Текст книги "Северный код (СИ)"
Автор книги: Кира Северина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 12. Это была плохая идея. И лучшая идея. Одновременно
Глава 12. Это была плохая идея. И лучшая идея. Одновременно
Неделя после моего «спокойной ночи» в его кабинете была самой странной в моей жизни.
Я ожидала, что после такой сцены – после его руки на моей талии, после моего шага назад, после нас обоих в одиннадцать часов вечера в его кабинете в положении, в котором мы оба совершенно профессионально не должны были оказаться – что после этого Артём либоудвоит давление, либоуйдёт совсем.
Артём сделал третье.
Артём начал меня замечать.
Онне приходил в мой кабинет. Не звонил. Не писал. Не подходил у кофемашины. Не задерживался в моём коридоре. В этом плане он был более дисциплинирован, чем я бы могла себе позволить.
Но он на менясмотрел .
В столовой, когда я набирала себе суп, и поднимала глаза, он сидел за дальним столиком, и в эту секунду наши взгляды встречались на полсекунды, и он не отводил.
На совещаниях, когда я отвечала на чьи-то вопросы, я чувствовала, как его взгляд лежал на моём профиле, как тёплая ладонь.
В коридоре, когда я шла в один конец, а он в другой, мы расходились в полутора метрах, и в эту полусекунду его глаза задерживались на мне дольше, чем должны были.
Это был он. На стероидах. На минимальной громкости. На максимальной концентрации.
К пятнице я была в состоянии, в котором лучше всего мне было бы лечь на пол и кричать в потолок.
Я не легла. Я приличная девочка.
Я ходила на работу, кивала Диме, обнимала глазами Соню, обходила Кирилла (он за эту неделю подошёл ко мне ещё четыре раза – Кирилл, на минуточку, не оставлял план). Я улыбалась клиентам. Я делала отчёты.
И я каждый вечер ложилась в кровать и думала только об одном.
У него были тёплые руки. У него были тёплые руки. У него были тёплые руки.
Это была, кажется, моя жизненная мантра последних семи дней.
* * *
В пятницу в одиннадцать утра Дима зашёл в мой кабинет.
– Полина.
– Дима.
– У меня для тебя одна новость.
– Хорошая или плохая?
– Полина, у меня уже несколько недель только одного типа новости.
– Понятно. Слушаю.
– Артём перенёс твою поездку в Питер с понедельника на пятницу.
Я моргнула.
– Какую поездку?
– Ту, про которую ты не знала, что она у тебя есть. Артём договорился с одним из клиентов в Питере, что на следующей неделе ты к ним приедешь. Изначально это должно было быть в понедельник. Сейчас он перенёс на пятницу.
– Дима.
– Да?
– Артём договорилсяза меня о моей поездке к моему клиенту, не спрашивая меня. А потомперенёс эту поездку, тоже не спрашивая меня?
– Полина, ты можешь не злиться?
– Дима, я не злюсь.
– Полина, у тебя на лице сейчас написано «я сейчас кого-то убью».
– Дима.
– Я выхожу.
– Дима, спасибо.
Дима вышел.
Я очень спокойно встала из-за стола.
Я очень спокойно вышла из кабинета.
Я очень спокойно пошла по коридору в направлении его кабинета.
Соня, я заметила, в этот момент очень тихо сказала мне в спину:
– Полина.
– Что?
– У тебя в волосах резинка слетела.
– Соня.
– Я просто заметила. На случай, если ты хочешь подняться к боссу с собранным видом.
Я остановилась.
Я подняла руку. У меня действительно резинка слетела – волосы рассыпались по плечам, я этого не заметила, я в эту секунду думала про другое.
– Соня, спасибо.
– Хочешь, поправлю?
– Не надо. Я так пойду.
Это, я хочу подчеркнуть, былосознательное решение. Я могла поправить волосы. Я могла собрать их обратно. Я выбрала прийти к нему с распущенными.
