Текст книги "На зависть Идолам (ЛП)"

Автор книги: К.М. Станич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Прекрати, – выдыхаю я, потому что теперь я уверена, что он снова шутит. Я отталкиваюсь от него, и он отпускает меня, наблюдая мерцающими карими глазами, как я прижимаюсь спиной к стене между ним и Тристаном.

Король Бёрберри в этот момент – больше не счастливый маленький правитель.

– Ты сукин сын, – рычит Тристан, и Виндзор ухмыляется.

– Вообще-то, сын принцессы. Правнук королевы. Давайте, по крайней мере, разберёмся с этой частью. Может, вы и «американская королевская семья», – Винд насмешливо выводит пальцами маленькие кавычки, – но на самом деле я здесь член королевской семьи. – Он ухмыляется. – Десятый в очереди на трон, достаточно престижный, чтобы быть важным, но недостаточно близкий к этому, чтобы кого-то волновало, что я делаю. У меня есть свои собственные деньги, своя собственная жизнь. Если я захочу встречаться с бедной американской девушкой, я могу это сделать. Что насчёт тебя? Тебе вообще позволено любить Марни?

Тристан делает шаг вперёд, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на меня. К его чести, он сдерживает злую усмешку на своём лице и остужает выражение, высовывая язык, чтобы облизать край губы, когда оглядывает меня.

Его взгляд останавливается на моём лице, а затем он поворачивается ко мне, хватает меня за бёдра и усаживает на край диванного столика. Он поднимает обе руки и запускает пальцы в мои волосы, притягивая меня для ещё одного поцелуя.

Серьёзно, в этот момент мой разум отключился, уносясь в небытие. Я просто сгусток эмоций, в котором не осталось никакой логики.

Это острое томление внутри меня нарастает по спирали, достигая крещендо, когда Тристан проводит языком по моим губам. Его поцелуй такой же резкий и холодный, как и он сам, но пронизан раскалённым добела расплавленным огнём. Если я смогу расплавить его внешнюю сталь и докопаться до того, что лежит под ней… он был бы грёбаным огненным штормом. Его пальцы обхватывают мои бёдра с обеих сторон, впиваясь ровно настолько, чтобы было больно и приятно одновременно.

Мне вспоминается зимний бал и та ночь на яхте. «Просто помни, что Крид не единственный, кто заинтересован». То, как он поцеловал меня тогда, и то, как он целует меня сейчас… одинаково. Это ведь не было полной чушью, не так ли? То, как я чувствовала себя их, когда мы все сидели вместе за столом? То было по-настоящему. Это было по-настоящему. Это было чертовски реально.

Тристан отстраняется и прижимается своим лбом к моему, тяжело дыша.

А потом он отшатывается, как будто обжёгся, и несётся через гостиную в свою комнату.

Он убегает.

– Прекрати. – Только одно это слово от меня. Мне даже не нужно кричать об этом. Смысл достаточно ясен в этом единственном слоге.

Тристан останавливается и оглядывается на меня, зрачки расширены, серые глаза горят, как едва тлеющие угли.

– Что? – у него такой голос, словно он вот-вот сорвётся. Ему определённо нужно побыть одному, чтобы успокоиться, это точно. Но не раньше, чем он ответит на мой вопрос.

– Тебе интересно? Поцелуй – это не ответ. Я хочу услышать это на словах. – Я поднимаю подбородок, и Тристан оборачивается, его ноздри раздуваются от гнева. Он закрывает глаза и отводит взгляд, как будто ему больно.

– Я уже навлёк на себя гнев моего отца из-за тебя, отказался от своего семейного состояния, разве…

– Это не ответ.

Моё сердце бьётся так быстро, и я чувствую, что другие ребята внимательно наблюдают за мной. Я смотрю на него снизу-вверх и жду. Лиззи не выходит у меня из головы в этот момент, но всё, что я могу сделать прямо сейчас – это начать с простого ответа на мой вопрос. Если он заинтересован в Лиззи, то это выбор, который ему придётся сделать самостоятельно. Если она ему небезразлична, тогда… он должен сам это решить. Я не могу заставить его.

– Да.

Только одно слово.

Это похоже на вызов.

