Текст книги "Japan: Land of the Rising Sun"
Автор книги: Kim Chun
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
– В фирме говорят, что, если со школой ничего не получится, придется ехать в Ацуги.
– Тем более надо учиться дальше. Разве нет?
– Угу… – Он разглядывал стакан, который держал в руке.
– Все у тебя как-то нелепо выходит. Посмотрел бы на Кэндзи.
– Кэндзи…
– Да, Кэндзи. Ведь ты старший брат, а такой недотепа.
– Он – это он, а я – это я.
– Что значит «я – это я». Будто у тебя есть свое «я».
– Это как понимать?
– Рассердился. Но это же факт. Ты тряпка. Только и делаешь, что брюзжишь.
Его бросило в жар. Еще немного, и он запустил бы в нее стаканом. Слышать такое от Тамиэ было нестерпимо.
– Ты вот мне это говоришь, а сама? Кто из нас брюзжит? – закричал он вне себя. – В общем, видно, я тебе надоел. Тогда прямо так и скажи. Нечего было заводить разговор о Кэндзи или еще там о чем. Раз не нужен я тебе, так и говори – не нужен, и все.
– Какой ты сделался противный.
Он дрожал так сильно, что стакан в его руке стучал по столу. Тамиэ холодно посмотрела на него.
– Ты что-то там говоришь обо мне, но я знаю, что делаю. Что бы я ни делала, я делаю это потому, что хочу, и что бы из этого ни вышло, никого в этом не виню. А ты? Ты все время надеешься на других! И виноваты у тебя всегда другие. А ведь что так вышло со школой, в этом ты сам виноват. Ведь это ты прогуливал.
Вдруг он заметил, что Тамиэ чуть не плачет. Его как будто ударили. Он ясно понял, что сейчас чувствует Тамиэ. Дело было не в словах, которые она говорила. Его словно опалил горевший в ней огонь.
Теперь он казался себе отвратительным, подлым человеком. Ему вспомнилась давняя-давняя история. Случилось это вскоре после того, как их семья переселилась из рабочего барака в деревне Окуно в городок Титибу. По дороге из школы на пустыре его подстерегли одноклассники. Это было своего рода крещение новичка. Они окружили его, сорвали с него шапку и стали по очереди бить.
– Ну что ж ты, нападай! Эх ты, трусишка. Что, не можешь? Тогда становись на четвереньки, будешь собакой.
Он не мог сделать ни того, ни другого, и его продолжали бить. В этот момент на них налетел Кэндзи. Он набросился на самого большого мальчишку и стал кусать куда попало. Остальные начали оттаскивать и колотить его, но Кэндзи словно прилип к своему противнику. Большой мальчишка взвыл от боли и разревелся. Но зубы Кэндзи все глубже впивались в его тело. Жалобные вопли главаря сменились ужасом, паника передалась всем остальным, и они убежали. А он все это время стоял в стороне и только смотрел. Брата били, а он не мог шевельнуться и стоял как столб.
Вечером пришел отец того большого мальчика, стал ругаться: в нескольких местах здоровенные укусы, это что ж такое? Он был из той же фирмы. Их отец был здесь новым человеком и не смел перечить, он только пристыженно извинялся. Когда тот ушел, отец усадил мальчиков перед собой и расспросил, как было дело. Микио рассказал, как гнусно с ним поступили мальчишки и как ему плохо пришлось. Отец молча слушал, потом поглядел на него и сказал:
– И не стыдно тебе, а? Младший брат за тебя
дерется, а ты, значит, стоишь и смотришь.
Отец никогда не повышал голоса. Однако слова отца больно задели его. До сих пор ему тягостно было вспоминать печальный взгляд отца.
А теперь на него глядела Тамиэ, и он снова почувствовал себя таким же жалким, как тогда, в детстве. Она глядела на него, и всевозможные житейские мелочи, бессознательно отложившиеся в памяти, начали выстраиваться перед ним в холодном беспощадном свете, обретая связь и смысл.
– У тебя нет своей воли. Ты боишься решать сам. Помнишь нашу с тобой поездку? Ты тогда очень хотел меня поцеловать. Я же видела. Потому и предложила пари. Я думала, тогда ты на что-нибудь решишься. А ты не смог. Теперь я сюда хожу, пью виски, вроде мы живем с тобой, вроде и нет. Отчего б тебе не сказать: переезжай ко мне? Если я решу переехать, ты согласишься, но сам ведь не скажешь. В тебе все время сидит какой-то другой человек, и ты ничего не можешь сделать, пока он не согласится. Есть в тебе это. Хочется тебе, а не можешь, пока кто-нибудь все не устроит, а ты тогда скажешь: так уж вышло. Вот ты какой.
