Текст книги "Многомужество-5. Медвежья Ласка (СИ)"
Автор книги: Кира Полынь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Берд не смог долго терпеть. Опустил ладонь на ствол, медленно качнул рукой, порыкивая и продолжая неотрывно смотреть мне в глаза. Вард, почувствовав взаимность, только набирал обороты, заставляя волосы у моего лица подпрыгивать, грудь – качаться, а рот – жарко выдыхать ставший спертым воздух.
Два бера. Я. Грязные животные танцы и витающий в воздухе эфир, опьяняющий и отрезвляющий одновременно. Он выбивал из головы все темные мысли, сомнения и желание сокрушаться по пустякам.
А все вокруг пустяк. Есть только я и они – единственно важное. Первородное. По праву звериной крови.
Берд смотрел на мой оргазм. Стискивал зубы, но не смел отвести взгляда, когда его брат, набрав запредельный темп, вбивался в меня, заставляя вскрикивать и закатывать глаза.
Спазм, прокатившийся по мышцам едва не заставил меня упасть, но Вард, вовремя ощутивший мою слабость, уверенно подхватил, осторожно укладывая на постель.
Почти без сил. Переломанную и сросшуюся заново. С другими взглядами, которые в секунду перевернули жизнь.
– Ласка, – голос Берда, бархатный и заботливый, прозвучал рядом. – Твоя медведица насытилась? Все трое слишком много для первого раза.
– Не-е-ет, – вновь нараспев, дрожащим голосом, готовым сорваться на рев.
Она хотела всех и не планировала сдаваться, даже если я вырублюсь прямо в процессе. Ей нужен был их запах на мне, как доказательство, как клятва, которую я принесу небу и всем предкам, жившим и живущим по этим законам.
– Тогда давай осторожнее, – все так же ласково протянул бер, опускаясь рядом, лицом к лицу, и сдвигая упавшие пряди в стороны.
– А где… Харланд и Вард? – прошептала, ощутив, как пересохло в горле.
– Вышли, чтобы тебя не смущать. Мы одни, Ласка. Только ты и я.
– Не знаю, хорошо ли это. Вдруг ей опять что-то не понравится.
– Их она уже получила, – успокоил он. – Они твои, и все теперь это знают. Ты пахнешь нами, наши запахи смешались. Они принадлежат ей, целиком и полностью.
В голове всплыло начало нашего разговора, и ненавистное имя ядовитым голосом вновь пронеслось в голове.
Открыв один глаз, уставилась на улыбающегося бера и уточнила:
– Точно?
– Абсолютно. Только ты. Только наша пара, – сразу уловив суть моего вопроса, ответил бер. – Отец говорил, что как только чуешь запах своей единственной, все остальные становятся бесцветными, блеклыми. Я не верил ему, думал, он преувеличивает, потеряв голову от парности. Но, видимо, я свою тоже потерял.
Не теряя доброй улыбки, Берд позволил мне опустить голову на его плечо. Лениво танцуя пальцами на голом животе, о чем-то размышлял, давая время перевести дыхание.
Ведь эта ненасытная все никак не успокаивалась! Она ревела, чтобы я немедленно схватила мужчину в лапы и завалила, оседлав и поработив!
– А как это – осторожнее?
– Я тебе покажу, – уловив намек, прошептал, приподнимаясь и укрывая своим телом. – Я все тебе покажу, Ласка. Всего себя.
Впервые за сегодня я почувствовала себя хрупкой и способной сломаться в любой момент.
Если Харланда я почти взяла сама, а Вард показывал всю свою страсть и накал, то Берд, напротив, укрыл меня своим жаром, позволяя почувствовать себя в коконе, способном защитить ото всех невзгод.
И все-таки они разные. Каждый отличается чем-то от братьев, все равно оставаясь незаменимой частью этого круга, на первый взгляд показавшегося мне заурядным. Все беры такие, и только мои оказались совершенно другими.
Мои беры, только мои…
Берд не ждал, нежно касаясь моих губ, медленно, неторопливо пробуя языком каждую клеточку кожи. Уголки губ, щеки, виски. Он собирал даже крупицы пота, словно запоминая мой вкус, говоря о том, что ему все это нравится.
