Текст книги "Беспощадный целитель. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Беспощадный целитель. Том 5

Глава 1

Молодая девушка вошла в тронный зал без стука. Стража прекрасно знала, что Бандури разрешено заходить к Палачу в любое время. Татуировки на её руках были лучше любого пароля. В этом мрачном месте кровь говорила лучше любых слов, а её кровь была отмечена самой Триединой.

Своды нависали тяжёлым камнем, давящим на плечи. Между колоннами клубился дым от жаровен – сладкий, дурманящий, с примесью крови и мёда. Пол был выложен плитами чёрного сланца, и в каждой трещине, казалось, застыла вековая копоть. Воздух пах тем неуловимым запахом силы, который невозможно описать словами, но который узнаёт всякий, кто хоть раз стоял перед истинным владыкой.

В конце зала, на возвышении из грубо тёсаного гранита, восседал на троне седой старик. Его трон был из тех древних времён, когда не было никакой империи, а его народ был дик и необуздан. Века сменяли друг друга, но старый трон оставался, напоминая всем, кто такие владыки, сидящие на нём. Ни золота, ни бархата, ни тем более всех этих современных электронных приблуд. Только камень и сталь. Трон вырубили из монолита, принесённого ледником из северных гор, и за тысячу лет сиденье отполировалось до зеркального блеска от тел тех, кто на нём восседал. В подлокотники были вплавлены обломки клинков, каждый из которых помнил свою битву. Спинку венчали вороньи черепа, смотрящие пустыми глазами.

Коналлу Пен-Искару было восемьдесят два года, если, конечно, записи о его рождении были верны, но тот, кто посмотрел бы на него сейчас, не дал бы больше пятидесяти. Широкие плечи, всё ещё расправленные, хотя он сидел в покое. Руки, покрытые сетью старых шрамов, переплетающихся с татуировками, на которых были изображены волки, вороны и хищные угри – любимые дети Королевы ужасов, что всегда дарила Пен-Искарам своё благословение. Седая голова, коротко стриженная, с длинным хвостом жёстких волос на затылке, перехваченным кожаным ремешком. Аккуратно выведенная борода с единственной чёрной прядью у подбородка.

Он сидел, откинувшись на спинку, и в правой руке держал боевое копьё. Тяжёлое древко из чёрного дуба, выточенное руками, которых уже нет в живых, было длиной около двух метров. Широкий, хищно изогнутый наконечник, напоминающий клюв ворона, был выкован из метеоритного железа, и в его стали всё ещё можно было разглядеть звёздные разводы. На древке, покрытом лаком цвета запёкшейся крови, искусный резчик когда-то изобразил череду обнажённых девушек. Их тела извивались в танце, переплетались, текли одно в другое, и, если смотреть на копьё при правильном свете, казалось, что они движутся.

Старик поглаживал древко большим пальцем – медленно, задумчиво, не глядя. Его серо-зелёные глаза, те же, что и у девушки, что и у каждого, кто носил кровь, были устремлены в пустоту. Он думал о чём-то далёком. О старом. О том, что не отпускало уже пятнадцать лет.

Девушка остановилась в десяти шагах от трона, опустилась на одно колено и склонила голову. Хвост жёстких чёрных волос упал на каменный пол. Она не произнесла ни слова. В этом зале не говорили первыми.

Тишина тянулась долго. Свечи потрескивали – здесь не признавали электричества. Дым от жаровен медленно полз по воздуху, как сонная река.

Герцог моргнул, и его взгляд сфокусировался на девушке, и в нём, как искра в труте, зажглось узнавание.

– Руана, – голос оказался низким, хрипловатым, с той особой резкостью, какая бывает у людей, привыкших, чтобы их слушались. – Зачем ты пришла?

Он не спросил, как она вошла. Не спросил, почему без доклада. Вопрос был простой, и все, кто знал этого жуткого старика, знали и как отвечать. Максимально коротко и по существу.

Девушка подняла голову. Её лицо было бледным, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами того же серо-зелёного оттенка. На правой щеке, под глазом, красовалась татуировка – полураспустившееся крыло, контуры которого терялись в волосах.

– На ветке Кернана зазеленел лист, господин.

Слова упали в тишину, как камни в стоячую воду.

