Текст книги "Ублюдки и стрелочники (ЛП)"
Автор книги: Корали Джун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Мама: Что ты делаешь?
Мама: Где ты?
Мам: Джаред позвонил мне. Ты же не можешь всерьез злиться на нас за то, что мы хотели убедиться, что ты в безопасности. У тебя был преследователь, Вера.
Мама: Джаред – хороший парень! Тебе бы не помешало встречаться с таким мужчиной, как он. Он из хорошей семьи. Я познакомилась с его матерью на банкете.
Мама: Почему ты злишься на меня за это?
Мама: Джаред сказал, что тебя нет дома. Где ты остановилась, Вера? Джозеф хочет поговорить с тобой.
Мама: Вера. Сейчас звонит Джек. Нам серьезно нужно поговорить об этом. Ты не можешь встречаться с Хамильтоном. Я знаю, что ты с ним.
Мама: Это становится смешным.
Мама: Позвони мне сейчас же!
Мама: Ты так чертовски эгоистична, Вера. Я не могу поверить, что ты готова бросить нашу семью только для того, чтобы потрахаться. Я всегда знала, что ты маленькая шлюшка.
Я прокручивала сообщения, когда Хамильтон с остервенением вырвал у меня из рук мобильник.
– Никаких больше чтений сообщений на сегодня. Твоя мать серьезно выводит меня из себя. Я начинаю думать, что они с Джозефом идеально подходят друг другу. Токсичные ублюдки.
Хамильтон застонал, бросая мой телефон на тумбочку, и притянул меня ближе к себе. Он прижимался ко мне в постели, обнимая за талию и вдыхая мой запах, уткнувшись в мою шею. Это было уютно. Комфортно. Интенсивно.
Мы провели все воскресенье у него дома, трахались, разговаривали и ели его вкусную стряпню. Хамильтон позволил мне выговориться и провел большую часть времени, напоминая мне, что не имеет значения, что кто-то думает. Мы никому не причиняли боль, на самом деле. Мы просто пробовали бурные воды. Я не упоминала о своих проблемах с обучением в колледже. Было уже слишком поздно. У меня было чувство, что очень скоро моя мать сообщит мне через текстовое сообщение, что Борегар больше не собираются оплачивать мое обучение. Она уже пригрозила мне этим. Мама ясно дала понять, что если она пойдет ко дну, то потащит меня за собой. Это была не вина Хамильтона и не его ответственность. Это я сама ввязалась в эту историю. Я знала о риске, но все равно с головой окунулась в эти запутанные отношения с Хамильтоном.
– У тебя ведь сегодня занятия?
– Да.
С таким же успехом я могла посещать все, что могла. Неизвестно, когда они прекратят оплачивать мое обучение и квартиру, в которой я жила. Мне нужно было найти работу. Мне нужно было найти жилье.
– О чем ты думаешь?
Я сглотнула.
– Ни о чем, – быстро ответила я. – Просто думаю о домашней работе, которую я избегаю.
Я не хотела, чтобы Хамильтон чувствовал себя ответственным за поганый ультиматум моей матери, и еще больше я не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным помогать мне.
– Собирайся, – прошептал он, прежде чем поцеловать меня. – Я приготовлю тебе завтрак и отвезу тебя на занятия. Ты выходишь в три, верно? Тогда я смогу тебя забрать.
– Ты знаешь мое расписание? – спросила я, приподняв бровь.
Именно такие маленькие моменты напоминали мне, насколько Хамильтон действительно заботится обо мне. Вчера вечером он приготовил мне на десерт клубничное печенье, потому что я вскользь упомянула, что каждый год ела его на свой день рождения. Когда я одолжила рубашку, чтобы поспать в ней, он также дал мне пару носков, потому что знал, как я ненавижу, когда у меня ночью мерзнут пальцы ног. Не великие жесты помогали мне чувствовать себя в безопасности с Хамильтоном, а все те мелочи, которыми он давал мне почувствовать, что меня слышат.
– Да. И я подумал, что ты захочешь еще один день притворяться, что дерьмо не попало в вентилятор. Твоя мама снова звонит, – пробормотал Хамильтон, прежде чем взять мой мобильный и проигнорировать звонок.