У меня было ровно одно объяснение этому решению, и оно мне не очень нравилось.
Я хотела.
Я хотела, чтобы он увидел меня с распущенными волосами.
В одиннадцать утра в пятницу в его офисе.
С лицом, на котором было написано «я сейчас тебя убью».
Это было – мне это понятно сейчас, когда я об этом пишу —плохая идея .
Но я этого ещё не знала.
* * *
Я вошла в его кабинет без стука.
Артём сидел за своим столом. Без пиджака. Чёрная рубашка с расстёгнутыми рукавами. Серые глаза. Один раз поднял голову, увидел меня и сразу понял всё.
Он не сказал ни слова.
Он встал.
Он медленно подошёл к двери – мимо меня, очень близко – и закрыл её.
Я слышала, как он повернулключ .
Я уточняю – у Артёма в кабинете есть замок. И он им пользуется...
– Артём.
– Полина.
– Поездка в Питер.
– Да.
– Ты её решил без меня.
– Да.
– И перенёс – тоже без меня.
– Да.
– И ты собираешься мнеобъяснить – почему?
Артём посмотрел на меня.
Долго.
Серые глаза.
В них в эту секунду не былоничего холодного. Совершенно ничего. В них было то же, что и в его кабинете неделю назад, в одиннадцать часов вечера, когда его рука лежала у меня на талии.
Только в десять раз больше.
– Нет, – сказал Артём.
– Что значит «нет»?
– Я не собираюсь тебе объяснять.
– Артём, ты сейчасиздеваешься ?
– Нет, Полина. Я не издеваюсь.
Он сделал шаг.
Один. Маленький. Ко мне.
Я не отступила.
Я уточняю – я не отступила.
На прошлой неделе – я отступила на один шаг.
На этой – я не отступила.
Это, как выяснилось через тридцать секунд, было всё, что ему было нужно.
* * *
Артём подошёл.
Артём остановился в десяти сантиметрах от меня.
Артём посмотрел мне в глаза.
И, впервые за всё время, что я его знала, Артём в этот разне спрашивал разрешения.
Он положил руку мне на затылок.
Очень бережно. Очень спокойно. Не сжал. Просто положил.
И поцеловал.
Не нежно.
Не вежливо.
Не предупредив.
Он поцеловал меня так, как целуют человека, которого уже месяц не могут поцеловать, и от этого внутри становится больно. Жадно. Голодно. Со звуком.
Я хотела дать ему по щеке.
В моей голове в эту секунду была одна мысль: «Артём, я тебя сейчас ударю, потому что ты не можешь так поступать с человеком, у которого нет к тебе сопротивления».
Я этого не сделала.
Потому что у меня к немуне было сопротивления.
Я ответила.
Я ответила так, как женщина отвечает мужчине, на которого она зла, и которого она хочет больше, чем зла на него. Я схватила его за рубашку. Я притянула. Я кусала его за нижнюю губу. Я что-то говорила – какие-то слова, я не помню – и он что-то отвечал в мои губы – он тоже не помнил.
Это длилось, я не знаю сколько. Может быть, минуту. Может быть, пять. Может быть, час.
В какой-то момент моя поясница оказалась прижата к его столу.
В какой-то ещё момент его рука оказалась у меня на бедре, под юбкой.
В какой-то момент он отстранился на сантиметр и сказал мне в губы:
– Полина.
– Что.
– Если ты сейчас уйдёшь – я пойму.
Я смотрела ему в глаза.
Я понимала, в эту секунду, одну очень простую вещь: я могу сейчас уйти. У меня есть это право. Артём – я это уже знала – был мужчина, который меня бы отпустил.
И я понимала вторую вещь.
Яне могла уйти.
