Текст книги "# И всё пошло прахом (СИ)"
Автор книги: Кира Сорока
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 25. Наш маленький мирок рухнул.
Рамиль
– Пап… Ну ты реально, что ли? – нервно усмехаюсь, покрепче сжимая пальцы Таи.
Меньше всего на свете я хочу, чтобы она пострадала в этом путешествии. И мама тоже. А отец, похоже, всерьёз прикидывает, как ему лучше проскочить через бурлящую реку. И вот-вот нажмёт на газ.
– Наиль, давай переждём, – вздрагивает голос матери.
– Пристегнись, Ирина, – командует отец.
– Мля… – выдыхаю я, дёргая ремень Таи.
Она нервно хватает меня за плечо.
– Нас, скорее всего, не унесёт. Машина тяжёлая. Но развернуть может. И в салоне воды будет много, – тараторит она. – Но ждать тоже бесполезно. Если дождь в горах усилится, то уровень воды поднимется ещё больше. И тогда нас действительно унесёт. В море. А ещё селевый поток может сойти. Вон те горы почти без растительности, – указывает за наши спины.
– И что, по-твоему, надо делать?
Тая нервно кусает губы.
– Не знаю.
– Что говорит наш гид? – интересуется отец, как мне кажется, с подъ*бкой.
И вообще, в свете предстоящего его настроение явно резко улучшилось. Экстремал чёртов!
– Мы не знаем, как лучше, – отвечаю я.
– Зато я знаю. Без сопливых разберусь.
И жмёт на газ. Машина въезжает в реку. Мощь потока заставляет джип вибрировать. Он прёт, как танк, ни на секунду не сбавляя скорость. В салоне становится мокро, но не смертельно.
Все, кроме отца, кажется, почти не дышат. Я смотрю в окно. По реке плывёт здоровенная коряга. Прямо на нас плывёт.
– Отец, прибавь ходу!
Машина ускоряется, и коряга лишь задевает бампер.
Выбираемся на противоположный берег. Надо сказать, это было жутковато…
Минут пять молча едем по дороге. Отец выглядит невозмутимым, а Тая улыбается.
Она тоже в некотором роде безбашенная и уж точно не из робкого десятка. С такой, как она, хоть на войну.
– Ох, Наиль… Напугал же ты нас, – отмирает мама.
– Ещё поедешь в горы? – усмехается батя.
– С тобой – куда угодно, – улыбается она в ответ.
В такие моменты они выглядят любящей парой. Жаль, что эти моменты бывают слишком редко.
Переглядываемся с Таей. Украдкой пощипываю и глажу её бедро.
Мысленно я уже называю её своей невестой. И мечтаю о том, что родители будут не против нашего союза. И раз уж отец повеселел, может, он действительно изменил своё мнение на этот счёт?
Въезжаем в посёлок. Мама разворачивается к нам.
– Предлагаю после пережитого стресса выпить чай с пирожными. Вы как?
– Мы – за, – отвечаю за нас с Таей.
– Отлично! Наиль, – обращается к отцу, – помнишь ту миленькую кофейню с авторскими пирожными? «Ваниль», кажется. Давай туда.
Подъезжаем к этой «Ванили», и джип занимает сразу два парковочных места. Выбираемся на улицу.
– Давайте на террасе посидим. Там как раз тенёк, – мама направляется ко входу в кафе.
Устраиваемся на террасе. Тут хорошо, не душно. Делаем заказ.
Через десять минут нам приносят большой чайник с имбирным чаем и огромное блюдо разных кондитерских шедевров. У Таи загораются глаза.
Моя маленькая сладкоежка...
Отец, как и всегда, отлучается, чтобы ответить на телефонный звонок, даже не успев сесть с нами за столик. Мама провожает его привычным взглядом а ля «как уже достала твоя работа».
Пока отца нет, разговоры за столом идут самые разные. О пережитом стрессе на разлившейся реке, о величественных горах и чайных плантациях. О моей команде. Мама, конечно, с гордостью вещает о моей карьере футболиста.
А потом сыпятся вопросы к Тае.
Чем занимается? На кого будет учиться? Поступила сама или за деньги?
Тая явно нервничает и аккуратничает.
