Текст книги "Плохая жена (СИ)"
Автор книги: Кира Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 31. Выжатая губка
Саша жадно ловил каждый взмах ресниц, поворот головы и улыбку, что трогала губы Ульяны, которую поднял из постели поздний звонок сына. С папой он о девочке говорить отказывался, братья над ним посмеивались, а Стасик только сурово поджимал губы, храня свою первую любовь в сердце, которое открыл только маме. От папы нужны были лишь деньги на подарок любимой девочке.
Они с Ульяной пришли к компромиссу – купить ей подарок вдвоём, девочка-то в общем очень хорошая. Когда Стасик болел целую неделю и не ходил в сад, она звонила ему каждый вечер, они болтали о чём-то своём, и от улыбки сына отцу становилось одновременно тепло на душе, и грустно. Ему приходилось прятать свою глупую улыбку, когда он звонил бывшей жене по видео.
Он теперь будто жил от субботы до субботы. Это был какой-то отдельный вид мазохизма, без которого он не мог обходиться. С каждой встречей на расстоянии они будто понемногу снимали пласты прошлой боли и недосказанности, начиная с самых старых. Понемногу, не сразу, будто каждый боялся сделать ещё больнее, но при этом понимал, что это нужно им обоим.
Они ещё даже близко не подобрались к событиям, что привели к краху их брака, но были словно на верном пути. Куда он их приведёт, ни он, ни она точно не знали, однако, будто оба чувствовали, что идти надо именно по нему. Саша признался, что годами строил бизнес, который был ему не по душе. Просто когда Ульяна забеременела, подвернулся вариант заниматься именно им, обеспечивая семью, что стало приоритетной задачей в его жизни. Свои мечты и амбиции он засунул куда подальше, обнаружив их, когда они начали подгнивать, отравляя само его существование.
В глазах Ульяны он видел немой вопрос «Почему ты не сказал об этом раньше?». Потому же почему она ни разу не пожаловалась, что ей тяжело с ребёнком, что с первым, что со вторым. Что муж на больничной койке стал для неё четвертым сыном и она так и не смогла выйти из этой роли, когда он с неё встал. Им обоим было стыдно признаваться в слабостях и ошибках, такие уж они были по характеру.
Саша много рассказывал о своей новой работе, сомневаясь, что Ульяна понимала о чём он ей говорит, но она внимательно слушала и даже не зевала. А как горели её глаза, когда она делилась своими успехами! Он искренне за неё радовался, только теперь понимая, насколько на самом деле для неё это было важно – доказать себе, что она не просто жена, а профессионал. Хотя, если бы он хоть немного хвалил её за далеко не маленькие достижения, когда она работала из дома, может, ей и этого было бы достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой.
Ульяна как-то на субботнем сеансе, высказала вслух то, что её, видимо, очень терзало:
– Со стороны кажется, будто мы друг друга только тормозили, – сдавленно сказала она, честно глядя бывшему мужу в глаза. – Это очень обидно.
– Нет, Ульяна, ты меня не тормозила, это я за тобой не поспевал, а себя не слышал, – покачал виноватой головой Саша. – Я впрягся в сбрую бизнеса, боясь тебе признаться, что она не для меня. Ты не представляешь, как мне теперь легко – когда не надо никого заставлять работать. У меня появилось столько сил на что-то другое, более важное и интересное.
– А мне нравится заставлять людей работать, чувствую себя важной птицей Шпулей! – подняла она свой гордый нос кверху. – Или я просто скучаю по детям и сублимирую, раньше-то я только их заставляла что-то делать.
– Ну, когда начнёшь осенью заставлять своих коллег надевать шапки при плюс десяти градусах – значит сублимируешь, – со знанием дела ответил Саша.
Они отпустили эту ситуацию со смехом. Найти себя в профессии у них получилось только по отдельности. Саша надеялся, что в личной жизнь у них всё же есть ещё мизерный шанс, найти друг друга.
Он многое переосмыслил, за многое себя корил, покрываясь красными пятнами от стыда, но всё что Саша мог теперь сделать – это не повторять прошлых ошибок.
