Текст книги "Шеф-повар придорожной таверны II (СИ)"

Автор книги: Кирилл Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Чай, в смысле сбитень, сладкий.

Мы молча поели тушёных овощей с бараниной, которая была несколько жирной и пресной после Машиной кухни, но в целом вкусной, и, только попивая сбитень с маковыми калачами, разговорились.

– Я же хотела как лучше… – пробормотала девочка, макая калач в кружку. – У них же всё через пень‑колоду.

– Не везде нужно всё менять, Маш, – осторожно сказал я. – Ты же уже заметила: у нас очень сильны обычаи. Если всё работает, зачем менять? Оно может стать лучше, а может – наоборот. Может, постоянным посетителям нравится приглушённый свет, но всё же видно, даже в дальних углах, пусть не так ярко.

– Ну просто тут всё как‑то… Неухоженно, что ли… Что ему мешает тут хотя бы порядок навести?

– Таверна как называется? «Старый дуб». Ни вывески, ни какого‑либо обозначения. Вот хозяин сам и соответствует. Дуб‑дубом, – пошутил я. – Расслабься, хватит всё менять. Отдохни, ты же в гостях.

– В гостях у дикарей, рабов привычек, – вздохнула она, но беззлобно.

Потом её взгляд упал в окно, откуда доносились звуки смеха и топот толпы.

– А куда все бегут?

– На площади концерт будет, – пояснил пробегающий мимо подавальщик. – Менестрели в город приехали. Сразу три труппы выступают по очереди. Через час начало, заказать извозчика?

– Вес, сходим же?

– Если хочешь, конечно. Чего спрашиваешь?

– Ну мало ли, какие обычаи. Да и за безопасность ты же отвечаешь.

– В этой части города безопасно, – тут же успокоил подавальщик. – Главное, в трущобы не лезть, они за мостом. Я сам там не бываю.

Ну, даже Ивер как‑то сказал, что даже в полном облачении он не рискнёт там пройтись ночью в одиночку.

– Тогда бегом собираться! Надеюсь, ванна готова! Не зря я платье взяла, хоть выгуляю его!

Выгуливать платье? Вроде уже хорошо язык выучила, а нет‑нет да некоторые слова путает. А зачем она опять к трактирщику идёт?

– Спасибо за ужин! Я хотела извиниться за то, что критиковала, не разобравшись. В общем, если к утру найдёте краску, я могу у вас на входе нарисовать большой и старый дуб.

– А зачем он мне? – опешил трактирщик, остановившись протирать щербатые кружки.

– Ну как? Таверна «Старый дуб», а никакого дуба нет, даже на вывеске…

– Дуб⁈ – взревел трактирщик, мгновенно покрываясь красными пятнами, особенно лысина на голове. – Дуб⁈ Да при чём тут ДУБ⁈ Таверна Старого ДубА! ДубА – это я!

– Ой! Неловко‑то как вышло… – смутилась Маша, краснея не хуже трактирщика. – Мне же ещё показалось, что Сари как‑то странно сказал, но я списала на его акцент… Простите… Я лучше пойду… Ещё ванну принимать…

Оглянувшись и увидев, что я иду за ней, девочка чуть ли не бегом бросилась в сторону лестницы на второй этаж.

На центральной площади, у фонтана, куда нас довезли на кибитке, собралась огромная толпа. Маша быстро собраться не сумела: делала причёску и макияж… Манияш? Ну, в общем, лицо красила. Хотя получилось очень красиво! Глаза и так большие, а стали вообще в два раза больше! Но выступление уже началось. Несколько бродячих музыкантов на деревянном помосте играли бойкую и весёлую мелодию.

– Вы вон туда идите, – показал нам кучер, указывая на стоящую слева от сцены у стены большую телегу, на которую установили несколько разномастных стульев. – Пять медяков должно быть. Туда лиеры обычно и идут.

Маша, во избежание недоразумений, дворянский медальон надела поверх платья, и поэтому извозчик логично предположил, что мы пойдём туда. Естественно, пошли – по‑другому мы ничего и не увидели бы. Народу только на одной площади собралось больше, чем со всей деревни у нас на зимних праздниках, куда выходили все для прощания с зимой. Пробиться к сцене не было никаких шансов: настолько плотной стеной стояли люди перед нами.

