Текст книги "Танец у пропасти (СИ)"
Автор книги: Кира Хо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 31. Верить… и ждать.
Элизабет обернулась на звук, и в тот же миг пуля пронзила стекло, оставив в нем зияющую дыру как раз там, где секунду назад была ее голова. Казалось, смерть пронеслась мимо, но это ее не тронуло. Единственное, что имело значение – Дэйтон, его тело, словно в чудовищно замедленной съемке, оседающее на землю.
Дэйтон рухнул, и вместе с ним обвалилась и ее душа. Лизи бросилась к нему, невзирая на ощетинившихся оружием людей. Упала на колени перед огромным телом возлюбленного, не замечая, как мужчины, целящиеся в них, один за другим оседают рядом, сраженные невидимой силой. Невидимой для нее… Сердце разрывалось от боли, обиды, первобытной ярости. Душа обращалась в пепел, погребая под собой все надежды на свет, на будущее, на саму жизнь.
Ее руки задрожали, когда она коснулась его лица. Дэйтон был еще жив. Слабый, прерывистый вдох вырвался из его груди, и Элизабет прижала ухо к его губам, пытаясь уловить хоть звук.
– Дэйтон, пожалуйста, не уходи, – прошептала она, и слезы хлынули из глаз, обжигая щеки.
Лизи не понимала, как такое могло произойти. Все казалось нереальным, кошмарным сном, от которого она никак не могла проснуться.
Она отчаянно искала рану, источник крови, заливающей его одежду. Нашла. Пуля попала в живот. Рана была ужасной. Элизабет знала, что времени почти не осталось. Девушка прижала ладони к ране, пытаясь остановить кровь, но это было бесполезно. Кровь продолжала сочиться, окрашивая ее руки в багряный цвет.
Вокруг воцарилась тишина. Все нападавшие были мертвы, покосившись в неестественных позах. Но ей было все равно. Ничего больше не имело значения, кроме Дэйтона.
Элизабет не поняла как и откуда рядом возник Блейк. Одетый во все черной с каким-то оружием за спиной.
– Да твою ж! – выругался блондин. – Просил ведь не лезть в самое пламя!
Затем не обращая внимания на немой протест Лизи, которая вцепилась в любимого мертвой хваткой он поднял друга и быстрым шагом дошел до машины.
– Открой дверь! – рыкнул он на девушку, а та и не сопротивлялась: сделала что сказано.
Блейк осторожно уложил Дэйтона на заднее сиденье, его движения были быстрыми и четкими, но в глазах читалась неприкрытая тревога. Элизабет, словно кукла, последовала за ним, не отрывая взгляда от окровавленного лица возлюбленного. Она забралась в машину и, не говоря ни слова, прижала его голову к своим коленям.
"Держись, Дэйтон, пожалуйста, держись," – беззвучно молила она, чувствуя, как его жизнь утекает сквозь ее пальцы вместе с теплой, липкой кровью. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной невыносимым страхом и отчаянием. В голове пульсировала лишь одна мысль: "Не дай ему умереть. Не сейчас. Не так."
Блейк вдавил педаль газа в пол, машина взревела, срываясь с места. Он мчался по ночным улицам, словно одержимый, но даже скорость не могла приглушить тупой, ноющий ужас, поселившийся в его груди. Он видел отчаяние в глазах Лизи, чувствовал ее боль, словно она была его собственной. Дэйтон был ему как брат, и мысль о том, что он может потерять его, казалась невыносимой.
Всю дорогу Элизабет шептала Дэйтону слова любви, надежды, обещания. Она каждые две секунды повторяла ему заветное “Да”, что не сказала на пляже. Ее голос дрожал, но она продолжала говорить, цепляясь за каждый его вздох, как за последнюю нить, связывающую его с жизнью. Она рассказывала о будущем, которое они мечтали построить вместе, о доме, полном смеха и любви, о детях, которые у них могли бы быть. Она умоляла его не оставлять ее, не отнимать у нее эту мечту.