Я перевернулась и положила голову ему на грудь, проводя подушечкой указательного пальца по его прессу.
– Мне нужно больше, чем один день, чтобы притвориться. Можно мне год или два? Кстати, когда ты должен вернуться на буровую?
Хамильтон нежно провел ладонью по моей руке, прежде чем ответить.
– Через две недели. У нас достаточно времени, – прошептал он. – И мне нравится твоя тактика избегания. Секс в душе прошлой ночью был… – Хамильтон остановился, чтобы поцеловать пальцы, как шеф-повар1.
– Неважно, – ответила я, прежде чем сесть и вылезти из его кровати.
Прохладный воздух омывал мою кожу, пока я шла в его ванную, чтобы принять душ и подготовиться к занятиям. Секс в душе на самом деле звучал довольно приятно, но у меня впереди был важный день. Я должна была увидеть Джареда в классе доктора Бхавсара, и я не была готова к этой конфронтации. Ни капельки. Скорее всего, я ударила бы его под дых, особенно после сообщений от мамы сегодня утром. Я даже не потрудилась открыть сообщения от него. Я не видела в этом смысла. Все, что он говорил, было ложью, ложью, ложью. Несмотря на то, что мы были знакомы совсем немного, я все равно была ошеломлена его предательством. Я считала Джареда другом, но на самом деле его просто подкупили, чтобы он появился в моей жизни.
Решив хорошо выглядеть для занятий, я приняла душ и высушила волосы феном. Я надела клетчатую юбку, черные колготки, свои любимые ботинки и черный укороченный топ. Когда я пришла на кухню, Хамильтон переворачивал омлет и напевал себе под нос, все еще одетый только в боксеры, пока готовил завтрак. Увидев меня, он облизнул губы.
– Черт, ты хорошо выглядишь.
– Спасибо, – ответила я, покраснев.
Мой телефон, лежавший на столе, снова зазвонил. Я настороженно посмотрела на него.
– Как ты думаешь, они подадут заявление о пропаже человека, если я не отвечу в ближайшее время?
Хамильтон посмотрел на мой телефон, потом снова на меня.
– Это возможно. Но ты уже взрослая, и они все знают, где ты. Джек звонил мне вчера вечером.
Джек звонил? Черт. Джек честно рассказал о том, на что он готов пойти, когда речь идет о защите имиджа его семьи. Он изучил биографию моей матери и, скорее всего, теперь жалеет, что принял ее в семью.
– Что он сказал?
– Я не знаю. Я никогда не отвечаю на его звонки.
Хамильтон выключил плиту, положил мой омлет на бумажную тарелку и принес ее мне вместе с чашкой кофе.
– И почему это, собственно?
– Иногда люди не заслуживают прощения, Вера, – ответил Хамильтон, прежде чем сменить тему. – Что ты собираешься сказать, когда наконец поговоришь со своей матерью? – спросил Хамильтон, протягивая мне вилку и садясь рядом со мной. – Мы можем потренироваться. Хочешь, я назову тебя сумасшедшим дядей, чтобы создать реальную сцену?
Закатив глаза, я отрывисто ответила:
– Нет.
В каком-то смысле я была рада, что Хамильтон немного пошутил. Смеяться над всей этой ситуацией было лучше, чем зацикливаться на ней.
– Я не знаю, что я ей скажу. Наверное, спрошу, почему она наняла Джареда и сколько в его дружбе и внимании было ее указанием, а сколько – его. Я никогда не хотела встречаться с Джаредом, но это заставляет меня чувствовать себя дешевкой. На самом деле я ему не нравилась. Я была лишь средством достижения цели. Вся наша дружба была фальшивой. Джаред был навязчивым и раздражающим, но он был моим первым другом здесь. Мне просто не нравится чувствовать себя использованной.
Хамильтон посмотрел на мою тарелку и кивнул.
– В этом есть смысл. Я не защищаю его, но что, если у него действительно возникли чувства к тебе? Это что-то изменило бы?