«Жаль. Я с нетерпением ждал вызова».

Он сказал мне это давным-давно, в самый первый день нашей встречи.

Похоже, он собирается получить то, что хотел.

– Вы пятеро… – я вздрагиваю, всё ещё сидя на краю диванного столика. – Вам придётся бороться за меня, если вы хотите меня. Но не кулаками, не пари и не всякой ерундой. Я имею в виду, что вам придётся отбросить свои барьеры и проводить время со мной.

– Марни, – начинает Зак мягким голосом, но я поднимаю руку. Я ещё не закончила. Мои щёки пылают от смущения, а моё тело горит так, как никогда раньше. Если я не разберусь с этим сейчас, то уже никогда не смогу.

– За то, что вы со мной сделали, – я бросаю на Виндзора полуобвиняющийся взгляд. Формально он ничего не сделал, кроме как был мне другом. Дело в том, что я знаю, знаю, что у него есть скрытые мотивы. Ничто из того, что он делает, не является простым и понятным или без расчёта, так что мне жаль, но ему тоже придётся подыгрывать. – За то, что вы со мной сделали, – повторяю я, – вам всем… придётся ухаживать за мной одновременно.

– Ухаживать за тобой? – говорит Зейд с лёгкой, натянутой усмешкой. – Такая старомодная.

– Вам придётся встречаться со мной одновременно, всем пятерым. – Я выдыхаю, закрываю глаза и откидываю голову на стену. Мне нужно… что-то, чтобы избавиться от всех этих эмоций. Я поднимаю голову и открываю глаза, вглядываясь в их лица. Их эмоции варьируются от ошеломления – Виндзор – до холодной ярости – Крид – и всего, что находится между ними. – Никаких других девушек. – На последнем слове мой голос становится жёстким. – Я серьёзно. Если я увижу вас с другой девушкой…

– Я не прикасался ни к одной девушке с первого курса, – говорит Тристан, и мои глаза расширяются. Он был немного шлюхой. Верю ли я вообще в то, что он мне сейчас говорит? – Так что всё в порядке. Мне всё равно. Что-нибудь ещё? – сейчас он весь такой деловой, но… может быть, в хорошем смысле? Он говорит так, как будто делает это на уроке, как будто он делает заметки и прикидывает, как лучше всего получить пятёрку, победить.

– Я… – я начинаю, но в голове у меня становится совершенно пусто. – Нет, я думаю, что это всё. Мы встречаемся, и мы делаем… что бы мы ни делали, если бы просто встречались друг с другом. Это… это всё, что я могу сказать.

Я спрыгиваю вниз, вбегаю в свою комнату и запираю за собой дверь.

Я стою там достаточно долго, чтобы перевести дыхание, прежде чем переодеться в купальник, накинуть халат и спуститься вниз к бассейну.

Когда я прыгаю в воду, она ледяная, но благодаря этому в голове у меня проясняется.

Это всё, что мне сейчас нужно – ясная голова.

И эквивалент холодного душа.

Очень холодного душа.

Позже тем же вечером я лежу на огромной двуспальной кровати в полном одиночестве и смотрю какое-то дурацкое ночное шоу по телевизору, что для меня в некотором роде удовольствие, учитывая политику академии «никакой посторонней электроники». Я имею в виду, иногда по выходным я смотрю что-то на своём телефоне, но для разнообразия приятно иметь большой телевизор.

Как раз в тот момент, когда я нащупываю пульт, чтобы выключить его, я слышу скрип и грохот, а затем яростную ругань Зака.

Поднявшись с кровати, я подхожу и приоткрываю дверь, отделяющую мою спальню от гостиной.

И тут моя рука взлетает, чтобы прикрыть рот.

Старая металлическая перекладина в диване-кровати согнулась и сломалась под мускулистым телом Зака. Сейчас он изо всех сил пытается выбраться из-под груды одеял и подушек. Как только я справляюсь со своим смехом, я бросаюсь ему на помощь. Конечно, когда я беру его за руку и тяну, это всё равно что тянуть гору мышц. Он позволяет мне притвориться, что я помогаю ему подняться, выбираясь из кучи в боксёрах с низкой посадкой и больше ни в чём.