– Местных вузов у нас практически нет. Скорее всего, придётся переезжать, – отвечает девушка, сжимая под столом мою руку. – Да и нашу труппу пока не могу оставить. Я нужна сестре.
– А это ваше фаер-шоу можно как-то посмотреть? – спрашивает мама.
– Мы выступаем каждый день в десять вечера. Правда, у меня сейчас небольшой отпуск, – быстро добавляет Тая, видимо, вспомнив о ссоре с отчимом.
К нам подсаживается отец.
– Это же очень опасно, – с беспокойством говорит мама.
Тая улыбается.
– Опасно для начинающих. Для меня это привычное дело.
– О чем идёт речь? – спрашивает папа.
– Тая выступает в фаер-шоу, – рассказывает ему мама. – С удовольствием бы посмотрела.
Отец недовольно раздувает ноздри. Вроде бы собирается что-то сказать, но его телефон трезвонит и вынуждает вновь удалиться из-за стола.
– Скажу честно, мне не нравится, что ты участвуешь в таком опасном шоу, – говорю я Тае. – И ты, скорее всего, недолго будешь этим заниматься.
– Мы это потом обсудим, – смущается она.
– Обсудим-обсудим, – шепчу у её виска.
Трусь носом о скулу. И как-то даже перед матерью совсем не стрёмно показывать, что я весь в Тае. В какой-то момент даже забываю, что мы тут с Таей не одни.
А потом мама уходит в уборную, и правда оставляя нас одних. Обнимаю свою девочку за плечи.
– Угостишь меня своей пироженкой, мм?
Тая выбрала клубничное с шариком мороженого сверху. Подцепив ложкой кусочек, подносит к моему рту. Хихикает, случайно пачкая уголок моих губ.
Жадно съедаю пирожное и чмокаю Таю в губы, пачкая её в ответ. Девушка шлёпает меня по плечу. Увернувшись от очередного поцелуя, тянется за салфеткой. И в этот самый момент в наш маленький мирок врываются отрезвляющие звуки: скрип стула, тяжёлый вздох отца.
Моя девочка пугливо отшатывается от меня и садится ровно. Я перевожу опьяневший взгляд на отца, с трудом выплывая из ощущения эйфории и лёгкости, которые наполняли меня несколько секунд назад.
– Где мама, Рамиль? – спрашивает папа.
– Сейчас вернётся.
Он хмуро смотрит на Таю, потом снова на меня.
– Что за цирк ты тут устроил? – морщится отец.
– Какой цирк?
Каждый мускул в моём теле каменеет, а сердце начинает частить.
– Ты не понимаешь, о чём я? – вскидывает брови отец. – Для кого это нелепое представление, Рамиль?
– Пап, я не понимаю…
Тая, молча сидящая рядом, вдруг усмехается.
– А что тут непонятного? Цирк – это я.
– Вот! Даже девочка всё понимает. Это какой-то бунт, Рамиль? Нежелание жениться на Лейле? Или ты просто решил хорошенько гульнуть перед свадьбой? Так гуляй! Пожалуйста. Но, может, стоит делать это не при нас с матерью?
Бля…
Меня сначала бросает в холод, потом в жар. На лбу выступает испарина.
Тянусь к Тае, пытаясь поймать её руку, но ловлю лишь воздух. Она отодвигается вместе со стулом как можно дальше от меня и поднимает перед собой раскрытые ладони. В её глазах шок, быстро сменяющийся убийственным холодом.
– Всё не так, – садится до хрипа мой голос. – Я не женюсь на Лейле. Это всё чушь собачья!
Отец надменно фыркает.
– Женишься, – лаконично заявляет он.
Тая вскакивает со стула. Я подрываюсь тоже.
– Не женюсь! – повторяю твёрдо.
– Что происходит?
Взволнованный голос матери звучит где-то рядом, но я смотрю лишь на Таю. Медленно приближаюсь к ней, чтобы обнять. Мы смотрим друг другу в глаза. Качаю головой, мысленно заклиная Таю не слушать отца и не верить тому, что он сказал.
Верить надо только мне.
– Наиль, ты что наделал? Ты сказал девочке про Лейлу? – это снова мама. – Таечка, присядь. Не переживай ты так! – начинает причитать она.
Тая вздрагивает и переводит взгляд на мою мать.