*****
На Новый год он пригласил Ульяну с мамой к своим родителям, которые намылились отчалить к испанским берегами вслед за дочерью. Саша немного грустил, он привык, что мама с папой всегда рядом, но прекрасно понимал, что родители задолжали своего внимания Катерине. Мама так точно.
Ульяне было будто не по себе с бывшими родственниками за одним столом, потому что те вели себя так, будто они считают её всё ещё своей действующей невесткой. Она стала ещё красивее, и даже выглядела моложе, что заметила его Маман. Она сообщила об этом сыночке прямо в лоб, толкая его локтем под рёбра – громовская привычка, передаётся вместе с фамилией.
– Что слюни пускаешь, сынок? – ехидно шипела мама. – Маяковского иди перечитай – брал-то ты её точно такой же, это с тобой она стала вдруг какой-то плохой. Эх, дать бы тебе по жопе, да поздно! Сделай уж что ли что-нибудь. Ходишь вокруг да около, вздыхаешь, как наш старый дед Василий. Царствие ему небесное. Так и помрёшь, без любимой жены.
Саша молча вздыхал, разговаривать с Ульяной вживую, было намного сложнее, чем по телефону. Для них обоих, не только для него. Они лишь обсудили решение Саши, которое он обдумывал:
– Родители весной переедут, оставляют мне дом. Им жалко его продавать, я хочу к лету переехать туда с детьми. Дети будут в нашу гимназию ходить, где мы с тобой учились, да и к твоей маме поближе, а на меня ещё и бабушек оставляют.
– По-моему, это хорошая идея, – улыбнулась Ульяна. – Тут всё родное, своё…
Новогодние праздники пролетели одним днём, Саша проводил её на самолёт и снова стал жить от субботы до субботы, пока в один из обычных понедельников у него не схватило спину так, что он не смог встать с кровати. Всего-то покатался с детьми на лыжах
*****
Боль то тупым, то острым ножом резала по телу. Хотелось бы лезть от неё на стену, да даже повернуться на бок было сложно. Хорошо, что родители ещё не успели уехать, и помогли с детьми. Только в больнице к Саше пришло осознание насколько сложно справляться с этой болью одному, без человека рядом, который держит тебя за руку, не вырывая её, когда ты сжимаешь ладонь в приступе агонии.
Ульяна звонила ему каждый день, тоже из больницы, только она лежала с воспалением лёгких, с которым приехала из Красноярска из очередной командировки.
Они поддерживали друг друга, соревнуясь в искусстве больничного каламбура. От одной только её улыбки ему становилось легче дышать. Саша впервые искренне и осознанно сказал ей спасибо за то, что она подняла его на ноги после аварии.
– Жаль, что я всё равно упал на колени прямо в грязь, скотина неблагодарная, – горько усмехнулся он.
– Я очень горжусь тобой, Саша, каким ты стал за это время. Жаль, что мы оба не смогли вовремя поймать момент собственного падения и попросить помощи, или хотя бы её потребовать c битьём тарелок и скандалом.
– Жаль, Ульяна, очень… – сказал он вслух.
«Жаль, что я тебя потерял. Давай попробуем начать всё сначала? Только по-новому» – эти слова он оставил при себе. Если Ульяна скажет своё чёткое «нет», то встать с койки ему будет в разы тяжелее.
Спустя месяц
– Приезжай срочно в Москву, тебе надо на мне жениться!
Саша застыл перед ноутбуком, внимательно рассматривая серьёзное выражение лица своей бывшей жены.
– Я показала твои снимки врачу поликлиники, где обычно лечусь. Тебе нужна операция, Саш, и больше никаких болей. С коленом тоже можно попробовать. И всё это бесплатно! Только по моему семейному ДМС, ради которого тебе надо будет на мне жениться. Ты как? Готов к авантюре?
– Это как-то…
– Что как-то? Мы уже женились-разводились, второй раз как по накатанной пройдёт. В общем, я договорилась с мамой насчёт детей, бери билеты, дуй в столицу, тебя ждёт незабываемое путешествие по врачам, а потом в ЗАГС, – усмехнулась Ульяна. – Вставим тебе, наконец, спину на место! Три пацана на твоей шее сидят. Береги позвоночник, Саня, он тебе пригодится.