Моё сердце издаёт такой большой, сильный стук, что вся кровь в моём теле приливает к голове и… другим местам.

– Грёбаная дурацкая кровать, – ругается он, наклоняясь, чтобы достать свой телефон из-под одеял.

Его боксёры слегка сползают, и я вижу его задницу.

Но… хорошую задницу. Например, у него ямочки на пояснице и мышцы, к которым моим рукам больно хочется прикоснуться. Это не то же самое, что заглядывать в щель сантехника. Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать ещё один нервный смешок.

Зак поднимается на ноги и оглядывается на меня, приподнимая свои тёмные брови.

– Что тут смешного? – спрашивает он глубоким баритоном.

– Ну, твои мышцы только что сломали кровать, – я протягиваю руку и сжимаю его бицепс. Это как нагретый солнцем долбаный камень, такой гладкий, твёрдый и горячий. – И ты сильно выставил свою задницу на показ, когда наклонился.

– Ты думаешь, моя задница забавная? – спрашивает он, и ухмылка скользит по его губам. – Так уж случилось, что твоя мне действительно нравится.

Мои щёки вспыхивают, и я понимаю, что всё это время ласкала его руку, просто донимая его до чёртиков. Я отдёргиваю руку и увеличиваю расстояние между нами на несколько футов.

– А я и не говорила, что мне она не нравится, – поддразниваю я, и от того, как он смотрит на меня, вся темнота внутри него превращается в глубокие, тёплые тени, которые проносятся по мне под его пристальным взглядом. – Тебе помочь починить кровать? – спрашиваю я, потому что в таком маленьком отеле типа «постель и завтрак» вряд ли найдётся другой номер, куда его можно перемеестить, или даже кто-то на стойке регистрации, с кем можно поговорить на этот счёт.

– Эх, – говорит Зак, снимая постельное бельё и отбрасывая его в сторону. – Я думаю, она немного не поддаётся починке. – Он пытается собрать обломки и превратить кровать обратно в диван, но безуспешно. Его уже не спасти. – Пол сойдёт, – говорит он после того, как одна из ржавых пружин буквально отваливается.

Я отхожу в сторону, пока Зак устраивает печальную, жалкую маленькую постель на полу.

Я прикусываю нижнюю губу и тереблю руками перед своей майки.

Это похоже на одну из тех яой-манг, которые купил мне Крид, где герои едут в отель и случайно бронируют только одну кровать вместо двух, и в итоге им приходится её делить…

Да, да. Это в точности как в аниме, или манге, или любовном романе.

Мои щёки вспыхивают, когда Зак бросает свои подушки в кучу, останавливаясь, чтобы взглянуть на меня.

– Ты можешь разделить постель со мной, – говорю я, и мой голос превращается в задыхающийся шёпот.

Зак останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, стоящую там в бледно-розовой майке и коротких шортах, сшитых из тонкого, непрочного материала. Оно очень мягкое и удобное, но сейчас я внезапно чувствую свои соски так, как никогда раньше. Наверное, потому, что на мне нет лифчика. Или другого нижнего белья.

Если я буду делить постель с одним из самых горячих парней в академии, может быть, мне стоит подумать о том, чтобы сначала надеть бельё?

– Ты уверена в этом? – спрашивает он, глядя на меня своими прекрасными янтарными глазами. Да, они коричневые, но в слабом свете прикроватной лампы в них есть что-то медовое. Зак, должно быть, заснул с включённым светом, потому что он уже был зажжён, когда я вошла сюда. – Ты не обязана этого делать, ты же знаешь.

– Я… нет, всё хорошо, – говорю я, убирая с лица несколько золотисто-розовых прядей. Я улыбаюсь, чтобы поднять настроение, но между нами есть напряжение, которое растёт с тех пор, как… чёрт, я не знаю, где-то с прошлого года? – Захвати несколько подушек.

Я поворачиваюсь и направляюсь обратно в комнату, слушая бормотание ночного комедийного шоу, пока сооружаю между нами небольшую изгородь из подушек. Это немного по-детски, но я всё равно это делаю.

Зак ухмыляется, кладёт подушку на левую сторону кровати и забирается на неё, проминая матрас своим большим телом. Внезапно я обнаруживаю, что у меня вспотели ладони и бешено колотится сердце.