Не зная, что отвечать, он машинально ковырял палочками рыбу. Она давно утратила всякую форму и превратилась в белое крошево. Он ворошил концами палочек собственную душу. Тамиэ замолчала. Он ощущал на себе ее пылающий взгляд.
– Я тебе столько всего наговорила, а ты даже ответить не можешь как следует.
– Что ж отвечать, ты все правильно сказала, – подавленно отозвался он.
– Да неправильно! Неправильно! – горько воскликнула Тамиэ. – Почему ты не сердишься? Я хочу, чтобы ты рассердился на меня. Ну рассердись же!
Он посмотрел на Тамиэ. Она отвернулась и встала.
– Пьяная я совсем. Задаваться начала. Пойду на работу. А то еще что-нибудь наговорю.
– Наговори. Ты все правильно говоришь.
Она молча надела пальто.
«– Наверно, больше не придет, – подумал он. Они жили вместе так мало, но так хорошо. Неужели он ее теряет?»
– Когда ты придешь?
– Не знаю.
– Я буду ждать.
Подойдя к двери, она взглянула на него.
– Сегодня приходил Кэндзи. Незадолго до того, как ты вернулся.
– Кэндзи?
– Увидел меня и страшно удивился. Спросил, что я здесь делаю. Я сказала, что живу с тобой.
– Тогда он оглядел всю комнату, мрачно так, и тут же ушел. Хлопнул дверью.
Так вот что произошло. Вот почему Тамиэ так рано принялась за виски. Ему нетрудно было представить себе, как изумился брат, когда обнаружил здесь Тамиэ. Он просто видел, какое у него было выражение лица, когда он с ней столкнулся.
– Сказал он что-нибудь?
– Ничего. Но я сразу поняла, что он думает.
– Ладно, бог с ним. Не касается его, что у нас с тобой.
Тамиэ насмешливо улыбнулась:
– Это верно. Не касается.
Она повернулась и вышла из комнаты. Ее слова еще долго звучали в углах комнаты насмешливым эхом.
V
В этот вечер Тамиэ не вернулась. На следующий день, едва закончив работу, он поспешил домой, но в комнате все было так же, как утром. Он рухнул на стул и опустил голову. Уже стемнело, а он все сидел в той же позе.
– Родился, родился! – раздался возглас за окном. Голос принадлежал пожилой женщине.
– Правда? – откликнулся молодой мужской голос. Послышались тяжелые нетвердые шаги, удалявшиеся в глубину переулка. Там был родильный дом. Похоже, что родился человек. Но до чего же равнодушный голос у этого парня. В нем не было не только радости, но и вообще никаких эмоций. Мысли Микио были полностью заняты пропавшей Тамиэ, но от короткого разговора за окном он вздрогнул. В глазах замельтешили сыплющиеся с неба белые пылинки. Они вздымались ветром с гор и непрерывно падали вниз, покрывая все вокруг. И крыши домов, и деревья, и молодые всходы на полях – все было одето этой белой пылью. В его давних воспоминаниях эта пыль была везде. Откопанный труп человека тоже был весь в такой пыли.
«– Она и сейчас падает на меня, – подумал он. – Я пытался уйти от нее, но она падает у меня внутри. Она падает между мной и Тамиэ, отдаляя нас друг от друга. Что же все-таки это за пыль?»
В дверь постучали. Он вскочил. Это, конечно, она.
– Что это ты сидишь в потемках?
Он рывком открыл дверь, в полутемном коридоре чернела фигура высокого человека.
– Как, это ты?
Он зажег свет. Кэндзи, словно ослепленный, сдвинул густые брови.
– Может, присядешь? Что стоишь?
– Ага. – Кэндзи бросил на котацу кожаные
перчатки и тяжело уселся.
– Что это ты в такое время?
– Хочу с тобой кое о чем поговорить. Вернее, хочу спросить, что у тебя на уме.
– У меня на уме? – Он машинально нашарил сигареты и закурил.