– Спасибо за чай, – звенит её голос. – Всего вам хорошего.
– Нет! Стоп! – успеваю поймать её руку и взрываюсь на отца: – Никакой Лейлы, ясно?! У меня уже есть девушка! Не нравится? Так это только ваша проблема!
Всего на секунду перевожу взгляд на родителей. И этой секунды оказывается достаточно для побега. Тая так молниеносно выдёргивает руку и так быстро покидает кафе, что я даже не успеваю понять, куда именно она делась.
– Сядь, Рамиль! – рявкает отец.
– Ни хрена!
– Боже, что вы творите? – хватается за сердце мама. В глазах у неё слёзы.
– Я сказал: сядь! – чеканит отец.
Но я разворачиваюсь и срываюсь с места. Как невменяемый, бегу по одной улице посёлка, потом по другой. Вглядываюсь в лица, бросаюсь на девчонок с рыжими волосами... Бормочу невнятные извинения...
Тая будто растворилась в воздухе, её нигде нет. Тогда я бегу к её дому. Хотя почти уверен, что к отчиму она сейчас не вернётся.
Из меня вырывается только мат. Кровь бурлит от злости на отца.
Какого хрена он наделал? Зачем вот так? Зачем так мерзко?
Бля…
Глава 26. Дыра.
Тая
Устроившись на лавочке в некотором отдалении от площади, грею руки о стаканчик с чаем. Нет, на улице совсем не холодно. Жарко, душно… Но моё тело дрожит, как от лихорадки.
Ты меня сделал, Рамиль! Сделал…
Повелительница огня... Такая вся крутая, непробиваемая...
Задание получила, должна была его обобрать. А в итоге он меня отпикапил.
Цветы, браслеты за двенадцать косарей, комплименты, волшебные поцелуи, нежность… Я даже поверила, что не просто циркачка, которой он увлёкся во время отпуска. Что я…
Ну кто?
Девушка, которую в жёны возьмут? В Москву увезут?
– Ха! – нервно усмехаюсь.
Есть у него уже жена! Ну или будет. Его родители уже всё решили за него.
Мерзко-то как…
По телу пробегает крупная дрожь, чай подпрыгивает в стаканчике, выплёскивается, обжигая мне руки.
Блин…
Зажмурившись, терплю эту боль. Она приятная даже. Потому что немного заглушает другую, невыносимую... Ту, что в самом центре груди. Там бездна. Чёрная дыра.
Ненавижу!
Отвратительные слёзы бегут по щекам. Это слёзы жалости к себе.
Чёрт возьми! Хватит себя жалеть!
Вижу, что на площади собираются люди. Булат готовит атрибуты. Аня рядом с ним. Ещё Эдик с Ксюшей. Они – бывшие акробаты, иногда выступают в нашем шоу. Сегодня, видимо, заменяют меня, мой номер с клеткой.
Смотрю шоу издалека. Иногда отвлекаюсь на телефон, проверяю ВК.
Рамиль в чёрном списке и не может мне написать, но я вижу, что он в сети.
Прилетает новая заявка в друзья. Какой-то Трофимов Александр. На аватарке – парень в футбольной форме с номером девять. Заявку отклоняю. Этот Трофимов тут же присылает сообщение.
«Привет. Рамиль хочет с тобой поговорить. Ищет тебя. Дай ему возможность объясниться».
Сглатываю колючий ком и набираю ответ.
«Скажи ему, чтобы не утруждался. Мы закончили».
Кидаю парня в блок. Закрываю страницу вообще от всех. Никто мне больше не напишет.
И Рамиль не позвонит, его номер уже в блоке. Завтра я куплю новую симку, потом уеду.
Когда заканчивается выступление, толпа зрителей быстро начинает редеть, и я отчётливо вижу Рамиля. Он говорит с Булатом.
Да Боже!
Оба, кажется, на взводе. Аня с испуганным лицом хватает Булата за руку. Эдик с Ксюшей не вмешиваются, собирают инвентарь.
Я слышу как Рамиль и Булат орут друг на друга, но слов разобрать не могу. Мой отчим пихает Рамиля в грудь. Эдик срывается к ним, вклинивается между их телами. Вижу, как Анютка прижимает к уху телефон, и тут же начинает звонить мой.
