Текст книги "Северный код (СИ)"

Автор книги: Кира Северина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

В этой историичто-то было не так.

И я очень-очень не знала, как мне сделать так, чтобы оно стало так.

Глава 8. Крашеный павлин с разрешения мамы

Глава 8. Крашеный павлин с разрешения мамы

Прошла неделя.

За эту неделю в офисе у нас с Артёмом установилсяледниковый период . Не в смысле «ничего не происходит». В смысле «всё происходит ровно так же, как раньше, но при минус двенадцати градусах вокруг».

Он заходил в мой кабинет ровно один раз в день. Не для разговора – для проверки рабочих документов. Он стоял в дверях. Я отвечала на его вопросы. Он кивал. Он уходил.

В переговорной – тот же протокол. Конкретные вопросы. Конкретные ответы. Никаких комплиментов. Никаких «Полина». Только «Полина Александровна». Только короткое «спасибо» в конце.

Соня молчала, но я видела по её косичкам, что она следит за ситуацией так, как следят за обвалом графика. Дима подходил ко мне с шоколадкойдва раза в день. Он почему-то решил, что у меня что-то очень не так, и хотел поднимать мне дух при помощи углеводов. Это было трогательно. И почти работало.

Я не отвечала Артёму. Артём не отвечал мне. Мы оба делали вид, что между нами никогда никакого «сейчас – да» не было.

И именно это «никогда не было» было самой невыносимой частью.

* * *

В четверг Ева позвонила мне в обед.

– Полина.

– Ева.

– В субботу у вашего холдинга приём.

– Я знаю.

– Не корпоратив, а приём. С парами. С танцами. С шампанским до утра.

– Я знаю, Ева. Я там работаю.

– Полина.

– Да?

– Я иду с тобой.

Я моргнула.

– Ева. Я туда не иду.

– Полина.

– Что?

– Ты идёшь. Я с тобой. Это уже решено.

– Кем решено?

– Мной.

Я открыла рот.

Я закрыла рот.

Я очень хорошо знала Еву. Я знала, что если Ева приняла решение, единственный способ выиграть – это убедить её, что она приняла это решениене сама. А для этого нужно было либо время, которого у меня сейчас не было, либо хорошее настроение, которого у меня тоже не было. Поэтому я сдалась.

– Ева, я не уверена, что я хочу идти.

– Полина, ты идёшь не для себя. Ты идёшь для меня. У меня уже неделя в моей жизни без серьёзных событий, и я хочу шампанского, мужчин в костюмах, и одной маленькой драмы.

– Драмы?

– Полина. У меня к этому событию большие планы. Я хочу увидеть Артёма. Я хочу посмотреть на него своими глазами.

– Ева, не вздумай к нему подходить.

– Полина, я не идиотка. Я подойду к Кириллу. Кирилл, как мне кажется, безопасный объект.

Я в эту секунду должна была её остановить.

Я в эту секунду должна была сказать «Ева, нет. Не к Кириллу. К Кириллу – особенно не надо».

Я этого не сказала.

Я устала. У меня была неделя ледникового периода. У меня хотелось шампанского. И я подумала: что плохого может произойти, если Ева подойдёт к Кириллу. Кирилл – он же безобидный. Кирилл шутит. Кирилл флиртует. Они посмеются и разойдутся.

Это была – я хочу подчеркнуть —очень глупая мысль с моей стороны. Я её до сих пор не могу себе простить.

* * *

В субботу к восьми вечера Ева была у меня.

В этот раз она пришла без двенадцати платьев. В этот раз у неё были свои планы – она пришла в чёрном смокинге.

Я хочу пояснить. Смокинг – настоящий. Шёлковый отворот, узкие лацканы, без блузки под пиджаком (то есть совсем без блузки – пиджак на голое тело, застёгнутый на одну пуговицу). Брюки в пол. Лодочки на тонкой шпильке. Волосы собраны в низкий хвост. Макияж мягкий, кроме одной детали:ярко-красная помада .

Я открыла дверь. Я посмотрела на Еву. Я посмотрела ещё раз.

– Ева.

– Что?

– Ты идёшь на приём моего холдинга или ты идёшь на премию «Оскар»?

– Полина, у меня в жизни «Оскара» не будет. Дай мне возможность отыграть его на корпоративе твоих боссов.

Я не нашлась что сказать.

Я надела чёрное платье, то самое, в котором я уже была на прошлом корпоративе. То самое, к которому Артём сказал «хорошее платье». Я не уверена, было ли это решение специально, или подсознательно, или вообще никак, но я надела.

