Текст книги "Князь государственной безопасности (СИ)"
Автор книги: Кирилл Поповкин
Соавторы: Кирилл Поповкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
– Ты думаешь, там мы сможем избавиться от их преследования?
Я посмотрел на Алису и задумался о том, как ответить на этот вопрос. Правда была слишком сложной и опасной для озвучания, не говоря уже о времени, которую займёт её изложение. Поэтому я предпочёл ответить коротко:
– Да, я подозреваю что сможем. Но для этого надо пережить путешествие.
– Всплываем, – для разнообразия, Арлетт не воспользовалась псио, – В котле меньше половины массы.
– Понял, займусь заполнением, – сообщил я и поднялся на ноги, посмотрел на Алису сверху вниз и заметил, – Ты права – дальше будет только сложнее.
С этими словами, я скинул бушлат, взял лопату и пошёл в моторный отсек. Решать проблемы надо по мере их поступления. А проблем у нас осталось немало…
Глава 22
Мои слова оказались пророческими. На этот раз Эска поднялась на поверхность уже на самом краю болот, на границе с безжизненной длинной пустошью, изрытой воронками взрывов. По этой земле можно было ехать, а следовательно – не выжигать запасы странного топлива, которые в погружённом режиме расходовались с пугающей скоростью. С другой стороны, фонарщикам перемещаться тут тоже будет намного проще и учитывая, что я теперь знал об их природе, надежды на то, что немцы нас потеряют не было никакой. У меня по крайней мере не было, девушки своими мыслями не делились. Мы вообще, если честно, особо не разговаривали – грохот машины при езде был такой, что диалог голосом был невозможен, а псио – слишком специфический инструмент, не предполагающий удобства для праздной болтовни.
Вместо разговоров мы занимались каждый своим делом: Алиса проверила боекомплект орудий, зарядила ленты в курсовые пулемёты (башенный и корпусной). Арлетт быстро освоилась с переключением режимов хода: оказывается, в своём подземном «червячьем» режиме танк задействовал совсем другие инструменты. Парижанка щёлкнула кнопками, переключила трансмиссию и странное дрожание в кузове сменилось знакомым уже тарахтением двигателя внутреннего сгорания. Одновременно с этим раздался лязг гусениц и танк быстро выбрался из разрыхлённой его собственными лопатками почвы. Я же в это время проверял режимы работы, сверяясь с указанными в технической тетрадке параметрами, убедился при помощи «ворона» что разрывы гусениц не грозят (и заодно порадовался тому, что Верденская Аномалия вложила мне в голову знания о том, как такой движитель работает, как трансмиссия передаёт энергию двигателя гусеницам и прочим базовым вещам, ибо в родной Империи использовать столь специфические средства перемещения как «танки» никому в голову не приходило), двигатели работают, топливо и масло в порядке и вообще – пока что никаких проблем не наблюдается.
Эска быстро, на скорости километров где-то под сорок в час катилась по пустоши, оставляя за кормой липкий болотный туман и собирая влажным корпусом куда более сухую пыль, которую бросал на танк лёгкий ветер.
«Но уж лучше грязь и ветер, чем артиллерийские снаряды,» – думал я, в очередной раз выглядывая из люка чтобы оценить направление и скорость.
Снарядов и правда было не видно и даже не слышно. Может, я чего-то не понимал в местной артиллерии, может аномалия вносила свои поправки в акустическую картину этих мест, но вспыхивавшие на горизонте за кормой разрывы снарядов по каким-то причинам не сопровождались даже минимальным грохотом. Странно, конечно, но на фоне остальных странностей – вполне терпимо.
Что было гораздо менее терпимо, так это курс, который словно бы сам собой менялся. Арлетт вела машину в строгом следовании картам. К сожалению, вместо указанных ориентиров, вокруг продолжала свистеть лёгким ветром пустошь, а мы трое, к ещё большему сожалению, догадались о причинах такой неприятности слишком поздно. А если точнее – вообще не догадались, просто причина постучала нам прямо по башке, почти что в прямом смысле.