– Да.
– Тая, ты где?
Аня отходит в сторону. Поднимаюсь с лавочки, выкидываю пустой стаканчик.
– Я близко. Ты можешь забрать выручку и прийти на пирс?
– Украсть? – произносит она шёпотом.
– Да.
– Я… попробую.
– Ничего не бойся, сестрёнка. Мы уедем и начнём всё заново.
Она не отвечает, связь прерывается. Вижу, как Аня идёт к коробке, присаживается, вытаскивает деньги. Там и доля Эдика и Ксюши. Простите меня, ребята!
Булат забрал все мои накопления. Сегодняшняя выручка – это просто компенсация. Наверняка там тысяч пять, не больше. Этого недостаточно. Я заработала за этот сезон не меньше сотни. И все они у отчима, чёрт возьми!
Бегу к пирсу. Нервно хожу по нему в ожидании Аньки. И сестрёнка не подводит. Наконец-то вижу, как она бежит ко мне по набережной. За спиной у неё болтается маленький рюкзачок.
Ловлю её в объятья. Доверчиво прижимается ко мне, обвивая руками. Взяв Аню за плечи, отрываю от себя, заглядываю в глаза.
– Паспорт мой смогла достать?
– Да. Но свои документы не нашла.
Это плохо. Чертовски плохо.
Хотя даже с её свидетельством о рождении билет на поезд не купить. Я же ей не мать и не опекун. Я ей даже не родственница!
Аня снимает с плеч рюкзак, отдаёт мне.
– Там все деньги, кофта твоя любимая, футболка, трусики. Побросала всё подряд, – тараторит она.
Достаю деньги, пересчитываю. Шесть тысяч восемьсот рублей. Негусто.
– Тая, я не поеду никуда, – несчастным голосом произносит Аня. – Не хочу в детский дом. Лучше с Булатом жить.
– Почему в детский дом?
– Если нас поймают, то меня заберут в детский дом, и Булат препятствовать не будет. Он сам так сказал.
Так…
Именно поэтому никаких вещей у Ани с собой нет? Потому что Булат предугадал её побег?
Бл*ть!
Бормочу под нос ругательства. Нервное напряжение такое, что дышать трудно. Руки трясутся.
Не могу я Аньку с ним оставить. Я обещала, что верну сестру бабушке.
Снова мечусь туда-сюда по пирсу. Надо подумать…
– Тая, не уезжай! – взмаливается Аня. – Булат остынет, и ты сможешь вернуться.
– В качестве кого? – морщусь я. – Его личной собачонки, которую он будет поджигать время от времени? Ненавижу это всё!
Я устала быть циркачкой.
– Он не станет тебя больше поджигать, – шепчет Аня. – Он сказал, что… –
осекается.
А меня покрывает холодным потом.
– Что он сказал? – трясу сестру за плечи. – Что, Ань?
– Что сделает меня Повелительницей огня.
Ооо… А вот ни хрена!
– Всё, пошли отсюда!
Психуя, стискиваю руку Ани и веду к автобусной остановке.
Нужно как минимум покинуть посёлок. До соседнего ехать двадцать минут. Там пересядем на другой автобус, уедем ещё дальше по побережью. Перемещаться будем вот такими мелкими перебежками. И поднимемся выше в горы, там цены на жильё поменьше. Выступать не будем. Я устроюсь официанткой или посудомойкой.
Сестра резко вырывает руку, когда до цели остаётся не больше десяти метров. Отпрыгивает от меня и протестующе раскрывает ладони.
– Я не поеду никуда!
– Анют, – подступаю к ней. – Пожалуйста…
Попятившись, решительно заявляет:
– Ты поезжай, Тая. Ведь Рамиль скоро уедет, и ты вернёшься, да? Ты же из-за него бежишь. Я тут ни при чём.
И я сдуваюсь.
Втягиваю сестру непонятно во что. У неё здесь есть какой-никакой дом, еда, одежда. Она ходит в школу, у неё есть друзья... Это я обзавелась одним только сомнительным Антоном и его подопечными.
– Я не уеду, пока ты не дашь мне обещание, – слёзы жгут глаза, и я позволяю им пролиться.
– Какое? – Аня тоже начинает рыдать.
– Ты не позволишь себя поджигать. Никогда.