Маша заплатила и за меня, поэтому я сел во второй ряд, за её спиной. Рядом с ней сидела молодая женщина лет двадцати пяти, с тёмными, убранными в сложную причёску волосами и в длинном тёмно‑зелёном платье со сложной вышивкой из красных нитей. То, что это льера, не было никаких сомнений, хоть медальон и не был заметен в складках плаща, лежавшего на коленях. По осанке, по тому, как она сидела, слегка покачиваясь в такт, по манере разговаривать.

– Прекрасная музыка, не правда ли? – сказала льера Маше, когда мелодия сменилась на более лиричную. – Они приехали с юга, такой стиль здесь редко услышишь.

– Да, красиво, – согласилась Маша. – А часто сюда приезжают музыканты?

– К сожалению, нет. Только летом. Люблю музыку.

– Да, мне тоже понравилось! Очень необычно играют.

– Извините, я вас не знаю и не представилась, – женщина вежливо наклонила голову. – Нэли Арн Рогоста. Я держу мастерскую на Рыбной улице.

– Мария Алексеевна Котовская. А это Весел. Я на практике от Храма в таверне, в дне пути от города.

– Да, тоже когда‑то проходила такую практику. Работала в ткацкой мастерской, уехала аж на неделю пути от дома. Жутко так было! Рыдала дня три.

Разговор завязался легко и быстро. Как и многие младшие дети дворянских фамилий, льера Нэли Арн Рогоста не имела земли, хотя унаследовала небольшую, но благодаря её таланту – уважаемую в городе швейную мастерскую.

– Швейную? – Глаза Маши загорелись с новой силой. – А вы только на заказ работаете или есть что‑то готовое? Мне бы вот несколько вещей… И для таверны кое‑что… Я уже часть заказала, но себе хотела для выхода в свет…

Девочка полезла в свою сумку. Нэли с вежливым интересом наблюдала, как Маша достаёт альбом и карандаш. Но когда льера начала набрасывать быстрые уверенные линии, изображая фасон платья с невиданным здесь покроем, интерес сменился на профессиональный азарт.

– О! Это… Это интересно! Как вы необычно рисуете! Эта линия… А разрез здесь… Но для такого кроя нужна особая ткань, она должна драпироваться…

Я сидел рядом и смотрел, как две незнакомые до сегодняшнего вечера женщины, склонившись над альбомом при свете ближайшего фонаря, горячо обсуждают вытачки, швы и виды ткани. Они понимали друг друга с полуслова, говоря на совершенно непонятном для меня языке. Нэли делала свои наброски, показывая, как можно адаптировать Машины идеи под местные материалы и моду.

Рядом залезла пожилая семейная пара лиеров и внимательно осмотрела присутствующих. Заметив медальон на Маше и второй на коленях у Нэли, они заметно успокоились и высматривать у меня не стали, видимо решив, что у меня тоже он есть. Не успели сесть на стульях, как принялись ворчать.

– Да уже который год обещают сделать нормальные сидячие места для лиеров, а всё сидим на этой телеге!

– Ну да! И куда наши налоги идут? Толку, что они улицу по прошлому году замостили до рынка, мы туда и не ходим!

– И не говори! И менестрелей нормальных пригласить не могут, ездят тут только эти, побирушки!

– А вы, девушки, пришли музыку слушать – так слушайте, что расшептались?

Вон они‑то как им помешали? Такой гул стоит на площади, шёпот Маши с Нэлей и не слышно! Но льера Нэли, нисколько не расстроившись, тут же озвучила своё предложение:

– Пойдёмте в «Серебряный колокольчик», это рядом. Там тихо и вкусная выпечка. Сейчас будет петь мэтр Альяс – это не то, что я хотела бы слушать.

На сцене заиграл мужчина лет тридцати на теорбе, и очень даже красиво. Но не успел я удивиться, почему льера не захотела слушать, на помост поднялся другой мужчина, старше играющего лет на двадцать, и запел. Пой он первым, может, было бы и не плохо, но после предыдущих исполнителей это было похоже на ворона после соловьёв.