Ева посмотрела на меня.

– Полина.

– Что.

– Не наклоняйся.

– Ева, ты это уже говорила в прошлый раз.

– И повторяю.

* * *

Приём проходил в каком-то особняке в центре, который я раньше никогда не видела. Высокие потолки. Лепнина. Большие зеркала. Хрустальные люстры. Камин (живой). Шампанское лилось в той ровной обильности, которая бывает только когда хозяева мероприятия не считают бокалы.

Гостей было много. Партнёры, инвесторы, серьёзные люди в костюмах с серьёзными женщинами в дорогих платьях. Я сразу почувствовала: это не корпоратив. Это событие, на котором не пьют, а выпивают. Не танцуют, а танцуют тебя.

Я взяла бокал. Ева взяла два.

– Ева, для кого второй?

– Для меня. Через десять минут.

Артём стоял в дальнем углу.

Я его увидела сразу – Артём в зале для меня был как ориентир: язнала , где он, ещё до того, как искала его глазами. Это было ужасное знание, но оно было точным.

В чёрном костюме. С галстуком (в этот раз с галстуком – событие более формальное). Без улыбки. Он разговаривал с двумя женщинами в возрасте – серьёзные дамы, серьёзные украшения, серьёзные деньги. Он кивал. Он что-то отвечал. Он не смотрел на меня.

Я уточняю – не смотрел.

Я это очень хорошо проверила.

Он не смотрел на меня все четыре минуты, пока я наблюдала. Ни одного взгляда. Ни одного даже случайного.

И именно потому, что не былони одного , я поняла – он за мной следит. Очень внимательно. Просто очень-очень внимательно делает вид, что не следит.

Я отвернулась.

* * *

Ева потянула меня за рукав.

– Полина.

– Что?

– Я вижу бар. Я иду к бару. Ты иди общайся с серьёзными людьми.

– Ева, я с тобой.

– Полина, нет. Ты тут работаешь. Ты должна общаться, кивать, улыбаться, рассказывать про свои проекты. Я тут гость. Я должна выпить и развлекаться. Это профессиональное разделение труда. Иди.

Я её отпустила.

Это было, я хочу подчеркнуть, моёвторое неправильное решение за вечер. Первое было: согласиться, чтобы Ева пришла. Второе: отпустить её одну.

Я пошла кивать серьёзным людям.

Я кивала. Я улыбалась. Я отвечала на вопросы про холдинг, про мои планы, про мою команду. Я была образцовая сотрудница. Я мысленно зарабатывала своему отделу будущие премии.

Через пятнадцать минут я повернула голову в сторону бара.

И увидела сцену, которая, я думаю, теперь со мной останется до конца моих дней.

* * *

Ева стояла у бара.

Опершись локтем о стойку. С бокалом шампанского в правой руке. С красной помадой. В чёрном смокинге. В позе, которая на людях такого роста и такой комплекции выглядит как «я вас всех видела».

Перед ней стоял Кирилл.

Кирилл был в своём фирменном виде: светлые волосы, идеальная стрижка, тёмно-синий костюм, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, та самая улыбка, которой он, я уверена, обезоруживал девушек начиная с пятого класса. У него в одной руке был бокал. Вторая рука – была опущена и совершенно явно говорила:«я подошёл познакомиться» .

Я остановилась.

Я не вмешалась. Я не подошла. Я не подняла руку и не помахала Еве «эй, привет, познакомься, это мой босс».

Я этого не сделала, потому что яочень хотела увидеть , что произойдёт.

Это была моя ошибка.

Третья за вечер.

И я ни секунды о ней не жалею.

* * *

Кирилл начал.

Кирилл, кажется, не понимал, кто перед ним. Кирилл видел красивую брюнетку в смокинге, и Кирилл, я уверена, в эту секунду включил все свои тактические запасы шарма.

– Извините. Я не мог не подойти. Вы тут единственный человек в смокинге, и я уже минут пять думаю, какой смокинг лучше – мой или ваш. У вас, кажется, выигрывает.

Ева не повернула голову.

Ева посмотрела на него уголком глаза. Не поворачивая ни плеча, ни шеи. Только глаз.

– У вас выигрывает то, что вы в брюках.

Ева была тоже в брюках. Но Ева сказала это с тем уровнем неподвижности, при котором фраза звучит как факт, а не как шутка.

