Северный код (СИ)

Текст добавлен: 8 июля 2026, 18:55

Текст книги "Северный код (СИ)"

Автор книги: Кира Северина

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Я закрыла глаза.

Я понимала одну простую вещь.

Завтра. Воскресенье.

Я к немуне поеду.

В понедельник я к немуне пойду.

Во вторник тоже.

Я к нему пойдутогда , когда у меня внутри щёлкнет окончательное «всё».

Это «всё» – я знала – должно было случиться.

Я просто не знала, когда.

Глава 16. Скорость. Музыка. Тишина рядом

Спустя неделю после дня рождения Антона я узнала о себе одну новую вещь.

Я узнала, что мнеочень не нравится, когда мужчина делает ровно то, что обещал.

Артём былневыносим в своём терпении. Он сказал «я подожду». Он ждал. Он ждал так старательно, что у меня внутри потихоньку начало работать обратное чувство – я хотела, чтобы он сорвался. Я хотела, чтобы он зашёл в мой кабинет и сказал что-нибудь жёсткое. Я хотела, чтобы он зажал меня в каком-нибудь коридоре. Я хотела – самое страшное – чтобы онперестал быть джентльменом , и я могла бы на него за это разозлиться, и эта злость дала бы мне отличный повод не идти к нему самой.

Артём этого не сделал.

Артём очень профессионально приходил в мой кабинет раз в день. Спрашивал по работе. Получал ответ. Уходил. Иногда он на полсекунды дольше задерживал взгляд на моих губах, и в эту полсекунды я очень-очень внятно видела, что онпомнит и пятницу, и понедельник, и красное платье, и моё «тогда сделай».

Но он ничего не делал.

Он держал слово.

Я не знала, как мне с этим жить.

* * *

В четверг Кирилл случайно вошёл ко мне в кабинет.

У Кирилла нет случайно. Кирилл всегда заходит специально. Я в эту неделю это особенно остро понимала, потому что Кирилл за неё подходил ко мнеодиннадцать раз. Из них – по работе – два. Из них с одним и тем же вопросом про Еву – девять. Ева ему до сих пор не отвечала. Кирилл не сдавался.

– Полина.

– Кирилл, я тебе фамилию её не скажу.

– Полина, я сегодня не про неё. Я сегодня про тебя.

Я подняла глаза от ноутбука.

– Что про меня?

– Полина. У тебя на лице последнюю неделю написано«я хочу его укусить» . Я не уверен – это в хорошем смысле или в плохом.

– Кирилл.

– Полина, я не пытаюсь тебя дразнить. Я пытаюсь понять, как нам с Игорем тебе помочь.

– Кирилл, вам с Игорем не надо мне помогать.

– Полина, нам надо. Артём ходит по офису какровный мраморный столб . У него – лицо, у которого нет ни одного выражения. Это лицо человека, который держит все эмоции внутри ценой собственного здоровья. Игорь говорит, что у Артёма есть ровно три дня до того, как у него взорвутся почки.

– Игорь так не говорил.

– Игорь сказал «надо думать». Это, по нашей с Игорем системе общения, эквивалент сложного объяснения.

Я закрыла ноутбук.

– Кирилл.

– Что.

– Что мне делать?

– Полина, это твой вопрос. Не мой. Я тебе могу сказать одно – у Артёма терпение бесконечное, но эмоциональный ресурс конечный. Если ты будешь молчать долго, ты получишь его обратноочень закрытым. Если ты сделаешь шаг – у тебя есть шанс получить его открытым. Это не наука. Это опыт.

– Кирилл.

– Полина.

– Спасибо.

– Не за что. Полина, последний вопрос.

– Кирилл, нет.

– Полина, я даже не спросил.

– Ева тебе не ответит.

– Полина, ты для подруги – лучший друг. Я тебя ненавижу. Иди.

* * *

Дима зашёл ко мне следом.

– Полина. Новость.

– Хорошая или плохая.

– Полина, у меня уже три месяца только одного типа новости.

– Слушаю.

– Завтра в шесть утра ты едешь в Питер.

– На чьей машине?

– На своей.

– И зачем?

– У питерского филиала нашего клиента застряло одно очень важное предложение. Они хотят, чтобы кто-то лично приехал и разобрался. Это ты.

– Хорошо.