– Ласочка, – прошептал, устаиваясь между раздвинутых ног и позволяя обхватить себя ими за бедра, смыкая пятки на мужской пояснице. – Я рад, что ты наконец-то стала ласковой.
Ласковой… Ласковой…
«Когда же ты станешь ласковой», – повторил фантомный голос у меня в голове, напоминая про тот реалистичный сон, приснившийся мне в первое утро в этой постели.
«Станешь ласковой», – эхом повторилось еще, дав мне узнать этот голос, услышать в нем неизменные рычащие нотки, легкий излом губ в улыбке и жар мужских ладоней.
– Это был ты… – широко распахнув глаза, уставилась на бера, который вовсе не испытывал стыда за свой поступок и коротким толчком выбил рой разгневанных мыслей из моей головы.
Качая тазом совершенно в другом ритме, что мне сегодня удалось узнать, Берд неторопливо жал на меха, раздувая пламя медленными, но мощными толчками. Он не торопился украсть момент, не спешил, спустившись к ключицам и изучая их губами. Позволял царапать собственную спину, слушая мой сдавленный хрип.
Это был он. Это не сон.
В памяти начали всплывать моменты из того утра, подбрасывая детали и подтверждая реальность.
Темные волосы, аромат терновника и блеск серых глаз, видевшихся мне из-под дрожащих ресниц.
Жесткие пальцы резко сомкнулись на задней стороне шеи, приподнимая мою голову в воздух, позволяя беру за секунду оказаться в тесной близости с моим ртом. Он смотрел в упор, двоясь от такой близости, и продолжая двигаться, не сбиваясь с ритма.
Это гипнотизировало. Подавляло всякое сопротивление, которое медведица, учуявшее неладное, растоптала мощными лапами, уничтожая дурь у меня в голове.
– Я медведь, – прошептал, толкаясь в меня с непреодолимой чувственностью. – Не мог отказаться от меда. Но я воспитанный медведь, и я спросил разрешения.
– Нахал.
Губы дрогнули в улыбке, напоминая те тягучие слова, произнесенные бером под утренний туман снов. Как он шептал мне о медовости вкуса и признавался в том, что всю жизнь бы провел так.
– Я твой. А ты моя, – облегченно выдохнул и поцеловал, позволяя провалиться в это густое море, что тянуло меня в глубину.
Гибкий, горячий язык плавно изучал рот, позволял кусать губами мужские губы, сплетаться с ним запахами, присваивать его, этого огромного бера, которого никому покорить не по силам. Оставлять на нем свои метки, обозначать и доказывать всем вокруг, что он мой.
– Ты мой. Я твоя.
Тесная близость, жар сотканных стонов и дыхания, нежности и ласки, обрушивавшихся, словно с неба, сделали свое дело, и к обрыву я подошла, сплетаясь пальцами с бером. Выгибаясь грудью к небу и закрыв глаза, ловила губами воздух, даже не пытаясь унять крик, рвущийся на волю.
Мир перед глазами кружился, бешено вращался, вминая меня в постель. Если бы не Берд, лежащий сверху, я, возможно, взлетела бы к потолку, потная, утомленная, но дрожащая от переполнявшей целостности.
Я целая.
Мне нужны эти беры просто для того, чтобы дышать, спать, есть и даже открывать рот. Мое существование без них не несет никакого смысла, только пустую суету и серость.
Наверное, в ту секунду я по-настоящему ощутила себя берой, познавшей парность, которая стремительно переворачивает жизнь с ног на голову. Хотя, если быть точной – с головы на ноги. Ведь все происходящее впервые показалось мне правильным.
Правильный вдох, правильный взгляд, правильные объятия и правильный бер рядом. Жизнь обрела понимание, благословляя меня и даря способность видеть мир таким, каким его видят беры.
Моя медведица…
Нежность к зверю, к которому я раньше испытывала смесь страха и раздражения, выплеснулась на образ, который я видела в своей голове. На секунду мне даже показалось, что она лижет мне плечо, прощая и обещая больше никогда меня не бросать.
Я теперь под охраной, я под защитой. У меня есть мои беры и мой зверь.
– Я чувствую, что у тебя щиплет в носу от слез, Ласка, – немного осуждающе протянул он. – Только не выдумывай…
– Ты иногда бываешь таким занудой, – фыркнув то ли от смеха, то ли от того, как дрогнула грудь, открыла глаза и повернулась к беру, касаясь пальцами его лица.