Кирилл моргнул. Кирилл, я уверена, не привык к тому, чтобы его реплики уходили в стену. У Кирилла был большой опыт того, что женщины смеются. Я была одной из этих женщин. Я с Кириллом смеялась почти каждый день в офисе.

Ева не смеялась.

Кирилл попробовал ещё раз.

– Меня зовут Кирилл. Я тут хозяин. Один из. Может быть, я угощу вас чем-нибудь?

– Меня зовут Ева. Я тут гость. У меня в руке ужеесть чем угоститься. И, насколько я знаю, угощать вы должны всех своих гостей, а не только тех, кто в смокингах. Это базовая хозяйская функция.

Кирилл посмотрел на свой бокал.

Кирилл посмотрел на бокал Евы.

Кирилл, я уверена, в эту секунду впервые в жизни не понимал, что говорить дальше.

Но Кирилл был Кирилл. Кирилл попробовал в третий раз.

– Ева. Очень красивое имя. Знаете, что мне нравится в женщинах, которые носят такое имя?

Ева подняла глаза.

Поднялаглаза , не голову. Это, кстати, у неё фирменное движение. Так смотрят только женщины, которые осознают свою силу и пользуются ею экономно.

– Знаете, что мне нравится в мужчинах, которые подходят к незнакомой женщине у бара?

– Что?

– То, что они тратят на это столько усилий. Это очень трогательно. Особенно когда мужчина выглядит, как вы.

– А как я выгляжу?

Ева оторвала локоть от стойки.

Ева подошла к Кириллу на полшага ближе.

Ева очень спокойно, очень тихо, очень внимательно сказала:

– Вы выглядите, простите, каккрашеный павлин с разрешения мамы . Я не работаю по выходным. И павлинов я не носила даже в детстве, не уверена, что в моём возрасте это уместно. Прошу прощения.

И ушла.

Просто. Развернулась. И ушла. Не оборачиваясь. С бокалом шампанского. С прямой спиной. С красной помадой. Через весь зал.

Кирилл остался у бара.

Кирилл впервые за всё время, что я его знала,молчал .

Молчал. Просто молчал. С бокалом в руке. С опущенной второй рукой. С выражением лица, которое я могу описать только как«меня только что переехала женщина, и я не знаю, что мне сейчас с этим делать» .

Я не выдержала.

Я хихикнула. Очень громко. Очень коротко.

К сожалению, это была вторая ошибка с моей стороны за две минуты.

Потому что Кирилл услышал, повернулся, увидел меня – и понял всё.

* * *

Кирилл подошёл.

С тем выражением лица, с которым люди, потерпевшие поражение, подходят к свидетелям этого поражения, чтобы сразу обозначить – «вы это видели, не делайте вид, что не видели».

– Полина.

– Кирилл.

– Это твоя подруга?

– Это моя подруга.

– Полина.

– Да?

– Я не понимаю, что только что произошло.

– Кирилл, ты подошёл к женщине у бара. С обычным своим набором. Эта конкретная женщина не была настроена.

– Полина. Я подходил к сотням женщин у баров.

– Знаю, Кирилл.

– И ни одна. Ни одна. За пятнадцать лет.

– Знаю, Кирилл.

– Что я не так сделал?

Я улыбнулась.

Очень мило. Очень нежно. С той улыбкой, которой подруга смотрит на брата, у которого только что что-то сильно сломалось внутри, и который ещё не понимает, что именно.

– Кирилл.

– Да.

– Ты её увидел и решил, что её можно. Это – то, что ты сделал не так.

Он посмотрел в сторону зала, в котором уже не было видно Евы.

Потом на меня.

– Полина. Как её фамилия?

– Кирилл.

– Что?

– Не говорить тебе её фамилию – это, наверное, лучшее, что я могу для тебя сегодня сделать.

– Полина.

– Кирилл.

– Я не отстану.

– Я знаю.

– Но ты не скажешь.

– Не скажу.

Он постоял ещё секунду. А потом Кирилл, который, я могу поклясться, никогда в жизни не поклонился ни одной женщине – Кирилл сделал в сторону, в которую ушла Ева, лёгкий, почти незаметный кивок головой.

Это, я думаю, был его способ сказать «уважаю».

А потом он развернулся и пошёл искать в баре что-нибудькрепче шампанского.

* * *

Я долила свой бокал – рукой бармена, конечно, я не сама – и пошла искать Еву.

По дороге через зал я прошла мимо Артёма.

Артём всё ещё разговаривал с двумя пожилыми дамами. Дамы что-то ему рассказывали – судя по выражениям лиц, что-то очень важное и долгое.