– И – Дима очень внимательно посмотрел в пол – Артём едет с тобой.

Я подняла брови.

– Дима.

– Полина, я знаю.

– Дима. Что я только что услышала.

– Артём едет с тобой. На твоей машине. Завтра в шесть утра. В Питер. На один день. С возвращением вечером.

– Дима, зачем Артёму ехать со мной?

– Полина, я сегодня не задаю боссам таких вопросов. У меня выходные впереди, я планирую выжить до них.

– Дима, тызнаешь , зачем он едет.

– Полина, я не знаю. Я подозреваю. Я не разделяю свои подозрения с участниками подозрений. Это моё профессиональное правило.

Я смотрела на Диму.

Дима смотрел в пол.

Соня в углу – очень тихо сказала, не поднимая головы:

– Полина.

– Да, Соня.

– Я бы поехала.

– Я знаю, Соня.

– И ещё одно.

– Что.

– Полина, наденьте что-то удобное. Шесть часов в машине – это не два.

Я уставилась на Соню.

Соня в эту секунду выглядела ровно так же, как обычно – с косичками, в очках, в коричневом джемпере. Но у меня было ощущение, что эта моя двадцатитрёхлетняя стажёрка в эту секунду знает о моей жизни больше, чем я сама.

* * *

В пятницу в шесть утра я подъехала к офису.

Артём ждал у своего RS7. В чёрном пальто. С чёрным дорожным портфелем. С двумя стаканами кофе.

Я припарковалась рядом.

Артём подошёл к моей машине.

Артём очень спокойно открыл дверь моей машины. Артём очень спокойно поставил стакан кофе в подстаканник передо мной.

– Доброе утро, Полина.

– Доброе утро.

Я взяла стакан. Я попробовала кофе.

Это былмой кофе. Латте без сиропа, две дольки кардамона, овсяное молоко, температура – горячая, но не обжигающая. Артём не спрашивал у меня раньше, какой я пью кофе. Артём, видимо, сам узнал.

Я очень спокойно отпила.

Я очень спокойно подумала про себя одну вещь:

Полина, ты совершеннопропала .

Это была самаячестная мысль за всю последнюю неделю.

* * *

Я выехала из города.

Артём сел справа. Артём пристегнулся. Артём – что было новостью – на этот раз не потянул за ремень, проверяя. На этот раз он мне доверял уже без проверки.

Мы выехали на трассу.

Я включила музыку.

На минимуме. Не как обычно. Я была на него зла, и моя злость выражалась в громкости моих басов – мои басы сейчас были на четвёрке из десяти.

Я ехала.

Я ехалабыстро .

Я ехала так, как женщина едет, когда у неё внутри сорок шесть нерешённых вопросов, и эти вопросы все одновременно требуют ответа.

Артём молчал.

Артём смотрел вперёд.

Артём – я видела периферическим зрением – иногда поглядывал на мои руки на руле, и в его серых глазах в эти моменты было что-то очень спокойное и очень мужское.

Через сорок минут я обогнала фуру.

Через час – две машины подряд.

Через час двадцать – у меня уже хотелось его убить, потому что он молчал, и я ехала с годовым запасом злости в крови.

Через час двадцать пять Артём сделал то, чего я меньше всего ожидала.

Артём положил руку мне на колено.

Не сжал. Не сдвинул вверх. Не сдвинул вниз.

Простоположил .

Через ткань моих джинсов. Очень тёплая ладонь. Очень тяжёлая. Совершенно неподвижная.

Я не сразу отреагировала.

Я ехала. Я держалась на руле двумя руками. Я смотрела на дорогу. Я в эту секунду в моей голове прокручивала ровно одну мысль:

Полина, у тебя на колене лежит мужская рука. Ты ведёшь машину. Ты на трассе на сто двадцати километрах в час. Тыне можешь сделать вид, что этой руки нет. Но и сделать что-то с этой рукой ты тоже не можешь. Это патовая ситуация.

Я очень спокойно включила поворотник.

Я очень спокойно начала съезжать на обочину.

Артём – Артём не убрал руку. Артём, видимо, понимал, к чему всё идёт.

* * *

Я заглушила двигатель.

Тишина.

Только моё дыхание. Только его дыхание. Только звук фур, проезжающих мимо нас на трассе.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на меня. Серые глаза. Не холодные. Не извиняющиеся.