Равнина была «равниной» весьма условно, а подвеска нашей машины не сказать, что хорошо защищала от тряски и перепадов, поэтому на большой скорости (а средние тридцать пять км/ч – это большая скорость для такого старого и тяжёлого танка) наш транспорт не только подпрыгивал на каждой кочке, но и заставлял чувствовать каждый серьёзный изгиб. Это нас и спасло, думаю. Арлетт подпрыгнула на своём сиденье, когда нос танка провалился на мгновение в какую-то невидимую даже в свете фар рытвину, а прикусившая язык Алиса как раз собралась выругаться, как от лобовой плиты что-то звонко отскочило. Парижанка удивлённо замотала черноволосой головой, оглушённая звоном, но я был рядом. Перегнувшись через разделявшую водительское место и место стрелка главного калибра, я надавил кнопки выключения фар. Блондинка же не теряла времени и тут же оказалась у прицела башенного орудия.
– Неужели фонарщики? – спросила Арлетт, которая наконец-то пришла в себя.
– Кто же ещё, – ответила Алиса, не отрываясь от прицела, – Только вот ведут себя намного умнее.
– Я пойду наружу, – сообщил я, пробираясь к корме танка, где находился «мой» люк.
Блондинка преградила мне путь ногой и опустила голову:
– Чтобы следующий выстрел нашёл уже тебя? Их противотанковый снаряд срикошетил потому, что нос танка внезапно упал и плоскость бронелиста оказалась под совсем иным градусом, нежели ожидали.
– Если сидеть здесь, они просто зайдут нам во фланг и всё, – пожал я плечами, – А тогда уже можно будет выбирать, куда именно вгонять нам противотанковый.
– Они не дадут нам решать, – раздался голос Арлетт, – Посмотрите вперёд.
Мы с Алисой переглянулись и посмотрели наружу, девушка – через триплексы командирской башни, а я через прицел пушки. Для этого правда пришлось слегка потесниться, но открывшийся вид заставил тут же забыть о неудобствах.
Спереди на танк наползала завеса дыма, густого, как давешний болотный туман. И в этом дыму, конечно же, вспыхивали синие огоньки – один, другой, третий, пятый… Я повернул башню (благо, усилитель поворотного механизма работал и тогда, когда танк стоял на месте) и навёл курсовой пулемёт на один из огоньков. Короткая очередь – и он погас, но только для того, чтобы тут же загореться вновь.
– Обманки, – сообщила Алиса, – Они учатся.
– Или вспоминают, что умели раньше.
– Или так.
Арлетт тем временем тоже оценила обстановку, увидела наползающий дым и дёрнув рычаги, запустила двигатель в реверс. Мотор заревел и танк и выскочил из оврага, разбрасывая во все стороны грязь и песок, и так и начал ускоряться задом вперёд. Я стукнулся затылком о срез башни и чертыхнулся, сверху дёрнулась Алиса, которая, судя по приглушённому «ой, мля!» в свою очередь слишком близко познакомилась со внутренностями командирской башенки.
–Нам нужно избежать попадания в туман, – пришло сообщение Арлетт, безо всяких предисловий, – Ворон говорит, что в тумане слишком опасно.
– Нужно так нужно, – ответил я, – Похоже, я всё-таки увижу на что способны эти легендарные ребята…
«Вот только буду ли я этому рад?» – ответом на невесёлую мысль был ещё один звонкий удар по корпусу – это срикошетил второй снаряд фонарщиков.
Я уже собрался плюнуть и вылезти наружу, чтобы умерить прыть фонарщиков, но тут танк словно споткнулся, застыл на мгновение, а потом с правого борта раздался скрежет и Эска начал медленно проворачиваться на месте. В башне выругалась Алиса, которой внезапная остановка и вращение сбила прицел и снаряды автоматической пушки стали уходить в никуда, когда башня не могла поспевать в повороте за корпусом. Капитан, впрочем, поняв это тут же прекратила огонь, который и до того вела скорее на подавление.