Потому что вся эта неделя – все эти его взгляды в столовой, и его наблюдения за моим профилем, и его проход в полутора метрах, и его «не приходить ко мне в кабинет» – всё это построило во мне один маленький отдельный двигатель, который сейчас работал на полной мощности, и который я не могла выключить даже сознательным решением.
Я очень спокойно сказала ему в губы:
– Заткнись.
Артём очень коротко улыбнулся.
Он умел улыбаться. Он только редко это делал.
И он подхватил меня под бёдра без всякого предупреждения и посадил меня на свой стол.
* * *
Я хочу пояснить: я не помню всех деталей.
Я помню рваные. Кусочки. Звуки. Тепло.
Я помню, как он расстегнул мою блузку. Не аккуратно. Не нежно. Не сверху вниз по одной пуговице. Он просто потянул, и две пуговицы упали – я слышала, как они стукнули о пол.
Я думаю, я в эту минуту любила его за эти две пуговицы.
Я помню, как он стянул с меня блузку. Полностью. И посмотрел.
Очень. Долго. Серьёзно.
Я в эту секунду – впервые за шесть лет – не подумала ни одной плохой мысли о своём теле. У меня в голове в эту секунду не было «у меня бок не идеальный», или «у меня левая грудь чуть больше правой», или «я съела вчера лишний кусок пирога мамы».
У меня в голове былаего рука на моей талии.
И его глаза.
И его дыхание.
И слово, которое он очень тихо сказал мне в шею:
– Боже.
Это было одно слово. Это была не молитва. Это была констатация.
От этой констатации у меня внутри что-то очень странно сжалось.
* * *
Я стянула с него рубашку.
Не аккуратно. У меня тоже не получилось аккуратно. Я хотела его.
Я хотела его кожу под моими ладонями.
У него были тёплые плечи. Сильные руки. Шрам на левом боку, я заметила в этот момент – длинный, светлый, старый. У меня в эту секунду в голове промелькнул вопрос «откуда?». В эту же секунду промелькнула вторая мысль – «потом, не сейчас».
Я провела пальцем по этому шраму.
Артём дернулся. Очень коротко. Не от боли. От того, что моё прикосновение было – то, чего он не ожидал в эту секунду.
Он посмотрел мне в глаза.
Серые. Тёмные. Глубокие. С тем выражением, которое яникогда не видела ни у одного мужчины в моей жизни.
Это было обожание.
Без иронии. Без шуток. Прямое. Чистое.
У меня в эту секунду в горле что-то сжалось так, как сжимается, когда хочется плакать.
Я не заплакала.
Я обняла его за шею.
Я притянула его к себе.
И я очень тихо сказала ему в ухо:
– Артём. Сейчас. Пожалуйста.
Артём очень коротко зажмурился.
Артём – мне в эту секунду показалось – впервые в жизни услышал «пожалуйста» от женщины, и не знал, что с этим делать.
Он положил меня на стол.
Аккуратно. Очень. Как будто я могла сломаться.
И в этот момент он, видимо, понял – я не сломаюсь.
Дальше он не был аккуратным.
* * *
Я ничего не помню в порядке.
Я помню его руки. На моих бёдрах.
Я помню, как он стянул с меня брюки. Одним движением.
Я помню, что мои кеды остались на ногах. Это, я думаю, было моей одной маленькой иронией в этой ситуации – я пришла к боссу скандалить в кедах, и в кедах же оказалась на его столе.
Я помню его пальцы. Между моих ног.
Я помню, что я быламокрая . У меня не было выбора. У меня всю неделю в голове он был, его рука, и его дыхание, и сейчас он был не в моей голове, а в моих ногах, и моё тело не задавало вопросов.
Я помню, как он застонал.
Тихо. В мою ключицу. Когда он понял.
Я помню, как он сказал мне в шею:
– Сводишь меня с ума.
Я помню, как я ответила:
– Я знаю.
Я не уверена, что я именно так ответила. Возможно, я сказала «и ты меня». Возможно, я сказала «всё нормально». Возможно, я сказала «Артём». Я не помню.