– Нет. Вся наша дружба была ложью, – тут же ответила я, проткнув вилкой свой омлет. – Я просто рада, что мы ничего не делали. Я не думаю, что смогла бы пережить, если бы трахнулась с ним. Ему, наверное, было наплевать на меня. Он просто хотел получить работу. Я такая тупая.
– Ты не тупая, Вера. Я думаю, что он большой засранец, и я бы хотел сбросить его с края обрыва, но я могу распознать, когда мужчина кого-то хочет. Джаред смотрел на тебя, как на закуску. Вкусную, аппетитную закуску. Бьюсь об заклад, он согласился на эту работу, думая, что это будет легкий путь к работе его мечты. Он, вероятно, не планировал хотеть тебя – не говоря уже о том, чтобы заботиться о тебе. И для протокола, это действительно чертовски раздражает меня, потому что мысль о том, что кто-то хочет получить то, что принадлежит мне, выводит меня из себя, черт возьми.
Я улыбнулась про себя, затем покачала головой.
– Это не первый раз, когда моя мать вмешивается подобным образом, знаешь ли…
Я зажмурила глаза, пытаясь заглушить воспоминания.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Хамильтон, в его голосе звучали опасные нотки.
– Семья, в которой она работала домработницей? Отец заставлял меня чувствовать себя неловко. Он смотрел на меня…
Хамильтон протянул руку и схватил меня за ногу.
– Что случилось?
– Она поощряла это. Мама посылала меня за вещами или просила передать ему сообщения, когда он был один в своем кабинете. Однажды я сказала ей, что он пялился на мою задницу, но она пожала плечами. Мне потребовалось время, чтобы понять, что она делает. Он был женат и более чем в два раза старше меня. Моя мать хотела, чтобы он флиртовал со мной, чтобы он давил на меня. Она сказала мне позволить этому случиться. Я думаю, она видела в этом возможность. Мне было семнадцать…
– Это действительно пиздец, Вера.
– Но он так ничего и не сделал, – быстро добавила я. – Я знаю, что Джаред не такой, но это кажется оппортунизмом2. Он из хорошей семьи. Я уверена, что она была слишком счастлива заставить нас проводить время вместе.
Хамильтон надолго замолчал, а я спокойно ела свою еду, обдумывая произошедшее.
– Ты знаешь, она всегда этого хотела. Джозеф – идеальный мужчина для моей матери. Я просто не знаю, позволит ли она мне когда-нибудь жить своей собственной жизнью. Она чувствует, что я ей обязана, как будто мое существование – это долг, который я никогда не смогу вернуть.
– Ты ни черта ей не должна, Лепесток, – прорычал Хамильтон. – Ты ни хрена ей не должна. Ясно? Блядь. Не могу поверить, что она так с тобой поступила.
– На самом деле она ничего не сделала; она просто поощряла его внимание. Он был безобидным.
Пока он не перестал им быть. Была одна ночь, когда он схватил меня за задницу и шептал грязные слова мне на ухо, называя меня дразнилкой. Если бы его жена не появилась и не постучала в дверь, я не хочу знать, что бы произошло. Называть весь этот опыт безобидным было, вероятно, не совсем здоровым способом взглянуть на него, но я всегда боролась с тем, чтобы увидеть более зловещие части мотивов моей матери.
– Она пыталась развести свою гребаную дочь. Разве ты не видишь, что в этом плохого? Он тебя трогал? Как его звали?
Я проглотила свой кусок, прежде чем наклониться над столом, чтобы поцеловать его в щеку.
– Он никогда не трогал меня, – солгала я. – Он просто смотрел. Он просто… медлил.
Косился. Облизывал губы. Ронял вещи на пол и просил меня поднять их.
– И твоя мать имеет гребаную наглость злиться на меня? – фыркнул Хамильтон. – Ее не волнует твое благополучие, ее волнуют деньги и ее имидж. Она мерзкая оппортунистка, Вера. Разве ты этого не видишь?
Мне всегда казалось странным, что мама готова принести меня в жертву, когда она сама была жертвой. Я часто задавалась вопросом, делала ли она это потому, что не знала ничего лучше, или потому, что ее мораль и жесткие взгляды на секс, девственность и ошибки имели серую зону, когда это было ей выгодно.