– Чего ты ждёшь? – спрашивает он, откидываясь на подушки и скрещивая руки за головой. – Неужели моя задница такая страшная?

– Я сказала забавная, а не страшная, – бормочу я, перебираясь на свою сторону кровати и ложась поверх одеяла. Здесь немного жарко, так что я пока не чувствую необходимости забираться под одеяло. По-видимому, он тоже.

Несколько минут мы сидим в тишине, вместе смотря особенно непристойный эпизод «Южного парка». Это одна из старых серий, где одного из главных героев, Стэна, тошнит каждый раз, когда его пассия, Венди, смотрит на него. Я чувствую это на духовном уровне. Мои увлечения – все пять, кх-м – вызывают у меня тошноту. Но, типа, в действительно хорошем смысле.

Это так сбивает с толку.

– Ты знаешь… Я думал, что, оставив тебя в покое, я поступаю правильно, – говорит Зак, когда начинается рекламный ролик. Фу, я и забыла, какой надоедливой бывает реклама. Я использую приложения для блокировки рекламы на своём телефоне, поэтому мне больше не нужно её просматривать.

Я молчу, потому что не уверена, что сказать.

Он поворачивается и опирается на стену из подушек, чтобы посмотреть на меня.

– Но ты всё это время хотела, чтобы я сражался, да? – я ничего не говорю, но Зак просто улыбается. – Теперь, когда я об этом знаю, надеюсь, ты готова.

– Готова к чему? – спрашиваю я, когда он садится, а затем кладёт руки по обе стороны от меня с самоуверенной улыбкой на лице. Я ещё не вернула его куртку Леттермана. Честно говоря, мне нравится её носить. Мне нравится его запах, этот спортивный аромат, который я узнаю мгновенно, но в котором, кажется, всегда присутствуют новые нотки. На этот раз я чувствую запах мяты, мускатного ореха и лаванды.

– Чтобы я начал действовать радикально, – произносит Зак, протягивая руку и проводя пальцами по моей шее сбоку. Тихий стон вырывается у меня прежде, чем я успеваю его сдержать, а затем Зак наклоняется ко мне. Точно так же, как я делала это с Кридом, я целую его так, словно нет ни границ, ни барьеров, ничто нас не сдерживает.

Это так чертовски приятно, этот освежающий прилив желания без чувства вины. Ну, ладно, может, и есть капелька вины, но я говорю себе, что это последняя часть моей мести, встающая на свои места. Я встречаюсь с этими парнями, исследую свои чувства к ним, и мне пока не нужно выбирать. Мне не нужно выбирать.

Ещё один стон вырывается у меня, и я обнаруживаю, что мои пальцы впиваются в мышцы спины Зака, притягивая его к себе, притягивая ближе. Он позволяет мне вот так прижиматься к нему, и, кажется, ему это даже нравится. Мы сливаемся так, что я более или менее лежу, а он… ну как бы лежит на мне.

Тяжесть его тела приятна на ощупь, его кожа горячая и скользкая под моими руками.

Его правая рука скользит вверх по моему боку, задирая топик, и я стону, извиваясь под ним. В моей голове всплывает голос Крида: «Не ёрзай так, у меня встанет».

Если я продолжу так делать, то Зак…

Я снова ёрзаю, и он оказывается между моих бёдер, его тело горячее и твёрдое, и от него так хорошо пахнет. Я провожу пальцами по его спине, царапая его ногтями, и он издаёт этот рычащий звук, который я чувствую всеми своими костями. Моя спина выгибается навстречу ему, прижимаясь грудью к его груди.

Наши поцелуи немного замедляются через несколько минут, переходя в этот горячий чувственный ритм. Именно тогда я чувствую его твёрдость между своих бёдер, прижимающуюся к его боксерам. Я полностью осознаю тот факт, что между нами всего два тонких слоя ткани.

Я кладу ладони между нами, намереваясь немного оттолкнуть Зака, но в итоге испытываю прилив возбуждения, когда чувствую его твёрдые грудные мышцы и твёрдые острия сосков. Я издаю тихий звук удовольствия, и он стонет, протягивая руку, чтобы обхватить мою грудь через мягкий, тонкий материал моей майки.