Спокойные.

– Артём.

– Полина.

– Что ты делаешь.

– Полина, я тебя жду уже две недели. Я устал ждать. Я не отказался ждать. Я просто решил, что моя рука на твоём колене не нарушает наших договорённостей. Если ты считаешь иначе – скажи. Я уберу.

Я молчала.

Я молчала, потому что я в эту секунду не могла сказать ни одной вещи, которая не превращалась бы в признание.

– Ты знаешь про Никиту?

Артём кивнул.

– Знаю.

– Откуда?

– Антон сейчас в одном бизнес-сообществе с одним из моих знакомых. Этот знакомый – мой давний партнёр – упомянул на одном ужине, что у Антона прошёл день рождения, и что там был некий Никита, бывший Полины Светловой. Я не задавал вопросов. Информация дошла.

– Артём.

– Полина, я не следил. Я просто услышал. Я тебя об этом не спрашивал. Я не спрашиваю и сейчас. Я только хотел, чтобы ты знала – я в курсе. Я могу делать вид, что я не в курсе, если ты хочешь. У меня этот навык в принципе есть.

Я смотрела на Артёма.

Я начала смеяться.

Тихо. Без истерики. Просто – смеяться.

– Что?

– Артём, ты ревнуешь к человеку, который меня давно предал? Серьёзно?

– Полина, я ревную ковсему . Что было до меня. Что может быть после меня. Что не имеет ко мне вообще никакого отношения. Это мой новый врождённый дефект. У меня его раньше не было. Привыкай.

Я перестала смеяться.

– Почему ты не пришёл сам?

– Потому что я обещал ждать.

– Артём, я тебя за это терпение почти ненавижу.

– Я знаю. Я слышал от Кирилла. Кирилл сказал, что у тебя на лице написано «я хочу его укусить». Я тогда подумал: если в хорошем смысле, я готов.

Я закрыла глаза.

Я открыла глаза.

Артём, серые глаза, тёплая рука на моём колене, чёрное пальто, спокойствие, опасность, человек – смотрел на меня.

И в эту секунду на обочине трассы М-11, в полдевятого утра пятницы, в полутора часах от Москвы, в моём матовом тёмно-синем Audi S5 Sportback – у меня внутри щёлкнуло то самое«всё» , которого я ждала.

Без фанфар.

Без оркестра.

Просто щёлкнуло.

* * *

Я наклонилась к нему.

Артём не сделал шаг навстречу. Артём ждал до конца. Он, видимо, не собирался брать на себя инициативу, пока я её не отдам сама.

Я отдала.

Я поцеловала его сама. Первой. Без приглашения. Без«можно» . Я просто взяла его лицо в свои ладони, и поцеловала.

Это был мой первый сознательный поцелуй с ним.

В пятницу в кабинете я отвечала на его. В коридоре ресторана я ему позволила. Здесь я былапервой . Это была другая физика.

Артём ответил.

Артём ответил так, как отвечает мужчина, который две недели держался, и которому, наконец, разрешили перестать держаться. Без жадности, ноглубоко . С тем мужским дыханием на моих губах, которое говорило больше, чем все его слова за последний месяц.

Я отстранилась через минуту.

Я смотрела на него.

– Артём.

– Полина.

– У нас впереди – четыре часа в этой машине. И один день в Питере. А потом обратно.

– Знаю.

– И как мы это переживём?

Артём очень коротко улыбнулся.

Он улыбался редко, но он, я уже знала, умел улыбаться очень хорошо.

– Полина, мы это не переживём. Мы этопроедем . А вечером мы поедем в отель, который я взял в Питере на две ночи, не на одну. Я сегодня утром продлил.

– Артём.

– Да?

– Тыочень наглый.

– Я знаю.

Я завела двигатель.

Я выехала с обочины обратно на трассу.

Я включила музыкуна восьмёрку .

Бас в район диафрагмы. Тот самый, к которому Артём, я помнила, в первый раз сказал «мне нравится».

Артём не убрал руку с моего колена.

Артём – впервые за этот месяц – сидел в моей машине так, как будто это была его машина.

И я в эту секунду – очень спокойно, очень тихо, очень внутрь себя – подумала одну вещь.

Это, кажется, его машина и есть. И моя тоже. Просто пока ещё не одна.