– Я не хочу об этом говорить, – отрезала я, вставая и кладя вилку в раковину.
Мои дрожащие пальцы едва могли удержать столовое серебро. В глубине души я знала, что Хамильтон был прав. Моя мать была настроена решительно. Тот факт, что она солгала о беременности и приложила столько усилий, чтобы скрыть это, был достаточным тому доказательством.
– Прости, если я тебя расстроил, просто я не понимаю твоей преданности ей.
Я повернулась и прислонилась к стойке. Скрестив руки на груди, я произнесла:
– Ты когда-нибудь любил кого-то разрушительного? Кого-то, с кем случилось что-то действительно дерьмовое. Кого-то, у кого была веская причина быть таким, каким он был. Тебя убивает наблюдать за тем, как они разрушают свою жизнь, но ты понимаешь это. Ты видел их травмы воочию. Ты обнимал их в самые уязвимые моменты. Ты страдал, потому что страдали они.
Хамильтон уставился на меня, его глаза были полны эмоций, но выражение лица оставалось отсутствующим.
– Да. Страдал.
Я хотела узнать о человеке, которого Хамильтон любил и который был деструктивным, но не спросила. Вздохнув, я провела руками по юбке, прежде чем ответить. Как я могла объяснить Хамильтону свою мать? Для постороннего человека ее поведение не имело смысла.
Я была готова любить человека за то, на что он способен. То, что моя мать была разрушена жестоким обращением и несла ответственность за воспитание ребенка, будучи сама едва подростком, не означало, что она не была способна любить. Она просто не знала, как делать все правильно. Нельзя винить кого-то за его невежество.
– Она просто поврежденная женщина. Мама боролась со своим психическим здоровьем всю мою жизнь. Хотя она не позволяла мне видеть многое из этого, я знала, что это есть. Я знаю, что в какой-то момент мы все несем ответственность за свои поступки. Мы не всегда можем винить нашу травму в плохих поступках, которые мы совершаем. Но что, если человек просто не знает ничего лучшего? Что, если ее единственное представление о любви было получено от ребенка, которого она не хотела, и матери, которая жестоко обращалась с ней? Может показаться, что я должна призывать свою мать к лучшему, но это не так просто. Она – продукт своего воспитания. Ею движет желание чувствовать себя в безопасности. Это не преступление – хотеть лучшей жизни. Я просто хочу, чтобы она была счастлива.
Хамильтон провел руками по волосам и уставился в пол.
– Я понимаю, – прошептал он. – Я действительно понимаю. Моя мать была наркоманкой, Вера. Начала принимать таблетки после моего рождения.
Я не ожидала, что Хамильтон признается в этом, и терпеливо ждала, пока он продолжит, хотя внутри я была благодарна, что он открылся мне, – по-настоящему открылся. Это сделало наши отношения более реальными. Он хрустнул костяшками пальцев. Я нутром понимала, что Хамильтон должен примириться со своей историей на своих условиях. Он поделится только тем, что ему удобно, и, если он захочет рассказать мне больше, он расскажет.
– Когда я был маленьким, я не понимал этого, но, когда я стал старше и появились новости о моей биологической матери, все вдруг приобрело смысл, – Хамильтон встал и начал убирать на кухне. – Я был просто ребенком. Я просто хотел, чтобы она любила меня, как любила Джозефа. Но она была сломлена предательством Джека. Наркотики становились все жестче. Ненависть становилась все тяжелее. Бремя ее депрессии стало слишком тяжелым, но я хотел нести все это. Понимаешь, я чувствовал себя ответственным за ее печаль.
Мне хотелось обнять Хамильтона. У меня разрывалось сердце, когда он говорил о своей матери.
– У меня никогда не было нормальных отношений. Я просто хотел, чтобы меня приняли. Но я понимал ее боль. Я хотел забрать у нее все это. А потом она покончила с жизнью.
Я ахнула.
– О, Хамильтон, это ужасно, – прошептала я, эмоции забивали мое горло.
Я оттолкнулась от стойки и подошла к нему, обхватив его за талию и прижавшись щекой к его спине. Он неловко похлопал меня по руке и остался напряженным, но через несколько минут он медленно расслабился в моих объятиях, расправив плечи и издав негромкий звук признательности.