Саша увидел для себя в этом фиктивном браке гораздо больший плюс, нежели здоровье. Если Ульяна будет замужем за ним, значит, пока не выйдет за кого-то другого. Время можно потянуть, подготовиться.
*****
Под конец года Ульяна чувствовала себя выжатой губкой, которую срочно надо опустить в морскую воду, чтобы она напиталась его живительной энергией. Она купила билеты в Таиланд на новогодние праздники, для себя и для мамы, у которой в этом году был юбилей и дочь решила её порадовать.
Она хотела бы взять с собой и детей, но у неё на них просто не хватило ресурса. Всю весну и лето она посвятила их отцу, который прошёл через две операции и до самой зимы проходил реабилитацию. Ульяна в этот год совершила невозможное – закрыла кредит на квартиру. Удивительно, что у неё самой при этом не треснул позвоночник. Только ослик очень устал и был измотан, как и Саша, который весь этот год справлялся с детьми только при помощи своей большой семьи и тёщи.
– Саш, они очень на меня обиделись, что я без них еду, только с бабушкой? – в сотый раз спрашивала Ульяна своего теперь уже мужа по паспорту.
– Да нет, конечно, Уль, я тут на праздники столько всего запланировал, что мы не скучаем. Родители звали к себе, но я что-то ехать не хочу. Дома хочу побыть.
– Только на лыжах пока не катайся, ладно? Как бы тебя твоя бабушка – мастер лыжного спорта не подбивала.
– Ладно, буду слушать, другую бабушку, которая предлагает хлестать коньяк, чтоб давление не падало, на ежедневной основе.
*****
Ульяна с мамой все новогодние праздники хлестали безалкогольные коктейли, лёжа на берегу океана и наслаждаясь его безумно красивым цветом.
– Мам, я хочу уволиться. Выгорела, как бенгальский огонёк, устала. Можно с тобой пока поживу, поближе к детям, там с Сашей что-нибудь решим.
– Давно уж пора вам с ним что-то решить, доченька, – осторожно заметила Настасья, которая зареклась не давать советы дочери в личной жизни.
– Да, надо бы развестись, а то так до сих пор женаты, – задумчиво сказала Ульяна.
– А, может, о другом подумаете? Саша мучается своей виной, сожалеет. Он так изменился, Ульян, возмужал. Я думаю, он для себя вынес уроки, и больше их повторять не станет. Ты тоже изменилась, дочка. Может, пора уже вам поговорить не о детях и здоровье, а друг о друге?
– Мне всё ещё больно, мама… – тихо сказала Ульяна. – Я не знаю, когда это пройдёт.
*****
Ослик Шпуля вернулась из отпуска, взяла ещё несколько дней и провела их с сыновьями, так и не последовав словам матери. Она была не готова, и очень боялась, услышать от Саши, что он к этому и не готовится. Просто живёт дальше.
Ульяна тоже жила, дав себе время до весны, чтобы обсудить с вышестоящим руководством её увольнение или перевод на более спокойную должность на удалёнке. Она готовила себе подушку безопасности, пока будет искать новую работу, если вдруг с этой ничего не получится. Прошёл январь, наступил февраль, а её заявление так и было не подано. Ослик никак не мог оставить, ставшую привычной, новую тележку.
Близилось двадцать третье февраля, а у неё было слишком много мужчин, которых надо было порадовать подарками. Валяясь на своей кровати, Ульяна гладила одной рукой Трюфеля, другой искала на маркетплейсах что-то интересное. В десятом часу вечера кто-то позвонил в дверь, что было в её одинокой жизни чем-то из ряда вон выходящим.
– Саша?! – удивлённо воскликнула она, увидев его на пороге.
Он попытался ей улыбнуться, но у него никак не получалось это сделать. Пока она закрывала за ним дверь, её сердце билось всё медленнее и медленнее, будто вот-вот должно было остановиться. Она поняла всё по его глазам – случилось что-то, что не исправить.
Ульяна стояла перед ним, дрожа от страха, а он всё никак не мог выдавить из себя ни слова. Она схватилась за его распахнутую куртку на груди и её ноги подкосились. Саша обхватил её своими сильными руками, не давая упасть.
