Текст книги "Северная игра (СИ)"
Автор книги: Кира Северина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 12. Светлова-Северова
В среду в одиннадцать тридцать у меня в кабинете на Никитской зазвонил селектор.
– Ева Геннадьевна. К вам Полина Викторовна. Без записи.
Я улыбнулась.
У моей лучшей подруги слова «без записи» означали ровно одну вещь – у Полины Светловой за выходные накопилось столько новостей, что она не выдержала до субботы, и в эту среду в одиннадцать тридцать стояла у двери моего офиса с тем особым выражением лица, с которым она в течение пятнадцати лет приносила мне важные сообщения.
Светлана, моя секретарша, ждала моего разрешения.
– Света, проводи. И принеси нам два кофе. Чёрные, без сахара. Ей – с молоком.
– Поняла, Ева Геннадьевна.
Я закрыла рабочую почту и отодвинула в сторону папку с финансовой отчётностью. Я провела маленькую профессиональную оценку моего собственного состояния.
Мне предстоял разговор с моей лучшей подругой, которой я с понедельничного утра не отвечала ничего конкретного, потому что не могла подобрать слова.
Я подозревала, что Полина мне его сейчас сообщит.
* * *
Полина вошла.
В её обычной форме – джинсы с высокой посадкой, белая рубашка с распахнутым воротом, тёмный пиджак внакидку. Минимальный макияж. Очки её обычные, в тонкой металлической оправе.
Но была одна новая деталь. На безымянном пальце правой руки...
– Привет, присаживайся.
Полина села.
Света принесла два кофе, поставила на стол и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.
Полина взяла свой кофе. Сделала один глоток. Поставила обратно.
– Ева. Я тебе одну вещь скажу, и ты не вздумай делать большое лицо.
– Светлова, слушаю.
– Мы с Артёмом в эту субботу расписались.
Я отложила ручку.
Очень аккуратно.
Не из шока. Из уважения к моменту.
– Светлова.
– Корецкая.
– Повтори.
– Ева, я не буду повторять. Ты всё слышала. Я всё сказала. Мы с Артёмом в эту субботу расписались.
– Полина, без свадьбы?
– Без свадьбы. Тихо. Без гостей, без платья, без ведущего, без банкета, без фотографа. Подъехали в ЗАГС в Хамовниках в одиннадцать утра, отдали документы, расписались, вышли, поехали домой. У нас в эту субботу в спальне Барсик первый узнал – у меня после росписи кольцо упало с тумбочки на пол, и он на него полез как на новую игрушку.
– Полина.
– Что.
– Барсик был свидетелем.
Я смотрела на лучшую подругу и понимала:
Полина Светлова в эту среду в моём кабинете на Никитской в одиннадцать тридцать перестала быть Полиной Светловой. Она уже три дня была официально женой – Полиной Северовой.
Это было крупное смещение.
И я впервые за последние полгода обняла её первой.
Не вежливо, не на публику, не в формате «приветственное объятие у входа». По-настоящему – обеими руками, крепко, с упором подбородка ей в плечо. И не отпускала примерно тридцать секунд.
Полина в моих руках тихо рассмеялась.
– Корецкая.
– Светлова. Северова. Тьфу. Я не знаю, как тебя звать.
Я её отпустила.
Мы обе вернулись на свои места. Я в своё рабочее кресло. Полина – на стул для посетителей напротив.
И тут я заметила, что в моих глазах застыли слёзы, которым я обычно не позволяю работать на территории своего собственного офиса.
Я их незаметно вытерла указательным пальцем.
Полина это заметила и тоже вытерла свои.
Мы обе сделали вид, что у нас ничего особенного не произошло.
Это был наш собственный способ работать с эмоциями.
* * *
– Полина, а мама Артёма?
– Цитирую: «Артём. У меня в жизни главное знать, что у тебя есть правильная жена. Это самое важное знание. Всё остальное – детали. Иди ужинать. Я тебе котлет нажарю.»