Кэндзи, плотно сжав губы, не мигая глядел на него. Взгляд у него был точно такой же, как у покойного отца.
– Выпьешь? – Он потянулся за виски.
– Что думаешь делать со школой? – не ответив на его вопрос, спросил Кэндзи.
– Со школой? Думаю бросить. Я не собираюсь, как ты, в университет, на что мне аттестат.
– Не пойму я тебя. Почему ты так решил? Ты же сам требовал, чтобы я шел в школу.
– Ты – одно дело, я – другое. Ты в мои дела не лезь. Захочу – опять буду ходить.
– Я считаю, тебе нужно учиться дальше. Но если не будешь, ладно, обойдемся и без этого. Я хочу спросить, что у тебя на уме? Почему ты так одичал?
– Одичал?
– Ну, плюешь на все на свете. Разве нет? Матери денег не посылаешь. Если бы не мог, тогда ладно. Но ведь можешь. Просто не хочешь больше.
– Мать же работает. Живут они вдвоем с Нобу,
так что должно хватать.
– Ничего подобного. Мы обещали посылать деньги. Нобу нужно учиться в дневной школе. Для того и обещали.
– Когда придет для этого время, тогда и стану посылать, не волнуйся.
– Брат, что с тобой случилось? Что за вздор ты несешь?
– Кэндзи, я больше не хочу убивать себя ради других. Я хочу жить сам по себе.
– Для других? Так Нобу ж тебе сестра. – Загорелое лицо Кэндзи раскраснелось. – Ты ведь сам говорил: во что бы то ни стало отправим Нобу в дневную школу.
Микио почувствовал, что внутри у него снова откуда-то сыплется белая пыль. И сыплется очень сильно.
– Если Нобу захочет учиться в школе второй ступени, то, по-моему, пусть ходит в вечернюю. Как мы с тобой. Она же не пойдет в дневную, даже если мы ее пошлем. Она такая.
– Вот здорово. Это уже просто подлость.
– Послушай-ка. Если бы мать узнала, как ты сейчас живешь, что бы она подумала? Работаешь до полуночи, копишь деньги по крохам. Она наверняка сказала бы, что не нужны ей деньги такой ценой. Да и Нобу тоже.
Кэндзи глубоко закусил нижнюю губу.
– Это подлость, то, что ты говоришь. Мы же условились: дать Нобу окончить дневную школу и устроить ее на приличную службу. Ты говоришь, в вечернюю. Это значит поставить ее в такое же положение, в каком сейчас мы с тобой, так?
– Вечерняя школа тоже школа, – ответил он, чувствуя себя негодяем.
– Чепуха! Ты прекрасно знаешь, что вечернюю школу никто за школу не считает. Там до выпуска доходит меньше трети. И ты хочешь, чтобы сестра училась в такой школе?
– А сам-то ты зачем в вечернюю ходишь? Да еще подвизаешься в ученическом совете.
Кэндзи опустил глаза. Лицо его мучительно скривилось.
– Ты пишешь в школьной газете, что вечерняя школа замечательная вещь. И ты же говоришь, что не хочешь отправлять свою сестру в вечернюю школу. Собственная сестра, значит, другое дело?
– Это подло. Ты не имеешь права так говорить.
От этих слов его горькое оцепенение из-за Тамиэ вдруг перешло в злость. Поднялось неистовое желание разом сдуть все, что осело и скопилось у него внутри. Он с ненавистью посмотрел на брата. Это из-за Кэндзи у них с Тамиэ все сорвалось.
– Я, значит, подлый, а ты какой? Ты же весь изолгался! – выпалил Микио, ощущая, как холодок ползет по спине. – Читал я эту твою
газетную заметку. Что ты там говорил?
Как-то одна газета занялась проблемой сокращения числа учащихся в вечерних средних школах второй ступени и решила опубликовать серию материалов о ребятах, которые там учатся. Выбор пал на Кэндзи, о нем написали. Заметка была выдержана в доброжелательном духе, Кэндзи изобразили серьезным юношей, который не боится труда. Были названы и школа, и имя Кэндзи. Кто-то сказал ему о заметке, и он прочел ее.
– Говорил, что хочешь стать учителем. Хочешь стать учителем вечерней школы и попробовать серьезно учить таких же, как ты, учеников.
– Верно. Я правда этого хочу.
– А я говорю, врешь.
– Откуда тебе знать, что я думаю?