Я помню, что в какой-то момент он остановился.
Остановился. Поднял голову. Посмотрел мне в глаза. И спросил – впервые с того момента, как он закрыл дверь на ключ – очень тихо:
– Точно?
Я могла ответить «нет».
Я не ответила «нет».
– Точно.
И он вошёл в меня.
Медленно. Очень. До самого предела.
Я выгнулась.
У меня в голове в эту секунду перестало работать всё, кроме одного контура – того, который чувствовал, как он внутри меня. Идеально. Полно.Тёпло .
Он замер на секунду.
Не двигался. Просто был внутри. Дышал в мою ключицу.
А потом он начал двигаться. И все мое понимание секса, страсти и желания разбивалось и превращалось в пыль с каждым его уверенным толчком в меня.
* * *
Я могу сказать только одно: всё, что я раньше в жизни думала про секс, оказалось неправдой.
Я думала, я знаю. Шесть лет с одним. Несколько свиданий в Берлине. Несколько в Москве. У меня была статистика. У меня былаоценочная база .
Артём вырубил мою оценочную базу одним движением.
У меня всё начало плыть. Я перестала помнить, где у меня руки. Я перестала понимать, что я говорю – у меня изо рта выходили какие-то звуки, и я не была уверена, что это были слова. Я перестала помнить, что у нас за окном – ноябрь, что мы в офисе, что у меня в кабинете напротив ждёт Соня, что у меня сейчас рабочий день.
Я помнила одну вещь.
Его. Внутри меня. Глубоко. Идеально.
Я хотела, чтобы это никогда не кончалось.
То, как он покусывал мои соски, потом зализывал. И так по кругу.
То, как он рычал, чуть изменив угол проникновения.
То, как мое тело реагировало на него, на его толстый член внутри меня.
То, как он облизывал мою шею, произнося пошлые словечки.
Это всё было на грани, на такой сладкой грани, которую я даже не могла себе представить.
Толчок, еще толчок, я взрываюсь раньше, чем думаю об этом.
Я кончила первой и закричала.
Не громко. Тише, чем могла бы – у меня осталась капля разума, понять, что мы всё-таки в офисе. Но достаточно громко, чтобы он понял. И достаточно громко, чтобы он, в эту секунду, не выдержал и кончил тоже – в меня, с глухим, очень мужским, очень коротким стоном в моё плечо.
Я обняла его за шею.
Очень крепко.
Очень-очень крепко.
Мы дышали.
Долго.
* * *
Я не знаю, сколько мы лежали.
То есть он лежал на мне. Я лежала на столе. Стол был – я в эту секунду заметила – очень холодный. У меня под спиной были разбросаны какие-то его бумаги. У одной – у правой ноги – был мой развёрнутый бизнес-план Соловьёва.
Я очень не вовремя засмеялась.
Короткий смех. Через нос.
Артём поднял голову.
– Что?
– Артём.
– Что, Полина?
– У меня под спиной – наш бизнес-план Соловьёва.
Артём смотрел на меня.
Долго.
А потом – впервые за всё время, что я его знала – Артём начал смеяться. Не тихим коротким смехом. Не одним вздохом. Настоящим. Со звуком.
Он смеялся в моё плечо.
Я смеялась в его волосы.
Это, я думаю, был мой самый странный смех за всю мою сознательную жизнь.
Потому что я смеялась – голая, на чужом столе, под мужчиной, которого я ещё неделю назад называла своим начальником.
И, что было самым странным, я в эту минуту была счастлива.
* * *
Смех кончился.
Артём медленно поднял голову. Посмотрел на меня.
Серые глаза.
В них было что-то новое, я это увидела.
Не страх. Не сомнение. Что-то очень спокойное. Очень глубокое. Очень внимательное.
Он не сказал ничего.
Я тоже.
Он очень медленно отстранился.
Я очень медленно села.