– Я такой, – не смутился он, пытаясь губами поймать кончики. – И буду продолжать, пока не сознаешься, что тебя расстроило.
– Это от счастья. Я с медведицей помирилась.
– Это замечательно, – растянув губы еще шире, бер позволил увидеть звериные заостренные клыки, которые теперь казались милым дополнением к образу грозного медведя. – Может, это поможет ей показать себя. Вам обеим нелегко пришлось. Жить со зверем в ссоре – непосильная ноша.
– Наверное, ты прав. Я сама виновата в том, что она не захотела дарить мне свою шубу.
– Это обязательно случится. Вот увидишь. Не к месту сказано, но, наверное, Буря права: наша мама может помочь. Она к зверям ближе всех.
– Хорошо бы.
– Есть хочешь?
– Зверски, – не постеснялась признаться, слыша, как удалившиеся на время братья вернулись, тихо шагнув в комнату.
Словно уловив момент, Берд ловко накрыл меня покрывалом и поднялся с постели, по-беровски не стесняясь наготы.
Несмотря на повисшее молчание, обстановка в целом была уютной и умиротворяющей, будто нам не нужно говорить, чтобы понимать и слышать друг друга. И поэтому беры позволили мне притворяться безжизненным бревнышком, подкатывая к кровати стол и расставляя тарелки, от которых веяло таким аппетитным ароматом, что я сама себе позавидовала – ведь я сейчас это съем.
– Берочка, ужин готов, – позвал Харланд. Я лениво собралась в кучку, замоталась в кокон покрывала и подползла к краю постели.
Загремели ложки и вилки, из рук в руки передавался хлеб к жаркому, а мне все подкладывали самые вкусные кусочки на тарелку из общего котелка.
Едва не рыча от удовольствия, я забрасывала их в рот, каждый раз облизывая с пальцев сок, текущий густыми каплями.
– Что?
– Не делала бы ты так, бера, – покачал головой Харланд, не пряча своей потрясающей улыбки. – Вкусно слишком.
Щеки снова стали пунцовыми, но на этот раз совершенно по другой причине. Не от смущения, а от приятности комплимента и понимания, как это могло выглядеть со стороны.
– Я думаю, на сегодня достаточно, – не дав нам продолжить, сказал Берд, отряхивая руки. – Ласке сегодня только спать, и так на поводу у ее медведицы пошли.
Мишки заметно погрустнели, опуская глаза, а я же в свою очередь ими только хлопнула.
– Но я отлично себя чувствую!
– Завтра повтори мне это, чтобы я убедился, – Берд повернулся и легко поцеловал меня в губы, поднимаясь, чтобы отодвинуть стол. – А сегодня только спать!
– Зануда.
– Я такой, – подмигнул он, тем самым завершая разговор.
Уже собравшись в постели и расслабленно устроившись в удобных позах, я вспомнила, с чего все вообще началось. И прогнала с беров удовлетворенную безмятежность, озвучив свой вопрос:
– Она знает?
Секундная тишина напрягла, но Вард, как самый горячий, не стал подбирать слова.
– В первый же вечер мы отправили ворона, Ласка. В первый же вечер, как увидели и почуяли тебя. Мы не врали – уже тогда все окончательно прекратилось и все место в нашей жизни заняла ты. Можешь хоть покусать меня, но это я настоял, чтобы не говорить тебе о ней.
– Почему? – искренне удивилась я.
– Ты еще спрашиваешь, – Берд хмыкнул, переворачиваясь лицом ко мне. – Сама вспомни: ты и на метр нас не подпускала, не веря и щетинясь, как еж. Был бы толк от того, что мы сразу бы огорошили тебя такими новостями?
– И все же это было очень долго…
– Ласка, – не выдержал Харланд. – Мы понимаем, что ты смотришь на это иначе, но наш договор с той девушкой имел четкие рамки, и мы их соблюдали. Не было чувств и даже привязанности. Это было лишь временным, как у нас, так и у нее.
– Так ли оно на самом деле? – съежилась я, вновь поджимая губы.
– Да, так. И ты знаешь, что мы не врем. Принюхайся.