– Саша, пожалуйста, не молчи… – тихо прошептала она.
– Ульян, мне очень жаль…
Глава 32. Семья с большой буквы «Г»
– С ней же только вчера всё было нормально, ни на что не жаловалась, – сдавленно сказал Саша своему дяде, главврачу районной больницы, куда час назад привезли Анастасию Разумовскую с обширным инфарктом.
Дядя Гена тяжело вздохнул, положив руку, которая спасла не одну жизнь, племяннику на поникшее плечо.
– Так и бывает, Саш – раз и всё плохо. Надо Шпуле позвонить. Хочешь я ей скажу? Мне не впервой…
– Нет, я поеду за ней сам. Нельзя такое по телефону говорить, она с ума сойдёт! – яростно замотал головой Саша. – Дядь Ген, за моими пацанами присмотрите? Я завтра вернусь, с Ульяной. Нельзя, чтобы ей кто-нибудь позвонил и она узнала раньше, можете устроить?
– Конечно, Сань, езжай. Сейчас Соне позвоню, она там пошуршит по нашим.
Саша вернулся домой, побросав документы, деньги и ноут в рюкзак, взял пару отгулов на работе и попрощался с сыновьями, с которыми осталась одна из тётушек с невесткой. Обнимая своих детей, он не представлял, как им сказать, что их любимой бабушки больше нет. Про Ульяну он даже думать боялся. Через несколько часов он уже был у её порога.
*****
Когда он увидел радость от встречи в её глазах, ему будто перекрыли кислород. Как бы он хотел приехать к ней с букетом цветов, а не с плохими новостями, которые её просто подкосили и она начала падать.
Хорошо, что теперь он хотя бы мог взять её на руки. Саша и забыл, какая она на самом деле хрупкая и лёгкая. Он рухнул вместе с ней на диван и прижимал к себе, пока она выла, закрывая лицо руками.
– Скажи, ну скажи, что это неправда! – всхлипывала Ульяна, временами хватаясь за Сашу, как за последнюю надежду утопающего.
Он не мог оправдать её надежд. Всё, что он мог – это крепко обнимать её сотрясающееся от рыданий тело и не отпускать, когда она рвалась позвонить маме, которая никогда больше не ответит. Саша заставил её выпить успокоительные, чтобы она хоть немного поспала до отлёта.
Ульяна до последнего надеялась, что всё это был дурной сон, но когда утром увидела скорбящее лицо своего мужа, весь вчерашний день собрался в одну ужасающую картину. Она села на кровати, растерянно оглядываясь вокруг, не зная, с чего начать этот день. Саша осторожно присел рядом, судя по его виду, он не спал вообще, но он точно знал, что ей надо делать.
– Уль, через два часа мы выезжаем в аэропорт. Тебе нужно сообщить на работу, собрать вещи. Билеты я уже купил.
Ульяна вздрогнула, когда его горячие ладони обхватили её треморные руки.
– Помочь тебе собраться?
– Я сама… – тихо прошептала Ульяна, вставая с кровати.
Её повело в сторону и Саша тут же её подхватил, бережно сжимая в своих объятиях. Ульяна уткнулась ему лбом в твёрдую, как камень, грудь, неловко обнимая его за широкую талию.
Последние годы она чаще видела его лицо, чем Сашу целиком. Он всегда был такой высокий и жёсткий? Врачи советовали ему хорошенько проработать мышцы, формируя крепкий мышечный корсет. Саша, похоже, очень рьяно взялся за дело.
– Я с тобой, Ульян, ты не одна, – прошептал он ей на ухо.
*****
Саша умудрился покормить её завтраком, проверил холодильник на предмет скоропортящихся продуктов и выбросил мусор. Ульяна только поражалась его хозяйственности.
– Чёрт, а с Трюфелем-то что делать? – почесал голову Саша, глядя под ноги, где тёрся кот. – Соседке ключи оставишь?
– Я никого не знаю.
– Тогда как с ним быть?
Мысленно подсчитав количество близких ей людей в этом городе, Ульяна вычислила точную цифру – ноль.
– Ладно, я сейчас решу, – вздохнул Саша и начал кому-то звонить.