Удовольствие настолько сильное, что я откидываюсь на подушки, прерывая поцелуй и тяжело дыша. Зак опускает ладонь к моей обнажённой талии, его кожа горячая и потная, а затем он скользит вверх, пока не проникает под ткань моей майки и не обхватывает мою обнажённую грудь.

Звук, срывающийся с моих губ, настолько чужой, что я почти пугаюсь, вздрагивая, когда Зак хихикает и утыкается носом в мою ключицу.

– Если ты не будешь вести себя тихо, то разбудишь всех остальных придурков.

– Тихо? – я задыхаюсь, на мгновение забывая значение этого слова. Зак улыбается мне, опуская голову мне на грудь. Когда он берет мой сосок в рот, я стону так громко, что уверена, меня услышит кто-нибудь ещё. Однако ощущения настолько новые, настолько ошеломляющие, что я едва могу дышать.

Желание, похоть и нужда спиралью пронизывают меня, зарождаясь в моей сердцевине и раскрываясь, пока не затронут каждый дюйм тела. Я так внезапно, так отчаянно нуждаюсь в большем, что не знаю, что с собой делать. Зак наклоняется вперёд, и его твёрдость соприкасается с теплом моей сердцевины.

Мы оба замираем при звуке открывающейся двери, и я выскальзываю из-под него, приземляясь на пол на колени.

Я вскакиваю на ноги, поправляю майку, чувствуя, как учащается мой пульс.

Зейд проходит в гостиную и открывает мини-холодильник, достаёт содовую, прежде чем остановиться и повернуться, чтобы посмотреть на меня, стоящую в пижаме на виду у двери. Хотя я не уверена, что он видит Зака. Его взгляд скользит по сломанному дивану-кровати Зака и куче одеял на полу, прежде чем он снова смотрит на меня.

– Я знал, что мне следовало занять эту ёбаную диван-кровать, – рычит он, открывая бутылку содовой, в то время как Зак откатывается на свою сторону кровати, закрывая глаза одной рукой и издавая стон.

Мы с Зейдом смотрим друг на друга долгую, страстную секунду, мой взгляд скользит по его татуированной мускулистой фигуре. Он тоже без рубашки, и моё тело пульсирует в ответ.

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Моя мать рано лишилась девственности и использовала секс как инструмент и оружие, чтобы получить то, что она хотела. Я никогда не хотела быть похожей на неё, поэтому я сдерживалась, подавляла естественные чувства внутри себя. Но, глядя на покрытое татуировками тело Зейда, а затем оглядываясь на Зака без рубашки, я задаюсь вопросом, как долго ещё я действительно смогу оставаться в здравом уме.

– Может, тебе и стоило это сделать, – шепчу я, а затем, извинившись, иду в ванную, включаю душ и проскальзываю в него. Глубоко внутри меня есть потребность, которую трудно выразить словами. Я сама об этом забочусь, затем включаю холодный душ, чтобы в последний раз побрызгать на себя ледяной водой, и снова забираюсь в постель.

Когда я возвращаюсь, Зак уже спит, но я почти уверена, что вижу салфетки в мусорном ведре с его стороны.

Мы не говорили о том, что чуть не произошло, в течение довольно долгого времени после этого.

Глава 13

Понедельник после нашей поездки в город – Родительская неделя.

Папа появляется, как обычно, но он худее, чем, когда я видела его в последний раз, и у него определённо меньше волос. Это безмерно напрягает меня, но я справляюсь с эмоциями и провожу с ним столько времени, сколько могу, устраиваю пикники в саду, приглашаю его посмотреть выступление группы поддержки, над которым мы работаем, и позволяю ему послушать соло на арфе, которое я разучиваю.

Он бросает на парней настороженные взгляды, но ничего не говорит, и я делаю всё возможное, чтобы показать ему, что у меня здесь всё хорошо, что я счастлива.

Мы держимся подальше от бывших Голубокровных и их семей. Это нетрудно, учитывая, что большую часть времени рядом со мной Кэтлин Кэбот, которая поддерживает беседу с папой и вообще воздвигает барьер из флюидов «не связывайся со мной». Эта женщина – легенда и самый богатый человек в школе. Никто её не побеспокоит.