Поведя носом воздух, ощутила только привычные ароматы беров. Спокойные, умиротворенные и прозрачные… Ложь, она другого вкуса, она кислит изжогой в горле, подкатывая горечью на язык.
– Убедилась?
– Кажется, да, – прошептала, невольно усмехнувшись.
Как интересно… Вся правда имеет свой вкус…
– Ты больше никогда о ней не услышишь. Обещаем.
– Тогда спокойной ночи?
– Спокойной ночи, Ласка.
Глава 13
– Встаем! Встаем! Важные новости!
Утро началось с громкого баса Варда, который, вновь проснувшись раньше всех, совсем недолго позволил нам поваляться в постели и лишнее мгновение поразглядывать цветные картинки снов.
– Подъем!
– Ну что такое? – сминая меня ручищей, прохрипел сонным голосом Харланд. – Пожар?
– Хуже. Мама едет к нам.
Сели все. Резко, стремительно.
Кроме меня, конечно.
Я немного затормозила, но когда осознала и проанализировала прозвучавшее, так же резко восстала, присоединяясь к задумчивым берам.
– Зачем?
– Неправильный вопрос, брат, – усмехнулся Вард. – Правильно будет спросить – к кому.
– И это я еще зануда? – обернувшись ко мне, бер удивленно приподнял брови, отчего захотелось сразу же поцеловать этот залом, успокаивая складку на лбу.
– Ну так и к кому? Говори уже! – не выдержал Харланд, медленно сползая с кровати и натягивая сброшенные вчера на кресло штаны.
– К Ласке. Точнее, к ее дяде, но это предлог, дураку понятно. Видимо, Буря все же отправила матушке ворона и изложила ситуацию так, что Йонна не смогла вытерпеть. Оставила отца на хозяйстве помчалась к нам.
– Сколько у нас времени?
– Час, не больше, – посчитав в уме время полета птицы и примерно прикидывая, как быстро передвигается медведица, ответил Берд. – Если не меньше. Вы же знаете Йонну: не удивлюсь, если ворона отправили за ней, когда она уже обернулась медведем и помчалась сюда.
– Значит, у нас еще меньше времени, чем мы думали. Нужно предупредить твоего дядю, Ласка. Им с мамой все равно нужно будет обсудить некоторые вопросы, но потом она займется тобой.
– Звучит пугающе, – призналась я, представив огромную белую медведицу, которая может раздавить меня одной лапой.
Честно говоря, как-то не хотелось встречаться с матерью беров.
Меня все еще глушил стыд, но не за вчерашнее, а за собственную глупость, за попытки сбежать от неизбежного и обещанного. Как она посмотрит на ту, что затыкала уши, не слушая собственного зверя, и отталкивая ее сыновей? Как на неразумную? Определенно…
И хоть мы с моими берами вроде бы определились, договорились и сблизились, но все могло бы быть совсем по-другому, не будь я такой… дурой!
Я бы с радостью познакомилась с Йонной, но чуть позже, когда сотрется след моего упрямства на наших лицах и узы между нами станут немного крепче. Хотя бы чуть-чуть…
– Не трусь, берочка. Йонна хорошая, славная бера.
– Ты понравишься маме, обязательно, – поддержал Харланд, склоняясь и легко целуя меня в макушку. – Ты не можешь не понравиться.
– До вас я вообще мало кому нравилась, – проворчала, без сил падая на спину и закрывая глаза. – Сложно мне. С берами.
– Ты и сама бер, – хохотнул Берд, падая рядом со мной. – Спокойнее, Ласочка, она тебя не съест. Даже любопытничать не станет.
– Думаешь?
– Уверен, – выдохнул он. – Я уже говорил, что она необычная, и ты поймешь почему, когда с ней познакомишься. А теперь и правда пора вставать, или знакомство пройдет здесь. Вот в таком виде, – горячая ладонь опустилась на грудь и мягко потянула покрывало вниз с явным намеком. – Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?
Прислушавшись к телу, пришла к выводу, что со мной все в порядке. Это я и сообщила медведю; вот только, встав, едва не застонала.
Между ног саднило, колени дрожали, а мышцы в бедрах ломило от вчерашней нагрузки и непривычности поз. Сразу же ощутив неладное, беры примчались на помощь, помогая мне умываться и одеваться, но старались так сильно, что я в какой-то момент почувствовала себя совершенно беспомощной.