Артём в момент моего прохождения мимо – я успела это заметить – посмотрел на меня.

Один раз. Полсекунды. Не больше.

И в этих полсекундах не былоничего из того ледникового периода последней недели. В этих полсекундах было что-то живое. Очень короткое. Очень тщательно скрытое. Но живое.

Я не остановилась.

Я прошла мимо.

Но я очень хорошо знала, что онувидел , что я знала, что он на меня посмотрел.

А он знал, что я знала, что он знал.

И это, я думаю, был самый прогрессивный момент во всей нашей с ним неделе.

* * *

Я нашла Еву в курительной комнате.

Ева не курила. Ева сидела на бархатном диване, поджав ноги, и пила шампанское из бокала, который где-то по дороге успела поменять на второй.

– Ева.

– Что.

– Я тебя сейчас всё равно люблю.

– Я знаю, Полина.

– Но мне нужно тебя спросить.

– Спрашивай.

– Это был Кирилл.

Ева повернула голову.

Очень медленно.

– Что значит «был Кирилл»?

– То, что ты только что назвалакрашеным павлином , – это был один из совладельцев холдинга, в котором я работаю. Кирилл Беляев.

Ева смотрела на меня.

Долго.

Очень-очень долго.

Потом она сделала глоток шампанского. Потом ещё один. Потом отставила бокал.

– Полина.

– Что.

– Я не жалею.

– Я знаю.

– Я ни секунды не жалею.

– Я знаю, Ева.

– Полина, ты меня знаешь. Если бы он подошёл и сказал что-то нормальное, я бы ему ответила нормально. Он подошёл с«у вас выигрывает смокинг» . Это, Полина, не комплимент. Это унижение мужчины перед самим собой. Я ему просто помогла его осознать.

– Ева.

– Что.

– Я тебя люблю.

– Полина, я тебя тоже.

Мы сидели на бархатном диване. Я смотрела на свою подругу – высокую, дерзкую, в чёрном смокинге, с красной помадой, с прямой спиной даже когда она сидела поджав ноги – и думала, что у меня, кажется, лучшая подруга в этом городе.

А Кирилл, я была почти уверена, в эту секунду пил что-то крепче шампанского и пытался понять, как ему дальше жить с тем, что сегодня произошло.

Это была не его проблема.

Но я подозревала, что это была моя будущая проблема.

Потому что у Кирилла, как я заметила за месяц совместной работы, было одно специальное качество: то, что он один раз не получил, он начинал хотеть в десять раз сильнее, чем то, что он получал постоянно.

* * *

В понедельник утром я пришла в офис в восемь сорок пять.

Я зашла в общую кухню, налить себе кофе перед началом рабочего дня. Кухня у нас в офисе – стеклянная коробка с одной стороны, выходит на коридор, с другой – окно во двор. Я зашла, налила себе кофе из машины, и в этот момент услышала голоса.

Голоса доносились из коридора. Кирилл и Артём шли в сторону переговорной. Я их не видела (я стояла спиной к коридору), но я очень хорошо их слышала.

Я не подслушивала специально.

Я делала кофе.

Кофемашина – она же шумит. Они, видимо, не услышали меня, потому что не подошли к окну кухни.

А я их услышала.

– …и в общем, слушай, я к тебе по делу.

Это был Кирилл.

– Слушаю.

Это был Артём.

– Артём. Подругу Светловой как зовут?

Пауза.

– А зачем тебе?

– Изучаю врага.

Ещё пауза. На этот раз длиннее.

– Кирилл.

– Что.

– Я тебе её фамилию не скажу.

– Артём!

– И имя не скажу.

– Артём, ты совладелец холдинга, ты должен знать сотрудников и их подруг.

– Я знаю. Поэтому я не скажу.

– Артём.

– Кирилл, нет.

– Артём. Ты понимаешь, что я её всё равно найду. Я знаю, что она была вчера. Я знаю, что её зовут Ева. Я знаю, что она в смокинге, и я знаю, что я её узнаю в любой толпе хоть через год. Я её найду через инстаграм Светловой, я её найду через камеры в зале, я её найду через ад если понадобится. Скажи мне просто фамилию.

– Кирилл.

– Что.

– Если ты её найдёшь, то ты её нашёл. А я тебе фамилию не скажу. Это, считай, мой подарок Полине.

– Артём. Ты ужасный друг.

– Знаю.

И они прошли мимо.

Я стояла у кофемашины, с горячей чашкой в руке, и впервые за неделю позволила себе улыбнуться.