В этот момент я подъехала к указателю «Санкт-Петербург – 540 км».

Четыре или пять часов, если не спешить.

И ночь в отеле.

Я не была против ни одного, ни другого.

Глава 17. Сначала Петербург. Потом – всё остальное

Мы приехали в Питер в час дня.

Я была за рулём. Артём справа. Его рука на моём колене за весь путь не сдвинулась ни на сантиметр. Только один раз – около Великого Новгорода – он сжал мне колено очень коротко, когда я обгоняла фуру на скорости, на которой обычно никто фуры не обгоняет.

Это, я думаю, был его способ сказать «я заметил». Артём, я подозреваю, всю дорогу мысленно подсчитывал, сколько раз я нарушила правила. Я подсчитывала с ним же. У меня получилось одиннадцать.

У него получилось, я думаю, четырнадцать. Артём считает всё точнее меня.

На клиенте мы пробыли три часа. Артём в этот раз – в отличие от Соловьёва – не молчал. Артём вступал. Артём задавал вопросы. Артём в момент, когда клиент попытался немного нас передавить, очень спокойно сказал одну фразу, после которой клиент перестал давить и налил нам кофе.

Это, я наблюдала с большим интересом, был тот Артём, которого я ещё не видела. Это был Артём в работе. Этот Артём был очень даже привлекателен.

Я в эту секунду осознала, что у меня сегодня вечером впервые в моей жизни будет ночь с мужчиной в его рабочем режиме.

Яне знала, что мне с этим делать.

Я в эту секунду очень-очень захотела, чтобы рабочий день закончился.

* * *

К шести вечера мы приехали в отель.

Отель был на Мойке. С видом на Спас-на-Крови. С номером, который Артём забронировал, как я заметила на ресепшене, на одно имя: «Северов». Без моей фамилии. Без специального обозначения «бизнес-командировка». Просто Северов. Один номер. С большой кроватью.

Я в эту минуту поняла, что Артём в восемь утра, продлевая бронь, очень уверенно смотрел в будущее.

Я ему это потом припомню.

Мы поднялись.

Мы поднялись молча. В лифте. На пятый этаж. Я смотрела на цифры этажей. Артём смотрел на меня. Я очень хорошо чувствовала, как он смотрел – у меня кожа на шее в эти секунды реагировала так, как кожа реагирует, когда тебя греет лампа.

Лифт открылся.

Мы вышли. Он открыл дверь карточкой. Я зашла первой.

Номер был красивый. С панорамным окном. С видом на купола. С зимним светом, который падал на белый ковёр и делал всю комнату похожей на старую открытку.

Я подошла к окну. Я смотрела на купола Спаса. Я думала, что мне, наверное, надо что-то сказать.

Артём подошёл сзади.

Не близко. На расстоянии, может быть, шага.

– Полина.

– Да.

– Поужинаем?

Я повернулась.

Я смотрела на него.

Артём, я хочу зафиксировать, на этот раз не давил. Артём, видимо, после двух недель ожидания и пяти с половиной часов руки на моём колене всё ещё хотел дать мне последнюю возможность отступить. Артём предлагал ужин. Цивилизованный ужин. С вилками, с салфеткой, с бокалом вина и нормальным разговором.

Артём был хороший мужик.

Я – нет.

– Артём.

– Да?

– Поужинаемпозже .

Серые глаза.

В них что-то очень короткое, очень спокойное, и очень-очень мужское.

– Хорошо.

* * *

Артём подошёл.

Не быстро. Не торопясь. Так, как подходит мужчина, у которого впереди целая ночь, и который понимает, что в эту ночь онне торопится никуда.

Он положил руки мне на плечи. Очень бережно. Развернул меня к окну. Спина моя оказалась прижата к его груди – мягко, без давления. Его подбородок – у моего виска.

Я смотрела на Спас. Я слышала его дыхание.

– Полина.

– Да.

– Я хочу тебя сегодня медленно.

Яочень глубоко вдохнула.

Я думала, я выдохну так же.

Я не выдохнула.

У меня воздух застрял где-то на середине, потому что Артём в эту секунду очень тихо, без всяких объяснений начал расстёгивать молнию на моей толстовке. Медленно. Снизу вверх.

Зуб за зубом. С тем звуком, с которым в фильмах раздевают женщин, когда хотят, чтобы зрителю стало неловко.