Старик замер. Его палец перестал гладить древко. Глаза сузились, и на мгновение в них промелькнуло что-то, чего Руана не видела на лице старого герцога никогда прежде. Растерянность. Неверие.

– Ты уверена? – переспросил он, и в голосе прорезался металл.

– Да, господин. – Руана не отвела взгляда. – Я видела своими глазами и именно поэтому посмела нарушить ваши раздумья. Вчера на нём не было ничего. Сегодня появился маленький зелёный листок. – Она сделала паузу, собираясь с духом. – Кровь пробудилась.

Тишина стала другой. Раньше она была тяжёлой, давящей. Теперь же она напоминала хищного зверя, готового в любой момент сорваться в прыжок. Свечи дрогнули, хотя ветра в зале не было. Дым на мгновение закрутился воронкой и тут же рассеялся.

Герцог медленно поднялся с трона. Восьмидесятидвухлетний мужчина, чьи кости должны были скрипеть, а мышцы – атрофироваться, распрямился во весь рост. Он был выше любого из молодых воинов, что несли стражу у входа. Копьё он не выпустил, но теперь держал его не как трость, а как оружие.

Он сделал два шага вниз по ступеням возвышения. Тяжёлые сапоги из сыромятной кожи глухо ударили по камню.

– Клянусь Триединой, – произнёс он, и голос его раскатился под сводами, как гром над долиной, – у моего сына есть ребёнок. И он провёл ритуал.

А потом он рассмеялся.

Это не был смех старца – дребезжащий, слабый, прерываемый кашлем. Это был смех хищника, который после долгой спячки наконец учуял добычу. Низкий, горловой, он отражался от каменных стен, множился, накладывался сам на себя – и в нём, несомненно, слышалось карканье старого ворона. Карк. Карк. Кар-кар-кар.

Руана опустила голову ниже, потому что знала: в такие моменты на герцога лучше не смотреть. В его глазах загорался тот безумный голод, который терзает каждого из этого рода. Тот же, что она видела у чистильщиков разломов.

– Лучшие вести за последние пятнадцать лет, – выдохнул Коналл Пен-Искар, и смех стих так же внезапно, как и начался. – Лучшие вести, Руана. Ты принесла мне воздух. Ты принесла мне надежду. И ради этой надежды стоит постараться.

Он подошёл к ней вплотную, и девушка почувствовала жар, исходящий от его тела. Старик протянул руку, коснулся её макушки – и в этом жесте было что-то отеческое, почти нежное.

– Встань, – велел он. – Ты сделала больше, чем любой из моих лазутчиков за последние годы. Ты будешь вознаграждена. Пусть старшие допустят тебя в скрижали семьи, и ты сможешь выучить любую из техник, что захочешь.

Руана поднялась, но не сделала ни шага назад, хотя её тело требовало отступить. На таком расстоянии от герцога она чувствовала его силу мага S ранга. Силу вожака, заставлявшую подчиняться без приказов.

– Иди, – сказал он, отпуская её взглядом. – И подумай, что ты хочешь выбрать.

Руана низко поклонилась и развернулась. Её шаги не издавали звука на чёрном сланце. Татуированные вороны на её руках, казалось, следили за старым герцогом, пока дверь не закрылась за её спиной.

Герцог остался один в тронном зале.

Стоял, опираясь на копьё, и смотрел на дверь, за которой исчезла девушка. В его голове крутились мысли, которые напоминали охотничьих псов, берущих след. Ребёнок. Ритуал проведён. Кровь пробудилась. Пятнадцать лет он думал, что род угаснет на нём, но Триединая милостива и дала ему шанс возродить величие его семьи.

Он повернулся, подошёл к трону, но не сел. Вместо этого он ударил древком копья в пол – один раз, резко, так, что каменная плита под наконечником треснула. Звук разнёсся по залу, и в ответ откуда-то из глубины, из-за стен, донёсся шорох.

– Коннор, – произнёс герцог, не повышая голоса. – Ты мне нужен.

Стена за троном раздвинулась. Две массивные каменные плиты разошлись в стороны с тихим, почти ласковым шорохом, обнажая проход шириной в три шага. Из темноты, неспешно, как человек, который привык, чтобы его ждали, вышел старик.