– Да ты просто хочешь выбраться из нынешнего своего положения. Кончишь университет, станешь учителем – какая разница, вечерняя школа будет или дневная. Уже будешь человеком другого мира, чем вечерники. Что толку, что ты с ними будешь в одних стенах, разница-то огромная. Ты посмотри хотя бы на наших учителей.
– Да неправда это!
– Точно тебе говорю. Да ладно, я не против. Скорее даже хочу этого. Потому что у тебя есть силы карабкаться вверх. Но мне противно, что ты все ищешь этому всякие обоснования. Я, мол, теперь знаю, какая замечательная штука вечернее отделение в этой школе. И хочу стать учителем вечернего отделения, чтобы продолжить дело. А я тебе говорю, все это вранье. Ты просто становишься в позу, больше ничего.
– Вот, значит, как ты обо мне думаешь?
Микио сделалось невыразимо скверно. Он уже сам не понимал как следует, что говорит.
– Может быть, сейчас ты действительно веришь в это. Так ведь выгодней. Нужно же какое-то знамя справедливости для собственного воодушевления. Но со стороны все это выглядит ужасно противно. Хочешь карабкаться вверх, карабкайся что есть сил. И уж не беспокойся тогда, как на это посмотрят!
Кэндзи смотрел на брата с удивлением и гневом, но вдруг усмехнулся.
– Красиво говоришь. Ну что ж, если ты так считаешь, пусть будет так. В общем, ты не желаешь посылать сестре деньги на учебу. В этом, видно, все дело. Но только если кто становится в позу, так это ты. Ну, да ладно. О Нобу я позабочусь.
Микио плеснул себе виски в стакан и залпом выпил. В янтарной жидкости тоже осела белая пыль. Ему почудилась комната в деревянном доме и фигура матери, склонившейся над горой надомной работы на столе.
– А знаешь, может, ты и прав. Но насчет Нобу я не могу иначе. Это же свои, родные! А тебе, я смотрю, давно уже невдомек, что такое родные. И мать тоже нельзя до бесконечности заставлять жить в этом городишке. Надо скорее перетащить ее сюда. Это хоть ты понимаешь?
– Понимаю.
– Не жалеешь ты ни мать, ни сестру. Себя и то не жалеешь, ничего тебе не хочется. Иначе разве стал бы ты жить с такой девкой?
Микио поднял голову.
– Ты о Тамиэ?
– Скажи, зачем ты с ней связался? Конечно, это, наверно, развлечение, но…
– Я смотрю на это серьезно.
– Ты знаешь, что она за девка?
– Это не имеет никакого значения.
– Имеет. В том, что ты несешь такую бессовест-ную чушь, она тоже виновата.
– Неправда это!
– Ты просто ничего не знаешь.
Кэндзи сжал кулаки и пристально посмотрел на брата.
– Она же спит с кем угодно. Она за кем хочешь побежит, если настроение будет. Это бы еще полбеды. Как ты полагаешь, на какие деньги она живет?
– Я знаю, на какие!
Он сказал, что Тамиэ работает в баре. Кэндзи
покачал головой.
– Только для вида. Она там залучает мужиков побогаче и продается им. Ты что, слепой, что ли?! И все потому, что ей хочется погулять, а не на что.
– Это ты ничего не знаешь про Тамиэ. Она совсем не такая.
Но тут же ему вспомнился курчавый парень.
– Я бы молчал, если бы она любила тебя и вы жили бы вместе. Но у нее все навыворот! Сейчас она с тобой, а завтра уйдет еще к кому-нибудь. Если ты с ней не развяжешься, то станешь когда-нибудь таким же, как она, – пустым, безразлич-ным, жестоким.
– Тамиэ не такая, – повторил Микио с дрожью в голосе.
– Она губит всех, кто с ней водится. Заражает наплевательским отношением ко всему на свете. У нас в классе кое-кто из-за нее уже бросил школу. Она нарочно это делает. Кто посерьезнее – прилипает к тому и губит. Так что когда она ушла из школы, я вздохнул спокойно.
Ему вспомнилось, что сказала Тамиэ: «Кэндзи-то мне нравился, да я ему не понравилась».
– Но ты же работал с ней в ученическом совете. Говорил, что она здорово работает. Может быть, она действительно любит погулять, но на самом деле она хороший человек.