– Стопор в правой гусенице, ведущее колесо заклинило, – сообщила Арлетт. Псио и так-то не особо хорошо передаёт эмоции, но даже учитывая это послание парижанки звучало как отчёт автоматона-слуги. Я таких видал при австрийском дворе.
Алиса отпустила рукоять пушки (от калибра в подбирающемся тумане-дыме было немного толку) и посмотрела не меня, сверкнула голубыми глазами из-под растрёпанной чёлки.
– Стас, тебе придётся всё же…
Договорить она не успела – спереди по танку что-то стукнуло, но не как снаряд, а слабее, по броне раздались глухие удары, похожие на… топот?
– В сторону! – крикнул я, когда лунный свет из триплекса командирской башенки что-то перекрыло. По бронированному стеклу нанесли удар, потом ещё один, и триплекс вылетел, звонко стукнулся о стену башни в десятке сантиметров о головы Алисы и полетел на пол. В образовавшуюся дыру устремился толстый похожий на лом предмет. Трёхгранный наконечник раскрылся наподобие лепестков корабельного (или, что, наверное, актуальнее для этого мира – самолётного) винта и чуть было не располосовав Алисе скулу, высек искры из стенки башни. Капитан тут же рванула с пояса пистолет и выпустила несколько пуль в окно. Винт перестал крутиться по башне.
– Я попала?
– Нет, – ответил я, чувствуя жизнь фонарщика, – Он просто ушёл с линии огня. Гранату кинуть догадается?
Девушка отрицательно помотала головой:
– Нет, во времена Великой Войны гранаты были слишком большие – не пролезет такая в дырку. По крайней мере – в эту.
– А в водительское окошко? – я посмотрел на девушку, она посмотрела на меня и мы друг друга поняли.
Подгоняемый толчком в плечо от Алисы, я скатился в салон и на четвереньках бросился к водительскому сиденью. Как раз вовремя, чтобы увидеть ствол пистолета, входящий в водительскую смотровую щель. Толстый восьмигранный ствол повернулся, словно бы осматриваясь и наконец нацелился на парижанку. Та склонилась над панелью стрелка и явно не замечала угрозы.
Я оказался рядом и в последний момент ударил по стволу, отбивая его вверх. Выстрел в замкнутом пространстве танка ударил по ушам как раскат грома и водительское место заволокло кислым пороховым дымом.
– Извини, я не заметила его, – Арлетт перешла на псио, и правильно сделала, с таким звоном в ушах воспринимать устную речь было невозможно, – Увлеклась показаниями «ворона».
– Ну, если бы ты смотрела куда положено, скорее всего пистолет этот тебе в лицо бы разрядили, – заметил я, – А что там с Вороном? Интересное предзнание?
– Пожалуй. Предупреждает о разрыве пушки, только вот мы вроде не собирались из неё стрелять…
– Куда стрелять-то из пятисотмиллиметровки-то в таких условиях? Туман разгонять разве что, так ведь не разгонит…
Я осёкся и посмотрел на камору оружия, тоже самое сделала и Арлетт. В ушах всё ещё стоял звон, но готов поклясться, что только что я то ли услышал, то ли почувствовал скрежет изнутри орудия. Пушки разрывает не только от стрельбы, знаете ли…
– К стенке прижмись, – сказал я Арлетт, та выполнила приказ.
Я же положил ладонь на рычаг открытия каморы, прокляв себя за лень, не позволившую мне перезарядить пушку сразу после выстрела…
«Впрочем, бить себя ушами по щекам тоже смысла мало, – одёрнул я сам себя, – Бомбарду перезаряжать почти пять минут, при этом её хорошо бы почистить после выстрела, а на это времени конечно же не было ни секунд.»
Поняв, что я лишь оттягиваю неизбежное досужими размышлениями, я дёрнул рычаг и чудовищных размеров затвор отошёл назад, открывая моему взору…
«Ну да, кто же ещё»
Я скривился и опустил снятый со стены траншейный нож. Фонарщик, который и так едва ли мог нормально двигаться в стволе орудия, увернуться конечно не мог. Клинок пробил запястье руки, сжимавшей непонятный стальной цилиндр (несомненно взрывное устройство), прошёл через толстую ткань шинели и пробил грудную клетку как раз там, где располагалось сердце. Быстро, надёжно и никакой лишней крови.