Зрителем в эту секунду была я.

Мне былоочень неловко.

И мнеочень нравилось.

Толстовка соскользнула с моих плеч. Артём поймал её. Артём очень аккуратно повесил её на спинку кресла рядом – как будто мы пришли в гости, и эта моя толстовка была мне дорога.

Под толстовкой у меня была простая чёрная майка.

Артём провёл пальцами вдоль моих ключиц. Очень медленно. Сверху вниз. По коже. Я вздрогнула.

– Холодные руки?

Нет, глупый.

– Продолжай.

Артём в эту секунду издал очень короткий звук в моё ухо. Не вздох. Не стон. Что-то среднее. Я в эту секунду подумала:вот за этот звук, я теперь буду делать практически что угодно .

Майка пошла следом за толстовкой.

Артём стянул её через голову. Очень медленно. Очень бережно. И только потом, когда моя голова снова появилась из-под ткани, он повернул меня к себе.

Лицо в лицо.

Серые глаза смотрели на меня.

Не на грудь – язнала , что я полураздета, и я знала, что в этом нет ничего стыдного, но я в эту секунду очень внимательно отметила, что Артём не отвёл глаза от моего лица. Он смотрелна меня . Не на тело.

– Скажи мне.

– Что.

– Что ты со мной.

Я моргнула.

– В смысле?

– В прямом. Сейчас. Скажи.

Я смотрела на него.

В его глазах было то самое выражение, которое в пятницу у меня в офисе на полминуты вырвалось. Обожание. Без иронии. Без шуток. И – на этот раз – с одной добавленной деталью:ему было важно, чтобы я это сказала .

Этот человек, который меня в офисе на столе делал так, что я кеды свои не успевала снять – этот человек сейчас хотел, чтобы я емусказала вслух.

Я в эту секунду перестала смеяться внутри.

– Я с тобой, Артём.

– Хорошо.

И только тогда он поцеловал меня.

* * *

Через минуту – может, через две – Артём отстранился.

Не далеко. На полшага.

Он смотрел на меня. Серые глаза. Низким, ровным голосом – голосом, который у меня в офисе онникогда не использовал – он сказал:

– Помоги мне.

Я моргнула.

– С чем?

– Я хочу, чтобы ты сделала это сама.

Я в эту секундуочень глубоко вдохнула.

Я подняла руки.

Я начала расстёгивать его рубашку.

Медленно – потому что у меня в этот момент дрожали пальцы. Я уточняю:у меня дрожали пальцы , в двадцать семь лет, после жизни в Берлине, после полугода в Амстердаме – у меня дрожали пальцы у мужчины в номере питерского отеля. Пуговица. Вторая. Третья.

Я стянула с него рубашку.

Я её повесила на спинку того же кресла, где висела моя толстовка. Это было такое маленькоевместе , которое я в эту секунду впервые ясно ощутила.

А потом я подняла глаза.

Я смотрела на него.

Это не былоновостью , в строгом смысле. Я уже его видела – в кабинете, в пятницу, на скорости света. Но сейчас – в этом номере, при тёплом свете, с видом на купола Спаса в окне, без спешки и без офисного стола под спиной – я смотрела на неговпервые .

У меня воздух застрял в горле.

Не потому что он былидеальный . У него был длинный светлый шрам на левом боку. У него на правом плече было маленькое родимое пятно. У него на груди несколько седых волосков, которые в Москве я бы наверняка не заметила, а тут заметила, потому что у меня сейчас работало ровно одно чувство, и это чувство быловижу его .

Я смотрела.

Я в эту секунду забыла, что я собиралась сказать.

Я в эту секунду забыла, что я вообще собиралась говорить когда-нибудь, в этой жизни.

Артём смотрел на меня.

Он, видимо,видел , что со мной происходит. И впервые за весь этот вечер у него в углу рта появилась очень короткая, очень мужская, очень довольная собой полуулыбка.

– Полина.

– Что.

– Дыши.

Да, действительно, я в эту секундуне дышала . Я не уверена, сколько секунд я не дышала. Я подозреваю, что секунд десять. Артём заметил.

Я выдохнула.

Я очень тихо сказала:

– Артём.

– Да?

– Я в большой беде.

Артём наклонился ко мне.