– Дрянь она, – сухо возразил Кэндзи.
– Какое у тебя право судить других? Сам-то ты разве лучше?
– Нет, не лучше! Но про эту девку говорю тебе: она дрянь. Если будешь иметь с ней дело, сам станешь дрянью. Вот ты уже из школы хочешь уйти, про мать и сестру забыл.
– Тамиэ здесь ни при чем. Это мое дело.
– Неправда.
Он со злобой посмотрел на брата. Кэндзи ответил ему таким же враждебным взглядом. За спиной у Кэндзи висела густая пыльная мгла.
Он искал слова. Такие слова, которые помогли бы ему разбить Кэндзи и прогнать мглу.
– Я понял, чего ты боишься. Если я стану жить с Тамиэ, тебе одному придется заботиться о матери и Нобу. Может, и в университет не сможешь поступить. Вот о чем ты думаешь.
– Да ты что? Что ты говоришь! – Кэндзи переменился в лице.
– Именно так. Ты такой. Для тебя собственное благополучие важнее всего. Говоришь красивые слова, а суть-то именно в этом.
Кэндзи сжал кулаки от обиды.
– Значит, не веришь, что я о тебе беспокоюсь?
– Болван! За кого ты меня принимаешь! – И вне себя он запустил в Кэндзи стаканом. Стакан попал Кэндзи в бровь и со звоном откатился к двери. Оба одновременно вскочили и стали по обеим сторонам котацу, с ненавистью глядя друг на друга.
Скверно, что он сказал то, чего не думал. Но все-таки сказал, а раз сказал, следовательно, думал, хотя бы в глубине души. И это было совсем уж скверно. Кэндзи не отрываясь смотрел на него налитыми кровью глазами. Закушенные губы дрожали от сдерживаемого крика. Микио почувствовал, что приперт к стене, и от этого он перестал понимать самого себя. Его приперли к стене и Тамиэ, и младший брат. Он попытался вывернуться, и тогда-то окончательно обнаружилось, насколько он жалок.
Он стоял напротив Кэндзи натянутый, как струна. Но внезапно в нем что-то надломилось. Он застонал. Фигура брата расплылась у него перед глазами.
– Я хочу, чтобы ты понял. На самом деле Тамиэ не такая. По крайней мере, для меня она не такая. Хуже всего то, что я никак не пойму, что происходит со мной. Что-то такое, что было во мне первое время, когда мы только приехали в этот город, – что-то такое исчезло. Вот я, вот мир. Я и мир существуем раздельно, но в какой-то момент эта ясность пропала. Я и мир вдруг перемешались, и то и другое стало непонятным, а потом я, кажется, утратил ко всему интерес. Но когда я вижусь с Тамиэ, я вижу в ней себя. Сквозь нее неясно просвечивает мое собственное «я». Вот в чем дело. А может быть, и у Тамиэ тоже так. Были моменты, когда я точно чувствовал это Ми-кио без сил опустился на сиденье. И только повто
рял, проводя по лицу руками: «Тамиэ не такая». Кэндзи продолжал стоять и растерянно смотрел на него.
– Впрочем, – немного спустя Микио поднял голову, – тебе нечего беспокоиться по поводу Тамиэ. Она больше не придет сюда.
– Ты вчера был здесь, верно? Тамиэ мне сказала. Ей этого хватило.
– Но я ничего такого не говорил, – встревоженно ответил Кэндзи. Похоже было, что он несколько смущен состоянием брата.
– Ты-то ничего не говорил, но Тамиэ сразу все поняла. Она чуткая.
Он знал, почему она чуткая. Это была чуткость не однажды раненной души.
– Ну, хватит. Кончено. Но я хочу, чтобы ты знал: Тамиэ совсем не такая, как ты считаешь.
Некоторое время оба были погружены в свои мысли. В дверь постучали. Кэндзи ответил, и в комнату заглянула Тасиро-сан.
– Что-нибудь случилось?
Микио отвернулся. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его лицо.
– Да нет, ничего, – хмуро ответил Кэндзи.
– Ну тогда хорошо. А то я что-то забеспокоилась.
– Правда, ничего.
– Ясно. А вы, мальчики, знаете, что приходила
Тамиэ-сан?
Микио поднял голову. Тасиро-сан была явно встревожена.
– Я собралась кое-что купить, выхожу, а она стоит у этой двери.
