Текст книги "Japan: Land of the Rising Sun"
Автор книги: Kim Chun
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
После ванны он расположился в баре и спросил пива. Подошла Тамиэ. В первую минуту он даже не узнал ее: она стерла косметику. Теперь она снова была совсем девчонкой, веселой и
понятной.
– Как-то неохота уходить отсюда, – сказала Тамиэ чуть хрипловатым голосом. Голос не вязался с ее обликом, словно тут был некий фокус, вроде чревовещания. Тамиэ было две. Когда он слышал голос, это была прежняя Тамиэ, а когда смотрел на ее лицо, перед ним словно сидел совсем другой человек. Основательно сбитый с толку, он отхлебнул пива.
– Не хочешь поиграть в ту игру?
– Какую игру?
– Ну, крота по голове бить.
– Ах, в эту…
– Давай немножко выпьем, а потом попробуем.
– У меня, наверно, ничего не получится.
– Получится обязательно.
Тамиэ молча глядела на него. Ее полные красные губы были влажными. Глаза ее блестели как-то по-другому, не так, как до сих пор, он почувствовал, что она взволнована.
– Слушай, давай заключим пари.
– Пари?
– Да, если ты выиграешь, мы останемся в этом отеле, а если проиграешь, сразу уедем. Ну как?
– Останемся? А как же…
– Ничего, не беспокойся. Я узнала: если номер не с видом на море, то не очень дорого.
Микио поднес стакан ко рту. В общем-то, с того момента, как он взял машину, он все время так или иначе думал об этом, но когда Тамиэ предложила это сама, у него вдруг перехватило дыхание.
– Ты не хочешь?
– Нет, что ты.
– Ну и хорошо. К тому же вовсе не обязательно ты выиграешь. У меня это здорово получается.
Микио вспомнил стройные быстрые ноги Тамиэ, бегущей по спортплощадке.
– Ладно. Попробуем.
– Только вот что, – очень серьезно сказала Тамиэ, – в любом случае, когда мы отсюда уедем, я с тобой больше встречаться не буду.
– Это почему же?
– Не знаю. Просто, по-моему, так будет лучше. Тебе надо в школу ходить.
Он впервые посмотрел Тамиэ прямо в глаза. И разозлился. Как будто кто-то незваный вошел и погасил засветившийся было перед ним лучик надежды.
– Хватит морочить мне голову.
Он вскочил, схватил Тамиэ за руку и вытащил ее из бара. Дойдя до лифта, он грубо втолкнул ее в кабину.
– Что с тобой? Что ты злишься?
– Поехали обратно.
– Обратно? Тебя что, разозлило, что я сказала – не буду с тобой встречаться?
– Не в этом дело.
– Тогда в чем же?
Микио и сам не понимал, почему он так завелся. Но ему было очень скверно. Это было знакомое ощущение презрения к самому себе, он его всегда в себе чувствовал на работе, в разных местах, где бы он ни служил. При чем тут Тамиэ, он сказать не мог. Интерьер вестибюля, удивление служащих всего этого он даже не заметил. Он выволок Тамиэ наружу и, не слушая ее, отпер машину.
– Я не хочу. Переночую здесь, потом поеду.
– Хватит, садись.
– Поезжай один, а?
– Заткнись.
Тамиэ отчаянно сопротивлялась, но он силой втолкнул ее в машину и нажал на газ. Как только они тронулись с места, Тамиэ притихла. Они миновали освещенные улицы Атами и поехали назад по той же прибрежной дороге, которой приехали сюда. Луна стояла довольно высоко, освещая волны прибоя, но дальше от берега море густо темнело. Разбитой машины, которую они видели утром, не было, должно быть, ее убрали.
– Я понимаю, из-за чего ты рассердился, – сказала Тамиэ некоторое время спустя.
– Да?
– По-моему, понимаю. Впрочем, на самом деле, может быть, и не понимаю.
– Может, хватит?
– Все еще сердишься?
– А, брось.
Тамиэ придвинулась к нему, коснулась губами его щеки.
– Я поеду к тебе, ладно?
– Поехали. Куплю сакэ, выпьем.
– Давай. А я что-нибудь приготовлю.
На Микио низошло удивительное спокойствие. Словно это не он, Микио, еще совсем недавно был так раздражен. И злился он не на нее, размышлял он. «– Я на себя злился, за то, какой я жалкий». При этой мысли он внезапно почувствовал нежность к Тамиэ.