Мы последовали за льерой Нэли в небольшую уютную таверну, пахнущую корицей (я узнал этот запах!) и свежей выпечкой. Заказав сбитень и тарелку тёплых булочек с маком и разными джемами, льеры устроились в углу и погрузились в альбомы и эскизы. Я сидел напротив, потягивал свой напиток и слушал девушек. Говорили они о платьях, о деловых костюмах, об униформе для таверны, о новой выкройке плаща… Это мне быстро наскучило, так что я просто наблюдал за работой подавальщиц. Что‑то похоже на то, что Маша пыталась привить у нас: подходят к столикам, спрашивают, что принести, одеты чисто, вежливые. Но дополнительные блюда предлагать, а точнее, навязывать, не умеют, вообще лишний раз не подходят. И почему у них такие короткие сарафаны? Почти коленки видно! Явно какой‑то смысл в этом есть, раз они у них все одинаковые. Спросить у Маши?

Маша как раз замолчала на полуслове, поймав мой взгляд на подавальщицу, осмотрела девушку, тоже посмотрев на её голые икры, и, быстро посмотрев на меня, ехидно усмехнулась. Хотел было спросить, что не так, но она уже продолжила прерванное обсуждение.

Мы просидели так до глубокой ночи. Когда хозяйка «Колокольчика» начала намекающе поглядывать на дверь, Нэли с сожалением собрала свои и Машины рисунки.

– Мне пора, мастерская рано открывается. Но это был чудесный вечер, Мария! Завтра жду вас с визитом – для замеров и серьёзного разговора.

Она ушла, а Маша, выйдя на улицу, тут же зевнула, прикрыв рот двумя ладошками. Силы, подогреваемые азартом, покинули её. Она пошатнулась и бессильно прислонилась к стене.

Я огляделся и, к счастью, увидел стоящего на углу извозчика с небольшой крытой кибиткой. Всё же центральная площадь – даже ночью кто‑нибудь да есть.

– До «Старого ДубА», у городских ворот.

– Пятнадцать… Хотя вы про ДубА знаете, местные, что ли? Пять монет!

Аккуратно усадил в повозку почти спящую Машу. Она тут же съехала на бок, уткнувшись лбом в моё плечо. Кибитка тронулась, мерно покачиваясь на неровностях булыжника. Через пару минут её дыхание стало глубоким и ровным – она уснула.

Я сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и чувствовал тепло её щеки через ткань рубахи, лёгкость её тела, доверчивость, с которой она выбрала меня в качестве подушки. Мне нравилось это чувство. Нравилась эта тихая ответственность, это странное счастье от того, что именно я могу быть её опорой, когда её невероятная энергия наконец иссякает.

В таверне было темно, и все спали, но, услышав подъехавший экипаж, вышел паренёк с конюшни. Узнав нас и щурясь от света, он зажёг лампу и проводил сперва до комнаты льеры, куда я бережно отнёс Машу. Положил на кровать, снял сандалии и, ослабив пояс, укрыл. А потом мы с парнем дошли и до моей комнаты.

Я долго не мог уснуть. Почему‑то не пропадало ощущение лёгкой головы на плече, мягкого тела на руках, её невинного в спящей милоте личика в свете луны и лампы… И почему‑то это ощущение заряжало меня незнакомой ранее энергией и побуждением что‑то делать, куда‑то идти… Но точно не спать!

Дочитали главу – сделайте приятное автору, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше!

Глава седьмая
Дела городские

Глава седьмая. Дела городские.

Ха! Я‑то думал, в городе спят подолгу! Петухов нет, скотину кормить не надо. Ага! Грохот телег по булыжнику и истошные крики разносчиков, расхваливающих свой товар, подняли едва ли не раньше, чем дома.

– Ма‑ла‑ко! Утряней надой!

– Свежая рыба! Только что из реки!

– Так, золотари! А ну пропустите! Не буду я за вами ехать! Провоняю, от вас потом не отличишь!

– Смя‑та‑на! Тва‑рог! Бя‑рём, све‑жая!

В дверь тихонько поскребли, и я быстро выскочил из‑под одеяла и натянул штаны.

– Открыто!

В дверь сперва заглянуло помятое личико Маши, а потом и она сама зашла, уже одетая в свои штаны из тонкой парусины и рубашку, привезённую из Храма.

– Не спишь? – с ходу спросила она, кивая на окно. – Жесть! Они когда орать начали, я чуть с кровати не упала!

– Да сам не ожидал. Теперь я понял, почему все комнаты для лиеров заняты – они во двор выходят.