«– Что такое, ключ не открывает?» – спросила я ее, а она в ответ покачала головой. Я ушла, а когда вернулась, вижу, Тамиэ-тян бежит по коридору. Я окликнула ее, но она меня не заметила и выскочила на улицу. Лицо у нее какое-то странное было.
Братья переглянулись. Неужели она слышала их разговор? Микио охватило недоброе предчувствие. Тасиро-сан еще не успела поставить сумку с покупками. Выходит, Тамиэ стояла там только что. Микио выбежал в коридор. Кэндзи что-то крикнул, но он не слышал.
VI
Целых три дня он не ходил на работу. Теперь он уже не мог сослаться на болезнь матери, пришлось позвонить и сказать, что ему самому нездоровится. К телефону подошел Камидзаки, но, как ни странно, равнодушно сказал: «Ну что ж». Кто его знает, что он при этом подумал. На него уже махнули рукой: мол, делай что хочешь. И на второй день он просто прогулял, никому ничего не сообщив.
Он не ходил на работу, потому что искал Тамиэ. Но Тамиэ всегда сама приходила к нему, и искать ее было негде. Оставалось только сидеть дома и ждать. Несколько раз он выходил поесть, но с полпути возвращался обратно: а вдруг она придет именно сейчас? Запершись в комнате, он прислушивался к каждому звуку. Он сам не отдавал себе отчета, почему с ним такое творится. Может быть, Кэндзи прав, и Тамиэ действительно всего лишь никчемная девка, может быть, он просто придумал ее такую, какая ему нужна. Но как бы то ни было, сейчас он не мог потерять Тамиэ: это означало бы потерять все, что у него было.
Время от времени к нему заглядывала Тасиро-сан. Она работала и появлялась только вечером. Увидев, что он сидит в темной комнате, она встревоженно заговаривала с ним о каких-нибудь пустяках. Света он не зажигал: боялся, что если Тамиэ придет и поймет, что он дома, то сразу же уйдет, не заглянув в комнату. У него оставались кое-какие ее вещи, и он был уверен, что она придет за ними. Он не знал, что ей скажет, но возлагал на это мгновение все свои надежды.
– А ты не пробовал сходить в бар, где Тамиэ-тян работает? – спросила Тасиро-сан.
У него в голове словно повернули выключатель. Почему же он до сих пор не додумался до этого? Он выругал себя за бестолковость.
– Сходи сегодня же. Наверняка застанешь ее там. А если даже и не застанешь, что-нибудь да узнаешь. А если она придет, пока тебя не будет, я ее задержу.
Он не спрашивал названия бара, но знал, что он находится прямо перед станцией электрички, так что найти его будет легко. Тамиэ приходила в бар после восьми, можно было приехать чуть пораньше и подождать на станции. Выход там только один. Приехав туда, он спрятался за массивный бетонный столб. По надземной эстакаде к платформе подходили электрички, и по бетонной лестнице поспешно спускались ехавшие с работы пассажиры; они тут же исчезали – кто в ближайшем метро, кто на торговой улице через дорогу. И каждый раз он высовывался из-за столба и следил за выходящими со станции. Холодный ветер раздувал рукава его пальто, ворошил волосы. Засунув руки в карманы, он ежился и притоптывал. Так прошло около двух часов, но Тамиэ так и не появилась.
Оттуда, где он стоял, бар тоже был виден. Он находился в самом начале улочки, на ней теснились разные кафе и закусочные. На всякий случай Микио прошелся по улочке, но, судя по вывескам, там были только мелкие забегаловки, баров больше не было. Значит, Тамиэ могла работать только там. Однако в баре ему не хотелось с ней встречаться. Там наверняка есть посетители, серьезного разговора не получится. Самое лучшее было бы поймать ее здесь и повести куда-нибудь, где можно было бы поговорить с глазу на глаз. Он подождал еще полчаса. Пассажиров стало меньше, станционные контролеры закрыли половину контрольных пунктов и ушли в дежурку. Продавец жареных осьминогов увез свой ларек с красной занавеской. Одна за другой начали свертывать торговлю и фруктовые лавочки перед баром.
Наконец он отказался от мысли дождаться ее здесь и вошел в бар.