– Может, тебе поспать немного? – сказал он.
– Хорошо.
Тамиэ послушно к нему прижалась. Его обволокло запахом ее тела, и ее тепло стало исподволь отогревать его. Он прибавил скорость.
III
Поскольку большая часть цехов была переведена на завод в Ацуги, склад всего лишь принимал на временное хранение продукцию, поступающую от субподрядной компании, которая находилась в городе. Однако в городе еще оставались цехи по сборке точных приборов, а кроме того, значительная часть заготовок для субподрядных компаний тоже проходила через склад, поэтому движение продукции и заготовок на складе было весьма интенсивным. Фирма планировала через два года перевести в Ацуги все производство, за исключением исследовательских отделов, и этот процесс уже начался. Вот почему работы становилось все больше, а работников не хватало, и приходилось тяжко. Микио должен был сличать накладные на поступающие на склад детали и заготовки с главной книгой заказов и сортировать их по категориям. Иногда ему самому приходилось перетаскивать их на тележке поближе к тому месту, откуда их было удобнее вывозить со склада.
В четвертом часу наступал небольшой перерыв. После пятнадцатиминутного отдыха нужно было привести в порядок накладные, еще раз проверить поступившую продукцию и доложить начальнику. На это уходило все время до конца рабочего дня – до пяти часов. Поэтому многие считали, что было бы лучше работать вовсе без перерыва, чтобы хоть немного раньше уходить домой.
Но Микио, усевшись на ящик с грузом, медленно дымил сигаретой. На взгляд всяких там Камидзаки это была, конечно, дерзость, но ему было наплевать. А к тому же Камидзаки сейчас на совещании. Раза три в год представители цехов обсуждали с руководством фирмы вопросы зарплаты и условий труда. Это было чем-то вроде компенсации за то, что фирма запретила создание профсоюза, поэтому никто на них особых надежд не возлагал. Правда, пока эти совещания учредили, было много бурных событий. Одно время усилилось недовольство фирмой, и началось тайное движение за создание профсоюза. Фирма проведала об этом и разгромила движение: кое-кого из зачинщиков перевели в субподрядные фирмы, других уволили. А для того, чтобы эти гонения не вызвали отпора, и учредили совещания.
Микио поступил сюда на работу позже и знал обо всем только понаслышке. До этого он нанимался то в артель сезонных строительных рабочих, то в маленькую транспортную компанию, то работал в китайском ресторанчике, то в закусочной – словом, переходил с места на место и, что такое профсоюз, понятия не имел, да и не хотелось ему заниматься разным шушуканьем.
Но с одним из совещаний вроде того, на котором сейчас присутствовал Камидзаки, у него было связано неприятное воспоминание. Когда он работал в цеху, группа «контроля над качеством», к которой он принадлежал, добилась хороших результатов, и было решено направить от них представителя. Он был самым старшим, все насели на него, пришлось идти. Там сидели в ряд начальники отделов и цехов. Они были невиданно улыбчивы и убеждали его говорить все, что он захочет. Принесли чай, печенье, это ему очень польстило. Выступавших почти не было, а кто поднимался, говорил в основном о том, каким образом его группа подняла эффективность производства. Его непосредственный начальник все время сигналил ему глазами, проводивший совещание начальник отдела с доброжелательным видом приказал говорить все, что думаешь, и Микио встал.
В его группе было много молодых ребят, только что из школы, и они поговаривали, что надо бы построить для них волейбольные и баскетбольные площадки. В фирме, правда, был спортклуб, но там постоянно занималась особая команда спортсменов, которых в цехах и не видели. Может, это прозвучит как агитация, сказал он, но нельзя ли получить разрешение пользоваться клубом на равных правах? И сразу же все переменились к нему. Его непосредственный начальник сердито на него уставился. Начальники отделов и цехов зашептались. Обескураженный, он прервал свою речь на полуслове и плюхнулся на место. «Это чрезвычайно серьезное дело. Надо хорошенько подумать», – ответил начальник отдела. Но когда он вернулся в цех, его на все корки отругали начальник цеха и его непосредственный начальник. Более того, его заставили назвать имена всех товарищей, с которыми он общался. Не прошло и полугода, как его перевели на этот склад, а несколько ребят, высказывавшихся насчет спортплощадок, оказались на заводе в Ацуги. Прищурившись, он смотрел прямо перед собой. По ту сторону площади высилась укрепленная бетоном скала. По верху ее шли железные перила, за ними гуляла молодая женщина с собакой. Собака путалась у нее под ногами, и женщина то и дело останавливалась и бранила ее за непослушание. Это был тихий жилой район. Во дворе росли деревья: хурма, на которой еще сохранились красные плоды, дзельква с облетевшими листьями.