Коннору было под семьдесят – на вид меньше, чем самому Палачу. Сухой, как корень старого дуба. Жёсткий, как кожа, дублёная дымом. Его лицо пересекали глубокие морщины, но под ними угадывались мощные скулы и волевой подбородок. Волосы – длинные, до пояса, седые, с рыжеватым отливом, – были собраны в тугой узел на затылке. Глаза – бледно-голубые, выцветшие, но цепкие – смотрели без страха и без подобострастия.

Но главное, что бросилось бы в глаза любому, кто знал обычаи пограничных марок, – его лицо было покрыто синей вайдой.

Вайда – древний краситель, который втирали в кожу воины перед последней битвой. Он держался неделями, а уходил только с кожей. Но Коннор носил вайду всегда. Не потому, что готовился к бою, а потому что никогда не выходил из боевой готовности.

Герцог смотрел на него, не мигая.

– Ты слышал? – сказал он.

Коннор остановился в трёх шагах от тронного возвышения и кивнул.

– Да, господин. – Его голос был сухим, как треск сучьев в костре.

– И что ты думаешь?

Коннор молчал несколько секунд. Его бледно-голубые глаза смотрели куда-то сквозь герцога, сквозь трон, сквозь каменные стены – туда, где, возможно, находился тот, о ком они говорили.

– Клянусь матерью битвы, – произнёс он наконец, и в голосе его прорезалась хрипотца, которой не было раньше, – теперь у нас есть шанс. Ваш род не угаснет, раз Кернан зачал ребёнка. Плевать, что он бастард по законам империи. Раз кольцо его признало, значит, он Пен-Искар.

Коналл медленно кивнул, словно услышал то, что ожидал. Он развернулся, взошёл на возвышение и опустился на трон – тяжело, как человек, который несёт на плечах невидимый груз. Копьё он положил на колени, наконечником влево, и принялся гладить древко – тем же жестом, что и до прихода Руаны. Но теперь в этом жесте была не задумчивость, а расчёт. Он перебирал варианты, взвешивал риски, строил планы.

– Найди этого ребёнка, – сказал он, и голос его стал тише, но от этого не менее твёрдым. – Подними всех. Каждого, кто ходит под моими знамёнами. Каждого, кто мне должен. Каждого, кто хоть раз клялся мне в верности. Подними всех, Коннор.

Он поднял взгляд на старого воина, и в его серо-зелёных глазах зажглось пламя.

– Пусть моя кровь вернётся домой.

Коннор молчал. Он знал, что это ещё не всё.

– Но сделай это тихо, – продолжил герцог, и его голос стал ледяным. – Никаких сборов на перевалах. Никаких труб, созывающих последователей. Сделай всё очень аккуратно.

Он наклонился вперёд, и тень от наконечника копья легла на его лицо, разделив его надвое – свет и тьму.

– И следи. Следи за каждым, к кому пойдут эти люди. За каждым, кто будет знать. За каждым, кто протянет руку помощи – и за тем, кто отвернётся.

Он на мгновение замолчал.

– Если кто-то пойдёт к нашим врагам, – закончил герцог, и голос его стал шёпотом, который был громче крика, – то ты знаешь, что делать.

Коннор ничего не сказал. Он просто развернулся и пошёл к той самой расселине в стене, из которой вышел. Его сапоги не издавали звука. Его длинные седые волосы колыхались за спиной, как боевое знамя, которого никто не видел.

У самого прохода он остановился.

– Господин, – произнёс он, не оборачиваясь. – А если этот ребёнок не захочет возвращаться?

Герцог усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только острая сталь.

– Кровь помнит, Коннор. Даже если разум отказывается. Даже если сердце полно обиды. Кровь всегда помнит. – Он сжал древко копья так, что костяшки пальцев побелели. – Приведи его. Живым. Целым. Но приведи.

Коннор кивнул и растворился в темноте прохода. Каменные плиты сомкнулись за его спиной беззвучно, как ножницы, отрезающие нить.

Палач остался один.

Он сидел на троне, гладил древко, на котором танцевали обнажённые девушки, и смотрел на дверь, за которой исчезла Руана, а потом Коннор. Его губы шевелились, произнося слова, которые не мог услышать никто.