Я беззвучно засмеялась.
– Полина. У мамы Артёма котлеты в этой ситуации работают как высшая форма эмоциональной поддержки.
– Ты сейчас понимаешь нашу с Артёмом семью лучше, чем я сама.
– Полин, я не понимаю её больше тебя. Я её понимаю не меньше. Это разные шкалы.
– Ева, ты Корецкая.
– Я это знала.
* * *
Полина допила свой кофе, поставила пустую чашку на блюдце, и посмотрела на меня тем особым взглядом – «а теперь, Корецкая, твоя очередь».
– Полина. Я в Подмосковье переспала с Кириллом Беляевым.
– Я знаю.
– Я решила, что для нас это была одна ночь.
– Я знаю.
– В понедельник у него на квартире был второй раз.
– Корецкая, я знаю.
– У тебя что, есть прямая линия с Артёмом, через которую ты в эту минуту узнаёшь всё, что у меня происходит с Беляевым?
– Ева, Артём за эти дни про Кирилла Беляева сказал ровно ноль слов. Это значит, что у Кирилла случилась катастрофа. Хорошая катастрофа. У моего Артёма с Кириллом за пятнадцать лет их дружбы есть одно простое правило – они друг другу о женщинах либо рассказывают всё, либо ничего. «Ничего» в их с Кириллом системе значит одну вещь – у Кирилла дело серьёзное.
–Настолько серьёзное?
– Ева. Не просто серьёзное. Артём вчера вечером поставил два бокала на стол и сказал мне «Полина. Я впервые в своей жизни вижу Беляева спокойным». Это – серьёзное.
– Полина.
– Ева.
– У нас с Беляевым официально запущена одна игра под названием «спим, но не пара».
– Прекрасное название.
– Не смейся.
– Я смеюсь по одной простой причине. Я сама в эту игру с Артёмом играла. У неё есть одно характерное свойство – она длится столько, на сколько у одного из участников хватит терпения. У Артёма терпения хватило на семь недель. У меня – на восемь. На восьмой неделе был финал игры – мы съехались.
– Так себе статистика только по одной паре.
– Зато стопроцентный результат.
Я смотрела на свою лучшую подругу и не могла сдержать улыбку.
В моей собственной системе сопротивления работала одна слабая защитная линия, и эта линия перед Полиной начинала рассыпаться.
– Я в его квартире во вторник утром настроила его кофемашину. И он сохранил эти настройки.
– Корецкая.
– Что?
– Я даю вам две недели. Ну три максимум.
– Полина, я тебя ненавижу.
– Я знаю.
* * *
Через десять минут у Полины зазвонил телефон.
Артём.
Полина ответила и нажала кнопку громкой связи, уже зная, что разговор коснётся и меня.
– Родная, ты у Корецкой?
– У неё.
– Передай ей одну вещь.
– Слушаем.
– В восемь утра Кирилл прислал мне одну смс-ку: «Артём. Передай через Полину Еве, что ко мне сегодня вечером приезжает в гости мама. Она у меня заночует. Я Еву не зову. Я это сообщаю не как отказ. Это предупреждение, чтобы Корецкая не приехала за пастой, потому что встречу с мамой раз в полгода я пропустить не могу.»
Полина перевела вопросительный взгляд на меня, мол «Корецкая, ты что-нибудь из этого понимаешь?».
Я понимала всё.
Кирилл Беляев в эту среду в восемь утра очень аккуратно через двойной канал – Артём и Полина – сообщил мне, что сегодня наша игра «спим, но не пара» отменяется, потому что у Кирилла сегодня другой приоритет – его мама.
Он не написал мне напрямую.
Он не имел права.
Мы не были парой.
Но он этим непрямым сообщением показал одну простую вещь – он помнил, что я существую.
Такая крупная нежность.
– Артём.
– Ева.