– Ну да, будем знать. Как думаешь, завтрак готов уже?

– Думаю, да. Хозяева‑то точно знают про уличную побудку.

– Хи! Надеюсь, этот Дуб‑ДубА уже на меня не злится? Или, может, в номер завтрак закажем?

– Ты гость. Под его крышей ночевала, его хлеб ела. Максимум – посверлит тебя угрюмым взглядом.

– Да он, по‑моему, всегда угрюмый.

– Ну вот видишь, значит, ты даже не заметишь разницы. Пойдём завтракать, только я сперва тут схожу кой‑куда…

Завтрак прошёл тихо и спокойно. Трактирщика не было, сонный подавальщик вынес нам по порции каши, по горячей лепёшке, густо помазанной мёдом, миску сметаны, почти полкаравая хлеба, по кровяной колбаске и сбитень.

– А зачем нам столько хлеба? – изумилась Маша, тыкая ложкой колбаску. – И что это такое?

– Не знаю. С собой заберём – вдруг будем сильно заняты, будет что пожевать. А это колбаски, кровяные, – я как раз откусил. – Вкусные, между прочим.

– Фу‑у! Забирай мою. Не люблю их… Бабушка для дедушки их постоянно делала, он без ума от них… А я как‑то раз посмотрела, как их делают, и больше есть не могу.

– Я, кстати, ни разу не видел. И я их люблю. Так что смотреть, как их делают, не буду!

– Хи! Мы телегу сразу берём? – уточнила девочка, увидев, что я машу идущему на кухню парню, что вчера занимался нашей лошадью.

– Да, мы же заедем – заберём специи, потом ты хотела масло взять… Я хотел ещё хорошего эля для лиеров.

– Вино они постоянно просят. То, которое у вас есть, не берут.

– В бутылках только дорогое осталось. Надо обычное купить. Эх, жаль, Ивера не взяли. Он хорошо в винах разбирается.

– Можно подумать, ты в эле разбираешься? – тут же уколола Маша, зацепившись за слова.

– Нет, он на мой вкус весь горький и вонючий, – честно ответил я. – Но я знаю, где всегда папа брал, ездил с ним один раз.

– Аргумент! Но и с вином вопрос легко решаем – спросим у продавца эля, где можно взять вино!

– Да, я тоже только что об этом подумал. – В этот момент к нам подошёл парень с конюшни. – Мы хотим взять телегу с повозкой, подготовишь? Но потом вернёмся, надо за нами место оставить, куда телегу можно с грузом поставить.

– Да не вопрос. Я вообще могу у вашей телеги спать! – начал было парень и как‑то многозначительно замолчал.

Маша поняла его намёк чуть быстрее меня. Положила на край стола один медяк и показала пятак.

– Монета за подготовку сейчас, пятак по приезде. Но он и за охрану, и за лошадку, идёт?

– Моя госпожа, за ваши прекрасные глаза я готов стать безмолвным стражем вашей собственности и всю ночь стоять у вас подле двери…

– Лян! Ты где, бездельник⁈ – раздался крик со двора, и парня вместе с монетой сдуло из зала, что чрезвычайно развеселило Машу.

А меня его словоизлияние почему‑то взбесило. Вот нужен он ей около двери? Меня, если надо будет, позовёт…

Мастерская льеры Нэли Арн Рогоста оказалась солидным двухэтажным домом с большими окнами. Пусть в небольшом переулке, но примыкающем к центральной улице. Внутри пахло тканями, воском и крахмалом. Сама Нэли, уже в рабочем фартуке, с завязанными платком волосами, встретила нас у входа и провела в светлую комнату на втором этаже, заставленную манекенами и лоскутами.

– Я уже думала над вашими эскизами, – с живостью сказала она, усадив Машу на стул. – Для повседневного платья из этой шерсти с шёлковой подкладкой – идеально. А для выходного… У меня есть немного импортного бархата, необычного зелёного цвета. Он будет великолепно смотреться с вашими глазами. Вот, потрогай, какая приятная ткань?

– Цвет морской волны! – изумилась Маша, перебирая складочки необычной материи. (Я такую вообще видел впервые.) – Только куда мне его надеть? Лучше проще, но разного.