Хамильтон отстранился, повернулся и поцеловал меня в лоб, прежде чем заговорить.
– Мы приучены думать, что наши родители – непобедимые герои. Мы хотим для них самого лучшего. И постепенно их человечность просачивается сквозь трещины, понимаешь? Иногда они просто не способны стать лучше, измениться. Но в какой момент мы перестаем позволять их проблемам разрушать нашу жизнь?
У меня не было ответа на вопрос Хамильтона. Я все еще позволяла своей матери принимать все решения в моей жизни. Даже сейчас, когда я была с Хамильтоном, мне требовалась каждая унция самообладания, чтобы не побежать к ней и не попросить разрешения и прощения. Я хотела все исправить. Я ненавидела разочаровывать ее. Этот импульс – наклониться назад и все исправить – укоренился в моей душе.
– Пойдем. Не хочу, чтобы ты опоздала, – сказал Хамильтон, меняя тему разговора.
– Хорошо, – ответила я.
Я начинала понимать сигналы Хамильтона. Когда он хотел закончить разговор, когда он становился слишком закрытый для комфорта, он просто заканчивал его.
Заканчивал. Это.
Глава 20
Джаред прохаживался по коридору перед аудиторией, когда я подошла. Я прижала учебник к груди, рассматривая его как броню, когда подошла к нему. Хамильтон предложил пойти со мной, но я должна была сделать это сама. Джаред причинил мне боль. Если бы не Хамильтон, назвавший его, я бы, наверное, и не узнала, что он работает на моего отчима. Я должна была начать встречать свои проблемы лицом к лицу. Больше не нужно прятаться от них.
Как только лазурные глаза Джареда остановились на мне, он практически бегом бросился в мою сторону, на его фарфоровом лице отразилась смесь облегчения и предвкушения.
– Вера! Слава Богу, ты здесь. Джозеф звонил мне без остановки…
Конечно, Джозеф звонил ему. Мой отчим был таким мудаком. Я продолжала идти, избегая взгляда Джареда и направляясь к двери, несмотря на то, что его громоздкое тело преграждало мне путь.
– Я не хочу говорить с тобой о моей семье и о том, как они наняли тебя, чтобы ты был моим другом, – огрызнулась я.
Джаред схватил меня за плечи, заставляя остановиться.
– Вера, перестань драматизировать. Хорошо, что я был здесь. Ради всего святого, Сеинт появился в кампусе на прошлой неделе и угрожал тебе. Я просто следил за тем, чтобы ты была в безопасности. Я не понимаю, почему это так важно.
Я посмотрела на вверх и на мгновение стиснула зубы, прежде чем ответить. Джареду, по крайней мере, хватило приличия выглядеть совершенно обманутым. Его волосы были всклокочены, а обычно хорошо сшитый костюм помят.
– Точно. Это было в тот же день, когда ты ушел, потому что я не хотела с тобой встречаться. Я тебе вообще нравилась? Ты просто пытался надавить на меня, чтобы сделать мою мать счастливой. И, между прочим, это очень важно, потому что все, что я тебе говорила – конфиденциально – ты докладывал моей матери! Я доверяла тебе, Джаред.
Несколько студентов прошли мимо, с любопытством разглядывая нас. Я знала, что мы устроили большую сцену, но мне было все равно.
– Слушай, честно говоря, я не большой поклонник твоей матери. Она большая дрянь, и эта история со свиданиями была ее идеей. Я понимаю, почему она хотела избежать скандала со всей этой историей с дядей, но она очень сильно настаивала на отношениях между нами. Не то чтобы это было трудно. Ты горячая штучка, Вера.
По крайней мере, теперь Джаред был честен со мной. Хотя это и задевало мою гордость.
– Я тебе вообще нравилась? Не только в романтическом плане, но и как друг?
Джаред раздраженно фыркнул.
– Ты классная цыпочка, Вера. Ты немного скучная, и я хотел бы, чтобы ты больше гуляла, но мне понравилось наше время вместе. И ты вполне сексуальная. Но разве это важно, что я думаю? С Хамильтоном ты просто нырнула в глубину. Твоя мать хотела, чтобы я вытащил тебя из его дома, но я не пытаюсь поймать тебя за руку.