Третий год подряд отец Зейда не приезжает. На данный момент он, кажется, смирился с этим, но я прилагаю усилия, чтобы пригласить его провести некоторое время со мной и Чарли. Что действительно интересно, так это то, что Уильям Вандербильт тоже не приехал. Я бы подумала, что он должен быть здесь и приставать к своему сыну.

– Он, вероятно, думает о том, как лучше всего наказать меня, – хмуро говорит Тристан, его руки сжимаются в кулаки. Он смотрит в сторону фасада дома, серые глаза темнеют от гнева. Если Уильям так плохо обращался со своим сыном раньше, когда он более или менее делал то, что тот хотел, то что произойдёт сейчас?

Моё сердце болит за Тристана, но я не уверена, что именно я могу сделать.

Уильям Вандербильт – миллиардер – или бывший миллиардер, если слухи о том, что деньги семьи на исходе, правдивы, – а я всего лишь старшеклассница с блокнотом, списком правил и влюблённостью.

В пятницу мы посещаем большую игру, и на этот раз я не саботирую Зака, а подбадриваю его. Он приводит Академию Бёрберри к их величайшей победе в сезоне и шансу на выход в плей-офф. Когда он уходит с поля, весь потный и перепачканный грязью, обнимает меня и целует на глазах у всех, я позволяю ему это.

Вот так и начинаются слухи.

К Хэллоуину они расцветают в полную силу.

– Твоё имя со словом «шлюха» написано на всех зеркалах в туалетах, – говорит Миранда, в отчаянии швыряя крышку своей обувной коробки в стену. – Я воспользовалась линией экстренной помощи, чтобы сообщить о надписях, но мисс Фелтон говорит, что персонал уже знает об этом и что они активно работают над их устранением. Когда я бросила ей вызов и сказала, что нет, я была там, а их не было, она сказала мне, что надписи есть в каждом студенческом туалете кампуса.

Миранда фыркает и отбрасывает назад пряди блестящих белокурых волос, рассыпавшихся по плечам. Она так зла, что её трясёт.

А я почти пугающе спокойна, разглядывая свой наряд, который сверкает на кровати.

В этом году я выступаю в роли жевательной резинки. Да, в буквальном смысле жевательная резинка. Это не кажется таким гламурным, пока вы не увидите розовое блестящее платье, мерцающие серебряные туфли на каблуках с маленькими бантиками из-под жевательной резинки и причудливую причёску, которую я сделала из разных материалов для поделок, которые мы с парнями купили в городе.

– Почему ты не волнуешься из-за этого? – спрашивает она, пока Лиззи выпрямляет свои вьющиеся волосы утюжком. Она решила предстать в образе банана, но, типа, сексуального банана, потому что, да ладно, мы уже обсуждали это раньше. Помните дрянных девчонок?

На Лиззи обтягивающий жёлтый комбинезон, который облегает её изгибы. Мы все вместе работали над костюмами для группы, поэтому на верхней части есть складки из мягкой жёлтой ткани, которые ниспадают, как верхушка кожуры. На ней серьги в виде бананов и большие жёлтые туфли на танкетке в белый горошек.

– Потому что именно этого хотят Харпер и компания? – предлагаю я, выдыхая и взбивая обёрнутую в плёнку сумочку, которую я сшила. Для застёжки я использовала неповреждённый кусочек большой розовой жевательной резинки. А ещё, я сделала маленький «букетик» из сплетённых вместе серебряных обёрток. Чтобы завершить образ, я нанесла макияж в ярких, искрящихся розовых тонах и нарисовала огромный розовый круг рядом со ртом, как будто я постоянно надуваю пузырь.

Для Миранды мы выбрали «сексуальный арбуз» – я знаю, знаю, потерпите – и её наряд чертовски дорог. На ней обтягивающее красное платье с зелёным подолом, усеянным маленькими чёрными зёрнышками. На правом бедре есть «укус», из-под которого видна её кожа.

Эндрю в итоге выбрал шоколадный батончик, но затем он также превратил его в драг. На нём платье с асимметричным коричневым верхом и серебристой юбкой, которая взъерошена так, что кажется, будто обёртка спущена. Честно говоря, это довольно блестяще. На неём каштановый парик, слишком много косметики и каблуки, и он, кажется, очень доволен этим.