– Не знаю, что вы сделали, но остальные отходят. Туман тоже отступает! – сообщила Алиса по «общей связи», – Арлетт, Ты можешь начать погружение?
– Нет, сначала нужно сменить гусеницы на лопатки, а для этого надо расклинить правое колесо, – сообщила брюнетка.
Я смотрел на труп фонарщика в стволе. Интересно, сколько он будет оставаться в таком состоянии, прежде чем начнёт восстанавливаться? Я снял с крепления на стене катану, для чего пришлось слегка потеснить девушек – всё-таки маловато места в этой повозке. Использовать меч по прямому назначению в столь замкнутом помещении было невозможно, но я его снял не для этого. Не вынимая оружие из ножен, я коснулся рукоятью груди фонарщика и солдата объяло пламя, пока что оно плясало на одежде, но скоро должно было заняться и плотью. Резким движением я запер камору и протиснувшись мимо Алисы направился к люку корпуса.
– Хорошая идея, пепел фонарщика вынесет из ствола сам нагретый воздух, – сказала мне в спину Алиса, – В стволе ничего не останется.
Я кивнул и откинул крышку люка.
Вытащить мину оказалось сложнее чем я думал – оказывается, это была такая же фиговина, как и та, которой фонарщики выбили триплекс командирской башенки. Только тут зубья не крутились, а словно бы закрепились, расклинив шестерни ведущего катка о края корпуса за ним. Изящное решение. Правда, как снимать штуку я не смог разобраться – в основном потому, что не хотел тратить время, ведь фонарщики могли вернуться очень скоро и кто знает, что они припасут на этот раз?
Поэтому я просто срезал стальную головку инструмента «воздушным клинком» и вытащил её из-под гусеницы. После чего сразу же полез обратно в танк. Перед новым переходом предстояло как можно лучше проверить нашего железного коня на предмет повреждений. Чутьё подсказывало мне, что шансов может потом не представиться.
* * *
Предчувствие не обмануло. Мы двигались к указанному на карте месту, а фонарщики двигались за нами и вместе с нами, и становились всё умнее и умнее. В чахлом мёртвом лесу, через который мы катились, фонарщики устроили засаду, прикрыв ветками широкую балку, в которую наш танк чуть не свалился. В распадке между двумя холмами, образованными перекрученной запечённой землёй, они спустили на нас небольшой оползень. Когда после леса снова начались перекопанные траншеями поля, фонарщики использовали по ощущениям каждую вторую, чтобы обрушить на нас какой-нибудь мерзкий сюрприз. И чем больше времени проходило, тем большим успехом заканчивались их атаки.
Танк покрылся копотью от близких разрывов мин, краска местами пузырилась и осыпалась после того, как пришлось проехать через кислотный туман, курсовой пулемёт на башне погнулся от попадания одного из противотанковых снарядов нашей немезиды, а корпусной я лишь в последний момент успел вытащить, спасая его от судьбы вроде той, которая постигла краску на днище корпуса, которым мы с подачи фонарщиков вляпались в какую-то особо едкую и судя по всему разумную лужу непонятной чёрной дряни.
Не остались невредимыми, и мы сами, а магия лечения в аномалии работала хреново, поэтому Алиса красовалась в белоснежной повязке, закрывавшей половину лица вместе с левым глазом после того, как в одной из лесных атак фонарщики приоритизировали башню и пытались вскрыть её броню похожими на гигантские ножницы по металлу гидравлическими открывашками. Броня башни теперь выглядела так, будто глиняная заготовка горшка, которую разочарованный мастер исполосовал макетным ножом. Досталось и Алисе, когда она, презрев опасность, подгадала момент и высунувшись из люка обдала немецкий спецназ волной жаркого пламени. Один из фонарщиков, которого не смело напором огня сразу, успел махнуть своей открывашкой и чуть не снести девушке кусок черепа. Алисе повезло, и она «всего лишь» отделалась глубокой рваной раной от левого виска до примерно середины лба. Закрыть мы её закрыли, но разрез всё равно обильно кровоточил.