Очень коротко.

Очень тихо.

Очень —за себя .

Потому что в этой большой запутанной истории, которая, как мне казалось, медленно и неотвратимо съедает меня изнутри, – оказалось, что в этой истории есть один маленький, очень побочный, но абсолютно прекрасный сюжет. И этот сюжет – про мою лучшую подругу и про крашеного павлина, который теперь будет искать её через инстаграм, через камеры и, цитирую,«через ад если понадобится» .

Жизнь у нас в холдинге становилась интересной.

Я ей это никогда не прощу.

Глава 9. Соня. Та, что соображает быстрее всех

Глава 9. Соня. Та, что соображает быстрее всех

После «крашеного павлина» неделя началась нежнее.

Я не могу объяснить точно, почему. Возможно, потому что в моей лучшей подруге обнаружился маленький секретный талант – одной фразой ломать мужчинам тридцатилетний образ жизни. Возможно, потому что Артём, которого я случайно подслушала у кофемашины, защищал Еву от Кирилла со словами «это, считай, мой подарок Полине». Возможно, потому что у меня в голове, кажется, отступила хроническая тревожность хотя бы на полтона.

Возможно, яслишком много прочла в этих словах. Это, в общем-то, моё хроническое заболевание.

Но факт оставался фактом: я приехала в офис в понедельник в хорошем настроении, и это настроение прожило аж до обеда. Это, я могу вас заверить, в моей жизни случается не каждый понедельник.

* * *

В офисе с утра меня встретил Дима.

– Полина. Хорошие новости и плохие. Какие первыми?

– Дима, у тебя всегда так. Может, ты придёшь когда-нибудь без новостей?

– Полина, я не могу. У меня без новостей не получается жить.

– Ладно, давай хорошие.

– Серёжа сегодня сказал «доброе утро».

Я моргнула.

– Серёжа? Серёжа из угла? В худи?

– Он самый.

– Дима, это серьёзный знак.

– Я знаю. Я записал в журнал команды. С пометкой «событие года».

– А плохие новости?

– У Лены завеласьвторая кошка.

– И?

– Полина, я не знаю, как тебе это объяснить. У Лены был один Капитан. Ты помнишь.

– Помню.

– Теперь у Лены есть Капитан и второй – Сержант. Это значит, что у Лены теперь не просто «плохой день» – у Лены теперь есть «гарнизон». И завтра она может прийти к тебе на работу и сказать «у меня в гарнизоне ЧП».

– Дима.

– Что?

– Я думаю, я смогу с этим жить.

– Полина, я не могу. У меня менеджерская тревога.

Я улыбнулась.

Дима, я заметила, по понедельникам всегда приходил с какой-то «менеджерской тревогой». Это была его форма заботы. Если бы Дима в понедельник не имел тревоги, я бы заподозрила, что у Димы депрессия. Поэтому я ему всегда подыгрывала.

* * *

К одиннадцати у нас в команде была проблема.

Я не буду вдаваться в подробности, потому что я обещала Полине Александровне (то есть себе, мне, ещё и автору) не лезть в технические дебри. Скажу так: у нас в одном из приложений, которое мы запустили месяц назад, у клиентов с пятницы пропадали данные. Не всегда. Не у всех. Но регулярно. И никто не мог понять,почему .

Серёжа сидел над этим три дня. Серёжа за эти три дня не сказал ни «доброе утро», ни «спасибо», ни «как дела» – Серёжа смотрел в монитор так, как будто монитор был его врагом, и Серёжа собирался его, монитор, переубедить.

Ирина Сергеевна тоже разбирала. Ирина Сергеевна, в отличие от Серёжи, ничего не говорила в принципе – она просто пила свой кофе из термостакана и смотрела в свой монитор с той специальной не-эмоцией, с которой опытные специалисты смотрят на проблемы, которые они уже пять раз видели в карьере, но каждый раз по-разному.

В одиннадцать пятнадцать в мой кабинет зашла Соня.

Соня держала ноутбук в руках, как держат тарелку с горячим супом. Бережно. Внимательно. С пониманием того, что в этой тарелке что-то важное.

– Полина.

– Да, Соня?

– Я знаю, в чём дело.

Я подняла глаза от своего экрана.

– В чём?

Соня поставила ноутбук на мой стол. Открыла окно. Показала пальцем.