Ну уж платье я могу и сама надеть!
Харланд, не став ждать нас, поторопился предупредить дядю о неожиданных гостях, и когда мы с Вардом и Бердом покинули комнату, на воротах крепости зазвенели цепи, открывая мощные створки.
– А вот и мама, – подтвердил мои опасения Вард, дав осознать, что времени перед знакомством осталось совсем немного.
О том, что мать беров – шаман, становилось ясно по первому взгляду на эту высокую статную женщину, красота которой буквально завораживала, стирая грань между реальностью и ее необыкновенными глазами.
Они светились.
Или мне так показалось на нервах?.. Но стоило льдисто-серому взору на секунду спрятаться под веками, как морок исчез, и оставшись в голове нерешенной загадкой. Показалось или нет?..
Она была самим воплощением севера: не чувствовавшая холод, с грацией и мощью кружащей бури. Даже тогда, в первую секунду, как мой взгляд упал на нее, я поняла – она знает, что такое зверь.
Уже успев облачиться в платье, припрятанное в специальной сумке, она ждала нас у ворот, не смея входить без приглашения хозяина крепости, заинтересованно разглядывая приблизившихся воронов, что отдыхали после возвращения домой.
Йонна улыбалась, много и искренне: и когда дядя поспешил встретить гостью, и когда сыновья поторопились поприветствовать мать, без всяких сомнений приклоняя голову в знак уважения к ее зверю, который определенно был силен.
Сильнее, чем у кого бы то ни было.
Это ощущалось по развороту плеч, поднятому подбородку и прямому пронзительному взгляду, сеющему ледяную крошку на волосы. Сверкающие серебром волосы танцевали на ветру длинными, идеально ровными прядями, укрывая ее по пояс словно еще одной накидкой, пряча хозяйку от непогоды. Стройные ноги уверенно упирались в выпавший и уже укрепившийся в сугробы снег, плавно прожигая дыры в белоснежном покрывале не только весом, но и температурой.
– Йонна! Дорогая! Как я рад тебя видеть! – не веря своему счастью встретиться с женой старого друга, дядя по-беровски протянул ее руку для традиционного рукопожатия.
Игриво сверкнув глазами, женщина ответила, разглядывая дядюшку с нескрываемой хитринкой.
– Много зим прошло, Фергус, – назвав дядю по имени и опуская титул, произнесла она. – Когда мы встречались последний раз, у меня еще не было сына, а у тебя дочери.
– Племянницы, если быть точным, – поправил дядюшка. – Но Ласка мне и вправду как дочь.
– Я вижу, – неоднозначно ответила женщина, словно знала куда больше, чем говорила, и повернулась к братьям. – И то, что вы простофили каких свет не видывал, тоже вижу.
Берд фыркнул, но перечить не посмел. Вард с Харландом так и вовсе промолчали, отводя глаза.
Прячась за их спинами, я неловко поводила плечами, обнимая себя руками. Момент, в который нужно будет посмотреть медведице в глаза, неумолимо приближался, а мне все еще было невероятно стыдно перед ней за случившееся.
Да, я оказалась человеком с сюрпризом, немного преувеличивая ожидания на свой счет, но и полноценным бером назвать меня сложно – пока медведица не поделится своей шубкой, окутывая звериной мощью.
И вновь получилось так, что я не самый лучший выбор для лордов, к тому же упрямый и дохлый. Обрушивающий проблемы на их головы, к которым они, я уверена, не были готовы, думающие, что судьбой их будет настоящая, не сомневающаяся в себе бера.
– Расступитесь. Дайте мне взглянуть на мою дочь, – голос Йонны разбил остатки последних секунд, и широкие спины передо мной плавно раздвинулись в стороны, тут же укрывая по бокам, словно живая броня.
Женский голос звучал так уверенно, но на расстоянии, что я ахнула, когда подбородка коснулись тонкие пальцы, разворачивая мое лицо к себе.
– Здравствуй, – с теплой улыбкой протянула Йонна. – Милая, тебе не стоит смущаться, твоя медведица очень и очень сильна.
Где-то рядом крякнул дядя, видимо, не до конца, но все же зацепившись за смысл сказанных берой слов.