– Пятнадцать лет, – прошептал он. – Пятнадцать лет я ждал. Платил. Строил. Терял. – Он поднял копьё, поцеловал холодный наконечник – вороний клюв, помнящий сотни битв. – Теперь ты вернёшься. Клянусь матерью битвы. Клянусь кровью, что течёт в моих жилах.

Он резко поднялся, вскинул копьё над головой – и древко вспыхнуло тусклым изумрудным светом, от которого тени по углам зала заметались, как испуганные звери.

– Возвращайся, – сказал он в пустоту. – Возвращайся домой. А если кто-то посмеет тебе помешать, то я заберу его глаза и душу.

Глава 2

Я отпросился у Ханта на двое суток, когда он спросил зачем, я ответил честно, что у меня появились зацепки по моей семье и я хочу решить этот момент. Он молчал наверное минуту, а потом кивнул и сказал, что семья это важно. Он все еще думал, что Алекс Доу потомок какого-то аристократического рода, вот только теперь и я так думаю.

Не бывает так, что кровь такой силы, что была показана мне в видении просто угасла без следа. Они должны были завоевать себе территорию, а исходя из того как строилась империя, то их должны были встроить в дворянство. И то что мать Алекса жрица рощи именуемая бандури только подтверждало эту версию. Мне срочно нужна информация, но единственный человек, кому я мог действительно доверять находился в столице. К тому же именно там находилась еще одна женщина, которой уже давно нужно передать привет.

Я написал Мире, что еду к ней и сел на самый ранний рейс из Блэкфена – битый час по ухабам, потом выход на трассу и три часа прямо, если водитель не будет спать за рулём. Судя по красным глазам и пластиковой кружке с кофе, шансы – пятьдесят на пятьдесят.

Свободных мест хватало и я занял место у окна в предпоследнем ряду. Радовало, что никто не производит досмотр того что я везу с собой, по этому я натянул капюшон почти до бровей и открыл список род меча и чаши когда-то подаренный мне Хантом. Книжка затянутая в бумажную обложку, чтобы любопытные личности не пытались понять, чем я занят. Слишком уж своеобразное чтиво для молодого парня.

На коленях рюкзак, в котором находится смена одежды, тонкие перчатки, чтобы не оставлять следы когда я проникну в лечебницу, набор игл, заранее подготовленные порции яда и конечно же мой верный нож. Кольцо предков, висело на тонкой цепочке спрятанное под футболкой. Пока я не пойму, что происходит, то открыто его носить очень глупая идея. Так что вначале думаем, а потом делаем. В общем все как всегда.

За окном потянулась промзона Блэкфена. Ржавые ангары, бетонные заборы с граффити, покосившийся рекламный щит «Откройте свой потенциал – Академия Вэйхолла ждёт!». Впервые в этом мире ядро было заполнено на восемьдесят процентов, больше было только в разломе, когда я подчинял Тень. А я ехал и думал о том почему мне надо в столицу.

С логической точки зрения Мира может дать мне ключи к разгадке тайны рождения Алекса Доу и возможно это позволит открыть мне третью клятву, но если честно я в этом не был уверен, создавалось такое ощущение, что активация кольца работала на выполнение клятвы, но сон не пришел и это говорило, о том что нужно что-то еще. Что-то очень важное или возможно я должен измениться и тогда достичь результата будет куда сложнее, просто потому что не очень понятно в какую сторону меняться.

Да и нужно быть честным с самим собой, я соскучился по этой девочке, что выглядит словно императорская наложница, а в душе обладает волей тяньцзы. И таким же цепким умом. От ее образа сразу появилась легкая улыбка на губах. Фиолетовые, хотя уже медные волосы, золотые крапинки в карих глазах, которые видишь только вблизи. И ее безумно притягательный запах, в котором всегда витают легкие нотки кофе. Даже сутки с ней это уже награда ради, которой можно терпеть этот отвратительный автобус.