– Вот тут. Видите? Когда пользователи в первый раз заходят и сразу обновляют страницу – у них теряется первый шаг, и весь сеанс работает в режиме «у меня нет пользователя». Поэтому данные не сохраняются. Это не баг – это ошибка в порядке шагов. Мы это заложили месяц назад, когда меняли начало приложения.

Я смотрела на экран.

Я смотрела на Соню.

Я смотрела на экран ещё раз.

– Соня. Сколько ты на это потратила?

– Сорок минут.

– Сорок минут?

– Да. Я в обед посмотрела журнал событий. Там очень видно, если знать, куда смотреть.

Я очень медленно встала.

Я очень медленно подошла к двери своего кабинета.

Я очень громко крикнула в коридор:

– Дима! Серёжа! Все! Сюда! Соня нашла.

Из соседних кабинетов раздались звуки – стулья, шаги, бормотание. Через минуту в моём кабинете собрались Дима, Серёжа, Ирина Сергеевна и Лена (Лена сама по себе не была в команде проекта, но Лена всегда приходила, когда в коридоре что-то происходило).

Соня объяснила им то же самое.

Тихо. Спокойно. По шагам.

Когда Соня закончила, наступила тишина. Серёжа смотрел в экран Сониного ноутбука так, как будто там был ответ на все вопросы в его жизни. Ирина Сергеевна – впервые за всё время, что я её знала, – поставила свой термостакан. Лена тихо сказала:

– Если в моём гарнизоне всё пропало, я зову Соню.

Соня покраснела.

Соня краснела, как краснеют дети, которым взрослые впервые в жизни сказали«ты молодец» , – то есть полностью и сразу всем лицом, до самых корней волос.

– Соня, – сказала я. – Премия.

– Что?

– Премия. Двойная. В этом месяце. Я пробью через Диму. Дима, ты слышал?

– Слышал, Полина.

– Дима, пробьёшь?

– Полина. Я сейчас иду к финансовому.

Все разошлись.

Соня осталась в моём кабинете.

– Полина.

– Что, Соня?

– Я не за премию.

– Я знаю, что ты не за премию. Я тебе её всё равно пробью. Это, в свою очередь, тоже не за премию.

– Тогда за что?

– Соня. Это за то, что ты есть, и что ты у меня в команде, и что мне в эту минуту повезло жить в одном мире с тобой.

Соня посмотрела на меня.

Соня молча кивнула.

Я бы могла сказать, что Соня в эту секунду по своим внутренним меркам – обняла меня. Соня не любит физический контакт. Соня по своим меркам обнимает кивком.

* * *

На обед мы пошли вдвоём.

Соня обычно обедала за своим столом – у неё в портфеле всегда был контейнер с домашней едой, и Соня ела молча, не отрываясь от экрана. Я её три недели уговаривала ходить в столовую. В этот понедельник Соня сдалась.

В столовой Соня взяла себе суп, кашу, кусочек хлеба и компот. Это был, как я заметила, её фирменный набор. Соня ела как женщина-учительница пятидесяти лет, которая всю жизнь следит за своим пищеварением. Я не знала, что в двадцать три года так едят.

– Соня.

– Да, Полина?

– Расскажи мне о себе.

Соня посмотрела на меня.

– Что именно?

– Что угодно. Я о тебе ничего не знаю. У тебя есть семья, парень, родители, кот, хобби? Что у тебя в жизни?

Соня очень аккуратно положила ложку.

– Полина, у меня в жизни – учёба и работа. Всё.

– Соня. Это не «всё». У тебя двадцать три года, и у тебя должно быть «всё ещё».

– У меня и есть «ещё». Я ещё пишу диссертацию.

Я улыбнулась.

– Соня.

– Да?

– Парня нет?

– Нет.

– Был?

– Был. На третьем курсе. Полгода. Бросил, потому что я ему сказала, что у нас половина общих знакомых в группе отвратительно тупые. Он был в той половине.

Я моргнула.

– Соня.

– Да?

– Это, я думаю, лучшее объяснение разрыва, которое я когда-либо слышала.

– Спасибо, Полина.

– Соня.

– Что?

– Тебе никто не нравится?

Соня посмотрела в свою кашу.

Соня в свою кашу смотрела очень внимательно.

Это было, наверное, моёпервое предупреждение.

– Полина, – сказала Соня, не поднимая глаз. – Я в свою тему ухожу. Можно?

– Можно.

Я отступила. Я знаю границы. Я не лезу в чужие тайны без приглашения.

Но я в эту секунду – впервые за месяц знакомства с Соней – отметила, что у неё, оказывается, есть тайна.