В кабинете было тихо.
Только моё дыхание.
Только его дыхание.
Только тиканье часов на стене.
Я начала одеваться.
Молча.
Артём смотрел на меня. Не отводил глаз.
Он тоже молча начал одеваться.
Я застегнула брюки. Я надела блузку. Я заметила, что две пуговицы – те, которые он сорвал – лежали на полу. Я подняла их. Я положила их к себе в карман.
Я пригладила волосы рукой – резинки у меня не было, я её потеряла где-то по дороге сюда.
Я повернулась к двери.
– Полина.
Я остановилась.
Я не повернулась.
– Что, Артём?
– Я не знаю, что сказать.
Я смотрела на дверь.
Я тоже не знала, что сказать.
– И я не знаю, Артём.
– Хорошо.
– Хорошо.
Я повернула ключ в замке.
Я открыла дверь.
Я вышла.
Я закрыла за собой дверь.
В коридоре было пусто.
В коридоре было тихо.
В коридоре пахло обычным офисом, кофе, и моим парфюмом, который я в этот день надела чуть гуще, чем обычно.
Я дошла до своего кабинета.
Соня в нём была – она работала, не подняла головы.
Я села за свой стол.
Я открыла ноутбук.
Я очень профессионально начала проверять рабочую почту.
В эту секунду Соня, не поднимая головы, очень тихо сказала:
– Полина.
– Да, Соня?
– У тебя блузка наизнанку.
Я посмотрела вниз.
У меня действительно блузка была наизнанку.
Я очень профессионально кивнула.
Я очень профессионально встала.
Я очень профессионально пошла в туалет переодеваться.
Соня не задала ни одного вопроса. Соня самый умный человек в этом офисе. Соня уже давно поняла, что вопросы здесь лишние.
* * *
Через час я написала Еве.
Я: Ева.
Я: Это была плохая идея.
Я: И лучшая идея.
Я: Одновременно.
Ева: Полина.
Ева: Ты что-то сделала?
Я: Я сделала ВСЁ.
Ева: …
Ева: ПОЛИНА.
Ева: ПОЛИНА, ТЫ ШУТИШЬ?
Ева: ПОЛИНА, КОГДА?
Ева: ПОЛИНА, ГДЕ?
Ева: Полина, я еду к тебе.
Ева: Завтра. Утром. С вином.
Ева: С двумя бутылками.
Ева: И ты мне расскажешь ВСЁ.
Как же хорошо, что у Евы сегодня важное мероприятие и я смогу хоть немного привести свои мысли в порядок.
Я положила телефон.
Я смотрела в монитор. Я делала вид, что я работаю.
У меня в кармане лежали две пуговицы. От моей блузки. Я их потом не выбросила. Я их положила в шкатулку у себя дома, где лежали мои серьги от бабушки.
Я в эту секунду понималаодну вещь.
После такого – обратной дороги нет.
Никакой.
Никогда.
И – самое страшное – я этому совершенноне была против.
Глава 13. Утро добрым не бывает. Особенно когда оно после ТОГО
Глава 13. Утро добрым не бывает. Особенно когда оно после ТОГО
Я проснулась в шесть утра.
Я лежала на спине. Я смотрела в потолок.
Я очень спокойно сказала самой себе одну простую фразу:
– Полина. Ты дура.
Потолок не возразил.
Я хочу зафиксировать факты, по пунктам, как взрослый человек, который умеет признавать свои ошибки.
Пункт первый: я спала со своим начальником.
Пункт второй: я сделала это на его рабочем столе.
Пункт третий: я сделала это в одиннадцать часов утра. В пятницу. В офисе. У меня в рабочем расписании. Между совещанием в десять и обедом в час.
Пункт четвёртый: я этого хотела всю неделю и ходила вокруг него с лицом женщины, которая делает вид, что она профессиональна.
Пункт пятый: я в его кабинете оставила две пуговицы.