Моя бровь опустилась в замешательстве. Теперь, когда вся ложь Джареда была открыта, я словно разговаривала с совершенно другим человеком. Он оказался таким же придурком из студенческого братства, каким я его считала вначале.
– Мне очень жаль, что моя сексуальная жизнь разрушает твои будущие карьерные устремления.
Джаред закатил глаза.
– Чувиха. На меня никто не давит. Но тебе серьезно нужно собраться с мыслями. Я не знаю, что именно в Хамильтоне приводит Джозефа в ярость, но с тех пор, как я рассказал им о вас двоих, он срет кирпичами. Ты знаешь, почему они ненавидят друг друга? Черт, Джозеф действительно ненавидит своего младшего брата. Должна же быть причина, верно? Я не думаю, что Хамильтон был с тобой до конца честен.
– Как щедро с твоей стороны. Боже, как я тебя ненавижу, – прорычала я. – Хамильтон был честен со мной с первого дня. Если ты хочешь знать, почему Джозеф ненавидит Хамильтона, то спроси его сам, раз уж вы так чертовски близки. Зачем Джаред? Не то чтобы ты страдал из-за денег или работы. Зачем?
– Видишь ли, в чем дело, – сказал Джаред, понизив голос и сделав шаг ближе. – Мне не хватает денег. Отец близок к тому, чтобы подать заявление о банкротстве. У меня есть стипендия на занятия, но Джозеф заплатил за мою квартиру. Мне действительно нужна эта работа. Ты, как никто другой, должна это понимать.
– Что это значит? – спросила я пронзительным голосом.
– Я просто хочу сказать, что ты и твоя мама знаете, каково это – быть готовым на все, чтобы пробиться вперед. Я больше не могу полагаться на свой трастовый фонд или связи отца. Эта работа с Джозефом была просто находкой, и я не собираюсь извиняться за то, что ухватился за эту возможность, тем более что тусоваться с тобой было не так уж сложно.
Я была ошеломлена.
– Я собираюсь проигнорировать твое заявление со словами «пробиться вперед». Моя мать вышла замуж за Джозефа под ложным предлогом, а не я. Я не просила об этом. Я не просила ни о чем таком. Ирония в том, что у моей матери сложилось впечатление, что ты богат. Она все время подталкивает меня к тому, чтобы я встречалась с тобой, потому что ей кажется, что это будет хорошо для меня. Гребаная шутка.
– Да, у нее правильная идея, но я не тот чувак. Я разорен как черт. Именно поэтому я собираюсь вежливо попросить тебя перестать трахать своего дядю и позволить мне вернуться к работе с тобой. Мне это очень нужно, чувиха.
Я вытаращилась на него.
– Ты издеваешься надо мной.
– Вовсе нет. Это мой выпускной год, Вера. Мне просто нужно получить чертову бумажку и свалить отсюда. Пожалуйста, подумай об этом. Я просто не думаю, что Хамильтон того стоит. У меня такое впечатление, что он не преследует твоих интересов.
– А ты? – недоверчиво спросила я, скрещивая руки на груди. – Ты такой мудак.
Джаред вскинул руки в знак капитуляции.
– Эй. Я просто подумал, что должен тебе. Я действительно думаю, что Хамильтон на каком-то новом уровне дерьма. Что-то в нем не так. А еще ты очень сексуальна, когда злишься. Ну же, милая, нам может быть очень хорошо вместе. Не обязательно все сводить к работе, знаешь ли, – он подмигнул мне.
Джаред, блядь, подмигнул.
– Ты лживый, беспринципный ублюдок! – заорала я, не заботясь о том, кто меня слышит. – Слава Богу, черт возьми, я вовремя узнала, кто ты на самом деле.
Я ткнула Джареда в грудь и сжала губы в тонкую линию, прежде чем снова заговорить.
– Не смотри на меня. Не разговаривай со мной. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Черт, я даже не знаю тебя. Оставь меня в покое. Твои денежные проблемы – не моя проблема.