Арлетт было с одной стороны легче – она находилась в наиболее хорошо защищённой части корпуса, а с другой – в случае чего от опасности было невозможно уклониться, поэтому девушка баюкала правую руку, которую обожгло остатками термитного заряда, который фонарщики пытались заложить в нашу пушку.
Мне же, как ни странно, удалось оставаться относительно целым, несмотря на то что именно я по причине ненужности механика внутри танка при собственно обороне во время нападений фонарщиков обычно оказывался первым кандидатом на то, чтобы оказаться снаружи и драться с засранцами там. Собственно, когда мне удавалось там оказываться, нападения фонарщиков были наименее эффективными – возможно поэтому они быстро перешли к тактикам нападения из засад и использования дряни типа того кислотного тумана, который не позволял мне высунуться. Тем не менее, свою порцию ушибов, царапин, синяков и даже вывихов я получил. Лекарственные чары, как и в случае с девушками, оказалась ограниченно эффективно – боль уходила и раны закрывались, но куда медленнее чем должны были.
И всё же мы двигались вперёд, что нам оставалось? И когда на востоке уже начало светлеть в преддверии рассвета, впереди показались развалины города.
– Верден, – пробормотала Алиса, отрываясь от прицела пушки, через который только и могла смотреть, наружу не высовываясь из башни, – Цель нашего путешествия.
– Добрались всё-таки, – выдохнула в ответ брюнетка.
Я лишь кивнул.
Глава 23
По мере того, как на востоке светлело небо, активность призрачной войны сходила на нет, приглушалась. Причём «приглушалась» – наиболее правильное определение, самих по себе выстрелов артиллерийских установок вроде бы не становилось меньше, но разрывы звучали тише, будто кто-то прикручивал громкость на телевизоре. Мы заметили это довольно давно, но здесь, рядом с полуразрушенным городом, ощущение это становилось ещё более явным, поскольку по Вердену никто особо не стрелял. Интересно, почему?
Последний вопрос я произнёс вслух, задумчиво разглядывая приближающиеся дома со своей позиции на броне позади башни танка. Алиса, как раз высунувшаяся из развороченной крыши башни, где раньше был люк, повернула ко мне перебинтованную светловолосую голову и сообщила:
– Никто точно не знает, Стас. Как ты мог понять, подробных сведений о ходе битвы никому не досталось. Но предположения есть.
– Предположения есть и у меня, – я, усмехнувшись кивнул на видневшийся за острыми черепичными крышами столб зелёно-белого свечения, поднимавшийся к светлеющему небу, – Думаю, все стороны конфликта уже один раз обожглись на молоке и теперь дуют на воду.
Я достал из нагрудного кармана кителя портсигар и вытащил две сигареты, протянул одну блондинке.
– Вполне возможно, – Алиса приняла сигарету, подожгла её от сверкнувшей между пальцами искрой и медленно затянулась, наслаждаясь редким в последние часы моментом гарантированного покоя, – Вроде бы именно такой столб света горит над кратером серебряного зеркала. Правда, мне сложно сказать, где именно этот кратер располагается – за городом или в его пределах.
– За городом, в полукилометре по восточному шоссе, – ответил я, – в декоративном парке, граничащим со старым королевским охотничьим лесом.
– Ты настолько хорошо определяешь расстояние? – удивилась Алиса.
– Да, но сейчас мне нет нужды напрягаться – я указал на столп света тлеющим кончиком сигареты, – Замок, в котором мы с графом как-то отмечали новый год располагался именно там, а сейчас его башен не видно. Вывод напрашивается сам собой.
– И ты говоришь об этом только сейчас? – Алиса, казалось, не могла решить, разозлиться ей, или просто охренеть, поэтому сочетала обе эмоции.