Пункт шестой: я подобрала эти пуговицы. И положила к серьгам от бабушки.
Полина Светлова, двадцать семь лет, золотая медаль, красный диплом, два года в Европе, разработчица, дочь приличных родителей, – поздравляю тебя с твоим жизненным выбором. Ты сделала всё возможное, чтобы сделать хуже было сложно. И, что характерно, у тебя получилось.
Я очень профессионально встала с кровати.
Я очень профессионально пошла в душ.
Я очень профессионально под душемвспомнила вчерашний день.
Я хочу сообщить, что профессионально вспоминать вчерашний день под душем нельзя. У меня этот душ занял двадцать минут вместо пяти. Из них пять минут я мыла волосы. Остальные пятнадцать я очень внимательно изучала свой потолок в ванной.
* * *
В машине я включила радио на полную громкость.
Это, я хочу подчеркнуть, было моё новое жизненное правило. Если в голове крутится конкретный мужчина в чёрной рубашке, у которого ты вчера сидела на столе – лучшее средство против этой мысли – басами в район диафрагмы.
Я приехала в офис.
Я не припарковалась у крыльца. Я в это утро парковалась максимально далеко от входа. Это было моё небольшое наказание самой себе.
Я зашла в офис.
Я прошла мимо ресепшна.
Хорошенькая администраторша посмотрела на меня и подняла одну бровь.
Не две. Одну.
– Доброе утро, Полина Александровна.
– Доброе утро.
– Хороший у вас сегодня вид.
Я остановилась.
– Простите?
– Отдохнувший. Расслабленный. Хорошо выходные начинаются?
Я моргнула.
Вчера былапятница . Сегодня быласуббота .
Что.
Я в эту секунду осознала, что я в субботу приехала на работу. По привычке. Без необходимости. Просто потому что у меня в голове была мысль: «надо его увидеть».
Я очень профессионально кивнула администраторше.
– Я… забыла кое-что.
– Конечно.
– Я быстро.
– Конечно.
Я пошла к лифту.
Администраторша смотрела мне в спину. Я очень хорошо это чувствовала. Я очень хорошо знаю это чувство – когда у красивой администраторши на ресепшене начинает работать радар, и она понимает, что в её офисе сегодня кто-то облажался.
Я была этот кто-то.
Я выехала из офиса через семь минут.
Артёма в офисе не было.
Это, наверное, быллучший подарок, который этот день мне сделал.
* * *
Я вернулась домой к двенадцати.
Я припарковала свою S5 у подъезда – мне в эту субботу было всё равно, как парковаться, мне хотелось просто доехать.
Я вышла из машины.
Я подняла глаза.
У моего подъезда стоялаЕва .
В халате цвета горящей нефти, поверх него было накинуто чёрное пальто, потому что Ева всё-таки помнила, что на улице ноябрь. В лодочках. С двумя бутылками белого в руках. С лицом женщины, которая ждёт фактов и собирается их получить.
– Полина.
– Ева.
– Полина, ты вчера написала мне, что у тебя было ВСЁ. Сегодня я приехала к тебе в одиннадцать утра. Я звоню в домофон полчаса. Тебя нет. Я ждала ещё полчаса в машине. Полина, скажи мне, пожалуйста, где ты в субботу в одиннадцать утра после такой пятницы?
– Ева.
– Полина.
– Я ездила в офис.
Ева замерла.
Очень долго.
– Полина.
– Что?
– Ты в субботу утром после того, как ты в пятницу с боссом… на столе… поехала в офис?
– Да.
– Зачем?
– Я не знаю.
– Полина.
– Я подумала, я его там увижу.
Ева очень аккуратно подняла обе бутылки белого.
– Полина. Я тебя люблю. Я тебя сейчас задушу. Идём наверх.
Я открыла подъезд. Мы пошли наверх.