– Добро пожаловать, – встретила его невысокая женщина, молодая с виду, хотя ей под сорок. Он заказал виски с содовой и сунул в рот сигарету. Большеглазая девушка с тонким лицом тут же поднесла ему зажженную спичку. Это наверняка Миттян. А та первая женщина, вероятно, хозяйка. Ну, а полная женщина лет за сорок, что-то жарящая на газовой плитке, это Маки-сан, догадался Микио, припомнив, что ему рассказывала Тамиэ. Кажется, Маки-сан в дневное время работает медсестрой, а Миттян служит в какой-то фирме, здесь они подрабатывают по вечерам. У хозяйки есть родители и еще какой-то родственник, который не может работать, и она содержит их на доходы от этого бара. Она умеет угодить посетителям, и дела ее идут хорошо. Все это понемногу сообщила ему Тамиэ. Кэндзи говорил, что она тут ловит мужчин: судя по бару – не похоже. Это была окраина, тут все по-простому. Его немного успокоило, что Тамиэ работает в таком месте. У стойки сидело несколько человек. Их обслуживала хозяйка. Шел какой-то обычный разговор. Он выпил еще один стакан. Ему хотелось поскорее захмелеть. Может, тогда у него достанет храбрости спросить про Тамиэ.
– Тебя зовут Миттян, верно? – положив руки на
стойку, спросил он у большеглазой девушки.
– Верно.
– А вон там Маки-сан, правильно? Я хоть и первый раз в этом баре, а знаю.
– Ой, откуда же?
Миттян, кажется, заинтересовалась; приоткрыв рот, она смотрела на Микио словно подернутыми влагой глазами.
– Слышал от Тамиэ.
– От Тамиэ-тян? Вы знаете Тамиэ-тян?
– Да, мы вместе учились.
Тут подошла хозяйка.
– Вы знакомый Тамиэ-тян?
– Ага.
– Виделись с ней в последнее время?
– Виделся несколько дней назад, кажется, это было десятого числа. Она тогда сказала, что пойдет сюда…
– Десятого? Маки-сан, не помнишь, когда Тамиэ-тян была здесь в последний раз? Десятого ее, кажется, не было.
– Да… десятого вроде не было.
– Значит, она давно не приходила?
– Очень. И никаких от нее вестей. Я уж немного беспокоюсь.
– Видите ли, у меня к Тамиэ дело. Может быть, вы мне скажете, где она живет?
Хозяйка взглянула на Микио.
– Понимаете, у меня ее вещи, хочу передать.
– А как вас зовут?
– Тэрасима. Микио Тэрасима. – Он пальцем написал иероглифы своего имени на стойке.
– Так это вы Тэрасима-кун!
Тамиэ рассказывала о нем, но он не знал, как подробно.
– Маки-сан, ты не помнишь, где Тамиэ живет? В районе Ота, по-моему.
– Фукутомисо называется. Вилла Фукутоми. Только это было довольно давно. Еще когда она работала в больнице, – сказала Маки-сан, упираясь толстыми руками в бока. – Она ведь несколько раз меняла адрес, так что не знаю. Но она сюда обязательно придет. Так уж бывало.
– Она давно здесь работает?
– Года два. Дольше, чем все остальные. Только Маки-сан дольше работает. Правда, бывает, что Тамиэ по полгода не появляется. У нее сейчас, кажется, неприятности. А у вас с Тамиэ что? Любовь, конечно?
Микио молчал. Отрицать не имело особого смысла: женщине такого возраста не стоит труда догадаться об отношениях молодого парня и девушки.
– Что случилось? – тихо спросила хозяйка. – Вы разошлись?
Микио покачал головой. У хозяйки были большие глаза. Они ласково светились, как у маленького зверька. Толстощекая Маки-сан весело улыбалась гостю. Он не пробыл в баре и часа, а казалось, что здесь ему все давно знакомо и близко. Тамиэ, несомненно, привязана к этому месту. Он отчетливо это понял.
– Как вы назвали ее дом?
– Фукутомисо.
– Это где?
– Кажется, она говорила, что где-то возле станции Кодзия. Да, точно. Тамиэ-тян как-то раз прислала мне открытку, и там был адрес.
– А она у вас не сохранилась?
– Нет, куда-то задевалась.
Он попросил счет.
– Если увидитесь с Тамиэ-тян, передайте, чтобы она позвонила. Скажите ей, хозяйка говорит, чтоб она приходила. Непременно, прошу вас, – сказала хозяйка.
Он кивнул.