Молчит, кусая губы. Всё лицо мокрое. Растирает слёзы руками.
– Пообещай! Поклянись! – настаиваю я.
– А ты поклянись, что вернёшься, – говорит она наконец. – Я поговорю с Булатом. Он поймёт, что лучше тебя для его шоу нет.
– Хорошо, я вернусь, – киваю.
Возможно, мне просто надо остыть и забыть Рамиля.
Если это вообще возможно.
– Обнимешь меня?
Распахиваю объятья. Аня влетает в них, и мы обе плачем. Потом прощаемся, и я запрыгиваю в автобус.
Впереди – полная неизвестность.
Дыра в груди разрастается до немыслимых размеров.
Прижавшись лбом к стеклу, тихо вою.
Глава 27. В беде.
Август 2019
Тая
– Тая, скажи там, что мы закрываемся через пять минут! – кричит Роза из маленькой кухоньки.
– Хорошо.
Убираю со столов посуду, протираю их. Проходя мимо компании из трёх мужчин, с вымученной улыбкой сообщаю:
– Мы уже закрываемся.
Они недовольно фыркают.
Ну конечно, пиво не допито же ещё.
Один из компании грязно ругается матом, вторые его одёргивают.
Да плевать! Стараюсь абстрагироваться в такие моменты. Ретируюсь на кухню к Розе, мою грязную посуду.
В этой маленькой кафешке возле жд вокзала я и официантка, и посудомойка. Здесь лишь хот-доги и разные снеки. И платят ничтожно мало. Но я и этому рада. Потому что меня взяли без особых проблем. А живу я в хостеле через улицу.
У меня есть еда и кров – что ещё для жизни нужно?
Роза закрывает гриль, убирает оставшиеся продукты в холодильник. Она резковатая женщина, но, вроде бы, добрая. И не лезет мне под кожу. Вообще не допрашивает. Я сказала, что путешествую по побережью, ищу себя, и что у меня нет родных. Ей оказалось этого достаточно.
А вот о себе она болтает постоянно. О бывшем муже, о сыне-лодыре, о том, что ей приходится вести бизнес в одиночку.
Мы обе устаём. График работы – с девяти утра до одиннадцати вечера – убийственно выматывающий. Каждый вечер, когда возвращаюсь в хостел, и моя голова касается подушки, сразу вырубаюсь.
И это тоже хорошо. Некогда думать, вспоминать…
Одно огорчает – взяли меня временно. Скоро вернётся племянница Розы, и я, скорее всего, буду не нужна. А я бы осталась здесь ещё на недельку-другую…
– Всё, уходят, – сообщает Роза, выглянув в окошко кухни.
Иду убирать последний столик. От усталости мои ноги заплетаются, и кружится голова. Последние дни я чувствую какую-то непонятную слабость. Особенно сегодня.
Наверное, от переутомления. Кажется, это кафе посещает каждый пассажир из приходящих на станцию поездов. Здесь должны работать человек десять, а не только мы вдвоём.
Теряя координацию, опускаюсь на стул. Вроде бы на стул… Но промахиваюсь и плюхаюсь на пол. На теле выступает неприятная испарина. В горле встаёт горький ком. Подташнивает.
– Тая! Ты чего тут разлеглась?
Вижу обеспокоенное лицо Розы над собой. Оно расплывается перед глазами, потом снова образует целостную картинку. И вновь расплывается.
Я ударилась головой?
Роза тянет меня за руки, вынуждая встать. А лежать было легче, намного легче.
– Плохо… как-то, – выдыхаю я.
Посадив меня на стул, Роза вглядывается в моё лицо.
Может, что-то с хот-догом было не так? Я ела его пару часов назад. Правда, не доела даже, не захотелось. Да и привкус у него был странный, кисловатый.
Роза трогает мой лоб. Оттягивает веко вверх, внимательно всматриваясь в глаза. Потом прищуривается, и её губы сжимаются в тонкую линию.
– Чего ж не сказала-то? – качает головой. – Какой срок?
Что?
Нервно усмехаюсь.
О чём это она?
Боже… Да что она себе придумала?
Однако мозг сам по себе запускает мыслительный процесс, и в памяти всплывает лицо Рамиля. Слышу свой собственный голос из прошлого.