В лифте Ева сказала только одно:
– Полина, я тебе клянусь: если ты сейчас не расскажешь мне всё – а под «всё» я имею в видуВСЁ – я тебе больше не Ева-твоя-подруга. Я враг. Я навсегда останусь врагом, и ты в свой смертный час будешь жалеть, что не рассказала мне в эту субботу всё про этот стол.
– Ева.
– Что.
– Расскажу.
* * *
Дальше был допрос.
Нет, серьезно, это былдопрос . Не разговор. Не диалог. Не обмен впечатлениями. Допрос с пристрастием, в котором я была подсудимой, а Ева – следователем, прокурором, адвокатом и судьёй в одном лице.
– Полина. Когда.
– Вчера.
– Где.
– У него в кабинете.
– Конкретнее.
– На его столе.
– Полина.
– Ева.
– На СТОЛЕ?
– Ева, у нас не было выбора. Это самая большая горизонтальная поверхность в этом кабинете. У него там диван, конечно, был, но я думаю, мы оба до дивана не дошли.
– Полина, ты сейчас понимаешь, что ты мне сейчас сказала?
– Понимаю.
– Полина, я ради этого таскала тебе двенадцать платьев и шляпу. И ты выбрала чёрное в пол. С высоким воротом. А теперь ты мне рассказываешь, что вы с ним даже до дивана не дошли. Я хочу деталей. Я хочу их сейчас.
Я выпила полстакана вина.
– Ева. Я не знаю, что тебе рассказать.
– Полина, по шкале от единицы до «больше не вернусь к нормальной жизни» – как было?
– Ева.
– Полина, я твоя подруга, ты со мной должна делиться. Это, во-первых, моё право. Во-вторых, моя обязанность. В-третьих, я не сплю с твоей пятницы, и мне нужны данные.
– Десять.
Ева моргнула.
– Что десять?
– По шкале. Десять.
– Полина, шкала до десяти.
– Я знаю, Ева.
Ева очень аккуратно поставила свой бокал на стол.
Ева очень аккуратно подвинулась ко мне.
Ева очень тихо сказала:
– Полина.
– Что.
– Полина, тот ходячий лёд северной породы трахнул тебя на офисном столе и теперь говоришь мне, что это было ДЕСЯТЬ?
– Ева.
– Что.
– Это был ходячий лёд температуры плавления.
Ева смотрела на меня.
Долго.
Очень долго.
А потом – и это была самая красивая Ева, какую я видела в своей жизни – она сделала глубокий вдох, посмотрела в потолок, как будто молилась, и сказала:
– Полина, я хочу для протокола сказать, что я тебя предупреждала.
– Ева, ты меня не предупреждала.
– Я тебя предупреждала.
– Когда?
– Я не помню, но я предупреждала. Это, как ты знаешь, моя базовая функция в этой дружбе. Я предупреждаю. Иногда заранее. Иногда вдогонку. Иногда мысленно, во сне. Главное – я предупреждаю всегда.
– Хорошо.
– Так.
– Что.
– Полина. И ещё один вопрос. Без него я не могу жить.
– Спрашивай.
Ева наклонилась ко мне.
Очень близко.
Очень заговорщически.
– Полина. У него на столе был твой рабочий бизнес-план Соловьёва или нет?
Я уставилась на Еву.
– Ева, откуда ты знаешь?
– Полина, ты оставалась с ним в офисе допоздна над этим планом. У меня клиент – пиар-агентство, у них в зале висит на стене план холдинга по проектам, я видела цвет коробки этого Соловьёва. Ты вчера показывала его Артёму. Я сложила два и два. У меня они тоже сложились.
– Ева, тебе не страшно жить с твоим аналитическим складом ума?
– Полина, страшно. У меня в голове все время что-то складывается. Я даже сны вижу с выводами. Так что?
– Ева, он был у меня под спиной. Когда я стонала, когда я изнемогала от эмоций и ощущений, когда я кончала – план лежал подо мной.