Глубокий вдох и мысли переключились на вторую цель поездки – Ингрид Вольф. Эта сука спряталась от меня в лечебница Святого Михаила. Давид был первым, она будет второй и та холодная жестокость с которой я ей отомщу, заставит Кайзера задуматься кто пришел за его людьми. Каким бы он не был умным ублюдком, но связать школьника с такими изощренными убийствами будет сложно. Скорее он будет искать кого-то очень могущественного из своих врагов и поэтому будет совершать ошибки. И когда он оступится к нему приду я, чтобы побеседовать. Клянусь Небом, этот опытный вояка узнает на своей шкуре что не за все задания стоит браться.

Мысли вернулись к ночному видению. Оно всплыло само собой как всплывает тело утопленника на третий день. Холмы с вереском, древние рощи, камни со спиральными узорами и твари разлома, против которых сражались всего триста воинов с серо-зелёными глазами под изумрудными знамёнами. Или целых триста воинов, ведь каждый из них был повелителем духов.

Мне смущал их боевый клич «ЗАБЕРЁМ ИХ ГЛАЗА!», от которого тряслась земля. В моем мире подобными вещами любили заниматься демонические секты, но тут целый род и я не чувствовал от них стремления работать с бездной. Заберем их глаза и вороны, на теле их предводителя. Может это какой-то шаманский культ, который считает, что их первопредок ворон? Тогда в целом это выглядит логично.

Поймав эту мысль я начал листать страницы в надежде найти род из приграничных марок чьим символом был бы ворон и хуже всего, что я его нашел. Изумрудное знамя с вороном чьи клюв и когти были обагрены кровью. Знамя герцогов Пен-Искара.

Если это правда то получается, что род Алистера это Пен-Искары? Дерьмо! Мне хотелось очень сильно ругаться матом, а потом нажраться до полусмерти пытаясь избавиться от таких мыслей. Проклятый щенок попросил, то что принадлежит ему по праву, как одному из тех в ком течет герцогская кровь. Вот только почему он оказался в такой ситуации? Не потому ли что его выбраковали из линии предков как лишнего или слишком слабого? И если это так, то как клятва не будет исполнена пока я не смогу подняться над этим родом, а судя по книге выше них лишь император.

Я не хочу на трон, клянусь могилами моих предков. Я целитель и практик, а все это политическое дерьмо выше моего понимания. Лао Бай, брат мой, где же ты, когда мне так нужен твой совет. Хотя зная этот наглый комок меха, мне известно, что он скажет.

В голове звучал чуть рычащий голос тигра: миром правит сила, а сила голокожих в структуре, а не острие когтей. Хочешь стать сильнейшим, значит становись самым главным. От этих мыслей мне стало не по себе, ну почему нельзя было обойтись лишь убийствами? Брат, как же мне не хватает твоих острых когтей и клыков. Вместе мы смогли бы вырваться из этого дерьма. Пусть в том мире ты будешь охотиться на духовных зверей и сражаться с лучшими из лучших.

Пригороды начались резко, практически без какого-то перехода. Словно кто-то провёл черту маркером и написал: здесь кончается нищета, здесь начинается понты. Одноэтажные домики с палисадниками, седаны на подъездных дорожках, пара спорткаров у кафе, все как один отмеченные гербом. В целом гербов тут было много, каждый пятый номер хорошего авто был с гербом. Это в Блэкфене герб на номерах было событием, а тут всего лишь привычная обыденность.

Я закрыл книгу и убрал её в рюкзак. Пен-Искары. Герцоги приграничных марок. Изумрудное знамя с вороном, то самое которое призывало в свои ряды астральщиков, если я правильно запомнил слова Гремлина. Информация, от которой хотелось материться, словно портовый грузчик и одновременно смеяться. Щенок-подкидыш Алекс Доу, калека со сломанным ядром, мальчишка из приюта, над которым издевался каждый второй гопник в Блэкфене теперь потомок герцогского рода. Даже если бастард, даже если седьмая вода на киселе, то это всё равно кровь, которая решает в этом мире если не всё, то очень многое. И скорей всего стоит мне открыться миру и я труп.

И теперь вторая клятва, висящая на моей шее, ощущалась как мельничный жернов. «Поднимись так высоко, чтобы никто не посмел назвать Алекса Доу – никем». Выше герцога – только император, значит Божественный доктор в начале должен занять один трон, а потом другой….