«У тебя есть презерватив?»
Лицо Рамиля нервно дёргается, а веки смыкаются.
«А он нам нужен?.. Я буду осторожен…»
Горький ком, стоящий в горле, устремляется вверх. Дёргаюсь прочь от Розы, и меня рвёт прямо на пол у её ног.
Боже…
Судорожно закрываю рот рукой.
Мамочки…
Этого не может быть! Ну нет же!.. Ну пожалуйста!
Господи! Да есть ты там или нет?!
Подняв лицо вверх, смотрю на потолок ничего не видящим взглядом.
Роза тяжело вздыхает.
– Отец-то кто? – тихо спрашивает она.
– Никто.
– Женатый, что ли?
Горько усмехаюсь.
– Пока нет. Но скоро будет, да.
– Бедная девочка… – гладит по моей макушке Роза.
И вот этот утешающий жест срывает мои внутренние тормоза и открывает все шлюзы. Я начинаю отчаянно рыдать.
Моя душа тоже рыдает и обливается кровью.
Беда. Со мной случилась настоящая беда. И это не смерть матери, не долгие годы рабства в шоу Булата. Нет. Сейчас. Я в беде сейчас!
И никто мне не поможет.
– Иди-ка домой, Тая. Тебе надо отдохнуть, – спроваживает меня Роза.
Потому что она тоже помочь мне не может.
Когда рыдания стихают, встаю и иду за шваброй. Женщина меня останавливает.
– Иди. Я сама.
Забираю свой рюкзак из подсобки. Роза ловит меня за руку уже на выходе. Всовывает деньги в руку. Купюра большая. Кажется, она избавляется таким образом от меня. Зачем ей проблемная работница?
– Рожать будешь? – спрашивает Роза.
Вяло пожимаю плечами.
– Иди к отцу ребёнка. Пусть участвует. Слышишь меня? – грозно повышает голос. – А то взяли моду! Сделал дело – и гуляй, что ли? Он причастен к этому, слышишь? Иди к нему!
Киваю.
Говорить просто не могу. Язык словно онемел.
Роза отпускает меня, и я наконец-то выхожу на свежий воздух. Лёгкий ветерок высушивает моё лицо от слёз. Головокружение немного отпускает.
В голове появляется утешающая мысль: «Скорее всего, это просто отравление».
Да… Да!
Бог со мной так не поступит. Не после того, как забрал у меня маму.
Сажусь на скамейку. Морщусь от громкого звука поезда, проносящегося мимо. Голова теперь не кружится, но болит.
«Это от голода», – вновь уговариваю себя.
Стянув с плеч рюкзак, достаю из кармашка календарик. Его я купила, чтобы отмечать дни пребывания здесь.
Зачёркиваю сегодняшний день и считаю все крестики. Их двенадцать. Рамиль давно уехал.
Пытаюсь вспомнить, когда были месячные…
А они были вообще до нашей встречи!
Поднимаюсь, шагаю в круглосуточную аптеку. Хватит мучиться от неизвестности. Пора точно узнать, в беде я или нет.
Глава 28. Грязь.
Август 2019
Рамиль
– Рамиль, это надо прекращать. Ну просто абсурд какой-то! Когда мы вернёмся домой, ты можешь сразу же уехать на сборы. А как же выходные у бабушки с дедушкой? А как же тётка Мария? У нас же была куча планов, Рамиль!
Это не мои планы, а её.
Мама всё причитает и причитает, прожигая мою щеку убийственным взглядом. Молча встаю с лавочки, иду дальше по набережной.
Ненавижу эту набережную.
Ненавижу туристов, палящее солнце, шум волн, долбаную гальку…
Мне это всё осточертело!
– Рамиль, прошу тебя! Давай уедем! – семенит за мной мама.
Останавливаюсь и разворачиваюсь к ней. Пару секунд пытаюсь проглотить свой гнев, но у меня не выходит. Поэтому цежу, не разжимая зубов:
– Тебе надо было уезжать с отцом! Не нужно быть моей нянькой, мам. Я закончу здесь свои дела и вернусь домой.
– Не говори так со мной! – тычет пальцем в мою грудь. – Не понимаешь, что я за тебя волнуюсь? Как я могла уехать, когда ты решил остаться здесь?