– Можно попросить ваши фирменные спички? В любом случае я вам позвоню.
Чтобы найти дом под названием Фукутомисо, он решил заглянуть в телефонную книгу. Он знал, что это район Ота, и если этих Фукутомисо окажется несколько, нужный дом нетрудно будет отыскать. Он вошел в телефонную будку и разыскал в книге Фукутомисо. В городе оказалось три дома с таким названием, но ни один не был в Ота. Значит, либо иначе пишется, либо там нет телефона. Нет, Фукутоми по-другому не написать, да и может ли быть сейчас многоквартирный жилой дом без телефона? Впрочем, в доме, где живет он, общего телефона нет, хотя в комнатах есть. Это часто бывает, когда владелец или управляющий живут в другом месте. Значит, ничего другого не остается, как пройтись по окрестностям станции Кодзия.
На следующий день Микио пошел на работу. Поскольку он прогулял целых три дня, рассчитывать на приветливость Камидзаки не приходилось, могли вызвать и к начальнику отдела. Но ему уже не очень хотелось оставаться в этой фирме. К счастью, он догадался сказать Камидзаки:
– Похоже, что со школой ничего не получится, так что я готов поехать в Ацуги.
Кажется, после этих слов Камидзаки немного подобрел. Может быть, потому ему и дали благополучно доработать до конца дня и к начальнику отдела не вызывали. Ему стало казаться, что он делает глупость. Интересно, какой у них будет вид, если после получки он подаст заявление об уходе? Он посмотрел на Камидзаки, но тот не обращал на него никакого внимания. Может, и фирма так же смотрит на это? Впрочем, ему было все равно. Он думал о том, как
найти дом под названием Фукутомисо.
После работы Микио поспешно переоделся и вышел за ворота. Его окликнула девушка из канцелярии. Это была та самая девушка, с которой он говорил по телефону, когда собирался в поездку с Тамиэ.
– Пойдемте вместе, а? – предложила она.
Ему показалось, что она хочет ему что-то сказать, но он спешил и отказался. Торопливо шагая, он размышлял: что же она хотела ему сказать?
Микио вышел на станции пересадки, сел на электричку и доехал до станции Кэйхин-Усуда. Там он сел на маленькую электричку старого типа. Это была ветка до аэропорта Ханэда. Он впервые ехал по этой линии. Держась за висячие ремни, он разглядывал неухоженные улицы, вдоль которых теснились заводы и склады. Начинало темнеть, небо было мрачное…
Станцию окружали торговые улицы, по которым суматошно сновали вечерние покупатели, торопясь сделать покупки к ужину. Он остановился посреди этой сутолоки и задумался, куда идти. Одна прямая улица вела к берегу моря. Он побрел по ней и вскоре оказался у лавки, торгующей рисом. Перед торговым автоматом молодой парень грузил виниловые мешки с рисом на тележку. Он спросил у парня насчет Фукутомисо. Тот задумался:
– Что-то не слыхал. Многоквартирные дома есть вон там, за углом, несколько штук. А какой
номер?
Он сказал, что не знает, и парень озадаченно умолк. Микио пошел по улочке, которую ему указали, разглядывая каждый многоквартирный дом, но они были построены совсем недавно. Оставалось разве что обойти все подходящие дома в районе станции. Он бродил так почти час. Вскоре стало совсем темно, и разбирать названия домов на табличках уже не удавалось. Кружа по улочкам, он потерял дорогу к станции. Ориентируясь на далекий шум прибывающих и отходящих электричек, Микио попытался выйти к станции, но в конце концов оказался еще дальше от нее. Он растерянно остановился и вдруг заметил девочку лет десяти, прислонившуюся к телеграфному столбу. Несмотря на холод, на ней была короткая юбочка и гольфы. Он подошел поближе, она взглянула на него. У нее были большие глаза. Незаметно было, чтобы она испугалась, но от холода она вся дрожала мелкой дрожью.
– Что ты здесь делаешь в такой холод?
– Жду маму, – глядя ему в лицо, ответила девочка.
– Надо бы дома ждать.
– А я поссорилась со старшим братом.
– Ах, вот оно что.
Он почувствовал, что не может просто так уйти. Вспомнилась собственная сестренка.
– А я, понимаешь, заблудился. Не скажешь, как
добраться до станции?
– Станции? Знаю. Давайте, я вас доведу.