Он сказал мне в самые губы, тем же низким спокойным голосом, без всякой иронии:

– Я знаю. И я в ней – с тобой.

* * *

Я не буду здесь воспроизводить всё в подробностях.

То есть буду. Просто я хочу заранее предупредить:

Этот первый раз в этом номере на Мойке был не такой, как пятница в офисе.

Пятница была – срыв. Голод. Двое, которые две недели держались и наконец не выдержали. Это был взрыв с одной стороны и с другой.

Сегодня было другое.

Сегодня Артём раздел меня – полностью – очень медленно. Каждую вещь отдельно. С каждой остановкой – он целовал ту кожу, которая открывалась. Шея. Ключицы. Плечи. Грудь очень долго. Живот медленно, спускаясь к бёдрам. Внутренняя сторона коленей. И там,куда шла его дорога – там он остановился. На минуту. На две. На пять – я не знаю, сколько, у меня в этот момент перестали работать часы.

Артём языком умел делать одну конкретную вещь.

Он умел делать еёочень хорошо.

Нет, хорошо —это не про него. Онмастерски вылизывал меня всю без остатка, то замедляясь, то вытворяя такие движения языком, что я даже не могла представить, как он это делает.

В какой-то момент – когда у меня уже начало плыть всё перед глазами, и я почти закрыла их – он на секунду остановился и сказал, очень тихо, тем самым низким голосом:

– Смотри на меня.

Я открыла глаза.

Я смотрела на него – снизу вверх, на его взъерошенные волосы, на его серые глаза, которые в эту секунду смотрели на меня с таким спокойным, ровным, мужским вниманием, какого ни один мужчина на меня раньше не смотрел.

И только когда я посмотрела – он продолжил. Он продолжил меня искушать, доводя до пика своим острым языком на моем клиторе и четким движением пальцев внутри меня.

Ястонала . Я никогда не была из тех женщин, которые молчат в постели, у меня в этом плане всё в порядке с уверенностью. Но в этот вечер – в этот первый медленный вечер – я стонала так, как стонет женщина, которая впервые в жизни понимает, что мужчина может делать с её телом то, что её партнёр шесть лет считал чем-то лишним.

Я видела, как другой рукой он водит по своему толстому члену и это заводило так, как никогда раньше.

В какой-то момент Артём, не отрываясь, очень тихо сказал в мою кожу:

– Громче.

Это была не просьба.

Это былаконстатация ожиданий . И в её низком тоне было что-то такое, от чего у меня внутри всё одновременно собралось и расплавилось.

Я не помню, послушалась ли я. Я подозреваю, что да, потому что еще несколько секунд и Артём с рыком излился около меня, доводя меня этим до грани, до пика – как угодно называйте – все будет в точку.

Когда я кончила – в первый раз за этот вечер – я кричала. Громко. До иступления, до черных точек в глазах. Мое тело билось в конвульсиях как никогда прежде, это был совершенно новый оргазм.

У меня по щекам потекли слёзы.

Это были слёзы того типа, которые случаются у женщин, когда их физическое телодогоняет их эмоциональное. И обе эти части – встречаются в одной секунде. Это редко происходит. У меня – впервые в моей жизни.

Артём поднял голову. Он увидел.

Артём не пошутил. Он очень тихо поднялся ко мне, очень нежно лёг рядом, и очень мягко вытер мои щёки большим пальцем.

– Я в порядке.

– Я знаю.

– Это просто.

– Я знаю, Полина.

Он лежал рядом. Он смотрел на меня. У меня в эту секунду в голове наконец-то заработал какой-то голос, и этот голос очень тихо сказал:Полина, ты только что плакала в постели с мужчиной. Это, для протокола, означает, что ты официально в него влюблена. Я тебе об этом сообщаю как твой внутренний голос. Будь любезна, прими этот факт.

Я приняла.

Артём тоже принял, но он принял что-то другое, я не знала, что именно. Я только видела, что у него в эту секунду в его серых глазах было новое выражение, и это выражение я могла бы прочитать как «теперь это окончательно».

Дальше он вошёл в меня. Медленно. До конца.

Без слов.

С тем дыханием в мою шею, которое заменяло всё.

Мы двигались медленно. Долго. Мучительно долго. Глаза в глаза. Это было самоеинтимное чувство, какое я когда-либо испытывала с мужчиной. Это было не про оргазм – оргазм мы уже отдали в первый акт. Это было проконтакт . Глубокий. Прямой. С двумя людьми, которые смотрят друг другу в глаза, пока их тела делают то, что они должны делать.