– Было бы платье, а повод надеть его всегда найдётся! Если вопрос цены, то не переживай: ты мне столько рисунков совершенно новых моделей дала, я только парочку в столице в прошлом году видела! Это я тебе ещё должна!

– А мне ещё бы униформу для сотрудников, – тут же не растерялась Маша, – но там надо простую ткань, долговечную. Вот, я рисовала ещё раньше…

А дальше началось всё, как вчера: обсуждения, рисунки, правки, обсуждения… Пришлось кашлянуть и взглядом напомнить, что у нас много дел. Маша немедленно показала мне язык, но обсуждение свернула.

Но как же я ошибался, думая, что всё на этом закончится! Машу увели за ширму, и льера Нэли вместе с прибежавшей помощницей принялись снимать мерки. Потом прибежала ещё одна работница.

Последующие полчаса Маша превратилась в послушную куклу. Нэли с помощью двух молчаливых помощниц снимала мерки с такой тщательностью, будто готовила наряд как минимум для коронации: обхват груди, талии, бёдер, длина от плеча до запястья, от талии до пола… Я сидел в углу на табурете и наблюдал, как над ширмой то поднимались руки, то голова поворачивалась. И Маше это явно нравилось.

– Интересные пуговицы, – раздался её голос через какое‑то время, – не могу понять, из чего они? Серебро – не серебро, перламутр – не перламутр…

– Это мой дядя делает! – с гордостью в голосе пояснила Нэли. – Он отливает из металла пластину и, пока она раскалённая, молотами с разным рисунком выбивает пуговицы. Затем покрывает их специальным лаком, который так прилипает к металлу, что становится с ним одним целым. Секрет этого лака передаётся у нас в семье уже третье поколение. Прадедушку научил путешественник, которого потом пригласили жить при Храме за его знания. Так что такие пуговицы делает только моя семья.

– Ой! – Одна из помощниц, закалывая складку на манекене и создавая что‑то похожее на то платье, что рисовала вчера Маша, в очередной раз уколола палец иглой. Девушка всосала воздух, но промолчала, лишь поспешно сунув палец в рот.

– Вечно эти шпильки! – с досадой вздохнула Нэли, подходя к манекену. – Без них никуда, а пользоваться – одно мучение. Пока платье соберёшь, все руки исколешь. Я за несколько дней до какого‑нибудь большого городского приёма даже и не берусь за работу, чтобы потом с исколотыми пальцами на ужине не щеголять.

Маша, уже одевшись и наблюдая за этим, задумчиво прикусила губу, словно раздумывала, говорить или нет.

– Вспомнила я одну штуку. У нас… то есть, там, откуда я, есть такая застёжка. Маленькая, безопасная и очень надёжная. Она называется… э‑э… булавка.

Нэли с интересом повернулась к ней:

– Булавка? У нас есть булавки.

И тут же продемонстрировала шкатулку с россыпью иголок с толстыми головками на одном конце.

– Нет, эта – другая! – Маша уже листала свой альбом, ища чистый лист. – Она как… застёжка для ткани. Смотрите.

Она быстрыми штрихами начала рисовать. На бумаге появился удлинённый металлический стержень с остриём на одном конце и изящной пружинящей заглушкой на другом.

– Вот это – игла. Она не прямая, а чуть с изгибом – для упругости. А вот это – замочек. Видите, здесь петелька, а на конце – крючочек или шарик, чтобы не уколоться. Иглу вводят в ткань, а потом этот кончик защёлкивают в петельку. Вот так.

Маша ловко изобразила схему движения: остриё, проткнув ткань, заходит в петельку и надёжно фиксируется. Рисунок был настолько понятным, что Нэли сразу уловила суть. Её глаза расширились от изумления.

– И… и она не расстёгивается? Ну да, пружина давит в сторону упора! Гениально!

– И теперь, когда набираешь платье, можно те элементы, что собираются надолго, сколоть такой булавкой и не бояться уколоться, накладывая новые слои ткани.

– Да‑да, я сразу поняла, для чего их использовать.

Маша улыбнулась.

– Ну если прогрессорствовать, то по полной, – опять эта фраза; ни разу не понял, к чему она её произносит. – Смотри, их можно применять и не только для этого. На вот эту неподвижную сторону можно прицепить цветок, бант, брошь – и прикрепить куда угодно.