Но Дэйтон молчал. Его глаза были закрыты, лицо бледным и осунувшимся. Лишь слабое, прерывистое дыхание говорило о том, что он еще жив. И с каждой секундой это дыхание становилось все слабее, все тише, унося вместе с собой последние надежды Лизи на чудо.
Роуз долетел до ближайшей больницы, время для Элизабет растянулось в мучительную, бесконечную вечность. Он вновь подхватил Дэя на руки и, словно одержимый, ринулся внутрь.
В приемной молоденькая медсестра едва не подпрыгнула от ужаса, увидев эту кровавую, искореженную картину из трех человек.
– Агент Блейк Роуз, номер значка два восемь два пять, – чеканно произнес он, обращаясь к ошеломленной девушке. – Ему нужна немедленная помощь. Пулевое ранение в живот.
Последние слова прозвучали уже в спину удаляющейся каталке, на которой спешно увозили Дэя в операционную.
Элизабет, словно парализованная, застыла на месте. Лишь когда Дэйтон, окруженный роем врачей и медсестер, исчез за поворотом коридора, ее ноги подкосились, и она бессильно осела на пол.
Блейк, присев рядом, обнял ее за плечи, пытаясь хоть как-то разделить ее боль. Но что он мог сказать? Какие слова могли утешить в такой момент, когда сама жизнь висела на волоске? Он просто сидел рядом, позволяя ей выплакаться, зная, что сейчас любое утешение прозвучит фальшиво и неуместно.
Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась часом, каждая секунда – вечностью. Элизабет сидела неподвижно, уставившись в пустую стену, словно ожидая увидеть там ответ на свой вопрос: почему это случилось именно с ними? Почему судьба так жестока? Она не слышала ничего вокруг, не видела никого, кроме Дэйтона, лежащего на операционном столе, сражающегося за свою жизнь. В голове снова и снова прокручивались их последние мгновения вместе, его улыбка, его прикосновения, его слова любви. И от этой бесконечной череды воспоминаний боль становилась только сильнее, острее, невыносимее.
Внезапно, словно в тумане, она увидела перед собой врача в окровавленном халате. Его лицо было серьезным и усталым. Сердце Лизи замерло в ожидании приговора. Она боялась услышать самое страшное, боялась, что ее мир рухнет окончательно и бесповоротно.
– Мы сделали все, что могли, – произнес врач, и эти слова прозвучали для Элизабет как гром среди ясного неба. Мир вокруг перестал существовать. Осталась только пустота, холодная, всепоглощающая пустота, грозившая поглотить ее целиком. Но затем врач добавил: – Он жив. Но состояние остается критическим. Следующие двадцать четыре часа будут решающими.
И в этой фразе, словно луч надежды, пробился сквозь тьму, вселяя в истерзанную душу Лизи слабую, но такую необходимую веру в чудо. Слезы сами покатились градом, а Элизабет закрыла руками рот, чтобы никто вокруг не слышал ее вопли.
Надежда вспыхнула крошечной искрой в ледяной пустыне ее отчаяния. Жив. Он жив! Слова звучали как молитва, как мантра, как самое драгоценное сокровище, которое ей сейчас могли подарить. Но "состояние критическое"… этот дамоклов меч продолжал висеть над ней, напоминая о хрупкости их счастья, о жестокости судьбы, готовой в любой момент отнять самое дорогое.
Лизи ухватилась за эту искру надежды, как утопающий за соломинку. В голове замелькали картины их будущего: их дом, полный смеха детей, их совместные путешествия, их старость, проведенная рука об руку. Все это могло быть отнято в одно мгновение. Страх снова сковал ее сердце ледяными тисками.
Блейк крепче обнял ее, чувствуя, как дрожит женское тело. Он не мог представить, какую боль она сейчас испытывает. Он просто был рядом, молчаливо поддерживая, готовый подставить плечо в любой момент. Он знал, что сейчас слова бессильны, что ей нужно время, чтобы пережить этот ужас, чтобы принять эту страшную реальность.
Элизабет подняла на него глаза, полные слез и отчаяния. В этих глазах Блейк увидел всю ее любовь к Дэйтону, всю ее боль и страх. Он нежно вытер слезы с ее щек и прошептал:
– Он сильный. Он справится. Ты должна верить.
Верить… это все, что у нее оставалось. Верить в чудо, верить в любовь, верить в то, что их история не закончится здесь, в стенах этой больницы, под мерное пиликанье медицинских приборов. Верить… и ждать. Ждать, когда забрезжит рассвет, когда надежда окрепнет и прогонит эту кромешную тьму.
Глава 32. Страх, отчаяние, надежда.
Элизабет, словно прикованная, застыла у дверей реанимации, время потеряло очертания. Мимо сновали врачи, тени скользили по стенам, но она оставалась неподвижной статуей скорби. В какой-то момент рядом возник Роуз, уже освобожденный от следов недавней трагедии – чистый, умытый, переодетый.
– Тебе нужно домой, Лиз, – тихо произнес он, кладя тяжелую руку на ее плечо. – Приди в себя. Я позвоню, как только он очнется.
– Нет, – отрезала она, в ее голосе звенела сталь. – Я не уйду. Что с Платом? – внезапный вопрос, как удар хлыста, заставил Роуза вздрогнуть.
– Он мертв.
Элизабет коротко кивнула, и в этом кивке было что-то жуткое, отрешенное. Да, так было лучше. Так ей, определенно, было легче.
Блейк вздохнул. Он понимал ее отчаяние, ее потребность быть рядом, но видел и ее измученный вид. Ей нужно было хоть немного отдохнуть, собраться с силами, чтобы выдержать предстоящее.
– Лизи, я понимаю. Но ты ничего не сможешь сделать здесь. Тебе нужно поесть, принять душ, хоть немного поспать. Дэйтону нужна сильная ты, а не тень. Пожалуйста, сделай это для него.
Ее глаза, красные от слез, уставились на него с болезненной мольбой. Она словно боролась сама с собой, разрываясь между желанием остаться и пониманием его слов. Блейк видел, как тяжело ей дается это решение, и сжал ее плечо в ободряющем жесте.
Спустя, казалось, целую вечность, Элизабет слабо кивнула. В ее глазах не было ни капли надежды, лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Она позволила Блейку увести себя, словно сломленную куклу, не оказывая никакого сопротивления. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она несла на своих плечах непосильную ношу. Ноша эта называлась страхом – страхом потерять навсегда ту любовь, что озаряла ее жизнь, страхом остаться одной в этом холодном, безжалостном мире. И Блейк, идя рядом, чувствовал эту ношу, эту боль, как свою собственную, и в душе молил лишь об одном: чтобы Дэйтон выжил. Чтобы Элизабет снова смогла улыбаться, чтобы в ее глазах вновь зажегся свет жизни.
Блейк молча вел ее по коридору, стараясь идти медленно, чтобы не причинять ей дополнительных страданий. Каждый ее вздох отдавался у него в груди болезненным эхом. Он чувствовал, как ее сердце кровоточит, как рушится ее мир, и знал, что никакие слова не смогут сейчас утешить ее. Лишь время, да и то, если случится чудо.
Они вышли на улицу, и холодный воздух хлестнул по лицу Элизабет, словно ледяная пощечина, отрезвляя, но не проникая в кокон ее горя. Она оставалась заключенной в нем, непроницаемая для жалости и утешений.
– Я вернусь через час, – прошептала Лизи, взгляд ее был пуст и отстранен.
Роуз понял: спорить – все равно что пытаться сдвинуть гору. Бесполезно.
Девушка нырнула в первое попавшееся такси и назвала адрес. Дома ее ждала облегчающая пустота: Шерил не было. Элизабет не знала, как объяснить подруге, что из-за нее Дэйтон балансирует на самой грани.
Под душем она яростно терла кожу, смывая с рук и груди кровь любимого, словно стирая клеймо вины. Переодевшись, она села у окна, утопая в предрассветной тишине. Город еще дремал, укутанный в серую дымку, а Лизи не представляла, как сомкнуть веки. Даже моргая, она видела лишь одно: мертвенно-бледное лицо Дэйтона, белое, как погребальный саван.
Дверь распахнулась, впуская вихрь рыжих волос и обеспокоенное лицо Шерил, а следом вошел Деклан.
– Лизи! Как ты? – рыжая копна едва не коснулась лица Элизабет. – Как Дэйтон? Что говорят врачи?
– Да не сыпь ты соль на рану! – прошипел на удивление спокойный Дек. Элизабет всегда казалось, что из них двоих он самый эмоциональный, но, видимо, в критических ситуациях в нем просыпался не по годам рассудительный взрослый. – Сейчас поедем в больницу, и все узнаем. Лизи, как ты?
Он опустился напротив Элизабет, и его карие глаза, полные тревоги, заглянули ей в самую душу. Ответом были лишь слезы, безудержным потоком льющиеся из глаз. Деклан обнял девушку, прижимая к себе.
– Это я виновата, – шептала она, словно заведенная, повторяя эту фразу в его шею. Словно мантру, словно заклинание, словно ставя на себе клеймо.
– Ты ни в чем не виновата, – Деклан отстранился, чтобы еще раз заглянуть в ее полные отчаяния глаза.
Шерил и Деклан помогли Элизабет собраться, и вскоре они уже мчались в больницу, словно преследуемые тенью неотвратимости. У палаты, как и обещал, их ждал Роуз, – еще одна фигура, застывшая в ожидании развязки. Теперь их четверо стояли у холодного, прозрачного стекла, и каждый был опутан колючей проволокой сожалений. Деклан терзался мыслью, что брат, предчувствуя опасность, не взял его с собой. Блейк винил себя за то, что не успел, не смог уберечь друга от роковой пули. Шерил жалела о минутах, не подаренных старшему из близнецов. А Элизабет… ее сердце разрывалось от невысказанного. Всего одно слово, короткое, но такое всеобъемлющее, застряло в горле, словно камень.
Она беспощадно корила себя. Он лежал там, в багровом озере собственной крови, не ведая о том, что она была готова не просто разделить с ним жизнь, но и отдать свою, не задумываясь, в обмен на его.
– К нему можно? – Голос Элизабет прозвучал чужим, словно эхо из другого мира.
– Думаю, тебе разрешат, – Деклан тихо проговорил, поглаживая ее спину, словно пытаясь унять дрожь. – Я договорюсь.
И, оставив их, он пошел на поиски врача, словно в этой суете заключался шанс отсрочить неизбежное.
Элизабет робко ступила в палату, и первое, что она сделала – подошла к больничной койке и невесомо коснулась губами лба Дэйтона. Леденящий холод отступил, и это бесконечно обрадовало ее. Присев на краешек кушетки, она нежно взяла его ладонь в свою. Взгляд Лизи вновь упал на кольцо на пальце – символ его любви, его предложения, и предательские слезы, как хрустальные бусины, покатились по щекам.
– Дэйтон, молю, открой глаза, – прошептала она, сжимая его руку. – Я люблю тебя, слышишь? Безумно люблю… Прости, что тогда не ответила сразу, но я говорю сейчас, слышишь меня? Я согласна. Согласна стать твоей женой и прожить с тобой до последнего вздоха. Согласна разделить с тобой и радость, и горе. Только будь рядом, прошу тебя, не покидай меня…
Тишина в палате давила на уши, казалось, она материальна, ее можно потрогать. Только писк аппаратуры жизнеобеспечения нарушал эту гнетущую тишину, напоминая о хрупкой грани между жизнью и смертью. Лизи вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни, надеясь увидеть дрожание ресниц, слабую улыбку, любое движение, которое бы говорило о том, что он слышит ее, чувствует ее любовь.
– Пожалуйста, Дэйтон, – всхлипнула она, – не заставляй меня жить без тебя. Ты – мой свет, моя опора, моя самая большая любовь. Я не знаю, как жить в мире, где нет тебя. Прошу, вернись ко мне. Вернись к нам.
Ее пальцы крепче сжали его руку, словно пытаясь передать ему свою энергию, свою любовь, свою надежду. Элизабет чувствовала, как внутри все сжимается от боли и отчаяния, но не позволяла себе сломаться. Она знала, что должна быть сильной ради него, должна бороться за него до последнего вздоха. Ведь любовь – это самая сильная сила во вселенной, и она верила, что ее любви хватит, чтобы вернуть его к жизни.
Вдруг, словно в ответ на ее мольбу, Лизи почувствовала слабое движение в его руке. Ее сердце замерло, а потом бешено заколотилось в груди. Она впилась взглядом в его лицо, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть это чудо. И вот, веки его дрогнули, а потом медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, приоткрылись. Его взгляд был затуманенным и пустым, но в нем промелькнуло что-то, что заставило ее сердце подпрыгнуть от радости.
– Дэйтон? – прошептала она, боясь поверить своим глазам. – Ты слышишь меня?
Он моргнул, а затем его губы тронула слабая, едва заметная улыбка. Слезы радости хлынули из ее глаз, орошая его руку. Она прижалась к нему, целуя его лицо, шею, руки, каждое доступное место, словно боясь, что он снова исчезнет.
– Я здесь, – прохрипел он, его голос был слабым и дрожащим.
Эти слова были музыкой для ее ушей, самым прекрасным звуком, который Элизабет когда-либо слышала. Он вернулся. Он снова был с ней. Ее молитвы были услышаны.
– Позовите врача! – крикнула Элизабет куда-то в дверь.
В палату ворвались врачи, и Элизабет отступила, позволяя им делать свою работу. Вместе с ними вошел и Деклан. Они наблюдали, как медперсонал суетится вокруг Дэйтона, проверяют его пульс, давление, подключают какие-то трубки и датчики. Каждое их действие, каждое слово было для нее как молитва, как надежда на лучшее. Лизи стояла в стороне, дрожа всем телом, но не от холода, а от переполняющих ее чувств. Страх, отчаяние, надежда и, наконец, безграничная радость – все смешалось в ней в один огромный клубок эмоций.
Когда врачи закончили осмотр и заверили их, что состояние Дэйтона стабильное, Элизабет снова подошла к нему. Она взяла его руку в свою и нежно погладила ее. Он смотрел на нее своими все еще слабыми, но уже такими родными глазами. В них читалась любовь, благодарность и какое-то невыразимое облегчение.
– Я так люблю тебя, – прошептала она, и слезы снова потекли по ее щекам. – Я думала, что потеряла тебя.
– Я тоже люблю тебя, – ответил он, его голос был чуть громче, чем в первый раз. – Я не хотел оставлять тебя.
Она склонилась к нему и нежно поцеловала его в губы. В этом поцелуе была вся ее любовь, вся ее преданность, вся ее благодарность за то, что он вернулся. Она знала, что впереди их ждет долгий путь восстановления, но она была готова пройти его вместе с ним, рука об руку, поддерживая его и любя его всем своим сердцем. Ведь их любовь была сильнее смерти, сильнее любой болезни, сильнее всего, что могло бы их разлучить.
Глава 33. Я снова ощущаю этот ужас и страх.
Полгода спустя.
Элизабет, словно домашняя ласточка, порхала по уже их общей квартире, привычно смахивая пыль с поверхностей. Дэйтон, должно быть, тысячу раз повторял, что в этом нет необходимости – ведь клининговая служба наведывалась регулярно. Но Лиззи находила в этом акте заботы какую-то особенную, тихую радость. Ей нравилось самой создавать уют для любимого, и отказать себе в этом удовольствии она просто не могла.
– Ты снова за свое? – поймав девушку в гостинной и прижавшись крепкой грудью к ее спине, спросил Дэй.
Элизабет хихикнула от того, что он дышал ей в шею, вызывая щекотку и не только.
– Отстань. хочется мне. Тебе жалко, что ли?
– Давай я тебя отвлеку, – понижая голос сказал Дэйтон, убирая светлые пряди с изящной женской шеи и целуя в нее.
Лизи судорожно выдохнула. Внутри неё разлилось тепло, знакомое и желанное, словно летнее солнце после долгой зимы. Она откинула голову назад, позволяя его губам беспрепятственно скользить по коже. Его прикосновения всегда вызывали в ней бурю эмоций, заставляя забыть обо всем на свете. В такие моменты мир сужался до размеров их объятий, и существовали только они двое.
– Дэйтон, – прошептала она, чувствуя, как его руки обвили ее талию, притягивая ближе. Его близость опьяняла, лишала воли. Она повернулась к нему лицом, заглядывая в его глубокие, синие глаза, в которых всегда находила отражение своей души. В них плескалась любовь, нежность и неутолимая страсть.
Он смотрел на нее так, словно она была самым драгоценным сокровищем в мире. И она знала, что для него это правда. Он любил ее каждой клеточкой своего тела, и она отвечала ему тем же. Их любовь была тихой гаванью, в которой они находили утешение и поддержку в бушующем океане жизни.
Дэйтон нежно провел пальцем по ее щеке, стирая невидимую пылинку. Этот простой жест говорил о многом – о его заботе, о его внимании к деталям, о его желании оберегать ее от любых невзгод. Она прильнула к его ладони, закрывая глаза и наслаждаясь моментом.
– Я люблю тебя, Лизи, – прошептал он, и эти слова, простые и искренние, проникли в самое сердце, заставляя его трепетать от счастья. Она ответила ему улыбкой, в которой сияла вся ее любовь, вся ее преданность.
Элизабет приникла своими губами к его, чему Дэйтон был только рад. прижал ее к себе, пропуская одну руку в волосы удерживая за затылок, в то время как другая рука блуждала по хлопковой пижаме.
Лизи чувствовала каждое его касание через тонкую ткань от того все ее тело уже предвкушало то, что мужчина сделает дальше.
Дэй будто читая ее мысли просунул свободную руку под майку и обхватил горящей ладонью набухшую грудь. нежно сжал ее, вызывая тихий женский стон.
Ее сердце бешено колотилось, словно пойманная в клетку птица, стремящаяся вырваться на свободу. Каждый нерв в ее теле был на пределе, пульсируя в унисон с его горячей ладонью, ласкающей ее грудь. Она чувствовала, как жар разливается по ее венам, опьяняя и лишая воли. Она хотела большего, жаждала его прикосновений, его близости, его любви.
Элизабет отстранилась и туманным взглядом посмотрела на Дэйтона, тот в свою очередь с ухмылкой смотрел в ответ. девушка толкнула его по направлению дивана, и он послушно сделал несколько шагов назад усаживаясь так, чтобы Лизи было удобно сесть сверху.
Но вместо этого девушка медленно села перед ним на колени. Дыхание Дэйтона участилось, а глаза загорелись синим пламенем. Элизабет стянула с него штаны высвобождая его желание и предвкушающе облизнулась.
Его тело напряглось, когда она взяла его член в руки. Нежный, но уверенный захват заставил его застонать от удовольствия. Элизабет играючи провела языком по головке, и Дэйтон закрыл глаза, отдаваясь ее власти. Он чувствовал, как внутри него нарастает волна возбуждения, готовая вот-вот выплеснуться наружу.
Она знала, как свести его с ума. Каждое ее движение было выверено, каждое прикосновение – точно в цель. Она дразнила его, то приближаясь, то отдаляясь, доводя до грани безумия. Дэйтон с трудом сдерживал стоны, вцепившись рукой в волосы на ее затылке.
Элизабет подняла на него взгляд, полный обожания и желания. Она видела в его глазах отражение своей страсти и знала, что он жаждет ее так же сильно, как и она его. Медленно, дразняще, она опустилась вниз, принимая его в себя так глубоко как только могла.
Дэйтон издал глухой стон, запрокинув голову назад. Он чувствовал, как Элизабет обхватывает его своими горячими губами, унося в мир сладострастного наслаждения. Он полностью отдался ее воле, доверяя каждому ее движению.
Несколько минут ее ловких движений и в рот брызнула теплая струя. Дэйтон судорожно выдохнул, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. Элизабет нежно облизала его, словно смакуя каждый момент близости.
Когда она поднялась, ее губы были влажными и блестящими. Она улыбнулась ему, лукаво взглянув в глаза. Он притянул ее к себе, увлекая в страстный поцелуй и усаживая на свои бедра.
Он медленно опустил руки по ее телу, ощущая каждый изгиб, каждую неровность. Элизабет застонала в поцелуй, давая ему понять, что она жаждет его прикосновений так же сильно, как и он ее. Он провел рукой по ее спине, а затем резким рывком снял с нее майку.
Дэйтон нежно провел губами по ее плечам, спускаясь ниже к груди. Элизабет запрокинула голову назад, позволяя ему наслаждаться ее красотой. Захватил один сосок губами, а после тёплый язык очертил по нему круг. Одна рука скользнула под резинку ее шорт и пальцы нашли мокрое место, куда вошли, не прося разрешения.
Лизи застонала, подаваясь навстречу. Он углубил поцелуй, лаская ее самым интимным образом. Элизабет обвила его шею руками, отвечая на его ласки с той же страстью. Ее тело горело от желания, и она не могла дождаться, когда Дэй утолит ее голод. Лизи ерзала на его бедрах, усиливая его прикосновения, и он застонал в ответ.
Его пальцы двигались внутри нее, вызывая новые волны удовольствия. Она чувствовала, как ее тело дрожит от возбуждения, и она не могла сдержать стоны. Он оторвался от ее груди, чтобы взглянуть ей в глаза. Ее зрачки были расширены, а губы приоткрыты в ожидании. Дэйтон улыбнулся ей, зная, что она полностью принадлежит ему в этот момент.
Он медленно снял с нее шорты, бросив их на пол. Элизабет не отрывала взгляда от его глаз, пока он раздевал ее. Она хотела, чтобы он видел, как сильно она его хочет. Когда она осталась совсем обнаженной, он прильнул к ее губам, целуя ее с новой силой.
Он переложил ее на спину, не сводя с нее взгляда. Ее тело было идеальным, и он не мог дождаться, когда сможет насладиться им в полной мере в очередной раз.
Дэйтон навис над ней, поддерживая себя руками. Элизабет обняла его ногами, притягивая к себе. Он вошел в нее одним плавным движением, и она застонала от удовольствия. Он знал каждый миллиметр ее тела, а потому ему не составило труда довести девушку до исступления. Первая волна настигла ее и Элизабет не сдержала громкого стона.
Его движения становились все более уверенными и глубокими, и Элизабет чувствовала, как с каждой секундой волна удовольствия накрывает ее все сильнее. Она отвечала на его толчки, извиваясь под ним и царапая его спину ногтями. Казалось, что время остановилось, и остались только они двое в этом маленьком мире страсти и наслаждения.
Дэйтон чувствовал, как она приближается к очередному пику, и это подстегивало его еще больше. Он усилил темп, пока она снова не выкрикнула его имя. И еще раз.
Эту музыку он был готов слушать вечно. Но когда она впилась в его губы своими и скользнула языком полностью завладев его ртом, то Дэйтон не смог сдержаться и кончил следом за ней.
Когда дыхание выровнялось, Элизабет, зарывшись пальцами в его волосы, прошептала:
– Это было… невероятно.
Дэйтон улыбнулся, приподнялся на локте и коснулся ее губ легким поцелуем.
– Для меня каждый раз как в первый, – ответил он, увлекая ее за собой, перекатываясь на бок.
– Ты не волнуешься? – тихо спросила Лизи, рисуя пальцем замысловатые узоры на его влажной от их близости груди.
– Насчет завтра? – переспросил он, и Элизабет кивнула в ответ. – Ни капли. С чего бы? Я тебя, кажется, целую вечность ждал. Не собираюсь волноваться накануне свадьбы.
Девушка приподнялась на локте, с прищуром заглядывая в его синие глаза.
– Прямо так уверен, что я скажу тебе "да"?
– Ты только что раз десять прокричала мне это, – рассмеялся он. – И вчера. И позавчера.
Лизи шутливо толкнула его кулаком в ребра, укладываясь обратно на теплую грудь.
– Ну, хорошо, – прошипела она в притворном гневе.
После короткой паузы Дэйтон все же произнес:
– Не то, чтобы я прямо уверен, что ты скажешь "да", а не сбежишь, как ты любишь это делать, – снова получил кулаком в ребра и, рассмеявшись, договорил: – Просто… мне кажется, с нас хватит приключений. Хочу просто жить с тобой всю оставшуюся жизнь и не знать никаких бед. Все, наигрались.
Лизи продолжала выводить рисунки на его груди, опускаясь все ниже, пока палец не коснулся шрама.
– Я думала, что не переживу ту ночь, – прошептала она, впервые озвучив то, что терзало ее все это время. – Я думала, что потеряла тебя. И знаешь, – она подняла на него глаза, полные невысказанной боли, – если бы все тогда закончилось иначе, я бы не смогла жить дальше.
– Глупости, – Дэй погладил ее щеку, успокаивающе шепча.
– Нет, это не глупости. Ты – тот, кто заставил меня жить, когда вокруг была одна лишь тьма. И если бы тебя не стало, мой якорь бы оборвался.
Дэй приподнялся на локте, вглядываясь в ее заплаканное лицо. Он знал, что эта ночь оставила на Лиззи глубокий шрам, но не подозревал, насколько сильно она боялась его потерять. Он всегда старался оградить ее от воспоминаний, считая, что так будет лучше для них обоих. Но сейчас, глядя на ее искреннее признание, понимал, что ошибался. Ей нужно было выговориться, поделиться своей болью.
– Лизи, послушай меня, – он нежно взял ее лицо в ладони, – я здесь, с тобой. Все это в прошлом. Мы справились.
Она всхлипнула, прижимаясь к нему ближе. Его слова были бальзамом на ее израненую душу. Ей было нужно слышать это, нужно чувствовать его тепло и близость, чтобы поверить, что все действительно позади. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной в его объятиях, но именно это ощущение давало ей силы жить дальше.
– Я знаю, – прошептала она, уткнувшись лицом в его шею. – Просто иногда, когда я вижу этот шрам, все возвращается. Я снова ощущаю этот ужас и страх.
Дэй крепче обнял ее, целуя в волосы. Он знал, что не сможет полностью избавить ее от этих воспоминаний, но он сделает все, чтобы она чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Он будет ее якорем, ее светом во тьме, пока они вместе.
Они лежали молча, наслаждаясь близостью и теплом друг друга. Комната была наполнена ароматом их тел и запахом страсти. Элизабет закрыла глаза, чувствуя, как медленно засыпает в его объятиях.
Дэйтон еще долго не мог уснуть, любуясь ее спящим лицом. Он знал, что эта ночь останется в его памяти навсегда. Он чувствовал, что любит ее все сильнее с каждой минутой, и не мог представить свою жизнь без нее.
Утром Элизабет проснулась первой. Лучи солнца пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, играя на лице Дэйтона. Она тихонько наблюдала за ним, за тем, как ровно он дышит, как его волосы растрепались на подушке. В нем было что-то такое беззащитное в эти моменты, что заставляло ее сердце сжиматься от нежности. Она аккуратно провела пальцами по его щеке, стараясь не разбудить.
Дэйтон проснулся от ее прикосновения. Сначала он немного зажмурился, привыкая к свету, а потом улыбнулся ей своей самой искренней улыбкой.
– Доброе утро, – прошептал он, и его голос звучал немного хрипло после сна. Элизабет улыбнулась в ответ.
– Доброе утро, – ответила она. На мгновение они просто смотрели друг на друга, наслаждаясь этим моментом тишины и близости.
Сегодня день их свадьбы.