– И что я должен сказать Джозефу? – прорычал Джаред, вскидывая руки вверх.
– Скажи ему, что у тебя не получилось. Скажи ему, чтобы позвонил мне. Пусть идет на хер, мне все равно. Пока.
Я оставила Джареда стоять с поникшими плечами, а сама направилась в класс. Решив избежать Джареда, я заняла место в четвертом ряду и сердито достала свой блокнот.
Джаред занял свое место как раз перед появлением доктора Бхавсар. Ее глаза просканировали комнату и остановились на мне, сидящей на новом месте.
– Доброе утро, класс. В вашем учебном плане написано, что мы будем говорить о Ральфе Уолдо Эмерсоне, отце трансценденталистского движения. Кто-нибудь может мне объяснить, что такое трансценденталистское движение?
Кто-то через несколько сидений от меня заговорил.
– Это идеалистическая система мышления. В ней говорится, что человечество изначально доброе. Она также подчеркивает превосходство интуиции над логикой и предполагает, что опыт ведет к раскрытию глубочайших истин.
– Поздравляю, ты умеешь читать учебники, – сухо сказала доктор Бхавсар, после чего достала powerpoint и продолжила. – Ральф Уолдо Эмерсон был сторонником индивидуализма. Он отвергал давление общества и делился своими взглядами через эссе, поэзию и лекции. Он верил в интуицию и воображение. Он считал, что люди могут быть сами себе авторитетом, когда решают, что правильно.
Доктор Бхавсар щелкнула кнопкой powerpoint и улыбнулась мне.
– Ты когда-нибудь доверяла своей интуиции больше, чем логике, Вера?
Я сглотнула. Да. Да, это так. Логика подсказывала мне, что Хамильтон – это крушение поезда, которое вот-вот уничтожит меня.
– Да, – признала я.
В первом ряду Джаред фыркнул.
– Я бы не назвал возбуждение интуицией, – сказал он под нос, но достаточно громко, чтобы я услышала.
Чертов ублюдок. Доктор Бхавсар прочистила горло, хмуро глядя на Джареда.
– Эмерсон считал, что наш потенциал безграничен. Думаете ли вы, что люди способны определить, что правильно, без влияния авторитетов, организованной религии, правительства, социальных институтов и индустриализации? Разве человек, живущий один в лесу, знает, что нельзя убивать, если его никогда не учили, что это неправильно? – спросила она. – Эмерсон считал, что мы должны радикально искать ответы на вопросы через свой собственный опыт. Мы не даем себе найти свою высшую сущность, если позволяем внешним влияниям принимать за нас решения.
– Мы не можем просто отбросить логику ради чувств, – усмехается Джаред. – Что, если наши мысли искажены? Что, если мы совершаем ошибку? Если что-то кажется правильным, это еще не значит, что оно правильное.
Доктор Бхавсар выглядела так, словно пыталась сохранить спокойствие.
– Я здесь не для того, чтобы говорить вам, какой школе мысли следовать. Я просто хочу научить вас различным философиям и тому, как они формируют мир, в котором мы живем. Эмерсон бросил вызов многим устаревшим взглядам. Он был сторонником прав женщин и аболиционистом. Иногда приходится бросать вызов правилам и следовать собственной интуиции в отношении добра и зла. Именно это приводит к переменам. Если бы мы все позволили сильным мира сего диктовать нам добро, мы могли бы оказаться в застое в морально несостоятельном обществе. Отдельного человека не так легко развратить, как группу. Вся платформа Эмерсона заключалась в том, чтобы искать ответ внутри себя.
– Похоже на дерьмо хиппи, – сказал какой-то придурок рядом со мной.
Остальная часть лекции продолжалась, в классе было меньше общения, но я продолжала думать о том, что сказала доктор Бхавсар. Мне нужно было перестать думать о том, как отношения с Хамильтоном повлияют на мою мать или как это будет выглядеть для остального мира. Я знала, что то, что мы разделяем, имеет потенциал быть великим. Я чувствовала, что это правильно. Он чувствовал себя правильно.
Когда занятия закончились, я практически бегом бросилась к парковке, где припарковался Хамильтон. Я обогнула его машину и распахнула дверь со стороны водителя, приветствуя его удивленное лицо, прежде чем жестом предложить ему выйти.