Маша тут же сделала несколько рисунков, и по мере их появления рот льеры Нэли восхищённо растягивался в всё более широкой улыбке.

– Да, определённо будет пользоваться успехом!

– А теперь представь, что эту булавку можно покрыть лаком твоего дядюшки…

– Она уже сама станет украшением. Не драгоценным, а…

– Бижутерией. Но это ещё не всё, – Маша снова принялась что‑то рисовать.

Мне сильно хотелось посмотреть, но Нэли и её работница так плотно обступили столик с рисунками, что мне просто не осталось места – даже одним глазком глянуть.

– Не всё⁈ Девочка, сколько же у тебя фантазии?

– Вот такие простые фигурки – бабочки, цветочка или котика, так же выбитые из металла, покрытые лаком и крепящиеся булавкой – будут создавать совершенно новый образ, если ими подколоть шарф… Я думаю, это можно продавать как отдельный продукт: даже без платья его будут брать.

Нэли на несколько секунд закрыла глаза, представляя нарисованные образы в готовом виде.

– Маша! Да это даже в столице с руками будут отрывать! Какое простое, но элегантное решение! Я сегодня же поговорю с дядей! Тебе – половина прибыли!

– Нэля, ты чего⁈ – смутилась Маша. – Какая половина⁈ Твои материалы, твои вложения, связи, реализация. Секретный лак твоего дяди… Отказываться от доли я не буду, но давай по‑честному. Давай мои будут десять процентов!

– Э‑э, десять чего?

Последнее слово увлечённая Маша сказала на своём языке.

– Десятина. Десятая часть.

– Маш, это мало, не скромничай.

– Нормально. Мне куда ценнее твоя дружба, чем эти деньги!

– Тогда считай меня своей самой лучшей подругой! Мой дом – твой дом! Девочки, закончите без меня? Я возьму эти рисунки? Я убежала!

Территория фактории Сари ибн Кулейба днём поражала своим размером и оживлённой, но организованной суетой. Двор был заставлен телегами: часть из них разгружали, другие укладывали тюками. В воздухе висел сладковатый запах пряностей, смешанный с запахом кожи, вола и человеческого пота.

Нас быстро провели к огромному складу, едва назвали имя купца. Сам Сари, в тёмно‑синем рабочем халате с подвернутыми рукавами (которые, впрочем, сразу расправил, едва нас увидел), тут же пошёл навстречу.

– Дитя моё! Я рад снова видеть вас, – приветствовал он Машу. – Всё готово. Входите, проверьте, всё ли как надо.

Внутри склад был прохладным и полутёмным. На столе, застеленном грубым холстом, аккуратно были разложены небольшие, но плотно набитые мешочки из тонкой, прочной ткани. Рядом стояли два полных мешка с зерном.

– Вот ваш заказ, – Сари жестом пригласил Машу подойти ближе. – Специи и два мешка аруса самого лучшего сорта. Тоже было на дне фургона, так что рекомендую взять, если планируете готовить для благородных.

– Зира, кориандр, кардамон, корица молотая и в палочках, перец чёрный горошком и душистый, гвоздика, – забубнила Маша, нюхая мешочки. А в малюсенькой шкатулочке со стеклянной крышкой она изумлённо вскинула брови: – А это что? Это⁈ Боюсь, это для нас дорого!

– Да, немного шафрана, – улыбнулся купец. – Это мой подарок. Лучше я подарю тому, кто понимает его истинную ценность, чем продам тому, кто считает его достоинством только цену.

Маша чуть сдвинула стеклянную крышку, поднесла её к лицу и вдохнула аромат. Её глаза сияли.

– Идеально. Спасибо, Сари. Это именно то, что нужно. А что это за крупа? – она указала на ещё открытый мешок с зёрнами, похожими на мелкую золотистую крупу, которую пересыпал в мешки поменьше пузатый работник.

– А, это булгур, – пояснил купец. – Пшеница, которую пропаривают, высушивают и дробят. Он быстро готовится и хорошо насыщает. У нас его часто берут для каш и гарниров. Хотите попробовать мешочек?

– Да, конечно! – Маша кивнула, не задумываясь. – Я знаю, из него можно сделать отличный гарнир к мясу или основу для начинки. Берём. Только сразу большой – для таверны.