– Очень просто. Сесть в самолёт и улететь. Мне не пять лет, мам.
– Ну да, уже не пять... Я в отель пойду, – обиженно поджав губы, отвечает мама и уходит.
Да мля!..
Не хочу срываться на ней, она здесь совсем ни при чём. Но я срываюсь на матери каждый грёбаный день!
Это отец с его длинным языком виноват! И Булат, который не пускает меня на порог своего дома и не хочет говорить о Тае! И Аня, которая боится мне хоть что-нибудь рассказать.
Сворачиваю в нужный проулок, уверенно двигаюсь к перекрёстку. Уже знаю этот посёлок как свои пять пальцев, потому что прошерстил здесь каждый метр в поисках Таи.
И сердцем чувствую – её тут нет. Ну нет! Испарилась!
А последний человек, который может дать мне хоть какую-то информацию о ней, прячется и не выходит со мной на связь. Я писал ему в ВК, но мои сообщения остались без ответа.
Антон.
Этот тип ни разу не попался мне на глаза в этом крошечном посёлке, где, кажется, лица некоторых туристов я видел уже не единожды. Но вчера я узнал, где искать Антона. Эту информацию мне дала Аня, взяв с меня слово, что я её не сдам.
Я умолял эту мелкую, почти стоя на коленях, и она сдалась. Потому что сдавала всё же Антона а не Таю. Судя по всему, Аня не слишком его жалует.
Этот тип подрабатывает в кальянной, которая открывается в шесть вечера. И теперь я наматываю круги неподалёку в ожидании открытия.
Все эти дни без Таи я словно под лютой наркотой. Она разъедает мне мозги и внутренности, не принося никакого кайфа.
И мне так нужно слезть с этой иглы!..
Найти её, поговорить, объяснить… Чтобы стало чуточку легче. Чтобы нам обоим полегчало. Ведь Тая где-то там наверняка тоже мучается так же, как и я. Напридумывала себе всякого, услышав историю о Лейле, мля…
Тем временем начинает накрапывать дождь. Туча ходила целый день над морем, и вот её прорвало.
Наконец бар открывается, первые посетители проходят внутрь. Спешу за ними. Оказывается, кальянная в подвале. Спускаюсь по лестнице. Тут сумрачно, пахнет табаком. Бармен за стойкой уныло протирает пивные бокалы. Двое посетителей усаживаются на высокие стулья.
Осмотревшись, занимаю столик в углу.
Паренёк примерно моего возраста приносит мне меню. Одна страница с напитками, вторая – перечень разных вкусов табака для кальяна.
– Можно колу и стакан?
– Что-то ещё?
– Нет. Всё.
Через пару минут приносят мою колу. Я сижу и наблюдаю за обстановкой.
Кем же тут работает Антоша?
Бар оказывается весьма популярным. В течение следующего часа наполняется под завязку. На одной из стен с помощью проектора начинают транслировать футбольный матч. Пиво льётся рекой, громогласные посетители болеют за ЦСК.
Антон является с некоторым опозданием. Он здесь кальянщик. Суетливо принимается выполнять заказы, бегает с долбаными кальянами туда-сюда. На меня даже не смотрит. Но это к лучшему. Нужно уловить подходящий момент, чтобы прижать его к стенке.
Всю душу из него вытрясу, если пойму, что он знает, где моя девочка.
До конца матча остаётся десять минут плюс добавочное время. Антон разделался с заказами и подсел, судя по всему, к друзьям. Их трое. Все громкие. Выглядят довольно спортивными, но бухают, да. И ведут себя развязно, нагло.
К своему удивлению, в одном из них узнаю того мента. Сейчас он одет в гражданку.
Пристально осматриваю остальных. Возможно, у этой шайки полицейских сегодня выходной. Но только вот, бл*ть, не похожи они на стражей порядка. Скорее уж, нарушители этого самого порядка.
Внезапно Антон с «ментом» встают из-за стола и идут на выход. Выждав несколько секунд, бросаю на стол купюру и иду следом. Поднимаюсь по лестнице и замираю на предпоследней ступеньке.
Эти двое стоят под навесом у входной двери. На улицу не выходят, потому что там льёт, как из ведра. Шум дождя заглушает звук моих шагов, и они не замечают моего приближения. Я вижу, как Антон отдает «менту» какой-то свёрток, и тот прячет его в карман.