– Передай Кириллу, что я к нему сегодня в гости не собиралась. У меня другие планы. Передай также, что я желаю ему хорошего вечера с его мамой.
– Передам слово в слово.
– Артём.
– Что?
– Поздравляю тебя с моей лучшей подругой.
– Корецкая. Спасибо. Полина, я тебя люблю.
– Я тебя тоже, Северов.
Артём положил трубку.
Полина посмотрела на меня.
– Корецкая.
– Светлова-Северова.
– Это серьёзно.
– Я знаю, Полин.
Но в голове крутилась очень тревожная мысль.
Беляев в нашей с ним игре «спим, но не пара» сейчас, по факту, выигрывал.
Полина, прочитав на моём лице замешательство, аккуратно добавила:
– Кстати, получается, ты у меня единственная, кто знает о моей новой фамилии. Это я к тому, что я тебе безгранично доверяю и восхищаюсь тобой.
– Светлова. Северова. Я тебя люблю.
– Я тебя тоже, Корецкая.
В нашей дружбе за поддержку отвечает она.
* * *
Полина уехала.
Через пятнадцать минут я набрала маме.
Моя мама в Питере подняла трубку на третьем гудке.
– Евочка.
– Мамочка.
– Что случилось?
– Мам. Ничего не случилось. Я просто позвонила.
– Евочка, «просто позвонила» в разгар рабочего дня обычно означает что-то конкретное.
Я перебирала четыре варианта ответа.
На пятом я плюнула.
– Мам. У меня появился один мужчина.
– …
– Мама?
– Если ты мне сегодня в среду в двенадцать тридцать звонишь и сообщаешь, что появился мужчина – это серьезно, дорогая. Ты пока еще не понимаешь до конца, но я слышу по твоему голосу. У тебя сегодня голос другой.
Я заплакала.
Не громко, не показательно, не на публику. По-настоящему. У меня по щекам прошла вся та женская слабость, которую я не позволяла себе в течение десяти лет.
– Я только поняла, что у меня появился мужчина, при котором ломается стена, которую я строила двадцать семь лет.
– Евочка. Я знаю.
– Откуда?
– Настроенный годами материнский радар. «Моя дочь перестала врать самой себе». На днях этот индикатор загорелся, и я с тех пор жду твоего звонка.
– Мам. Ты бы позвонила.
– Родная. У меня есть одно простое правило. Я никогда первой не сообщаю тебе о том, что я в тебе вижу. Ты моя взрослая дочь.
У меня по щеке в эту минуту шёл ещё один поток слёз, которому я обычно ходу не даю.
– Мам. Я к тебе в эту субботу приеду.
– Я знаю.
– Я тебя люблю.
– Я знаю.
И под хихиканье всевидящей мамы я положила трубку.
* * *
Через час, в час пятьдесят пять, у меня на рабочей почте появилось одно письмо.
Отправитель – компания «Меридиан Групп».
Я открыла письмо.
«Уважаемая Ева Геннадьевна Корецкая. Компания „Меридиан Групп“, специализирующаяся на финтех-решениях в сегменте B2B, рассматривает возможность сотрудничества с вашим агентством по сопровождению нашего нового продукта на российском рынке. Предлагаемый квартальный бюджет – четырнадцать миллионов рублей. Срок кампании – двенадцать месяцев. Просим о возможности встречи в ближайшие три рабочих дня. С уважением, Юрий Андреевич Котов, директор по развитию.»
Я прочитала.
Я перечитала.
Четырнадцать миллионов рублей в квартал.
Это превышало мой нынешний бюджет от холдинга «Северный» примерно в полтора раза.
Это была серьёзная заявка.
От компании, о которой я за все восемь лет работы в Москве не слышала ни разу.
В моей профессии большие неожиданные заявки от ранее неизвестных компаний – это либо очень хорошая возможность, либо очень опасный звонок.
Мне нужно было проверить.