– Пройдись, посмотри вокруг. Я торгую только специями, но тут в фактории собираются купцы со всей Давихарии. Тут можно найти любой товар. Отсюда ваши торговцы берут партиями поменьше и развозят по окрестным городкам. Я думаю, вам будет что выбрать.

Я вздохнул внутренне, понимая, что Маша точно воспользуется предложением. Деньги таяли на глазах. И ведь ничего не скажешь – по сути, она их и зарабатывала.

– Нам нужно масло, – сказала Маша, окидывая взглядом склад. – Оливковое. Для заправки и жарки. У вас есть?

– Есть, и отменного качества, – Сари повёл нас вглубь склада, где в прохладе стояли ряды глиняных амфор и деревянных бочек. – Его привезли с далёкого юга. Оно чистое, без горечи.

Он снял пробку с небольшого кувшина и протянул Маше. Та обмакнула палец, попробовала и удовлетворённо кивнула.

– Отлично. Нам одну… нет, лучше две бочки. Вот эти, небольшие, – ткнула пальцем на пятивёдерный бочонок. – Вась, а сколько лошадка увезёт?

Я прикинул вес, то, что дождей долго не было и дорога сухая… Эти бочки, эль и вино. Больше ничего тяжёлого уже брать не стоит. А точно нужно это масло?

– Однозначно! – отрезала она. – Качество блюд сразу вырастет, скорость готовки, я смогу делать гораздо больше вариантов приготовления… – Она задумалась, обводя взглядом полки, принюхиваясь и бросаясь к ящикам у стеллажа. – О! Миндаль? У вас есть сухофрукты⁈ Изюм? Хм, а это… Курага? А это что за орехи?

Торговец смотрел на неё с возрастающим интересом.

– Есть то, что ты назвала изюмом – двух сортов: тёмный и светлый. Как ты назвала? Курага? Надо запомнить, спрошу при случае. А это земляной орех. Но, дитя моё, это уже дорогие товары для таверны у дороги. Ваши гости оценят?

– оценят, – уверенно сказала Маша. – Мы сделаем новые блюда. Плов с сухофруктами и орехами. Сладкая выпечка. Или… – она взглянула на меня, – мы можем предлагать небольшие тарелочки с орехами и сухофруктами к элю и вину. Как изысканную закуску. Для тех, кто готов платить за комфорт и необычный вкус.

Идея показалась мне безумной. Кто станет платить за горсть орехов отдельно? Но Сари, кажется, думал иначе. Он медленно кивал.

– Мудро. Вы разделяете гостей. Одним – простую, сытную пищу. Другим – тонкие вкусы и впечатления. Так делают в лучших домах на Юге. Давайте я дам вам по небольшому пробному мешочку каждого. Если пойдёт – в следующий раз возьмёте больше.

Мудрый купец не стал впихивать нам дорогой товар, ограничив небольшой порцией, чем сильно меня обрадовал.

– Спасибо! – обрадовалась Маша. – И… лимоны у вас будут? Или лаймы? Это такие кислые фрукты, жёлтого или зелёного цвета…

Сари рассмеялся.

– Понял, о чём ты. Их привезут только к осени, они не переносят долгой дороги в жару. Но у меня есть сушёные ломтики этого фрукта. И порошок сумаха – он даёт кислинку и красивый цвет. Очень хорош для маринадов и соусов.

– Беру! – Маша наконец осознала, что нам просто будет некуда грузить, и остановилась, с грустью оглядев неосмотренную часть склада. – Нам же помогут погрузить? На сколько мы набрали?

– Вы поражаете меня, льера Мария, – тихо сказал он, когда подсчёт был закончен. – Столько знаний о продуктах, которые для многих здесь – диковинка. Вчера – кахва и плов. Сегодня – булгур, сумах, идея закусок к напиткам… Ваш учитель в Храме, должно быть, был великим поваром‑путешественником.

В его голосе не было вызова, только лёгкое, испытующее любопытство. Маша поймала мой предостерегающий взгляд и, улыбнувшись, легко парировала:

– О, у меня было много учителей, Сари. И не только в Храме. Мама всегда говорила, что лучший способ понять мир – это попробовать его на вкус. А я просто люблю вкусно готовить и… делать людей счастливыми за столом. – Она посмотрела на груду наших покупок. – Это всё поможет мне в этом. И так, сколько мы вам должны?