– Верно, – уклоняется Миранда, наблюдая, как я хватаю свой костюм с кровати и направляюсь в ванную переодеваться. Она была совершенно спокойна, когда я рассказала ей о том, что произошло в Лухо – как о разговоре про отношения, так и о том, что случилось с Заком. Как бы она ни относилась к этому, она продолжает оказывать мне поддержку.

Я в долгу перед ней, по-крупному.

Мы заканчиваем собираться и встречаемся с мальчиками в холле.

Это довольно сюрреалистично – видеть их всех вот так собранными вместе. Технически, каждый из них – мой парень. У меня – парни. Насколько это безумно? Часть меня знает, что это не навсегда, что это продлится недолго, что группа таких альфа-парней, как эта, не сможет оставаться вместе вечно, но другая часть меня просто хочет наслаждаться моментом.

Я часть группы. Я чувствую себя защищённой. Я чувствую себя в безопасности.

Сначала я смотрю на Тристана, потому что из всех парней он был единственным, кто до сих пор отказывался показывать мне свой костюм.

Я чуть не падаю и не умираю, когда вижу его.

– Срань господня. – Слова слетают с моего языка прежде, чем я успеваю их остановить, и я хлопаю себя ладонью по губам.

Он позволяет этой порочной красивой улыбке расползтись по его губам, а затем подходит и встаёт передо мной.

– Чёрная лакрица, тебе нравится? – на нём кожаная куртка, покрытая длинными кусочками чёрной лакрицы. Под ней на нём рубашка в сеточку и кожаные брюки, а также дорогие мокасины с искусно перекрещёнными на носках кусочками лакрицы. У него даже галстук-бабочка на шее из конфет.

Моё сердце начинает бешено колотиться, когда он подходит ко мне и кладёт руки на бёдра моего блестящего розового платья. На мой вкус, оно немного коротковато и слишком обтягивающее, но это было единственное, что я смогла найти, подходящее к тематике моего костюма.

– Ты выглядишь и пахнешь божественно, – говорит он, резко скривив губы, наклоняясь, чтобы вдохнуть запах жевательной резинки, который окружает меня. Его обычный аромат корицы и мяты был заменён чёрной лакрицей, но я не возражаю. Мне действительно нравится этот запах, несмотря на то, что все остальные, кого я знаю, его ненавидят.

– Как и ты, – шепчу я, когда он наклоняется и запечатлевает поцелуй на моей шее. Это обдуманный шаг, призванный заставить мою кровь вскипеть.

И это срабатывает.

Я выдыхаю и отступаю от него, пока меня не слишком захватило его присутствие. Я хочу посмотреть на других парней и их костюмы. Мы все так усердно работали над костюмами, что мне нужно всё это увидеть.

Зейд одет как упаковка с картошкой фри – или чипсами, как их называет Виндзор, – но он сделал это таким искусным способом, что в то же время выглядит чертовски сексуально. На нём комбинезон с короткими штанинами. Подтяжки ярко-жёлтые, а нижняя часть шорт красная, как упаковка. Он нарисовал на заднице большую белую букву «М» из «МакДональдс» и сделал брошь из порции картошки фри, купленной в магазине на колёсах. Он склеил их вместе, а я помогла покрыть их шеллаком.

К счастью, он пахнет не так, как его любимая закуска, и вместо этого, когда он обнимает меня, я чувствую обычную смесь гвоздики, табака и шалфея, которую я уже успела оценить.

– Ты невероятно сексуальна в этом наряде, – шепчет он мне, когда Миранда усмехается и закатывает глаза, отодвигаясь в сторону, чтобы Лиззи могла выскользнуть. Ей понадобилась лишняя минута, чтобы поправить макияж, так что она немного отстала.

Однако, как только она появляется, я чувствую, как они с Тристаном смотрят друг на друга.

Сегодня вечером мне приходится иметь дело со слишком многим, поэтому я поворачиваюсь к Криду и ухмыляюсь. Близнец Миранды тоже похож на откушенный кусочек арбуза, но вместо платья на нём красная рубашка с чёрными семечками и вырезом сбоку, который демонстрирует его твёрдый как камень пресс. На шее у него даже висит цепочка с кусочком арбуза. Пока я наблюдаю, он поднимает его и откусывает большой кусок.