И это была закладка.

Я её просто отметила в голове. Без вопросов.

* * *

После обеда Соня вышла.

Она встала из-за стола, очень буднично сказала «я на пятнадцать минут», и вышла из кабинета. Я не обратила внимания. У всех бывают свои пятнадцать минут. Может, в туалет. Может, в кофейню на углу. Может, позвонить маме.

Я работала.

Соня вернулась через двадцать пять.

* * *

Соня вернулась через двадцать пять.

Это уже было странно, потому что Соня – Соня в принципе не опаздывала. Если Соня сказала «на пятнадцать минут», то Соня возвращалась через четырнадцать, через пятнадцать, или через пятнадцать с половиной. Я её на этом ловила месяц.

Двадцать пять – это для Сони эквивалентно двум часам для нормального человека.

Соня вошла в кабинет.

У Сони в руках была стопка папок. Папки были в беспорядке. Не в том беспорядке, в котором они обычно у Сони (Соня держала папки идеально). А внастоящем беспорядке – одна торчала боком, у другой выпадал лист бумаги, третья была развёрнута наоборот.

Соня былабледная . У Сони от природы белая кожа, но сейчас она была не белая. Она была какого-то очень аккуратного оттенка молока, в которое забыли долить чая.

Соня прошла к своему столу. Очень быстро. Очень тихо. С опущенными глазами.

Я подняла голову от ноутбука.

– Соня.

– Да, Полина.

– Соня, что случилось?

– Ничего.

– Соня.

– Полина,ничего .

«Ничего» у Сони, я уже знала, бывает двух типов. Первый – настоящее «ничего». Соня была честный человек, у Сони не было привычки врать по мелочам. Второй – «ничего, о котором я не хочу разговаривать».

Это было второе.

И именно в эту минуту – в эту же самую секунду – за стеклянной дверью моего кабинета по коридору прошёл Игорь.

Точнее, не прошёл.

Промчался .

* * *

Я хочу пояснить.

Игорь Корсаков, бывший спецназ, шеф безопасности нашего холдинга, человек, у которого в нашем словаре фигурировало прозвище «танк», – Игорь ходилмедленно . Не быстро-медленно. А медленно-медленно. Так, как ходит человек, который однажды решил для себя, что мир сам подождёт, потому что мир этого человека боится больше, чем человек – мира.

Игорь никогда – за весь месяц, что я с ним была в одной компании – не делал шага быстрее обычного шага. Игорь никогда не торопился. У Игоря не было паники в анамнезе. У Игоря не было даже спешки. Игорь был константа.

Сейчас Игорь шёл по нашему коридору не как Игорь.

Игорь, образно говоря,нёсся . Не бежал, Игорь был слишком уважающий себя человек, чтобы бежать на работе. Но он шёл широкими, быстрыми, нервными шагами, которые в его масштабах эквивалентны бегу. Он шёл с выражением лица, которое я могу описать так:«меня сейчас лучше не трогать», помноженное на «я сам себя сейчас не понимаю» . Это редкое выражение лица. У Игоря оно никогда раньше не возникало.

Он прошёл мимо моего кабинета.

Он шёл в направлении лифтов.

Я уверена, он не повернул головы в сторону моей стеклянной двери. Но я также уверена, что если бы повернул – он бы меня не увидел. У Игоря в эту минуту были все глазавнутрь себя .

Игорь дошёл до лифтов. Игорь нажал кнопку. Игорь стоял у лифтов в позе человека, который ждёт, чтобы как можно быстрее уехать.

Я повернулась к Соне.

Соня смотрела в свой ноутбук.

Очень внимательно.

Очень-очень внимательно.

Я подождала.

Соня не подняла глаз.

Я подождала ещё.

Соня всё ещё не поднимала.

Я посмотрела на Соню. Я посмотрела на коридор. Я посмотрела на Игоря у лифтов.

Я сложила два и два.

Я их сложила.

У меня получилось четыре.

И это четыре было —вот настолько неожиданно, что я в эту минуту, в моём кабинете, в обычный понедельник, в обычное рабочее время, сидела с открытым ртом и пыталась поверить в то, что я только что увидела.

* * *

Я ничего не спросила.

Я знаю свою Соню. Я знаю, что если на Соню сейчас надавить, Соня замкнётся ещё глубже. Я знаю, что если Соне нужно время, чтобы переварить – Соне нужно время.

Я очень спокойно сказала:

– Соня.

– Да?