В другой ситуации я нашёл бы такую комбинацию забавной, но не сейчас. Сейчас я просто пожал плечами и ответил на упрёк:
– У Меттина много замков, но этот вроде бы даже не принадлежал ему, по крайней мере формально.
– Формально, никакого замка там нет, – раздался с водительского места голос Арлетт, слушавшей наш диалог благо танк при езде по земле издавал не так много шума, – Я смотрю на карту сейчас.
– Это мало что значит, – я пожал плечами, – Он был там в моём мире, значит он есть там везде, поскольку этот замок принадлежит графу по праву Завета и Истока.
– С чего ты взял? – это уже Алиса спросила, повернувшись ко мне.
– С того, что именно это позволяет ему поддерживать аномалию. Если Замок-Которого-Нет-и-Не-Было является местом силы графа, в котором его предки когда-то создали свой Исток, то использование такой вещи как замкнутая магическая буря – великолепный способ запасаться не только дешёвой энергией, но и доступ к весьма безопасному и продвинутому полигону, который сам собой тестирует, готовит и выбирает новые формы магии.
– Точнее сказать, тестирует не полигон, а запертые на нём люди, не так ли?
– Да. Но не думаю, что их судьба волнует Меттина.
– А тебя? – этот вопрос прозвучал гораздо тише и весомее.
Я посмотрел на осунувшееся лицо девушки, заглянул в её бездонный голубой глаз, и вздохнул.
– Волнует, но боюсь не так, как тебя, Алиса. Вот этого вот, – я обвёл рукой надвигающийся на нас мёртвый город, – не должно быть. То, что сделали с этими людьми – бесчеловечно и жестоко…
– В таком случае наши мысли совпадают, – улыбнулась девушка, но я продолжил.
– Но, – я выделил это слово голосом, – И это очень важное «Но». Так вот, не граф виноват в войне в целом и этом конфликте в частности. Он мразь, конечно, но мразь в определённом смысле мелкая.
Арлетт издала нервный смешок. С того момента как танк выехал на нормальную асфальтированную дорогу и начал двигаться к городу на весьма приличной скорости, брюнетка явно прислушивалась к нашему диалогу. В чём, скажем честно, винить её сложно: вести танк по прямой как стрела пустой дороге мог бы и слепой, а события последней ночи требовали эмоционального выхода и проговаривания.
Собственно, если бы не реальность, заключавшаяся в преследовании со стороны фонарщиков, то я бы первый предложил припарковать железного коня вот хоть у того домика с белым крыльцом, зайти в ближайшую пустую квартиру и усевшись на кухне лениво обсудить, что же за хрень с нами происходила. Увы, такого рода отдых нам не светил, по крайней мере до тех пор, как мы покинем аномалию.
«Если мы её покинем,» – подбодрила меня та часть сознания, что отвечала за пессимизм. Или за реализм? Не всегда легко их различать.
Отгоняя собственные грустные мысли, я заглянул внутрь корпуса, свесившись в люк. Брюнетка сидела в жёстком кресле, почти незаметная за высокой спинкой. Жаль, что мне даже сменить Арлетт нельзя – когда появятся фонарщики, от неё в прямом бою толку будет мало, ровно, как и от меня за штурвалом этой странной машины. Оставалось только ободряюще улыбнуться девушке и заявить как можно более уверенно:
– Нет, я серьёзно, Меттин никогда не обладал силами, необходимыми для создания таких масштабных аномалий, зато он прекрасно, с первого дня нашего знакомства продемонстрировал, как уверенно он умеет ловить рыбку в мутной воде. И это всегда для него кончалось плохо – кончится так и сейчас.
– Хотелось бы верить, Стас, – кивнула брюнетка слегка хриплым голосом. Видимо, последствия раны давали о себе знать.
«Надо что ли у колодца остановиться, вроде бы на главной площади есть фонтан… Хотя пить местную воду может быть небезопасно,» – я вернулся обратно к мыслям о простых и понятных проблемах долгого похода, и уже не возвращался к главной мысли, которую благодаря Арлетт не успел озвучить.