Ооой… Не надо было ему пока говорить…
– В ней такая горячая кровь. Она строптивица, правда? – словно зная моего зверя лучше меня, произнесла мать моих мужчин. – Все должно было быть по-другому, но вышло так, как вышло. Ты не должна винить себя за ошибки, все мы небезупречны.
– Йонна, о чем ты? – голос дядюшки дрогнул и сорвался на хрип.
Страшно поворачивать голову в его сторону. Страшно, до мурашек в коленях.
Я его, конечно, не обманула, просто всей правды не сказала… Черт, все равно все выглядит как обман! И я, получается, вновь виновата…
– Прости, дядя, – губы задрожали от обиды на саму себя.
Надо было ему сказать! Надо было!
Но я была обижена, расстроена, растеряна после всего случившегося. Скорая помолвка, терзания зверя, не складывающиеся отношения между мной и лордами – все это привело к тому, что я закрылась, потерявшись между выбором человек я или все же зверь? Признаться в вероятности или промолчать?
– Ласкочка, дочка, о чем речь? – Мужчина торопливо приблизился и силой занял место напротив меня, позволяя не смотреть себе в глаза, а уткнуться хлюпающим носом в крепкую грудь.
– А ты не понял, Фергус? Зверь в твоей названной дочери проснулся. Она полноправная бера, – пояснила Йонна
Но я не согласилась:
– Нет, дядя, не полноправная.
– О чем ты? Что с тобой?
Мягко подхватив мое лицо горячей ладонью, мужчина доверительно заглянул мне в глаза, большим пальцем стирая слезинку с щеки.
Даже сейчас он на меня не злился, хотя было за что. Даже находил, за что меня любить: девчонку от грязной связи, ставшую сиротой.
– Она не приходит. Не дает стать медведицей, – прошептала одними губами, но дядя все понял.
Разрешая вновь его обнять и обхватив тяжелой рукой, прижал к себе, объявляя:
– Давайте в дом. В ногах правды нет.
– Располагайся, Йонна. Парни, – обратился он к лордам, – займитесь всем, чтобы вашей матери было комфортно. Мне надо с Лаской наедине поговорить.
Все это время, пока мы возвращались в крепость, дядя не отпускал меня ни на секундочку, вел домой в тяжелых объятиях и даже сейчас не намеревался от меня отдаляться.
Кивнув, беры успокаивающе на меня взглянули, а прибежавшая Буря так и вовсе приветливо махнула рукой, словно не чувствуя накала обстановки и не замечая моей кислой мины с покрасневшими глазами.
– Пойдем ко мне, – озвучил лорд Летний и уверенно повел в свой кабинет, уже внутри усаживая меня на стул и подходя к книжной полке. – Как давно?
– Как лорды приехали, – прошептала, опуская голову, как на покаянии.
А вот звякнувшие перед лицом бокалы стали неожиданностью! Как и то, что, устроившись напротив, бер уверенно выдернул зубами пробку из горлышка бутылки с медовухой.
– Лучшая с прошлого урожая, – похвастался он, разливая янтарную жидкость почти до краев. – Год берег, а сегодня вот, достал.
– Дядюшка, прости меня…
– Ты что, думаешь я тебя отчитывать позвал? – не скрывая удивления, дядя пододвинул мне один из бокалов. – Не глупи, свет мой рыжий.
– А тогда зачем? Пороть? – сглатывая вязкую слюну, не думая отхлебнула горячей на вкус жидкости, обжегшей горло.
Бер только покачал головой, улыбаясь так спокойно, что у меня, напротив, иголки на спине выросли, заставляя ерзать.
Впервые я не могла прочитать его настроение по лицу, совсем затерявшись в неожиданных эмоциях и в ожидании тех, которые, как я думала, должны были быть.
Ну точно выпорет! Или нет?..
– Ласка, я рад, – наконец подавав голос, бер устало сложил локти на стол. – За тебя, за лордов. А за себя так особенно!
Фыркнув от неуместной, но все же смешной шутки, сделала еще глоток.