Через полтора часа они вышли из подъезда, где их уже ждали. Добрыня Громов, большой и надёжный, грустно улыбнулся своим родственникам, пожал руку брату, и обнял его жену.
– Я тебе соболезную, Ульян. Твоя мама была очень хорошей. За кота не волнуйся, за ним присмотрят. Мой водитель отвезёт вас в аэропорт, я прилечу чуть позже.
*****
Всё, что она помнила о том дне – это снег, такой густой и крупный, что казалось, будто всё вокруг утопает в тумане. Как и дни до похорон были покрыты плотным слоем белой пелены. Она не помнила, как они садились на самолёт, как доехали до дома, как её встретили дети. Просто набор чьих-то лиц, слова утешения, объятия – как кадры, вырванные из старой киноплёнки и склеенные в короткометражку.
Наконец, пошли финальные титры – белым снегом на чёрном фоне.
Ульяна и её мама были всегда только вдвоём, а теперь оказалось, что они далеко не одиноки. Проститься с Анастасией пришли её бывшие ученики, соседи по квартире и даче, просто знакомые, и, конечно, Громовы – все, без исключения.
Ульяна смотрела на своих мальчиков, которые впервые прощались с близким человеком навсегда и не совсем понимали, как себя вести. Они жались поближе к бабушке и дедушке, как маленькие воробушки. Ульяна же готова была рухнуть на землю и превратиться в ещё один холмик на этом кладбище, который припорошило бы снегом через часок другой.
Столбик термометра показывал минус шестнадцать градусов, но Ульяне было тепло – бок справа грел Саша, по давней привычке пряча её руку в кармане своей куртки, слева пристроилась Катерина, крепко держа её за локоть и прижимаясь головой к плечу. Ульяна закрыла глаза, чтобы не видеть этот чёртов снег, который теперь будет напоминать об этом дне до конца её собственных дней…
*****
– Саша, надо что-то делать! – причитала Маман, ходя из угла в угол по большой кухне-столовой своего бывшего дома. – Она уже месяц не выходит из комнаты!
– Потому что у нас дома слишком много народа! У неё часто болит голова!
В доме Громовых и правда было многолюдно – пятеро детей, шестеро взрослых, что удивительно, места всем хватало. Дети расположились в гостиной на диванах и креслах, Ульяна заняла отдельную спальню, остальные взрослые разбрелись по комнатам их временного общежития.
– Мы побудем здесь до сорокового дня, как положено, а дальше что ты с ней делать будешь? – продолжала будто давить на сына Маман. – Она не плачет, просто лежит пластом, это совсем не хорошо. Лучше бы плакала!
– А что ты предлагаешь делать, мама? – ощетинился Саша. – Как Катю в психушку засунем – нервишки подлечить!
– Это была хорошая клиника неврозов!
– Ага, соседнее с психушкой здание, просто табличка другая и ценник за услуги в долларах, – хмыкнула Катерина, прячась в объятиях своего мужа от надоедливых родственников.
– Я всё ещё считаю, что это было верное решение! – поджала губы Маман.
– А я нет, поэтому оттуда сбежала! – усмехнулась Катя.
– Ну-ка, хватит ссориться, девочки! – прикрикнул на них Виктор. – Саша, что ты скажешь?
– Она просто спит целыми днями под успокоительными. Уля хорошо ест. Я за ней присматриваю – всё будет хорошо.
– Это не хорошо, Саша, это депрессия! Уж я-то знаю, что говорю! – прошипела Мила. – Надо её врачу показать.
– Она тебе кролик что ли из шляпы фокусника, чтобы всем показывать?! Пусть немного выспится, она пахала как Папа Карло два года, а теперь вся усталость навалилась, да ещё и потеря матери. Я за ней присмотрю! – твёрдо сказал Саша.
– Она пугает детей…
– Ты нас с Катей тоже пугала, мама, ничего – выросли, – не выдержал Саша и вскочил на ноги. – Дайте ей просто пережить своё горе!
– Его надо выплакать, а она будто в нём застряла! Так нельзя!