– Смотри, братцу не попадись, – бросает Антон. – Если что, я тебе ничего не давал.
– Брату на меня насрать, он на повышение идёт, скоро свалит в Москву.
– Хреново. Без такой крыши останусь.
Что-то я не понимаю нихрена...
Тут «мент» разворачивается и натыкается взглядом на меня. Но, похоже, не узнаёт и спускается вниз. Антон остаётся. Засунув руки в карманы джинсов, стоит и смотрит вперёд: то ли на лужи, то ли на мокрых прохожих, пробегающих мимо.
Поднимаюсь и встаю рядом с ним. Он бросает на меня незаинтересованный взгляд и вновь смотрит перед собой. Но я вижу, как меняется его лицо, когда к нему приходит понимание.
Дёрнув головой, вновь смотрит на меня. Губы его кривятся в злой ухмылке.
– Вот это встреча! – с фальшивым воодушевлением говорит Антон. – Случайная? Или?
– Или. По твою душу я здесь.
– Ну тогда вещай.
Поворачивается ко мне, скрестив руки на груди. Выглядит самоуверенно и чертовски смело.
Первый порыв – всечь ему по печени, чтобы стереть эту уе*анскую улыбку с его лица. Но я терплю и пытаюсь выглядеть невозмутимо.
Ухмыляюсь в ответ.
– Тая хотя бы знает, что мент был фальшивкой?
Коротко усмехнувшись, Антон достаёт пачку из кармана и зубами выдёргивает сигарету. Чиркнув зажигалкой, прикуривает.
– Знает... – выдыхает вместе с едким дымом. – Конечно, блин, знает. Обобрать тебя было её идеей.
Что?
Теперь я усмехаюсь нервно. Антон вновь затягивается и выдувает едкий дым мне в лицо. В его взгляде – превосходство и... жалость.
– Ты повёлся, что ли, на неё? Да хорош! Ну не такой же ты дурак, Валиев! Тая просто поиграла с тобой. Это её работа – дурить бошки таким, как ты.
Его слова льются на меня ядом, разъедая внутренности.
– План, конечно, был немного другой, – продолжает Антон. – И Тая должна была сорвать куш покрупнее.
– Как? – выдавливаю я, с трудом обретя голос.
– Стрясти с тебя «на аборт», – рисует кавычки в воздухе. – Тысяч сто пятьдесят как минимум.
– Какой аборт?
– Ну ты же трахнул её, да? – злобно сверкают его глаза. – Но потомством пока обзаводиться явно не хочешь. Приди она к тебе «беременной», – вновь долбаные кавычки пальцами, – ты бы расщедрился на бабки, чтобы побыстрее избавиться от такой проблемки. Я прав?
Кости мои тоже разъедает от ядовитых слов этого ублюдка. Тело словно в огне. Больно, душно, мерзко.
Делаю рваный вдох.
Пи*дец!
Вот это схема, вашу мать!
Выкинув недокуренную сигарету, Антон похлопывает меня по плечу.
– Лох не мамонт. Лох не вымрет, – с нескрываемым презрением хмыкает он.
Тело реагирует быстрее, чем мозг. Ловлю его руку, выкручиваю, почти ломая кость.
– Ай! Бляяя!..
Корчится, сгибается.
Отпускаю и выписываю двоечку по его грёбаным рёбрам. Антон падает на колени, хватается за живот.
Я выхожу из-под навеса, и меня накрывает дождём. Шагаю в сторону отеля, утопая в лужах.
Пусть дождь смоет с меня эту грязь.
В памяти мелькают картинки из прошлого.
Антон на выступлении Таи. «Он просто друг», – сказала она.
Долбаный «мент», которому она отдала тот браслет...
Всё было подстроено, вашу мать!
Отдала мне свою невинность… Ради чего? Ради двенадцати косарей?
Шлюха, бл*ть!
Чёрт!
АААААА!
Пусть чёртов дождь смоет эту грязь! Смоет Таю с меня!
– Долбаная Повелительница огня! – скалю я зубы.
Уже в лифте отеля непослушными пальцами набираю сообщение матери.
«Бронируй билеты на завтра».