– С того дня, как ты появилась у ворот, я думал, что слишком слаб, чтобы тебя защитить, – признался он. – Кто такие люди? О чем они думают? Как живут без зверя внутри? Это мучило меня, Ласочка. Принять тебя под крышу, убедить всех вокруг, что ты наша. По крови. По праву зверя. Сложно было… Каждый день сложно…
– Дядь…
– Да помолчи уже и послушай, – шутливо отмахнувшись, он фыркнул. – Я много лет в себе эти переживания носил, пришло время и тебе в это нырнуть с головой, чтобы ты поняла, как я рад. Ты же такая тощая была, слабенькая. Первую свою зиму помнишь? – кивнула. – Думал, не выживешь, корил себя, ведь уже привязался. А ты вытянула, смогла, и все тогда поверили, что ты бер. Тебе и не надо было никому ничего доказывать, но я знал, что тяжело это – быть своей среди чужих.
– Я никогда не считала вас чужими!
– Я знаю. Только и частью нас стать боялась.
Да, боялась.
Жить с этим, каждый день замечая отличия, знать, что это непоправимо и мириться с мыслью о том, что так будет всегда. Это пришлось принять через силу, через слезы зависти и жалости к самой себе.
Я еще помнила, как по ночам плакала и спрашивала потолок, почему я не такая, как другие? А он мне не отвечал. Никогда не отвечал.
– Ты давно стала мне дочкой, – поймав грустную нотку в моем взгляде, промолвил он. – И я рад, что и ты наконец-то сможешь ощутить себя в семье. Я не стану ругать тебя за обман, уж как вышло, так вышло, но все же, – мужчина пополнил наши бокалы. – Расскажи, с чего все началось?
– Даже не проси, – ответила, вытирая слезы с ресниц краем рукава.
И вывалила на своего приемного родителя все, что накопилось на душе. С ним все равно было проще делиться, чем с той же Инесс, которой я верила, как себе. Почему-то рассказывать правду дяде было приятно, вновь вычерчивая тот чистый круг доверия, что всегда нас окружал, только чуть прохудился из-за моего молчания.
Он слушал. Внимательно, лишь иногда задавая вопросы и качая головой, видимо, удивляясь моему жуткому упрямству и сомнениям.
– Меня тревожит, что зверь не выходит, – завершая свой рассказ, я опрокинула в себя последние капли медовухи, поражаясь тому, что уже все выпила. – Мне не по себе.
– Оно и понятно, дочка. Вроде бы шаг вперед, к тому, чтобы стать берой, и так же шаг назад, не закончив дело до конца.
– Вроде того, – призналась я. – Только представь, как это жутко! Чувствовать запахи вокруг себя, видеть мир ее глазами, слышать зов, но так и не стать медведицей! Какой-то кошмар…
– Ты просто устала, – заботливо поймав мою ладонь, сказал он. – Ты же знаешь, что первый оборот всегда приходит с опозданием.
– Мы с медведицей и так все сроки нарушили! Сколько ж можно?..
– Ты просто поздняя, – не сдавался мужчина, стараясь меня утешить. – Нервы, страхи, незнание. Столкнись ты с этим в детстве, все было бы проще, но ты выросла сама по себе, и жила так много лет. Чему тут удивляться? Нужно просто ждать, дочка, и она обязательно придет. Сольетесь с ней в одно целое, и побежим мы с тобой на край озер…
Замечтавшись, мужчина своей уверенностью вновь вызвал у меня улыбку.
– Не печалься, солнца свет. Придет согласие и понимание. Прояви терпение и запомни – звери не бросают, они верные. И твоя медведица не исключение. Как и твои лорды.
Глава 14
Оставшийся день прошел в уютной семейной обстановке.
Йонна с дядей обсуждали молодость и то, сколько воды утекло с их последней встречи. Буря, лениво вытянув ноги у камина, наблюдала за тем, как малышня, явно ей приглянувшаяся, спорит о ее личных топориках, сделанных одним мастером на севере. Инесс и Бьерн присоединились к большой компании, и мы играли в карты, знакомясь ближе друг с другом.
В какой-то момент я совершенно растерялась, поймав себя на том, что позабыла о волнениях и душевных страданиях.
Лорды… Они не отходили от меня ни на шаг, всегда стараясь быть поблизости, бессовестно поддавались в игре и ненароком целовали туда, куда успевали: то в волосы, то в висок, то в плечо. От них веяло непоколебимой уверенностью, что все обязательно будет хорошо, и я невольно наполнялась этим ощущением, как опустевший сосуд.