«– Интересно, что сейчас делает Тамиэ. Вернулась к себе? В тот вечер они накупили целую сумку еды и виски. Поджарили на его единственной сковородке мясо и овощи. Когда выяснилось, что у него нет соевого соуса, Тамиэ постучалась в соседнюю дверь и не только разжилась соусом, но и привела с собой Тасиро-сан. Тасиро-сан, немного выпив, сходила к себе, принесла сыру, вяленой рыбы и заявила: «Давайте пить всю ночь». Тамиэ и Тасиро-сан быстро нашли общий язык, с воодушевлением выпили, но вскоре Тасиро-сан расплакалась. Дело было в ее разбитой любви.
– Ну скажите, почему нельзя любить женатого человека? Если полюбить всерьез, по-настоящему, разве это плохо?
– Верно-верно, – воскликнула Тамиэ, – брак – это грязная штука. Долгосрочная проституция.
И тут Тасиро-сан запела:
«Где обещанья, там расставанья, там пустые ожиданья, слезы по ночам. Счастье обманет, сердце устанет, сердце верить перестанет
ласковым речам».
Тасиро-сан пела с чувством, хрипловатым голосом, в чем-то она и впрямь была похожа на известную исполнительницу этой песни. Но Тамиэ вдруг разозлилась:
– Вот потому тебя и бросили. Речи, встречи, любовь – это все вздор. Вот захотелось тебе, скажем, сыру – ешь его. Надоело – выбрасывай. То же самое и мужики.
– Это не по мне, – закрутила головой Тасиро-сан, – я старомодная.
– При чем тут новомодная, старомодная, – возмутилась Тамиэ, – нечего к ним липнуть. Тут надо так: захотела – и съела! – И с этими словами она внезапно прыгнула на него. Он опрокинулся и забарахтался под ее полной грудью.
– Ну ладно, тогда я тоже поем! – закричала Тасиро-сан и навалилась на них сверху.
В комнату влетела тетушка Куно.
– Вы что это творите? Совсем с ума съехали! – пронзительно завизжала она. Потом вошел дядюшка, служащий мэрии, и тоже стал орать на них. Но Микио взвился и тоже в ответ заорал. Тогда дядюшка вдруг заморгал глазами и удалился.
– Вот сумасшедшие. Прямо помешанные, – бросила на прощанье тетушка Куно и громко хлопнула дверью.
– Что ты там мелешь, долгосрочная проститут-ка! – Тамиэ запустила в нее мандарином. Но тут все трое окончательно выбились из сил и провалились в сон.
Проснулся он рано. Тошнило, голова раскалывалась. И Тамиэ, и он были укрыты одеялом. Наверное, Тасиро-сан о них позаботилась. Он потормошил Тамиэ, но она крепко спала и, как видно, не собиралась вставать. Он оставил записку, что ушел на работу, и вышел на улицу. Он думал, что больше не увидит Тамиэ, но когда он вернулся домой, она что-то делала на общей кухне и, улыбаясь, разговаривала с Тасиро-сан.
– Привет, муженек!
Не зная, что ответить, он стоял молча, растерян-ный. Тогда Тасиро-сан сказала:
– Тамиэ-тян хорошая девочка.
Войдя в комнату, он увидел заботливо приготовленный обед. Были куплены новые чашки и палочки для еды, сковорода дымилась, только что снятая с огня. Словно муж и жена, они уселись друг против друга и принялись за еду.
– Как-то чудно.
– Что чудно?
– Ну то есть как что… У меня такое первый раз.
– Ну ладно тебе. Мне нравится готовить. Девочки любят играть в домашнее хозяйство.
– Играть в домашнее хозяйство?
Покончив с едой, он закурил. Тамиэ, придя с кухни, стала собираться уходить.
– Ты куда идешь?