Я открыла внутренний чат с командой.
Я написала Алине.
«Алина. Проверь „Меридиан Групп“. Учредители, бенефициары, связи, история компании, история их PR-кампаний в России и за границей, репутация на рынке, любые наши с тобой возможные точки соприкосновения с их собственным руководством. Мне для решения. Срок – завтра к полудню.»
Алина ответила через одну минуту.
«Поняла, Ева Геннадьевна. Завтра к полудню – у вас на столе.»
Я закрыла почту и посмотрела в окно на церковь.
За окном пошёл снег.
В моей голове работало одно простое маленькое предупреждение, которое я уже давно научилась слышать, и которое в моей профессии работает как один очень тонкий сигнал – «Корецкая. Будь осторожна».
Я этому сигналу предсказуемо ответила.
Услышала.
Глава 13. «Пустовато» и (не)случайная встреча
В четверг в одиннадцать ноль три у меня в кабинете на Никитской стояла Алина.
Уточняю – Алина не садилась. Я уже научилась читать её состояние по этой одной детали.
Если Алина садится – у неё рутинная задача.
Если Алина не садится – у Алины одно из двух. Либо срочное, которое в её голове не складывается в одну логичную картину, и она готовится мне это докладывать стоя, потому что у неё в этом положении голова работает на пять процентов быстрее. Либо хорошие новости, а Алина их предпочитает сообщать стоя, потому что у неё работает одно правило – «хорошие новости – это маленький праздник, а праздник – это вертикально».
В этот четверг Алина не садилась.
На столе передо мной лежал её отчёт по «Меридиан Групп». Я уже четыре минуты сидела молча, читая.
Я подняла глаза.
– Алина.
– Ева Геннадьевна.
– Здесь у тебя на одиннадцати страницах одна простая мысль.
– Какая?
– Здесь на одиннадцати страницах написано, что у Меридиана всё в порядке.
– Ева Геннадьевна, у них всё в порядке.
– Ты бы мне просто сообщила результат за две минуты в чате. Одиннадцать страниц у тебя означают одно – у тебя самой по этой компании есть сомнения, которые ты в эту аналитику словами вписать не можешь.
– Ева Геннадьевна, есть.
– Сядь и расскажи.
Алина села.
Тот факт, что Алина наконец села, означал, что мы переходили к серьёзному разговору.
Алина положила руки на колени, хотя она никогда не клала руки на колени.
У неё во время разговора со мной руки жестикулировали в воздухе примерно сто восемьдесят раз в минуту.
Сегодня – на коленях.
У меня в груди загорелась маленькая аккуратная лампочка.
* * *
– Ева Геннадьевна. У меня к Меридиану одно странное профессиональное чувство. Я вам его сейчас попробую сформулировать, и вы не вздумайте от меня требовать конкретики. Конкретики у меня нет.
– Слушаю.
– Эта компания зарегистрирована полгода назад. Учредители – два юридических лица, оба на Кипре. Эти два кипрских лица – учредители ещё двух кипрских лиц, которые в свою очередь учредители ещё двух кипрских лиц. Я остановилась на четвёртом уровне, потому что мой партнёр-юрист, к которому я в эту неделю обращалась пять раз, мне сообщил, что у этих ребят «юридическая капуста – это форма искусства».
– «Юридическая капуста как форма искусства» – это прямая цитата твоего партнёра-юриста?
– Прямая.
– Хорошая цитата.
– Я её сохранила.
– Продолжай.
– Дальше. Их официальный директор – Юрий Андреевич Котов. Я этого человека пробила. У этого Котова в биографии до Меридиана – двенадцать разных директорских должностей за восемь лет. Семь из этих двенадцати компаний на сегодня ликвидированы.
– Этот Котов у тебя кто? Профессиональный директор-номинал?