Громовы ещё немного попрепирались насчёт состояния Ульяны, но никто не смог предложить ничего дельного насчёт неё. Саша мысленно дал ей срок в два месяца, а потом он за ручку поведёт её к психотерапевту выписывать антидепрессанты. На работе Уля взяла отпуск за свой счёт, он с грехом пополам выполнял рабочие задачи, пока родители помогали с детьми.
Родственники начали расходиться по своим палатам, а Саша так и остался сидеть за столом, понуро опустив голову. На его плечо легла маленькая, но сильная рука его сестры.
– Проверяй её зубную щётку, если перестанет чистить зубы – дела совсем плохи. Значит, нет сил на элементарные гигиенические действия.
– Спасибо, Катя, я уже всё прочитал про её состояние, красные флаги расставил, жду, когда до них добежит… – тяжело вздохнул Саша.
– Просто будь с ней рядом. Это самое важное, – одобрительно улыбнулась Катя.
*****
Ульяна сбила свой привычный режим – теперь она спала днём и бодрствовала ночью. Хотя сложно было назвать это бодростью, она просто лежала на спине и смотрела в потолок, но чаще скручивалась буквой зю и лицезрела собственные колени. В голове крутились одни и те же фразы, обрывки разговоров с мамой, её последняя улыбка, которую она запомнила. Ночами Ульяна поедала себя мыслями о том, что не успела ей сказать, сделать для неё, спросить, пока пища для ума не заканчивалась и измотанный мозг не отключался.
Она просыпалась уже уставшей, тело стало тяжёлым, неподъёмным, и с каждым днём будто врастало в кровать. Иногда казалось, что каждая клеточка сопротивляется движению, что даже дышать для него это слишком большой труд.
Еда потеряла вкус, Ульяна ела только потому, что Саша от неё не отставал, сидел рядом, пока она не доедала всю тарелку. Мысли плавали будто в киселе, который она пила на поминках, а его вкус до сих пор стоял во рту вязкой жижей.
Дни, недели, планы – всё растворялось в этом киселе.
В доме стало слишком громко и она старалась не выходить за дверь. К ней иногда забегали дети, у Ульяны хватало сил, только погладить их по волосам и выдавить из себя улыбку. В их глазах она видела страх, ей самой было страшно, что она никак не может заставить себя предпринять хоть какое-то важное действие.
В один из дней, она всё же вышла из комнаты, за два дня до поминок. Её тело ныло от постоянного лежания в позе эмбриона, ещё пара недель и спина бы больше не разогнулась.
Жизнь продолжалась и ослик Шпуля медленно, шаг за шагом, начала тянуть свою потерю за собой в тележке, куда бы она не пошла.
*****
Катерина с Милой занимались йогой в небольшом танцзале, который Виктор построил для жены, заняв место огорода, где люди в их возрасте надрывали спину, постройкой для души. Маман проводила там занятия по йоге и танцам, когда она уехала, Саша сдавал этот танцзал её знакомому хореографу.
– Можно с вами? Спину надо немного потянуть, – попросилась Ульяна в дружный девичий коллектив.
– Конечно, Шпуль, давай бери коврик, – улыбнулась ей Мила. – Мы только начали.
Ульяна старалась повторять чёткие наставления Милы – дышала, принимала асаны и старалась быть здесь и сейчас. Суставы скрипели, мышцы начали ныть, на лбу выступил пот, но Ульяна упорно продолжала себя мучить. Катерина с тревогой подглядывала на неё, но остановить не пыталась.
Всё закончилось, когда Ульяна опустилась в позу ребёнка, уткнувшись лбом в коврик. Она не смогла из неё встать, грудь будто налилась свинцом и тянула её к коврику. Ей стало нечем дышать, плечи задрожали от напряжения, она вытянула руки вперёд и её, наконец, прорвало слезами. Она качалась взад и вперёд, будто выкачивая из себя слёзы.
Вдруг вокруг неё возник родной и тёплый круг поддержки из любящих рук. Катя присела рядом, взяла её за руку и крепко сжала, без слов давая понять, что она здесь, с ней. Мила положила ладонь ей на спину и мягко похлопывала:
– Плачь, Уля, лучше плачь, иначе хуже будет…
Она плакала изо всех оставшихся сил, чтобы выплакать слёзы сегодня. Завтра надо было встать и идти дальше.