– По крайней мере, на этот раз я не пират, – это всё, что он говорит, и я ухмыляюсь. У него зелёные брюки, и, честно говоря, они уродливы как смертный грех, но они подходят к костюму. И скажите мне вот что: как Крид Кэбот мог выглядеть иначе, чем привлекательно?

– По крайней мере, это так, – соглашаюсь я и позволяю ему взять меня за руку, игнорируя тот факт, что Лиззи и Тристан ведут какой-то тихий разговор, который я не слышу. Она смеётся, и он улыбается ей. Он улыбается. Мой желудок скручивает, и я закрываю глаза от приступа ревности.

Это нечестно с моей стороны – так себя вести.

Меня окружают пятеро парней, а у Лиззи есть только какой-то далёкий жених, который ей даже не нравится. Если ей и Тристану суждено быть вместе, то…

– Виндзор, ты нелепен, – говорю я, потому что он одет как гигантский чайный пакетик. Буквально, на нём надета долбаная прозрачная рубашка с приклеенными и пришитыми изнутри сухими коричневыми листьями, и у него есть длинная верёвка, на которой висит огромная квадратная бирка, которой он размахивает. На ней написано «Английский завтрак», а под надписью – корона.

Его рыжие волосы, как обычно, торчат дыбом, а за ухом у него серебряная чайная ложечка.

Эта отсылка не ускользнула от меня. Ну знаете, родиться с серебряной ложкой во рту – значит быть богатым? Ха.

– Разве я не воплощение юного Адониса? – говорит он, и рубашка обвивается вокруг его голых ног. На нём ботинки, но я не уверена, что ещё скрывается под этим нелепым нарядом. Надеюсь, по крайней мере, нижнее бельё, но, зная принца, возможно, там вообще ничего нет. – Я уже выложил несколько фотографий в Инстаграм, и моя мать сошла с ума. – Он улыбается так, словно это величайшая вещь на свете. – О, этот чёртов скандал. Ей определённо не понравятся упоминания о чайных пакетиках. – Он подмигивает мне, и я закатываю глаза.

– По крайней мере, ты – настоящий английский завтрак, – отвечаю я, позволяя ему взять меня за другую руку. Зак стоит прямо передо мной, внимательно наблюдая за мной. После поездки нам было немного неловко друг с другом, но только потому, что каждый раз, когда я смотрю на него, меня охватывает жар, и я представляю его рот на своей груди.

Думаю, если я всё ещё могу говорить с Кридом после инцидента в джакузи, то в конце концов у нас всё будет хорошо.

Но также есть тот факт, что костюма Зака… как бы не существует.

– Я чувствую себя чертовски нелепо, – говорит он, пока я пытаюсь решить, смеяться мне или нет… или плакать… или затащить его в свою комнату в общежитии для ещё одного сеанса поцелуев.

Предполагается, что он должен быть куском пиццы, но на самом деле на нём просто нижнее бельё, майка и кроссовки. Ломтик пиццы, сделанный из жёлтого, коричневого и красного фетра для сыра, коржа и пепперони, был приклеен к очень плотной паре новых черных трусов-боксеров. Сверху на нём майка с логотипом местной пиццерии.

Он почти голый.

– И в прошлом году я был в радужным драг-квин, так что это о многом говорит.

Я решаю, что смех – лучшее лекарство, и позволяю себе хихикать над ним, пока Миранда бедром не отталкивает своего брата с дороги, берёт меня за руку и тащит по коридору.

Мы направляемся через лес, как в прошлом году, и у меня кружится голова от волнения, когда я открываю двери «Мазерати», и Миранда, Крид и Виндзор присоединяются ко мне. Эндрю садится в свой красный «Ламборгини» вместе с Лиззи, Тристаном и Майроном. Лучший друг Тристана ждал нас здесь, прислонившись к дереву, и был одет как какой-то супергерой, которого я не узнаю. Неудивительно, учитывая, что я никогда по-настоящему не увлекалась супергеройскими штучками.