– Дурачок. У меня ведь тоже работа.
– Какая работа?
– Это тебя не касается.
Приведя в порядок лицо, она надела пальто и помахала рукой в знак прощанья.
– Ну, пока.
– Ты еще придешь?
– Не знаю.
– Приходи, слышишь!
Тамиэ сморщила нос и засмеялась.
После ее ухода комната сразу показалась ему какой-то серой. Он прилег, попытался читать, но не мог думать ни о чем, кроме нее. Не выдержав, он выскочил из дому и направился в сторону ярко освещенной улицы. Ему не давала покоя мысль, что Тамиэ может быть где-нибудь здесь. Он заглянул в бар, но там ее не оказалось. Тот самый бармен помнил его, он подошел и спросил, не знает ли он, где может быть Тамиэ. Микио ответил, что сам ее ищет, тогда бармен со странным смешком заметил:
– Да, она такая.
Микио изрядно выпил, потом пошел домой и завалился спать. Среди ночи кто-то залез к нему под одеяло. Удивленный, он хотел подняться, но его удержала чья-то рука.
– Это я. Ужасно замерзла.
На самом деле Тамиэ пылала. Она расстегнула ему рубашку, прижалась обнаженной грудью.
– Обними меня покрепче.
Он обвил рукой ее гибкую спину. Тамиэ прижалась к нему, губы их слились.
Дзельква на скале распростерла свои черные ветви в красноватом воздухе. Микио припоминал, как он впервые встретил Тамиэ: тогда он словно был окутан какой-то красноватой мглой. Но вот у них началась совсем другая, совместная жизнь, и в это он никак не мог поверить. Когда Тамиэ была рядом, она влекла его к себе своей несомненной ощутимостью, но стоило ей уйти, и она растворялась где-то во мраке, становилась недосягаемой. У него ныло сердце. Он так и видел день, когда Тамиэ бросит его».
– Тэрасима! – услышал он и обернулся на голос. Перед ним стоял Камидзаки. Незаметно подкрался. Было в нем что-то кошачье. – Тебя вызывает начальник отдела.
– Начальник отдела?
– Да, начальник отдела кадров Намики-сан.
– Зачем бы это?
Микио встревоженно поглядел на Камидзаки.
– Он сказал мне об этом после совещания.
Причем смотрел неприветливо. Мне тоже велено прийти вместе с тобой.
Отдел кадров помещался в другом здании, через дорогу. Там по коридорам расхаживали служащие, дипломированная элита из производственного и кладового отделов – все в костюмах. В своей белой спецовке он был чужим между ними. В вестибюле какой-то сотрудник знакомил с фирмой группу экскурсантов, среди которых было несколько иностранцев. Он объяснял им, что в настоящее время фирма R. осуществляет техническое сотрудничество с передовой американской фирмой «I. S.» и прила-гает все усилия к тому, чтобы занять ведущее положение в конкуренции с аналогичными пред-приятиями в Японии.
Когда они вошли в отдел кадров, Намики-сан жестом подозвал их к столу.
– Тэрасима-кун, если не ошибаюсь? – желтыми неподвижными глазами посмотрел он на Микио. – Ты, я слыхал, решительно отказываешься перейти на завод в Ацуги. Хотелось бы узнать о причинах.
Его спрашивали об этом уже много раз. Недоумевая, зачем начальнику отдела кадров понадобилось специально вызывать и снова спрашивать его, он молчал. Камидзаки чего-нибудь наговорил?
– Что-то в последнее время ты часто прогуливае-шь, а? – С сигаретой в толстых синеватых губах Намики откинулся на спинку стула.
– Я не прогуливаю, я ездил домой в связи с ухудшением здоровья матери. Я в свое время докладывал об этом Камидзаки-сану.
– Вот как? – По губам Намики скользнула слабая усмешка. – У тебя есть младший брат, верно? Слушатель средней школы второй ступени М., так?
У Микио похолодели щеки.
– Бесчувственный человек твой брат. Ты помчался к матери, а он спокойно сидит на занятиях. Как ты это объяснишь?