– Ева Геннадьевна, Юрий Андреевич Котов – это профессиональный директор-номинал, у которого есть один редкий навык. Он подписывает документы и не задаёт вопросов. У него за восемь лет репутация одного из лучших номиналов на рынке. К нему обращаются компании, у которых у настоящих хозяев есть необходимость своё лицо не показывать.
– У нашего нового потенциального клиента нет настоящего лица.
– Ева Геннадьевна. У вашего нового потенциального клиента за номиналом стоит кто-то, у кого есть один большой ресурс и одно большое нежелание этим ресурсом светиться.
Я в эту секунду поняла одну простую вещь.
У меня на руках появился клиент с бюджетом в четырнадцать миллионов рублей в квартал, и у этого клиента не было лица.
Я обычно от таких клиентов отказывалась.
– У тебя на одиннадцатой странице последний абзац.
– Знаю.
– Прочитай мне его вслух.
– «Компания Меридиан Групп представляет собой формально чистую структуру, у которой бенефициары спрятаны через стандартные офшорные механизмы. Конкретных оснований для отказа от сотрудничества нет. Имеется одно немаркированное сомнение, которое я формулирую следующей фразой – у этой компании всё в порядке, но в моей интуиции всё пустовато».
– Пустовато.
– Пустовато, Ева Геннадьевна.
– «Пустовато» – это профессиональная категория?
– Новая. До этого таких категорий у меня не было.
– Значит, введём.
* * *
Я постучала указательным пальцем по столу три раза.
Это означало, что я принимаю профессиональное решение.
– Алина. Решение следующее. Я с Котовым встречусь. Я его выслушаю. Я ему вежливо сообщу, что наше агентство перегружено клиентами, и что мы к ним вернёмся через два месяца с финальным ответом. У нас будет два месяца на то, чтобы у этой компании либо появилось лицо, либо пустовато превратилось в что-то конкретное. С пустовато я сотрудничать не готова.
– Ева Геннадьевна, «С пустовато я не готова сотрудничать» звучит как одна из самых дорогих фраз, которые я от вас слышала.
– Алина, это комплимент.
– Знаю. Эти четырнадцать миллионов в квартал, от которых вы только что отказались на два месяца – для меня в зарплатной части не было заложенного бонуса на случай, если бы мы этот контракт подписали?
– Был заложен. Один процент от первого квартала. Сто сорок тысяч.
– Эх, я этот бонус мысленно уже тратила.
– Алин, бонус будет. Не из бюджета агентства, а из моего собственного. За хорошую работу и за «пустовато».
– Я хочу заплакать.
– Алина, не вздумай. У меня одно правило – в моём кабинете женщины не плачут. У меня самой за два года это правило сработало ровно один раз – в среду на этой неделе. Если ты сейчас это правило сломаешь, у меня в статистике появится плохая закономерность, а я этого допустить не могу.
– Я не плачу. Я держусь.
– Я тобой горжусь.
Алина встала.
Она вышла из моего кабинета с той гордой осанкой, с какой моя лучшая подруга Полина в среду выходила с её собственным новым кольцом.
У женщин эта осанка работает ровно от двух событий – от мужчины, который наконец сказал слова, и от начальницы, которая наконец выписала бонус.
Я не была уверена, какое из двух событий серьёзнее.
* * *
Через десять минут зазвонил мой телефон.
Полина.
– Светлова.
– Корецкая. У меня к тебе один экстренный вопрос. Ты вечером сегодня бегаешь?
– Я всегда по четвергам бегаю в Хамовниках.
– Я знаю.
– Тогда зачем спрашиваешь?
– Сейчас я со своим мужем обсуждаю твоё с Беляевым тактическое расписание. Он не помогает – знаний ноль. А я хочу одну простую вещь – чтобы вы с Беляевым на этом вашем пересечении в Хамовниках сегодня одновременно оказались.
– Дай-ка уточню: ты сейчас устраиваешь моё с Беляевым случайное пересечение?
– Именно так.
– Полина, я с тобой сейчас не разговариваю.