Ладно, есть старое правило, решай проблемы по одной за раз иначе попросту надорвешься. Может Мира расскажет мне, что-то важное и все окажется не так страшно как на первый взгляд. Потом я проведу с ней прекрасную ночь, которая снова позволит мне себя чувствовать человеком и перед рассветом уйду, чтобы выполнить еще одно свое обещание. Смешно, ведь я поклялся забрать у психованной суки глаза. Как Пен-Искар. Вопрос лишь в том по своей воле я так решил или кровь парня меня подталкивает к действия в духе рода? Со старыми родами никогда ничего нельзя знать точно. Хотя вспоминая мою прошлую жизнь, я всегда был жесток по отношению к врагам.

Автобусная станция Вэйхолла оказалась неожиданно чистой. Стеклянный козырёк, электронное табло, скамейки без следов крови и блевотины. В Блэкфене на станции я однажды нашёл зуб. Человеческий. Просто лежал на скамейке, как забытый леденец. Здесь такого не бывает. Здесь зубы выбивают в закрытых помещениях, за плотными шторами, и уборщица потом моет пол с хлоркой. И пожалуй мне тут нравится.

Столица графства с населением в четыреста тысяч пахла иначе чем Блэкфен, вместо болотной вони и безнадёжности здесь пахло кофе, бензином и деньгами. Большими деньгами, чашка кофе здесь стоит как мой обед за два дня, зато к ней подают печенье на салфетке и вежливо разговаривают. Алисе понравится жить тут, а в том что мы пройдем в академию я был уверен. Нужно лишь хорошенько постараться.

Не успел я спрыгнуть со ступенек, как тут же тень дёрнулся внутри татуировки и послал картинку: рыжая, знакомая, безопасная. И сразу следом – второй образ, который я бы перевёл как «вкусно пахнет». Этот засранец считал Миру вкусно пахнущей с первой встречи и менять мнение не собирался.

Я увидел её раньше, чем она увидела меня. Моя прекрасная женщина стояла у газетного киоска, буквально в трёх метрах от выхода. Спиной к стене, обзор на сто восемьдесят, три пути отхода – парковка, переход, пекарня с чёрным входом. Профессионал не ищет пути отхода сознательно, он просто не встаёт там, где их нет. Настоящий тяньцзы.

Она выглядела в столице абсолютно органично, так выглядит хищный зверь на своей охотничьей территории. Мира заметила меня когда между нами оставалось два метра. Глаза нашли – и на долю секунды я увидел те самые золотые крапинки в карих радужках. И легкую улыбку, которая ощущалась как мягкий свет в глазах, который появляется и тут же прячется за рабочую маску.

– Ты похудел, – сказала она вместо приветствия, но в ее голосе слышалось тепло. – И стал выглядеть куда опаснее.

– Привет. – Я чуть улыбнулся. – Быть одаренным не всегда приятно, особенно когда ты ищешь способы быстро усилиться. – Шаг вперед и я уже ее обнимал, чувствуя как её запах накрыл меня сразу и целиком. Кофе, что-то цветочное и под этим, на самом дне, её собственный, от которого чёрное солнце в груди замирало на мгновение.

– Соскучилась. – произнесла она одними губами и поцеловала меня.

– Я тоже, поэтому я здесь.

– Врешь же, уверена у тебя полно задач на столицу, кроме меня. – Небо, она говорила это с улыбкой и без малейшего осуждения. Просто принимала мою натуру как факт и за это я ей очень благодарен.

– Задач у меня выше крыши, но не будь тут тебя я бы их отложил и занялся ими позже. – Она посмотрела мне в глаза и улыбнувшись кивнула со словами:

– Вот теперь верю, но будь аккуратнее это совсем другой мир, он гораздо опаснее чем выглядит. Слишком много благородных, которые не считают простолюдинов за равных.

– Прекрасно понимаю, но я все равно пришел бы сюда. Так что считай это разведка боем.

Мы шли по центральной улице и я впитывал город как губка. Перекрёстки, переулки, тупики, ширина тротуара. Это земля была другой и она была интересной. Другая одежда, больше веселья и смеха среди людей. А мы с этой женщиной шли бок о бок держась за руки, просто потому что нам так хотелось. Плевать на всех, плевать на задачи, сейчас я с ней и мне хорошо, а все остальное подождет.