Когда мы кончили – мы кончили вместе. Это, я хочу отметить, в моей жизни происходилодва раза. Один раз – случайно, в восемнадцать. И один раз сейчас, в Питере, с мужчиной, в которого я была официально влюблена и которому я только что это сказала собственной слезой.

* * *

Мы лежали в кровати.

Я на боку, лицом к нему. Он на спине, рука под моей головой.

Артём очень тихо сказал в моё плечо:

– Полина.

– Да.

– Я закажу нам ужин в номер.

– Прямо сейчас?

– Через двадцать минут. У нас впереди вторая ночь. Нужны углеводы. Это медицинский факт.

Я рассмеялась.

Я рассмеялась громко, в подушку.

Артём рассмеялся со мной – впервые за весь этот вечер.

Это было самое лучшее, что я слышала в этой жизни.Смех Артёма Северова в номере отеля в Питере в субботу в восемь вечера . Я записала эту секунду в свой внутренний архив, и я её, видимо, буду оттуда доставать всю свою оставшуюся жизнь.

Артём заказал ужин.

Артём заказал мне пасту («ты, я заметил, любишь пасту»), себе стейк, бутылку красного, шоколадный мусс, фрукты, кофе, и почему-то банку оливок. Я не уточняю, зачем оливки. Я в эту минуту любила Артёма так сильно, что я не задавала вопросов.

Через двадцать минут пришёл официант.

Я в эту секунду была в халате. Артём в брюках и в расстёгнутой рубашке. Официант – молодой парень – посмотрел на нас, понял, что в этом номере происходит, и был совершенно профессионален. Я ему за это была благодарна.

Мы поели.

Мы говорили обо всём и ни о чём. Я рассказала ему про Барсика. Он мне про мать (один раз; коротко; видно было, что это для него до сих пор сложная тема). Я рассказала про папу. Он про шрам на боку (короткая история, на которую я до конца не дослушала, потому что было больно слышать).

Это был первый нормальный разговор в моей жизни с этим мужчиной.

И в эту секунду я понимала – это, наверное, не последний.

* * *

После ужина мы пили вино.

Мы пили вино около окна. Я в халате. Он без рубашки. На улице синий питерский вечер. На окне отражения нашего номера.

Я допила свой бокал.

Я повернулась к Артёму.

Я очень спокойно сказала:

– Артём.

– Что?

– А теперь – не медленно.

Артём моргнул.

А потом – впервые с шести часов вечера – у него в серых глазах что-то очень коротковспыхнуло .

– Уверена?

– Уверена.

Артём поставил свой бокал.

Артём подошёл ко мне.

Артём – не глядя в глаза, без всяких предисловий – взял меня за бёдра, и буквальноподнял . Я уточняю – поднял, как поднимают женщину, когда хотят, чтобы она оказалась там, где её хочет видеть мужчина.

Меня в эту секунду прижало к стене.

Стена была холодная. Спина моя – холодная. Артём – горячий.

Я обвила его ногами за талию.

Халат соскользнул с моих плеч.

Артём вошёл в меня – не медленно, не аккуратно, как полчаса назад в кровати. Резко.Полно . С тем мужским стоном в моё ухо, который означал, что он две недели держался, потом полчаса делал вид, что он держится медленно, и сейчас наконец отпустил все ограничения.

Я закричала.

Я не помню, что я кричала. Я подозреваю, что часть слов, которые я кричала, были по-русски. Часть – на каких-то посторонних языках. И часть – была не слова, а просто звуки.

Артём двигался жёстко. Глубоко. С тем темпом, который не оставляет времени на мысли. С той амплитудой, которая выбивала из моей головы все мысли.

Да у меня и не было мыслей.

У меня было одно ощущение – стена за спиной, мужчина впереди, тёплое дыхание у моего уха, и собственное тело, которое в эту секунду в его руках работало так, как оно никогда в моей жизни ни с кем не работало.

В какой-то момент я попыталась отвернуть голову – не для того, чтобы не смотреть, а просто потому что у меня глаза сами закрывались, и мне хотелось уткнуться в его шею и простобыть .

Артём этого не позволил.