– У меня к тебе один последний вопрос, а потом не разговаривай. Если у тебя сегодня в Хамовниках случайно образуется одно случайное пересечение с одним конкретным мужчиной и одним конкретным лабрадором, ты готова это пересечение не саботировать?
– Полина.
– Ева.
– Я готова.
– Корецкая, я в тебе не сомневалась.
– Светлова, я тебя ненавижу.
– Я знаю.
Полина положила трубку.
Мои вечера планировались уже не мной. Они планировались согласованным комитетом, в который входили моя лучшая подруга, её муж, его лучший друг, его лабрадор, и я сама. Я в этом комитете в эту минуту занимала позицию пятого голоса.
Я была одновременно этим фактом расстроена и довольна.
* * *
В девятнадцать тридцать я в своих беговых кроссовках, в лосинах и ветровке вышла из подъезда своей квартиры на Льва Толстого.
На улице был тёплый ноябрьский ветер: температура шесть градусов, мокрый асфальт, фонари ещё не горят, потому что мэрия Хамовников, по всей видимости, экономит на электричестве.
Я надела наушники, поставила плейлист «бег с собственными мыслями», и побежала.
Мой обычный маршрут – Льва Толстого, набережная, мимо церкви Святителя Николая, дворы у Усачёва, и обратно. Двадцать восемь минут.
На двенадцатой минуте, у церкви Святителя Николая, я через песню Кендрика Ламара в наушниках услышала один очень характерный звук.
Лай.
Не агрессивный. Дружелюбный. С тем радостным интонированием, которое у лабрадоров обычно работает по одному поводу.
«Узнал».
Я обернулась.
В двадцати метрах от меня по тротуару у церкви ко мне нёсся один очень знакомый рыжий ураган.
За ним – на расстоянии пятидесяти метров – шёл его хозяин.
В чёрных спортивных штанах. В чёрной флиске. С тёмными взлохмаченными волосами. С тем самым выражением лица.
Я очень коротко рассмеялась.
Барон до меня доскакал. Его приветственный темп в эту секунду был не ниже двадцати километров в час, и я чуть не упала, когда он у моих колен затормозил.
Я опустилась на корточки.
Барон положил мне рыжую голову на колени и стал смотреть снизу вверх с тем выражением, с которым в моей жизни обычно мужчины не смотрят, потому что для такого выражения им обычно ресурсов нервной системы не хватает.
– Барон. Здравствуй.
Он довольно гавкнул один раз. Это означало: «Корецкая, я тебя не видел сорок восемь часов, но жил с ощущением, что мы не виделись месяц».
Тут подошёл Кирилл.
– Корецкая.
– Беляев.
– Какое случайное пересечение.
– Слово «случайное» на нас с тобой в эту секунду не распространяется. Я знаю, что моя лучшая подруга со своим мужем профессионально устроила нам эту встречу.
– Мой лучший друг час назад прислал мне одно сообщение. Я тебе его цитирую дословно. «Кирилл. Полина устроила тебе и Корецкой случайное пересечение в Хамовниках у церкви Святителя Николая в девятнадцать сорок две. Сообщаю заранее, чтобы у тебя была подсказка. Барона взять. Цветов не покупать – Корецкая не разрешает».
Я рассмеялась громко.
– Твоя лучшая подруга уже фактически вышла на должность исполнительного директора по нашим с тобой отношениям. У моего лучшего друга теперь даже не двое начальников. У него их трое – он сам, его жена, и моя собственная неосторожность.
Я встала.
Барон сильно расстроился, что у меня на коленях больше не было его собственной головы.
* * *
Мы пошли по набережной.
Барон занял позицию между нами – он шёл рядом со мной с моей правой стороны.
Кирилл шёл с моей левой стороны и мудро не комментировал тот факт, что Барон в эту секунду шёл ближе ко мне, чем к нему.
– У меня на этой неделе появился новый крупный клиент.