– А что, собственно… – начал было Микио и только тут сообразил: дал маху. У них в школе многие занимались в вечерней школе М. И стоило у кого-нибудь спросить о его младшем брате, чтобы обман раскрылся. Ах, растяпа, скажись он больным сам, тогда бы пришлось нести справку от врача. Вот и выдумал болезнь матери. Но и здесь тоже хороши, знай копаются в чужих делах! Скажешь, не приду на работу, начинаются расспросы: по какой причине. Приходится врать. Имеет же он в конце концов десятидневный оплаченный отпуск. Наверно, и правда лучше было так и сказать: еду, мол, отдохнуть. Тамиэ была права. При этой мысли его охватила злость, и он угрюмо замолчал.
– Ну ладно, хватит об этом. Но еще раз спрашиваю, в чем причина, что ты не хочешь на завод в Ацуги?
– В том же, что и у других. Надо еще закончить школу.
– Да. Но ведь ты совсем не ходишь в школу.
– Неправда, хожу.
– Брось разыгрывать невинность. Из школы был запрос по телефону. Причем сказали, что ты к тому же не сообщил там свой точный адрес.
– Да у меня старый адрес. Просто забыл оформить как полагается.
– Канцелярия школы не знает, что с тобой и делать. Ты же задолжал за обучение за восемь месяцев. По правилам через три месяца за это автоматически исключают, а с тобой еще возятся, разыскивают.
– Классный руководитель тоже говорит, что при таком твоем отношении школы тебе не кончить. Что думаешь делать?
– Сегодня же пойду в школу…
– Да? И только-то? – Намики вдруг сердито выпучил глаза. – Довольно ребячиться. Тебе, собственно, сколько лет? Подумай-ка хорошенько, ты ведь не мальчик.
Намики угрожающе наклонился вперед, казалось, он вот-вот стукнет кулаком по столу. Уголком глаза Микио заметил, как служащий с документами в руках, испуганный, застыл на пороге. Намики некоторое время со злостью смотрел на Микио, потом принял прежнюю позу.
– Значит, ты просишь оставить тебя здесь,
потому что хочешь посещать школу. На заводе в Ацуги не хватает людей. Если мы все-таки наберем людей там, на месте, что получится? Здешних рабочих придется увольнять. Поэтому фирма терпеливо ждет. А ты между тем хочешь остаться здесь под предлогом учебы в школе, которую на самом деле не посещаешь. Мы не можем допускать такое баловство. Понял?
Микио почему-то кивнул головой. Не то чтобы он согласился со словами Намики, просто он понял, что тот хотел сказать.
– Будешь ты ходить в школу или нет, это нас не касается. Это твое личное дело. Но коль скоро это ставит под угрозу курс фирмы, тут уж мы не можем пройти мимо. Тут уж извини. И вот тебе наше решение. Или будешь учиться, или немедленно отправишься в Ацуги.
– Но как же это…
– Это тебя удивляет? Мы идем тебе навстречу только потому, что ты уже в четвертом классе, остался всего год. Если не хочешь учиться, значит, с тобой будет так же, как с теми, кто закончил три класса и меньше.
В фирме R. немало рабочих посещало четыре местных средних школы второй ступени. В объявлениях о приеме на работу черным по белому сказано: желающим закончить вторую ступень гарантируется право посещения школы. В период нехватки рабочей силы это действовало безотказно. Местные школьники приходили после первой ступени чуть ли не целыми классами. В школе М., к примеру, одно время шестьдесят процентов учащихся составляли работники фирмы R. Когда же в последние несколько лет заводы стали перемещаться, тогда все те, кто проучился три года и меньше, перебрались в Ацуги и стали учиться в тамошней средней школе второй ступени. Не уезжать, и то с превеликим скрипом, разрешалось тем, кому до окончания оставался год. Недовольным предлагалось покинуть фирму. Многие так и уволились: кто вернулся в родные места, кто перешел на другую работу. Что же до тех, кто переехал в Ацуги, то многим пришлось бросить учение: слишком далеко была школа. Микио не нравилась такая политика фирмы. Когда повышенный спрос на рабочую силу миновал и выпускники второй ступени начали охотно поступать на работу здесь же, на месте, фирма стала отдавать им предпочтение. Желающих уйти фирма явно не собиралась удерживать. Но ведь у него со школой все еще может обойтись, почему же с ним разговаривают так категорически? Микио стоял хмурый, нахохлившийся. В голосе Намики появился металл:
– Что, тебя это не устраивает?
– Я ничего не могу сказать, пока не поговорю с учителем.