Сумма, которую назвал Сари, заставила меня поежиться. Но Маша, не моргнув глазом, отсчитала из нашего кошеля пару малых империалов и несколько десятков серебряных чешуек. Деньги, казалось, такие немалые – вырученные за последние дни и её собственные сбережения – таяли, но в её глазах не было сожаления. Я уже понял, что деньги её нисколько не заботили. Это и пугало, и успокаивало одновременно.

– Это не расходы, Вес, – видимо, увидев у меня что‑то во взгляде, когда нам грузили бочку с маслом и мешки в телегу, сказала она. – Это вложение. Ты увидишь. Когда к нам станут заезжать не только по дороге, а специально, чтобы покушать именно у нас.

Я не был в этом так уверен, как она. Но, глядя на её сияющее, довольное лицо, слов, чтобы возразить, я не нашёл.

– Теперь, – вздохнула Маша, устроившись рядом со мной на облучке, – эль, вино и просто погуляем. И покушать надо где‑нибудь.

Мы выехали со двора фактории, осторожно маневрируя потяжелевшей телегой между возами, и отправились к пивоварне «Каменный лев». Пришлось немного покружить: саму пивоварню я помнил, а вот дорогу к ней – нет. Да ещё и прохожий, которого мы спросили, отправил нас не к пивоварне, а к бару «Каменная арка».

Пивоварня располагалась ближе к реке, в окружении складов и амбаров, откуда тянулся сытный дрожжевой дух – он‑то и помог нам сориентироваться.

У ворот с вывеской, изображавшей действительно каменного (хоть и сильно потрескавшегося от времени) льва, стояло несколько мужиков, ведущих какую‑то беседу. На вопрос, тут ли хозяин, нас отправили к солидному каменному зданию с высокой трубой, из которой валил дым, пахнущий солодом.

Во дворе кипела работа: катили бочки, мыли огромные чаны. Сперва к нам выскочил приказчик – крепкий мужчина с засученными рукавами. Он выслушал нас и проводил к самому пивовару – дородному рыжебородому великану по имени Торвалд.

– Норда сын? – прохрипел он, вытирая руки о фартук. – Так‑так… Помню, трактирщик из Дубовой деревни?

– Да, я Весел. Отец в отъезде, я за старшего. Хочу взять две бочки – того, что поприличней, но не дорогого.

– Отец брал всегда «Янтарную крепость». Самое ходовое. Вовремя приехали – ещё несколько дней, и цены взлетят. Завтра уже поеду покупать ячмень: по прошлому году плохо уродился, сильно дорожает. Так что, если планируешь брать ещё, лучше сейчас бери больше. Потом до осени – раза в полтора выше будет.

С этими словами мы оба с сомнением посмотрели на наполовину загруженную телегу, на которой сидела Маша и внимательно к нам прислушивалась.

– Здравствуйте! Я льера Мария. А можно мы сейчас купим, а заберём потом?

– А где мне хранить? Тут не склад.

– А зачем вам хранить? Просто будем приезжать и брать из наличия.

Торвалд почесал бороду.

– Не принято так. Если купили – значит, купили… Приехали и забрали. Буду я ещё считать, что тут ваше, а что не ваше…

– Рабы традиций, – буркнула Маша под нос, а потом уже громко добавила: – Да в столице так уже многие делают. Мы платим вам сейчас, вы можете купить больше сырья. Подписываем документ, в котором прописываем, сколько бочек нам принадлежит. А потом приезжаем и в документ вносим изменения – сколько взяли, пока всё не выберем.

Слово «столица» и то, что «так уже многие делают», заметно пошатнули убеждения пивовара.

– А бумагу такую подготовишь?

– Да легко. Пока эти две бочки грузите, напишу.

– И сколько хотите взять?

– А на всё, что осталось, – только на покушать и на вино оставим. Кстати, а не подскажете, у кого можно хорошее, но не дорогое вино взять?

– Ну, есть у меня приятель, Арно. Торгует добрым вином – не таким, как вон те шарлатаны на площади разливают. Лавка у него на Торговой, под вывеской «Виноградная гроздь». Скажите, от меня. Он честный, не обманет.

Пока мужчина отошёл командовать погрузкой, я оттащил Машу в сторону и, придерживая рукой уже подготовленный ею кошель, спросил: