Текст книги "Танец у пропасти (СИ)"
Автор книги: Кира Хо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Кира Хо
Танец у пропасти
Введение
Если бы однажды вас спросили, в чем кроется истинное счастье, что бы вы ответили? В звоне монет? В тепле семейного очага? В ослепительном блеске славы? Или во всем этом вместе взятом?
Уверена, каждый из нас хоть раз в жизни мечтал о лучшей доле, какой бы она ни представлялась.
Как гласит мудрая притча: дай человеку рыбу, и он будет сыт один день; научи его рыбачить, и он будет сыт всю жизнь.
Но оставим лирические отступления. Итак, приступим?
Когда Элизабет едва исполнилось восемь, она увидела по телевизору женщину, танцующую на сцене с грацией пушинки, подхваченной ветром. Это зрелище настолько заворожило ее, что Лизи почти месяц умоляла маму отвести ее на балет. И мама уступила. В тот вечер маленькая девочка без памяти влюбилась в волшебный мир балета и стала грезить о том, чтобы однажды самой парить на сцене.
Лизи росла только с мамой, но однажды ночью в их скромную квартирку постучали. Синтия открыла дверь и увидела на пороге своего бывшего возлюбленного. Он не просил прощения, не молил о возвращении, не требовал встречи с дочерью. Он просто передал крупную сумму денег, попросив, чтобы его дочь потратила их на себя.
Но, конечно же, маленькая Элизабет об этом не знала. Мама отдала ей деньги только много лет спустя, когда узнала о своей болезни. И девушка потратила их на самое важное – на лечение матери.
Когда Элизабет было около шестнадцати, ей впервые разбили сердце. Захлебываясь слезами, она рыдала в подушку, но материнское сердце не обманешь.
– Лизи, солнышко, что случилось? – Синтия присела у ее ног на кровати и нежно погладила дочь через одеяло. – Кто-то тебя обидел?
И Элизабет выплакала ей все, до последней капли.
А однажды дочь вернулась со сборов не на своих двоих. Сердце матери разорвалось на тысячи осколков и склеилось лишь тогда, когда ее девочка снова встала на ноги.
А когда было плохо маме, ее рядом не было.
И теперь спросите себя еще раз. В чем же все-таки заключается истинное счастье?
Глава 1. Вы просрочили, мисс Кинн.
Каждое утро, превращая салон автомобиля в подобие гримерки, Элизабет наносила макияж на ходу, параллельно утоляя голод наспех схваченным завтраком. Эта утренняя рутина, отточенная до автоматизма, давно перестала вызывать хоть какие-то эмоции. Последние несколько лет ее жизнь представляла собой неустанный бег: работа с утра, учеба по ночам – все ради того, чтобы расплатиться с долгами, оставленными после болезни матери. Она неслась навстречу жизни, утратив вкус к ней еще на финише юности.
Элизабет было всего девятнадцать, когда рак желудка безжалостно вырвал из ее жизни мать. Болезнь не дала им времени на прощание, оборвав нить, связывающую их души. Возможно, благословенная пелена оцепенения, окутавшая разум Лизи в тот момент, и помогла ей вынести эту потерю с внешним достоинством, скрывавшим внутреннее безразличие.
Отца она почти не помнила – он оставил их, когда ей едва исполнилось три года. Так оплакивать родную душу ей пришлось в полном одиночестве.
Уже у дверей офисного здания, где она работала помощницей начальника, Элизабет дожевывала последний крекер и ловким движением затягивала светлые волосы в высокий хвост.
Проскальзывая сквозь толпу офисных работников, она бросала короткие кивки знакомым и натягивала дежурную улыбку для незнакомцев. У входа в кабинет босса ее встретила секретарша, молодая женщина в строгом костюме, с безупречно уложенными темными волосами.
– Привет, – улыбнулась она и, закатив глаза, указала большим пальцем за спину.
– Мистер Кларк сегодня не в духе. Удачи.
Элизабет в ответ дружелюбно кивнула:
– Кажется, он последние месяцы каждый день не в духе.
Сделав глубокий вдох, она вошла в кабинет и замерла у двери, покорно опустив голову в ожидании распоряжений.
Интерьер кабинета, в целом ничем не примечательный, оживляли лишь дорогие картины и бежевый ковер с высоким ворсом, устилавший пол.
У окна, за массивным столом, сидел красивый мужчина с легкой проседью в волосах. Несмотря на свои сорок, он сохранял подтянутую фигуру и привлекательность. Впрочем, до тех пор, пока не открывал рот.
В ярости мужчина бросил трубку и ударил кулаком по столу. С шумом выдохнув, он злобно уставился перед собой и лишь затем заметил женскую фигуру у двери.
– Элизабет, сегодня тебе нужно заехать к моему адвокату и забрать бумаги на развод, – его пальцы отбивали нервную дробь по столешнице. – После обеда у меня ужин с вдовой Лэндон. На вечер что-нибудь запланировано?
Лизи достала из сумки ежедневник и быстро пролистала его до нужной страницы.
– Ужин с мистером Бэри. А в четыре совещание.
Мужчина недовольно нахмурился, плотно сжал губы, но промолчал.
Она работала его помощницей и в буквальном смысле была всегда под рукой; поднять ручку, поднести документы на подпись, обзвонить всех его друзей для ночного застолья и даже нанять проститутку на двенадцать ночи – вся ее работа.
Сама Элизабет давно перестала осуждать людей за любые их грехи, но в тайне тихо злорадствовала, когда видела, как начальник злиться из-за развода с женой. У них двое детей, имущество и бизнес, нажитый в браке. Одним словом, для него это все сплошная заноза в причинном месте.
– Заберешь документы и отвези их моей… бывшей жене. После будь свободна.
Девушка удивилась, но подавила первый порыв взвизгнуть от счастья. Так давно она не высыпалась и не занималась своими делами, что эта новость попросту была шокирующей.
– А, и твоя зарплата у Мэги в сейфе. Забери.
Девушка кивнула, не ожидая большего и спешно вышла в приемную начальника. Мэги – та самая брюнетка, встретившая девушку на входе – привычно сидела за своим столом и работала в компьютере, лишь изредка отрывая взгляд чтобы встретить посетителей или поднять трубку рабочего телефона.
– Вот держи, – она протянула увесистый конверт, который уже лежал возле ее руки. – Отдохни как следует. Сомневаюсь, что еще хоть раз увижу от него такую щедрость.
Девушки одновременно усмехнулись.
Элизабет как только могла спокойной походкой дошла до машины – старой БМВ – единственное что осталось от матери – и только усевшись на водительском сидении открыла конверт. Судорожно перебирая купюры, она не сдержала отчаянного вздоха.
Твою мать, тут не хватает.
Зарплату начальник выдал исправно, даже с премией. Но до возврата долга Плату все равно как до луны. Плата… ростовщик, давший когда-то деньги на спасение матери. И он же – теневой король, без зазрения совести воспользовавшийся ее отчаянным положением.
Девушка шумно выдохнула, закрыла глаза и откинулась на подголовник. Белый водопад волос, собранных в небрежный хвост, рассыпался по плечам. Упрямая прядь щекотала лоб, но Лиззи не замечала пустяков.
– Если сегодня отработаю в ресторане, то соберу нужную сумму. Отдохну, как же…
Мысли лихорадочно цеплялись друг за друга, образуя замкнутый круг. Плат, словно предчувствуя момент слабости, выставил счет. Рождественские огни слепили глаза нарядной мишурой, радостные лица прохожих вызывали желание сорвать с них маски всеобщего ликования.
Мать Лиззи умерла шесть лет назад. В ту же неделю подручные Плата, словно тени из ночного кошмара, выдернули девятнадцатилетнюю девчонку из реальности и, накинув на голову черный мешок, увезли в лес. Все как в дешевом боевике. Но вместо перестрелки и бравых героев ее ждал сам Плат, восседающий на троне из страха, над поверженной ею на колени фигурой. У виска – холодная сталь пистолета, по бокам – два громилы. Будто она могла сбежать.
Тогда, в ледяной тишине, он доходчиво объяснил: долг вырос втрое. Тогда она поняла, что попала в капкан.
Острая боль пронзила бедро. Лиззи судорожно выдохнула, массируя место вечной пытки. Наклонившись, достала из бардачка пузырек с таблетками. Три штуки выскользнули в ладонь. Под пассажирским сиденьем нашла бутылку воды и, запрокинув голову, проглотила лекарство, а затем, зажмурившись, вновь откинулась на спинку сиденья.
Соберись! Ты сама себя в это втянула.
Снова тяжело вздохнув, запустила двигатель и поехала к адвокату мистера Кларка.
Дорога не заняла много времени: слишком уж часто за последние несколько месяцев она ездила в этот дом. Она и мистер Порт – адвокат – были отбойниками между Кларком и его уже бывшей женой. Каждый из них считал нормальным высказать им двоим все, что думает о другом. Но ни Лизи, ни Порт не говорили им за это ни слова. Каждый получал свои деньги и был свободен.
Возвращаясь с документами к миссис Кларк, девушка все еще думала, где взять еще денег. Но в действительности вариантов было не так много. Занять ей никто не мог: единственная кто у нее осталась, так это подруга со школы, которая не оставила Элизабет даже после всего, что та натворила. Но у Мелиссы не было лишних денег и иногда даже не хватало на нужное. К своим двадцати пяти она уже была матерью, правда, одиночкой. Да и на самом деле она была из тех людей кто говорил: «Сам эту кашу заварил, сам и расхлебывай». Конечно, она не оставляла в беде подругу совсем, но приоритеты у Мелиссы были иные, и Лизи это прекрасно понимала.
Когда личная помощница отвезла папку с бумагами уже было за полдень. К тому моменту она точно решила выходить вечером в ресторан и уже отзвонилась администратору. Направляясь домой, чтобы переодеться к работе Элизабет выпила еще несколько таблеток, приговаривая сама себе, что это последние.
Комната, в которой она жила, была небольшой и, можно сказать, довольно скромной. Стены, окрашенные в нежный бежевый цвет, создавали атмосферу уюта, но в то же время давали ощущение ограниченности пространства. Мягкий свет, проникающий сквозь тонкие занавески, придавал комнате теплый и спокойный вид.
В центре стояла кровать с простым деревянным изголовьем, застеленной светлым покрывалом, на котором аккуратно лежала пара декоративных подушек. Рядом с ней находился небольшой ночной столик, на котором стояла лампа с абажуром из ткани, а также несколько книг, до которых Лизи так и не притронулась.
У одной из стен размещался узкий письменный стол с парой стульев. В углу комнаты уютно устроился небольшой шкаф, в котором хранились её вещи – от нарядов до личных мелочей.
Несмотря на простоту, в помещении чувствовалась теплая аура. На полках стояли несколько рамок с фотографиями, запечатлевшими моменты счастья, а рядом висели рисунки, которые она сама сделала в детстве – те, что больше всех любила мама. В целом, в этой маленькой комнатушке находилось все, что Элизабет вывезла из их дома, когда продавала его.
Комнату ей сдавала очень милая старушка, которая, к превеликому счастью, не лезла к девушке с расспросами и не совала свой нос в ее пространство. Ну и плюсом – она брала мало за аренду.
Быстро приняв душ, Лизи надела черное платье, закрывающее шею и руки полностью, юбка которого пышно развивалась, не закрывая колени.
Владельцы того ресторана считали, что такой внешний вид официантов привлечет больше внимания и в общем—то были правы: мужчины вне зависимости от возраста и семейного положения обращали на них свое полное внимание. Однажды девушке даже пришлось отбиваться от одного такого на улице.
В надежде, что в рождественские вечера такие особи будут проводит в компании жен Элизабет собрала пепельные пряди в аккуратный плотный пучок и вышла на улицу с воспоминаниями.
Ее первое большое выступление прошло на сцене школы. Тогда она только пришла в школу балета и выступала со своим номером на шоу талантов. Десятилетняя девочка покорила сердца практически всех, кто сидел в зале, когда в свете софитов она вышла на сцену в своей первой – бежевого цвета – пачке. Ноги трепетали от волнения, но сердце било с такой силой, что казалось, оно вот—вот выскочит из груди. Музыка начала звучать, и все вокруг словно замерло.
Она сделала первый шаг, и в это мгновение все страхи и сомнения исчезли. Каждое движение было наполнено легкостью и грацией: она парила над сценой. Зрители затаили дыхание, наблюдая, за девочкой, всецело погрузившейся в танец, отыгрывающей каждую ноту и эмоцию.
Свет заливался на её лицо, и Элизабет чувствовала, как улыбки и аплодисменты наполняют зал. В тот момент она поняла, что это – её место. Каждый поворот, каждое поднимание ноги вызывало восторг у зрителей, и с каждым мгновением её уверенность росла.
Когда последний аккорд затих, и она завершила свой номер, зал взорвался в аплодисментах. Трепеща от радости и облегчения, Лизи склонила голову в знак благодарности. Её глаза, блестевшие от счастья, искали маму и найдя засветились ещё больше, а на губах заиграла широкая улыбка.
После выступления к ней подошли учителя, полные восторга и гордости. Они хвалили её за талант и трудолюбие, и тогда Элизабет поняла, что все усилия, потраченные на тренировки и репетиции, были не напрасны.
Синтия – так звали ее маму – молча стояла и наблюдала за тем, как возвышается ее дочь. Ведь в тот день она буквально обрела крылья. Это выступление стало для неё не просто дебютом, а началом пути, который она собиралась пройти с полной решимостью. Она мечтала о больших сценах, о светах рампы и о признании, и с того дня каждая тренировка, каждый урок становились шагами к её мечте.
Но никто не предупредил маленькую танцовщицу, что жизнь не всегда щедра на милости.
Элизабет глубоко вдохнула холодный вечерний воздух, который напоминал о приближающемся празднике. Огни города переливались, но в её душе все еще отражались недавние тревоги. Она старалась не думать о темных уголках своей памяти. В этот вечер она была полна решимости оставить все плохое позади и сосредоточиться на работе.
Ресторан, в который она направлялась, был одним из самых популярных в городе, и в преддверии Рождества там всегда было многолюдно. Лизи подошла к входу, и её встретил знакомый аромат свежеприготовленной еды и шипящего глинтвейна. Это было хоть и привычное, с недавних пор грустное, и всё же всегда трепещущее душу чувство – быть частью этого праздника.
Она быстро прошла через служебный вход и направилась к раздевалке, где её коллеги уже готовились к смене. Обмен приветствиями и шутками поднял девушке настроение, и она почувствовала спадающее напряжение. Ожидание живого вечера, полного общения и смеха, наполняло её энергией.
Элизабет взглянула на своё отражение в зеркале, поправила пучок и проверила, чтобы платье выглядело безупречно. Она знала, что её внешний вид – это не просто часть работы, но и способ заработать больше денег.
Смена началась, и, когда она вышла в зал, её встретила волна звуков – смех, разговоры, звуки столовых приборов. Гости радовались, наслаждаясь атмосферой праздника. Лизи подошла к первому столику, готовая делать то, что умела лучше всего: делать вид, что рада каждому из них.
Вечер прошел довольно спокойно и очень даже щедро. Вместе с чаевыми и оплатой за смену вышла та сумма, что была нужна. Элизабет уже шла к машине, когда услышала за спиной из темноты мужской голос:
– Вы просрочили, мисс Кинн.
Следом удар. Лизи почувствовала, как её тело мгновенно ослабело, и мир вокруг стал расплываться. Она не успела осознать, что произошло, как оказалась на холодном асфальте. Звуки ночного города постепенно затихали, заменяясь гулом в ушах. В голове метались мысли, но они были неясны и смутны, а дальше сплошная темнота.
Глава 2. Два варианта.
Первым в нос ударил спёртый запах сырой земли и тлена. Забытый гомон улиц сменился зловещим уханьем совы и обволакивающей, могильной тишиной. Это отрезвило Элизабет хлеще ледяной пощёчины. Осознание, что в распахнутых глазах – лишь кромешная тьма, заставило сердце бешено колотиться в груди, словно пойманную птицу. Кровь гулко стучала в висках, на миг заглушая даже рокот мотора.
Элизабет попыталась пошевелиться, но тело словно окаменело, скованное невидимыми цепями. Руки и ноги связаны, запястья сдавливала мягкая, но прочная ткань. Паника вздымалась в душе штормовой волной, грозя захлестнуть с головой. Собрав остатки воли, она заставила себя глубоко вдохнуть, обуздывая страх: слишком хорошо знакомо это леденящее чувство беспомощности.
По звуку мотора поняла, что машина остановилась. Грубые руки, не церемонясь, вытащили её из салона и швырнули на землю.
Вокруг – непроглядная тьма, лишь её сбившееся дыхание и оглушительная дробь сердца. Сосредоточившись, она жадно ловила малейший звук, пытаясь определить, где находится. Вдруг, из самой глубины мрака, донёсся слабый, едва различимый шорох.
Свет! Сбоку, словно прорезь в ткани мироздания, мелькнул тусклый луч, и сквозь плотную ткань на голове она различила неясные силуэты: высокие деревья, смутные фигуры людей и три пары фар, чей свет ослепил бы, не будь мешка. Элизабет напрягла слух, и вскоре уловила приближающиеся шаги. С каждым их движением к ней, ужас сжимал ледяными пальцами её сердце.
– Какая неожиданная встреча! – раздался театрально—радостный возглас.
В то же мгновение ткань сорвали с головы, и зрение на миг ослепил яркий свет.
Мужчина, стоявший перед ней, был высок, но явно стар. Щуплый, с глубокими морщинами, изрезавшими лоб, и хищной ухмылкой, он вызывал скорее отвращение, чем страх, несмотря на их незавидное положение. Морщинистые пальцы загладили редкий клок седеющих волос, тщетно пытаясь скрыть предательскую лысину, а затем тонкие, пересохшие губы растянулись в зловещей улыбке.
– Элизабет, голубушка, ну, где же ты пропадала? – с притворной досадой цокнул он языком. – Пришлось тебя разыскивать.
– У меня ещё был сегодняшний день, – девушка нервно сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе.
– Но день уже прошёл, – тон его голоса мгновенно сменился, в нём зазвучала неприкрытая угроза.
– Деньги в моей сумочке. В конверте.
Мужчина кивнул одному из громил, стоявших рядом, и тот без промедления сорвал с плеча Элизабет сумочку. Не церемонясь, вытряхнул всё содержимое на мшистую землю, а затем поднял конверт, глухо шлёпнувшийся о землю.
Парень протянул конверт начальнику, и тот с наигранным увлечением принялся пересчитывать.
– Три… четыре… шесть… Милая моя, тут явно не хватает!
– Там ровно тысяча. Как и договаривались!
Короткий кивок щуплого мужчины, и другой, стоявший рядом с девушкой – крупный брюнет, чьи руки были густо покрыты татуировками – с размаху ударил Элизабет в скулу.
Девушка не удержалась на ногах и рухнула на землю, теряя ориентацию в пространстве. Медный привкус крови во рту вызвал тошноту, и, не сдержавшись, она заплакала, беспомощно лежа на холодной земле.
Худощавый кивнул брюнету, и тот, вцепившись в растрепанные пепельные пряди на затылке Элизабет, рывком вздернул ее обратно на колени. Не отпуская, буравил взглядом сверху вниз, и нагловатая ухмылка кривила его губы.
Лизи судорожно вздохнула, встретившись взглядом с остервенелым взглядом здоровяка: казалось, он вытягивал из нее страх, упиваясь им, словно глотком дорогого вина. Зрение, наконец, привыкло к тусклому свету, и она посмотрела на Плата.
– Снова мы… и снова в том же месте, – костлявые пальцы, словно пауки, очертили линию подбородка девушки, отчего ее нутро сжалось в комок отвращения. Голову не отдернуть, даже если бы хватило сил. – Напомнить вам, мисс Кинн, как обстояли дела в прошлый раз? – Седой, как зимнее поле, пронзительно посмотрел в зеленые – цвета летней травы – напуганные глаза.
– Я собрала нужную сумму, – прошептала Элизабет, не в силах остановить поток слез.
– Увы, вы просрочили на день. Уже за полночь, милочка. А это значит, что завтра процент возрастет втрое, послезавтра – в шесть, и так далее по нарастающей. И это помимо основного долга, в который вы сами себя втянули.
Мужчина расплылся в широкой улыбке, но в ней не было и проблеска тепла: лишь злорадство и алчная жадность.
– Я могу прямо сейчас отдать вас моим ребятам в уплату долга… – он многозначительно помолчал, бросив выразительный взгляд на широкоплечего блондина, который в этот момент подавал ему конверт.
Тот вальяжно, словно хищник, крадущийся к добыче, приблизился к девушке, нагнулся и грубо дернул за высокий ворот платья, разрывая ткань до самой ямочки между грудей. От острой боли в шее Элизабет подалась вперед, но брюнет все еще держал ее волосы мертвой хваткой. Из—за резкого рывка он еще сильнее натянул клок волос, и слезы хлынули новым потоком. Блондин обхватил ее щеки двумя пальцами, сжимая до багровых отметин.
– …Или мы можем договориться, – неспешно продолжил Плат, и мужчины замерли. Элизабет не смогла сдержать облегченного вздоха. Седой усмехнулся. – Итак, что выбираете, мисс Кинн?
– Договориться, – прошипела она. Щеки все еще горели от хватки блондина, но, получив знак от своего босса, он отпустил ее лицо, словно надоевший кусок протухшей пищи.
– Прекрасно, – снова знак брюнету, и тот рывком поднял Лизи на ноги, держа за волосы. – У вас есть два варианта: отрабатывать долг телом в течение пяти лет, в этом случае я спишу половину суммы, или же вы будете работать на меня.
Шестеренки в голове девушки бешено завертелись. Она чувствовала, что ей не дадут ни минуты на раздумья – хотя ей отчаянно этого хотелось, – но и соглашаться вот так сразу, не выяснив, в чем будет заключаться работа, она тоже не могла.
Да, подумать было необходимо. Для многих выбор покажется очевидным, но не для Элизабет. Снова связываться с наркотиками – это последнее, чего бы она хотела.
Уже в семнадцать она достигла в балете неведомых высот. Выступала с самыми известными труппами в величайших театрах балета. Пока в одну из тренировок ее «случайно» не толкнула одна из девушек, что тоже метила на место солистки.
Далее травма бедра, долгое лечение и крест на звании балерины. Пока Элизабет лечилась – подсела на обезболивающие и, может быть, все бы обошлось, но через год рак одолел мать. Оказывается, больным раком выписывают такие таблетки, слезть с которых очень сложно, особенно если они прописаны не тебе. Что и случилось с Лизи.
Элизабет постепенно погружалась в мир, наполненный тенями зависимости. Каждый раз, когда она принимала таблетки, чувство облегчения приходило, как временное затишье в шторме. Но с каждым новым днём её внутренний мир становился всё более запутанным. Она теряла связь с реальностью, а моменты счастья стали редкостью. Вместо танца, который когда-то приносил ей радость, Лизи всё чаще проводила время в уединении, теряясь в своих мыслях и препаратах.
С каждым днём она становилась всё более зависимой от этих веществ. Вначале она пыталась контролировать ситуацию, ограничивая дозы и стараясь справляться с болью в бедре без таблеток. Но вскоре контроль ускользнул от неё. Обезболивающие, которые, когда-то служили ей утешением, стали источником мнимой безопасности и спокойствия. Элизабет начала осознавать, что без них она не может функционировать – ни физически, ни эмоционально. Она теряла интерес к жизни, к людям вокруг, и даже к своей мечте о танце.
Расплата натурой не казалась ей отвратительной. Скорее, меньшим из двух зияющих зол. Элизабет и по сей день терзала себя за то, что в тот роковой час не оказалась рядом с матерью.
– Я дам тебе время подумать, – вновь эта хищная, ничего доброго не сулящая улыбка скользнула по его лицу. – Буквально пару минут, отлучусь по нужде.
Девушка не заметила, как Плат кивнул блондину, и потому, когда тот отвернулся, в ней робко затеплилась надежда. Но стоило Плату сделать шаг в сторону, как навстречу двинулся блондин. И вот его улыбка, казалось, искрилась добротой, пока стальной хваткой он не сжал ее лицо. В этот миг серые глаза вспыхнули волчьим голодом, а губы скривились в омерзительной ухмылке.
Резко дернув ее лицо вбок, блондин обжег кожу от ключицы до уха горячим языком, вызвав приступ тошноты. Она была беспомощна: руки связаны, голову крепко держал брюнет, чья рука уже бесцеремонно задирала подол платья.
Лизи всхлипнула, в отчаянной попытке воззвать к их человечности, но в ответ услышала лишь холодное:
– Пикнешь – присоединятся те двое, – кивок за спину и самодовольная ухмылка.
Элизабет внутренне похолодела, боясь даже пошевелиться или издать звук, когда увидела двух массивных мужчин, с нескрываемым вожделением в глазах, наблюдавших за происходящим. Она старалась дышать как можно тише. Даже когда грубые пальцы брюнета отодвинули ткань нижнего белья, она не проронила ни звука.
Холодный пот пропитал спину, а в груди застыл вязкий ком отчаяния. Она думала о том, как оказалась в этом мрачном, забытом богом месте, где тени сгущались, предвещая непроглядную ночь. Каждый шорох казался предвестником неминуемого ужаса, и она отчаянно искала в себе крупицы сил, чтобы противостоять надвигающейся тьме. Взгляд брюнета был алчен и похотлив, а блондин с презрительным любопытством наблюдал за ее страхом, словно это была всего лишь занимательная игра.
Ты справишься. Представь, что ты рядом с мамой. Сидишь у ее ног, пока она на диване смотрит ток-шоу. Вы только поужинали.
Мокрая дорожка очертила линию лица.
– Хорошааа, – протянул брюнет, облизывая пальцы, что пару мгновений назад были в девушке, наклоняясь к ее уху и уводя ближе к машине.
Стоило девушке почувствовать ногами капот, как блондин резко дернул ее и уложил животом на машину. Оказывается, платье порвалось в нескольких местах: холод железа обжег живот и ребра.
Элизабет пыталась думать, о чем-нибудь другом. Представить, что сейчас она сидит на кухне с мамой, пьет чай и как обычно рассказывает о том, как прошла тренировка.
Но в голове вертелись лишь обрывки фраз и далекие воспоминания. Звуки леса затихли, замещенные только бешенным биением сердца. Внутри нее бушевал вопиющий страх, смешивая эмоции в одно неразборчивое месиво. Она чувствовала, как руки блондина касаются ее талии, обвивая его желание вокруг ее тела. Он шептал что-то, но слова были потеряны в гуле ночи. И даже звук бешено колотящегося сердца не заглушал скрип расстегиваемой ширинки и шорох спускаемых штанов.
– Ну что вы парни! – усмехающийся голос Плата послышался ближе, от чего мужчины остановились и отошли. Сердце девушки упало в пятки от облегчения. Колени подкосились, и она мягким движением стекла на землю: бедро хрустнуло, напоминая о себе. – Нельзя вас и на минуту оставить! Так и что, мисс Кин. Вы приняли решение? – он ухмыльнулся.
– Я буду работать на вас, – тихим скрипящим голосом ответила она, не поднимаясь с земли и не поднимая голову.