Медведица урчала от довольства. Она больше не грызла меня изнутри, не кусала и, кажется, тоже пригрелась у огня, расслабленно опустив морду в лапы и закрывая зеленые светящиеся глаза.
Я чувствовала ее тепло и доверие, успокаивающие дух и дающие сильную опору.
Как интересно…
Как бы сложилась моя жизнь, если бы я никогда ее не знала?
Еще несколько дней назад я представляла себя, как цельную, совершенно независимую личность, а сейчас… Даже представлять, что ее со мной нет, было так больно, словно мясо отрывали от костей по кускам.
– О чем задумалась? – спросил Берд, позволив мне привалиться к себе под бок в перерыве между играми.
– Обо всем. Думаю, как бы все могло сложиться иначе.
– Зачем?
– Просто… интересно.
– И вовсе нет, – горячие губы коснулись макушки, обдав жаром дыхания. – Все сложилось именно так. Зачем думать о том, чего никогда не будет?
– Просто у тебя все, – не сдержавшись, усмехнулась.
– Давай лучше подумаем о том, что обязательно случится.
– Например?
Откинувшись назад еще сильнее, устроилась на мужских ногах, устало потянув шею и наслаждаясь погладившей по голове ладонью.
– О свадьбе, например.
В хриплом баритоне все еще звучала опаска и настороженность, будто он не знает, куда давить, и боится, что рой злобных пчел не оценит натиска на улей и покусает любопытного мишку в нос.
– А я хочу замуж.
– Ты… не шутишь, берочка?
Спрятавшись за опущенными веками, я улыбнулась, представив себе отпавшую челюсть лорда.
Да, странно, наверное, от меня такое слышать, но утаивать собственные переживания из прошлого уже не хотелось. Слишком долго я думала о том, что мне не суждено стать невестой, женой. Кому нужна тощая человечка, неспособная даже холода перенести?
Так усердно думала, что и сама поверила: вовсе не хочу семейного счастья и полностью готова повиснуть на шее дяди неснимаемым ярмом непристроенного ребенка. Только вот дядя упрямо пытался устроить мою личную жизнь – как оказалось, не зря.
И с чего вдруг мне теперь отмалчиваться?
– Нет, не шучу. Замуж хочу, и чтобы все по-беровски, – улыбаясь, подтвердила свои же слова, вновь вгоняя бера в ступор. – Со всеми этими ночевками в лесу, в сугробах, и прогулками по краю озер. Только сперва нужно свадьбу Инесс отметить, у нее помолвка раньше была.
Берд молчал, продолжая легонько ворошить мне волосы, массируя пальцами пушистые пряди. Я не волновалась, прислушиваясь к мужскому дыханию, старающемуся определить – вру я или просто шучу?
– И платье хочу бисером расшитое. Лорна обещала мне свое свадебное отдать на перешивку, – мечтательно рассуждала я, так и не дождавшись ответа. – А сапожки у Инесс одолжу: говорят, хорошая примета на свадьбу ношеное брать…
– Ласка, а ты точно все по-беровски хочешь? – немного иронично уточнил Берд. – Все-все?
– Угу. И выкуп из-под отцовской крыши, чтобы вы без рубах танцевали, вымаливая меня отдать.
– Я им еще и приплачу! – не удержался лорд Летний, заставив всех вокруг рассмеяться. – И медовухи для стойкости выдам!
– А если серьезно – мне все равно, – перевернувшись набок, прижалась щекой к мужскому бедру. – Я просто хочу быть с вами.
– Ну нет уж, берочка, – пророкотал Вард, вернувшийся с закусками из кухни. – Проболталась о своих мечтах – терпи теперь.
– А сапожки я тебе одолжу, – пообещала Инесс, прижимаясь к боку Бьерна, закутавшего ее в теплый плед. – Не переживай, подруга, все обязательно исполнится.
Тем же вечером было принято решение устроить девичник и мальчишник и отправиться нашей разномастной компанией на источники, в ущелья под горой Вольхой. Дядя сразу же оперативно рассчитал запасы горячительного, лорды отправились добывать провиант, подготавливая его на утро, а мы с девушками собрали всем купальные принадлежности.