Ева подняла руки к лицу.
Ева очень тихо издала нервный смешок и очень благоговейно, очень тихо, очень профессионально:
– Полин, это лучшее, что я слышала в этом месяце.
И мы обе минут пять не могли перестать смеяться. И как будто всё само собой решилось. Хотя нет, ничего не решилось, просто с подругой рядом хорошо.
* * *
Мы выпили ещё.
Ева на третьем бокале начала задавать вопросы, которые я не буду здесь подробно воспроизводить, потому что они касались деталей, которые между мной и Артёмом останутся.
Скажу только, что один вопрос Евы я запомнила. Он звучал так:
– Полина. Чёрный, серый или каштановый.
Я не сразу поняла.
– Прости, что?
– Цвет. Внутри. Чёрный, серый или каштановый.
– Ева, я не буду тебе на это отвечать.
– Полина, это уже близко к тому, что я тебе никогда не буду отвечать на смс-ки, потому что ты мне ничего не рассказываешь.
– Ева, твоя дружба – это шантаж.
– Полина, моя дружба – это качество. Ну?
– Ева, я не смотрела.
– Полина, ВСЕ СМОТРЯТ.
– Я не все.
– Полина, ты заслуживаешь, чтобы я тебе вылила это вино за шиворот.
– Не выливай. Я тебе расскажу одну деталь.
– Какую.
– У него на левом боку – длинный светлый шрам.
Ева замерла.
– Полина.
– Что.
– Полина, шрам – это история.
– Я знаю.
– Полина, у мужчин со шрамами всегда есть история.
– Ева, у любого мужчины есть история.
– Не такая, какая есть у мужчин со шрамами на боку. Полина, дядя у нас глубокий человек.
– Не называй его «дядя».
– Прости.
* * *
К пяти часам вечера Ева перестала смеяться.
Это с Евой случается редко. Когда Ева перестаёт смеяться – это значит, что Ева переходит в режим «теперь серьёзно».
– Полина.
– Да, Ева.
– Один вопрос.
– Спрашивай.
– Ты в него влюбилась.
Я смотрела в свой бокал.
В моём бокале была треть белого.
Бокал у меня был неподходящий – он был для воды, и Ева в него мне наливала по неосторожности.
Я смотрела в этот бокал, и я очень спокойно сказала:
– Я не знаю.
– Полина.
– Ева, я не знаю. Я знаю, что я хочу к нему. Я знаю, что я думаю про него семь дней в неделю. Я знаю, что я в субботу утром приехала в офис, потому что я подумала, что я его увижу. Я знаю, что у меня в кармане сейчас лежат две его пуговицы, и я их пока не выбросила. Я знаю это всё. Но я не знаю, что это значит. У меня в жизни ещё не было такого, чтобы я это узнавала с практической стороны.
Ева подвинулась ко мне.
Ева взяла меня за руку.
Ева очень тихо, очень спокойно, очень-очень не как Ева, сказала:
– Полина.
– Что.
– Это означает, что ты влюбилась.
Я закрыла глаза.
Я очень тихо сказала:
– Я знаю.
* * *
Ева ушла в одиннадцать вечера.
Перед уходом она сказала мне одну фразу, которую я записала в свой телефон в заметки, потому что я не хотела её потерять.
Ева сказала:
– Полин, дорогая, запомни – мужчина, у которого один раз с тобой получилось «десять», в следующий раз не успокоится, пока не повторит. Это, в общем-то, закон вселенной. И от тебя сейчас зависит только одно – хочешь ты, чтобы повторение случилось, или ты собираешься тратить свою жизнь на то, чтобы делать вид, что ты не хочешь.
Я закрыла за ней дверь.
Я легла на свой диван.
Я смотрела в потолок.
Я думала об одном.
Яхотела повторения.
Это было самоеплохое , что я сегодня про себя узнала.
И самоечестное .