Кирилл сделал один очень короткий, очень незаметный шаг.
Я этот шаг засекла.
– Поздравляю. Какая компания?
– Меридиан Групп. Финтех B2B. Бюджет четырнадцать миллионов в квартал. Срок двенадцать месяцев.
Кирилл сделал ещё один шаг, который у меня в наблюдательности зарегистрировался.
– Я этой компании не знаю. Ты её проверила?
– Проверила. У меня одно решение – я с их директором встречусь, послушаю предложение, и потом возьму два месяца на размышление.
– Почему два месяца?
– Потому что «пустовато».
Кирилл смотрел на меня.
Барон смотрел на нас обоих.
– Корецкая. Я тебе скажу одну вещь, и ты не вздумай надо мной посмеиваться.
– Слушаю.
– Доверяй себе. «Пустовато» – это не сомнение. «Пустовато» – это профессиональный сигнал об одной конкретной опасности.
– Какой опасности?
– На конкретику в эту минуту я не готов. Я с тобой об этой компании отдельно поговорю, когда у меня самого появится конкретика.
Я ему молча кивнула.
– Поняла.
– Спасибо за доверие.
– Не за что. У меня появилась одна привычка – я почему-то слушаю одного обаятельного финансового директора.
– Удивляешь, Корецкая. Мне еще не доводилось встречать женщину, которая слушает не только себя.
– Ты в эту секунду делаешь мне комплимент?
– Делаю.
– Я его принимаю.
– Корецкая, ты принимаешь мои комплименты с такой скоростью, что у меня самого начинают появляться подозрения, что моя стратегия работает.
– У тебя есть стратегия?
– Всегда.
* * *
Мы дошли до моего подъезда на Льва Толстого.
На улице к этому моменту стало темнее. Фонари у моего двора наконец загорелись – мэрия Хамовников экономила на электричестве, но хоть не до абсурда.
Кирилл и Барон остановились в двух метрах от подъезда.
Барон посмотрел на меня одним характерным взглядом, в котором читалось: «Корецкая, ты не уходи».
– Барон.
Барон поднял голову.
– Я на днях приду к твоему хозяину в гости. Я тебе сообщаю заранее.
Барон один раз стукнул хвостом по асфальту. Это на лабрадоровом означало: «Корецкая, принимаю».
– Беляев.
– Корецкая.
– Спасибо за случайное пересечение.
– Не за что.
– Спокойной ночи.
– Спокойной.
Кирилл и Барон пошли в обратную сторону по набережной.
Барон один раз обернулся.
Кирилл – нет.
У Кирилла Беляева работала одна характерная мужская закономерность. Он не оборачивался не потому, что я была безразлична. Он не оборачивался потому, что у него в голове была одна простая мысль – «если я сейчас обернусь, я не выдержу и вернусь».
Я была этим фактом очень довольна.
* * *
В своей квартире я разулась, сняла ветровку, лосины, спортивное бельё.
Я зашла в душ.
Я долго стояла под горячей водой.
У меня в груди где-то очень глубоко работало одно характерное ощущение, которое я обычно не игнорирую.
Тревога.
Не от Кирилла. От Меридиана.
У Беляева в голове на эту компанию работала одна конкретная мысль, которой он со мной не поделился. У Алины на эту компанию работала одна категория – «пустовато». У меня самой в груди работало одно ощущение, которое в моей профессии формулировалось одной короткой фразой.
Корецкая. Будь осторожна.
Я этот сигнал услышала второй раз за неделю.
Я ему профессионально ответила.
Услышала.
Я выключила свет.
Я уснула с двумя мыслями. Первая:
У меня будет встреча с Юрием Андреевичем Котовым. И я рассчитываю на свою интуицию.
И вдогонку:
Черт возьми, как же приятно и тепло было просто гулять с Кириллом и Бароном. Надеюсь, на днях мы снова случайно встретимся.