Вокруг меня начали опадать листья. Машины, проносящиеся по парковке, сигналили нам. Легкий холодок пробежал по моему позвоночнику. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой настоящей.
– Ты в порядке? – спросил Хамильтон, отстегиваясь и вылезая.
Я обвила руками его шею, и его брови взлетели вверх. Я дерзко прижалась губами к его губам. Он обхватил мое дрожащее тело и углубил поцелуй. Языки пробовали на вкус. Руки блуждали. Стоны. Ветер трепал мои волосы, когда я приподнималась на носочки и выгибала спину, чтобы быть ближе к нему. Так продолжалось до тех пор, пока, наконец, Хамильтон не отстранился и не погладил меня по щекам.
– Что это было?
Я облизала губы, ощутив следы мяты.
– Просто следую своей интуиции, – ответила я с улыбкой, прежде чем обнять его и прижаться щекой к его груди.
– О? И что говорит твоя интуиция?
Отстранившись, я посмотрела на Хамильтона. Моя интуиция говорила мне, что между нами все будет замечательно. Она говорила мне, что он того стоит. Что он не причинит мне боли. Что если я позволю себе, то смогу влюбиться в него.
Но я еще не была готова рассказать ему обо всем этом.
– О, ничего, – ответила я, приподнявшись на носочки и поцеловав его в челюсть еще раз. – Давай вернемся к тебе домой, хорошо?
Хамильтон кивнул.
– Хорошо, Лепесток.
Глава 21
Было страшно, как легко мы вошли в рутину. Мы не говорили о том факте, что я хранила одежду у него дома, а зубную щетку – в его ванной. Это не было похоже на домашнее блаженство – интимный шаг вперед в наших отношениях, где наши пространства сливались в гармонии с нашими душами. Это было похоже на отпуск. Блаженное избавление от маминых сообщений, которые становились все более и более редкими. Это была передышка от осуждающих взглядов Джареда и моей собственной неуверенности. Я следовала своей интуиции, и моя интуиция провела нас через пять дней мира.
Но прошлой ночью Хамильтон казался не таким, как обычно. Мы по-прежнему трахались так, будто от этого зависела наша жизнь, и большую часть вечера он провел, прижимая меня к себе. Но что-то было не так. Это было похоже на сдвиг в энергии – изменение в динамике, которую я не могла определить. Что-то было не так, но я не знала что.
– Сегодня вечером я приглашаю тебя на свидание, – сказал Хамильтон, как только я села в его машину.
У него вошло в привычку ежедневно подвозить и забирать меня с занятий. По пятницам у меня был только часовой семинар в восемь утра, поэтому я с нетерпением ждала возможности вернуться к нему домой и вздремнуть.
– Куда? – спросила я с ухмылкой.
– Один из моих любимых ресторанов в этом районе, – туманно ответил Хамильтон. – Я подумал, что раз уж ты практически живешь со мной и трахаешь мои мозги каждую ночь, то вежливо было бы пригласить тебя на настоящее свидание.
Я сглотнула.
– Я не буду жить с тобой, – нервно поддразнила я.
– Это звучит так, будто я жалуюсь? – возразил Хамильтон. – Между твоей матерью, моей семьей и желанием Сеинта, желающим досадить тебе, я более чем счастлив, что ты под моей крышей… и в моей постели… и подо мной.
Хамильтона замолчал, когда наклонился над центральной консолью, чтобы глубоко поцеловать меня. Я улыбнулась ему в ответ. Машина посигналила. Он схватил мою грудь и помял ее поверх моего вязаного свитера.
– Черт, ты вызываешь привыкание, – прохрипел он, отстраняясь, его губы блестели от блеска на моих губах.
Я была в оцепенении, мои глаза были прикрыты от вожделения, когда я откинулась на спинку стула и сжала бедра вместе.
– Что можно надеть в твой любимый ресторан в этом районе?
– Что-нибудь короткое и сексуальное. Также не допускаются трусики. Я хочу иметь возможность залезть тебе под юбку и постоянно чувствовать твою нуждающуюся пизду.