– Третий кулак Синдиката залёг на дно, по моим сведениям они не разорвали контракт, но отступили из Блэкфена, – Мира говорила негромко, губы почти не двигались. – Штайнер стягивает людей сюда и очень нервничает, что его позициям нанесли урон. Полиция закрыла Блэкфен после того что Кайзер устроил. Не знала, что он настолько силен.

– Судя по всему он еще опаснее.

– И ты все равно не остановишься, пытаясь добраться до тех кто разбил твое ядро? – Она внимательно посмотрела мне в глаза, а я лишь улыбнулся и аккуратно отодвинув прядь медных волос поцеловал ее.

– Мне нужен доступ в лечебницу Святого Михаила, – сказал я. – Ночная смена, лучше всего ближе к рассвету. Сможешь помочь?

Она не остановилась, шаг не сбился, но я почувствовал ее напряжение.

– Ты пришел отомстить той суке?

– И это в том числе, я уже говорил, что плачу долги. Любые долги, а те за которые надо платить кровью особенно.

– Алекс, ты понимаешь, что мальчишка из приюта не может так говорить? Кто ты Алекс Доу? – На меня смотрели прекрасные глаза скрытые зелеными линзами.

– Я не уверен, но возможно теперь я знаю кто я такой.

– И кто же? – Мелкий дождь распугал людей и теперь мы шли по аллее с еще не облетевшими деревьями совершенно одни.

– Алистер Пен-Искар, – Я достал кольцо из-за ворота и услышал как она начала ругаться на незнакомом мне языке. Ей пришлось потратить больше трех минут, чтобы успокоиться.

– Ты уверен? – В ее голосе звучал страх. И этот страх был очень глубокий, въевшийся в кости и душу.

– То что меня зовут Алистер, да. На счет фамилии не уверен на все сто процентов, но я бы оценил эту вероятность выше семидесяти. И похоже, что я бастард этого рода и моя мать была бандури, которая отдала жизнь, чтобы меня спасти. – Ответом мне была горькая усмешка и тихий голос произнесший формулу напоминающую, то что говорила Кроули:

– Рощи помнят, кровь помнит. – Она порывисто обняла меня словно стараясь подарить мне тепло и заботу, но через мгновение отстранилась. – В пограничных марках нет бастардов, тем более у семей тернового венца. Каждый одаренный с их кровью еще один клинок и плевать признал ли Озаренный брак или нет. Алекс, если ты их крови, то я понимаю почему с тобой так поступили и это значит, что ты в смертельной опасности.

– Объясни?

– Каждый из герцогов платит свою цену за силу. Пен-Искаров всегда мало, каждый из них может зачать лишь ограниченно количество детей. Сколько не знаю и думаю никто кроме них не знает. Пятнадцать лет назад в приграничных марках открылся разлом и большая часть Пен-Искаров и много других одаренных из марок сгинуло. Говорят, у Пен-Искаров нет наследника. – Она подняла на меня глаза и я увидел там страх и одновременно заботу.

А меня затопила волна осознания. Я вновь видел женщину, что пела колыбельную спасая сына. Слышал клич трёхсот воинов с серо-зелёными глазами под изумрудными знамёнами. Пен-Искары шли в бой и забирали глаза тварей. А теперь я собирался забрать глаза у женщины, которая смотрела как ломали ядро Алистеру. Совпадение? Или кровь парня подталкивает меня к действиям в духе рода? Со старыми родами ничего нельзя знать точно, а эта кровь была достаточно сильной, чтобы тащить за собой через поколения дар повелителей духов.

К демонам. Не важно. Своя воля или зов крови – результат один. Она будет жить в темноте и молчании. Как памятник тому, что бывает когда обижаешь не того сироту.

– Я не собираюсь становиться не чьей пешкой. Мой путь лишь мой и я хочу чтобы ты была рядом со мной на этом пути.

– Ты однажды спросил зачем ты мне и я ответила. Теперь все изменилось и я задам тебе тот же вопрос. Наследник Пен-Искаров может получить все, что захочет. Поверь, я знаю о чем говорю. А если кто-то попытается его остановить, то придет Старый Коналл и его любимые вороны Королевы Ужасов, а вот тогда живые позавидуют мертвым.