея. Во-вторых, Джозефу предложили работу.

Я нахмурилась:

– Какую работу? Я думала, он хочет заведовать Конгрессом.

– Это был его изначальный план, но сейчас президент – да, сам чертов президент – хочет назначить его министром торговли. Об этом еще не объявляли, но это чертовски хорошая возможность. Он будет самым молодым…

Черт побери. Я не была готова к тому, что она это скажет.

– Тебе придется переехать в Вашингтон? – опешила я.

Мама пыталась сохранять спокойствие, но отсутствие энтузиазма с моей стороны явно ее беспокоило. Она наверное думала, что я обрадуюсь, но я была в ужасе.

– Когда Джозеф займет эту должность, да мне придется переехать. Нам позвонили, когда мы были в Париже. По этой причине Джозефа и не было вчера, он летал в Вашингтон, чтобы посмотреть недвижимость.

То есть он был не в офисе, а в Вашингтоне? Еще одна чертова ложь.

– И Джозеф собирается принять предложение?

Мама поджала губы и поправила пижаму.

– Да.

– Я думала, что вы переедете в дом в тридцати минутах от меня. А теперь оказывается, что ты уезжаешь в другой город. Что мне делать, когда ты уедешь?

– Мы переезжаем на следующей неделе, – сказала мама со вздохом. – Формально он принял эту должность сегодня. Я хотела сказать об этом до того, как это сделает кто-то другой.

– Как ты сказала мне про ребенка? – ехидно спросила я. – Или как я узнала о том, что переезжаю в новую квартиру сама, хотя мы вместе планировали, как я пойду в колледж, еще с трех лет.

– Я думала, тебе понравится квартира! Это лучше, чем то дешевое общежитие, в котором ты была бы без щедрости Джека.

– Так дело не в квартире, а в том, что много чего свалилось на нашу голову, – настаивала я. – Я думала, что моя дальнейшая жизнь распланирована нами, а теперь мне приходится прятаться от агрессивного журналиста, и я хожу в универ, которого даже не было в моем списке, пока ты не вышла замуж за Джозефа. – Я встала со своего места за кухонным островком и подошла к ней. – Мам, ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Все детали нашей жизни буду везде. Жизнь Джозефа будет чересчур публичной. Джек был губернатором, и все это случилось, но…