Впрочем, оно и к лучшему. Пожалуй, обстоятельства складывались не тем образом, чтобы заявлять, что в текущих проблемах Вердена и Франции виноват отнюдь не могучий мульти-пространственный маг, а гордыня людей, которые решились на такое безумие, как магическая война с применением многотысячных армий магов.
Как я и сказал – Виктор фон Меттин не смог бы создать аномалию, он не смог бы её даже поддерживать, только лишь пользоваться. С другой стороны, то КАК он мог ей пользоваться заставляло задуматься о невероятном везении графа, позволившем ему найти именно такую удобный для него источник новых знаний и магических энергий.
«Впрочем, об этом сейчас думать точно не стоит, и уж тем более не стоит озвучивать свои мысли».
* * *
Внутри города стало совсем тихо. Танк катился по пустым улицам, и лязг гусениц по брусчатке был единственным звуком, сопровождавшим путешествие. Кстати, когда я обратил на это внимание Алисы – мол, не слишком ли шумим и не лучше ли снять гусеницы, девушка усмехнулась и пробормотала себе под нос что-то про «летят автострадные танки, шумят по асфальту катки», после чего сообщила, что, к сожалению, выбранная нами машина не была колёсно-гусеничной, так что без гусениц просто никуда не поедет. Я принял информацию к сведению.
Надо заметить, что в городе не было заметно людей – ни в виде призраков, ни в виде трупов, ни в виде той недо-жизни, которую вели солдаты в траншеях. Я не знал, можно ли списать это на подступающий рассвет (днём, как я понял, вечная война затихала), или так тут было всегда. В пользу второго варианта говорило то, что в отличие от тех же траншей, город вообще не выглядел обжитым – ни остатков стульев в брустверах, ни ящиков с провиантом и снаряжением на улицах. Верден выглядел так, будто жители спокойно собрались, а потом встали и без спешки и паники просто ушли задолго до начала войны. Ни тебе оставленной сумки у двери, ни забытой коляски, ни бардака в комнатах, куда я заглядывал через тёмные окна. Ничего. Странный город.
– Ты что-то сказал? – Алиса повернулась ко мне со своего места впереди. Девушка сидела на приступке пулемётчика, так что наполовину высовывалась из развороченной башни танка.
– Странный город, говорю, – ответил я, проверяя легко ли револьвер покидает кобуру, – Не пойму в каком веке строили его. Не пойму, почему никого нет и нет даже следов жизни.
– Может город эвакуировали? —блондинка пожала плечами, – У нас очень мало сведений о Верденской битве, по очевидным причинам, но беженцы точно были.
– Тебе видней. И всё же…
– Город странный? – улыбнулась девушка, повторяя мою реплику.
– Ага.
По броне постучали изнутри.
– Возьмите свои порции, я закончила, – сообщила нам Арлетт. Прикованная обязанностями водителя к рычагам управления девушка нашла себе развлечение, обнаружив рядом со своим креслом походную печку, прогреваемую паром, в боевой обстановке используемым для оттаивания гусениц и механики танка. В этой печке она и соорудила несложный завтрак из взятых у пластилинового капитана пайков.
– Спасибо! Я сейчас спущусь, – это уже Алиса. Блондинка пропала из виду, опускаясь во внутренности танка, а я лениво обозрел окрестности, пользуясь тем, что Арлетт приглушила скорость на узких улочках города.
Самым интересным объектом оказалась старая церковь, стоявшая на главной площади города, которую мы как раз проехали. Высокое здание с устремившийся к светлеющим небесам колокольней казалось древним, как сами окружавшие город леса, но мой намётанный глаз видел признаки относительно новых архитектурных решений: высокие стрельчатые арки окон, вошедшие в моду после начала пятнадцатого века, когда насмотревшиеся на только что достроенный Нотр-Дам де Пари архитекторы разъехались по провинции повторять увиденное в столице чудо каменного зодчества. Конечно, кто-то может сказать, что пятьсот лет – вполне приличный возраст для того, чтобы говорить о древности сооружения, на что я возражу, что будь мы всё ещё в моём мире, я бы мог спросить у деда, не участвовал ли он в её строительстве, ведь в те времена слава Изяслава Вронского, дворянина-архитектора гремела далеко за пределами тогда ещё Русского Царства.