Артём очень спокойно, не сбиваясь с ритма, перехватил мой подбородок одной рукой и развернул моё лицо обратно к себе.

– Не отворачивайся.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня. Серые глаза в полусантиметре от моих.

– Смотри на меня. До конца.

Я смотрела.

Я не отрывала глаз ни на секунду – и от этого, я думаю, былохуже , чем если бы я их закрыла. Потому что в эту секунду, когда мы оба смотрели друг другу в глаза, и его тело входило в моё с тем темпом, с которым тело входит в тело, когда мужчина больше не сдерживается – у меня внутри одно за другим перестало работать всё, и осталось только это. Его серые глаза в полусантиметре. Моё дыхание на его губах. Его дыхание на моих.

А потом – за несколько секунд до того, как я кончила – Артём наклонился к моему уху и сказал, очень тихо, тем самым низким голосом, в котором не осталось ни одной формальной интонации:

– Сейчас.

– Что.

– Кончи. Сейчас. Для меня.

Я кончила третий раз за этот вечер, туго сжимая его внутри.

Артём почти сразу за мной с глухим стоном в мою шею. С тем дыханием, которое мне в эту секунду было важнее, чем мой собственный пульс.

Мы стояли у стены.

Я обвитая вокруг него. Он держал меня под бёдра. Никто из нас не двигался ни секунды. Просто – дышали.

А потом он очень тихо сказал в мою шею:

– Я тебя люблю.

* * *

Я очень-очень спокойно закрыла глаза.

Я хочу зафиксировать одну вещь.

В моей жизни мне говорили «Я тебя люблю» четыре раза. Один раз – в институте, парень, имя которого я уже забыла. Один раз – Никита, ему было двадцать один, он говорил по привычке. Один раз – мой бывший шеф в Москве (это была пьяная история, я её не считаю в общую статистику). И один раз – Лука Бенедетти в Берлине, на корпоративе, в виде шутки на ломаном русском.

Артём былпятый .

И впервые в моей жизни это было сказанопо-настоящему .

Без вопросительной интонации. Без проверки на реакцию. Без надежды, что я скажу в ответ то же самое. Просто констатация. У мужчины внутри есть факт, и мужчина этот факт назвал.

Я открыла глаза.

Я посмотрела на Артёма.

Серые. Тёмные. Глубокие.

– Артём.

– Не надо.

– Что не надо?

– Не надо отвечать. Я тебе это не для того сказал, чтобы ты ответила. Я тебе это сказал, потому что я устал держать это внутри. Ты можешь промолчать.

– Я тебя тоже.

Я не была уверена, что яименно так собиралась это сказать. Я подозревала, что в моём первом ответном признании в любви будут какие-то фанфары, или огни, или какая-то особая интонация.

Получилось три слова. У стены питерского отеля. С моими голыми ногами вокруг его пояса. С его рукой у меня на спине.

Артём в эту секунду – впервые с того момента, как мы зашли в этот номер – закрыл глаза.

На секунду.

Когда он их открыл, в них было то выражение, которое яточно запомнила.

Это былапобеда . Не моя, не его. Просто победа. Тихая. Серьёзная. Окончательная.Общая.

* * *

Мы перешли обратно в кровать.

Артём меня тудаперенёс . На руках. У меня к этой минуте ноги уже не очень хорошо работали – три оргазма за два часа дают такой эффект, я в этом убедилась на собственном опыте.

Артём положил меня. Он лёг рядом. Он притянул меня к себе. Моя голова на его груди. Его рука у меня в волосах.

Мы лежали.

Долго.

Я слушала, как у него бьётся сердце. Медленно. Ровно. Как у человека, у которого что-то очень важное только что встало на место.

В одиннадцать вечера он повернулся ко мне.

Очень медленно. Без слов.

В третий раз за этот вечер.

На этот раз спокойно. Уже не голодно, как у стены. Уже не первым медленным открытием, как в начале вечера. По-другому. Так, как занимаются любовью люди, которые знают, что у них впереди – не конец вечера, а только его середина. Что у них впереди ещё одна ночь.

Что у них впереди много ночей.

И возможно, я в эту минуту подумала, – впереди у них вся жизнь.

Это была самаяопасная мысль, которую я когда-либо допускала.

Я её допустила.

Артём, я думаю, в эту минуту думал о том же.