– Я тут подумала. У меня в холодильнике дома банка маминых огурцов. Хочешь, я тебе принесу завтра пол-банки на пробу?

Соня медленно подняла глаза.

– Полина.

– Что?

– Это очень странное предложение.

– Соня, я знаю. У меня бывают.

Она очень редко улыбалась, я уже говорила, но сейчас слегка приподняла уголок рта.

– Принеси.

– Хорошо.

И я вернулась к своему ноутбуку.

И Соня вернулась к своему.

И мы обе сделали вид, что я ничего не видела.

И в этом виде у нас обеих было одно и то же выражение лица: «мы обе знаем, что мы обе делаем вид».

* * *

Под конец дня я столкнулась с Кириллом у кофемашины.

Кирилл с субботы ходил рядом со мной с особой интенсивностью. Кирилл, я уверена, не оставил план найти Еву. Кирилл искал её, я была уверена, через каждого общего знакомого, через инстаграм, через камеры приёма, и через всё, до чего мог дотянуться.

– Полина!

– Кирилл.

– Случайно встретились.

– Кирилл, я работаю в этом офисе. Я тут хожу за кофе по пять раз в день. Это не случайность.

– Полина. Один вопрос.

– Кирилл, я тебе не скажу её фамилию.

– Я не про неё.

Я моргнула.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Я сегодня про другое.

– Что у тебя сегодня?

Я очень спокойно, очень нейтрально спросила:

– Кирилл, а у Игоря всё в порядке?

Кирилл поднял брови.

– У Игоря? А что у Игоря?

– Ну. Не знаю. Он какой-то…

– Какой?

– Странный.

– Полина, Игорь у нас в принципе странный. Игорь – это, если бы шкаф научился стрелять, поступал в спецназ, и потом уволился, чтобы стать шефом безопасности. Игорь всегда странный. Это его базовая настройка.

– Я в смысле – он сегодня не такой, как обычно.

– Сегодня? Не заметил. Он что-то сказал?

– Нет.

– Тогда почему ты спрашиваешь?

Я посмотрела на Кирилла.

Кирилл был хороший парень, в общем-то, несмотря на «крашеного павлина». Но Кирилл, по моим наблюдениям, был не из тех, кто замечал тонкие вещи в людях вокруг. Кирилл замечал тонкие вещи только в красивых брюнетках. И, видимо, теперь только в одной конкретной.

– Не важно, – сказала я. – Показалось.

– Полина.

– Что?

– Если ты что-то от меня скрываешь – поделись. У меня сейчас и так плохое настроение. Хоть посмеемся вместе.

– Кирилл, мне нечего скрывать.

– Полина.

– Что.

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, Кирилл. Пей кофе.

Я ушла.

Кирилл, я очень хорошо знаю, в эту секунду остался у кофемашины и пытался понять, что я только что от него скрыла. Кирилл, несмотря на свою лёгкость, был очень умным человеком. Просто эта его сторона включалась медленно.

* * *

Вечером я сидела дома, ужинала маминой телятиной, и писала Еве.

Я: Ева.

Я: У меня сегодня было странное.

Ева: Конкретнее?

Я: Я думаю, мой Игорь что-то пережил из-за моей Сони.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Игорь это бывший спецназ Игорь?

Я: Тот самый.

Ева: А Соня это твоя стажёрка с двумя косичками?

Я: Та самая.

Ева: …

Ева: Полина, ты что мне рассказываешь.

Я: Ева, я знаю, как это звучит.

Я: Но я тебе клянусь.

Я: Я никогда – НИКОГДА – не видела Игоря таким. Он шёл по нашему коридору как ураган. С выражением лица «меня лучше не трогать». А до этого Соня вышла на пятнадцать минут и вернулась бледная и с папками не по порядку.

Я: Я ничего не спросила. Я не имею права.

Ева: Полина.

Ева: Полина, ты что, серьёзно думаешь, что у твоей Сони и твоего Игоря – что-то?

Я: Я не знаю что. Я знаю, что что-то произошло.

Я: И я знаю, что Соне сейчас не до моих вопросов.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Это у вас уже не холдинг. Это у вас сериал.

Я положила телефон на стол.

Я доела телятину.

Я смотрела в окно. За окном был ноябрь. Москва серая, мокрая, в огнях. Где-то по этой Москве сейчас, я была уверена, ехал в своей машине Игорь Корсаков, и пытался понять, что с ним сегодня произошло. Где-то по этой Москве, я была уверена, ехала или сидела дома Соня, и пыталась понять, что она сегодня сделала.