«Долгая жизнь магов заставляет на многие вещи смотреть по-другому,» – подумал я, разглядывая каменные изваяния, безмолвными истуканами застывшие на фоне неба. Время, кстати, их не пощадило: у одной гаргульи отсутствовала голова, а у другой -крылья. Оставшиеся две разглядеть мешала сама колокольня, ведь они были на противоположной стороне башни.
– Завтрак для героя, – голос Алисы вырвал меня из размышлений. Я повернулся к девушке, и она протянула мне миску с дымящейся похлёбкой.
Я принял посудину, взялся за торчавшую в ней ложку и попробовал под пристальным взглядом капитана.
– Как тебе?
– Неплохо, неплохо, – честно ответил я, облизав ложку.
– А знаешь, что это? – девушка чуть ли не подпрыгивала от нетерпения.
– Рагу из улиток и мидий, подозреваю что консервированных, – я пожал плечами, – Правда, в чём мариновали улиток не скажу.
– Ну да… – блондинка, явно разочарованная тем, что не смогла шокировать меня содержимым рациона вздохнула, – Ты уже пробовал…
– Капитан, я пробовал и не такое в своей жизни. Да и улитки – не самая странная еда, которую мне довелось пробовать.
– А какая самая странная? – спросила Арлетт изнутри танка.
Я на мгновение задумался. Вопрос был непростой. Надо было выбрать вариант, от которого у девушек не попросился бы наружу только что съеденный завтрак.
– Пожалуй, солёный тюлений жир? На севере его ели, где нас готовили к японской кампании. Племена рыбаков такой любили.
– И как он на вкус?
– Больше всего на сало похоже, только менее волокнистое, – честно ответил я, – Там самое странное – способ приготовления. Рыбаки резали жир на длинные дольки, солили, заматывали в шкуру и прикапывали в земле на несколько часов. А доставали уже хорошее охлаждённое сало.
– И правда странно… Надо как-нибудь попробовать.
– Закончим миссию и съездим на отдых, у меня есть имение на Сахалине.
– Хотите сказать «было имение», господин аристократ? – хмыкнула Алиса.
Я фыркнул и помотал головой:
– Ну да, было. Эти ваши новые порядки…
Капитан рассмеялась, запрокинув голову и вдруг замерла, устремив взгляд назад, где на фоне неба торчал шпиль колокольни.
– А что это за горгульи? – Алиса заметила странные украшения, всё-таки не так далеко мы отъехали.
– Просто горгульи, – я пожал плечами, – Церковь старая, может быть, решили повторить эстетику Нотр-Дама и воткнуть в углах по горгулье.
– А почему их только три тогда?
– Три? Нет, четыре, на каждом углу по силуэту, – я выглянул из люка и осёкся. Гаргулий было лишь три, та, бескрылая, на которую я обратил внимание раньше, пропала.
Я посмотрел на девушку, а та, уже поняв, наклонила голову. Спросила для проформы:
– Ты уверен, что их было четыре?
– Уверен, – кивнул я и наклонился к люку, – Арлетт, отдых закончился, надо поднажать.
– Держитесь покрепче, – сказала девушка и дёрнула рычаги управления. Трансмиссия щёлкнула, дизель взревел и танк сорвался с места, разгоняясь со своих пятнадцати километров до сорока за десяток секунд.
– Одно радует: ехать осталось недолго, – меланхолично произнёс я, закрывая ногой крышку люка и опираясь на заднюю часть башни.
Алиса в ответ на моё наблюдение кивнула, и тут же нырнула в башню. Предыдущий опыт научил её не лезть на рожон, если есть возможность. А вот у меня возможности не было, оставалось лишь замереть, держась за ручки, понатыканные на броне как раз для таких целей, и внимательно смотреть по сторонам, ожидая неизбежной атаки. И она, само собой, последовала.