– Как знаешь. Но не забывай, что твой переезд в Ацуги – это еще одолжение с нашей стороны.
– То есть как?
– Экий бестолковый. Имей в виду, в Ацуги
прекрасно обойдутся без тебя.
Микио закусил губу.
«– Кому охота работать в такой фирме! – чуть было не выпалил он. Как он хотел сейчас высказать им все, что он о них думает; и об этом начальнике, – сам-то он хорошо устроился, вон какой довольный, – и об этих служащих, – ишь как пыжатся! Но все-таки сумел взять себя в руки. Что он может один против них?!»
– Ступай, учись. Мы здесь тоже, конечно, прове-рим.
Намики смял сигарету, встал и, словно забыв о его существовании, пошел к другому столу.
– Пошли! – Камидзаки взял его за руку. Он выдернул руку и вышел из отдела кадров. Он шел по натертому до блеска коридору, натыкаясь на встречных. «Пропади все пропадом», – в отчаянии думал он.
IV
В центре преподавательской стояла газовая печка, вокруг нее, весело разговаривая, сидели учителя. Когда вошел Микио, его встретили возгласами:
– Давно тебя не было видно, что с тобой случилось?
Кто-то даже заявил:
– А я уж думал, ты бросил школу.
– А Курахаси-сэнсэй пришел? – назвал он имя классного руководителя.
– Он там.
«Там» означало комнатку, отделенную от преподавательской книжными стеллажами, в ней проводили небольшие совещания и беседовали с учениками. Микио заглянул туда. Курахаси, разложив по всему столу фотоснимки, наклеивал их на веленевую бумагу.
– А, здравствуй! Кэндзи передал тебе? – спросил Курахаси, подняв голову с проседью.
– Нет, узнал в фирме.
– В фирме?
– Вы ведь звонили в фирму?
– А, да-да, по поводу платы за обучение. Я подумал, так легче будет тебя найти. Это хорошо, что ты пришел. Из канцелярии нажимают, надо уплатить побыстрее, а то исключат.
Микио посмотрел в открытое лицо Курахаси. Он говорил искренне. Ничего-то эти учителя про нас не знают! Он думает, достаточно меня найти. А чем это для меня обернется в фирме, ему и в голову не пришло. Но, видя, как обрадован Курахаси, он смолчал.
– Плату я внесу сегодня же, но как будет с моим местом? В фирме сказали, что я скорей всего не смогу окончить школу.
– В том-то и дело. Начальник отдела кадров тоже очень беспокоился, расспрашивал, но я пока ничего не мог ему сказать. По некоторым предметам ты пропустил на несколько уроков больше допустимого.
– Вот оно что.
Он безнадежно уставился в стол. На столе лежали фотографии – судя по всему, снимки осеннего праздника культуры. На них в разных видах были запечатлены ученики. Одни стояли группами, другие что-то ели, держа в руках бумажные тарелочки. Выступление оркестра, баскетбольный матч. Почти всех он знал, но сейчас они казались страшно далекими. На одной карточке был Кэндзи. Он стоял на сцене с микрофоном и что-то говорил. Микио взял карточку и стал ее рассматривать.
– Кэндзи хорошо поработал как председатель комиссии по проведению праздника культуры. Всех втянул в это дело и подготовил такой праздник, какого не бывало еще ни разу.
Микио бросил фотографию брата на стол. Курахаси испытующе посмотрел на него. У учителей всегда такой взгляд. Словно хотят убедиться, дошли ли их слова до собеседника. Неприятное ощущение.
– Значит, окончить школу не удастся? – спросил он нарочито небрежно.
– Нет, я этого не говорю. Ходи на занятия ежедневно, без пропусков, тогда, думаю, что-нибудь и получится. Пропущенные часы можно восполнить – попросить учителей позаниматься с
тобой дополнительно.
– Вот вы говорите – ежедневно… Ума не приложу, как это сделать.
– Все будет от тебя зависеть. Посмотри на эти снимки. Все пришли, а мало ли у кого какие обстоятельства. Мне в фирме сказали, что там у тебя работы не так уж много, и отпускают с работы так, чтобы успевал на занятия. А ты пропускаешь! Мешает что-нибудь?
– Ноги как-то сюда не идут.
– Это никуда не годится. Возьми пример хотя бы с Кэндзи. Он на работе занят гораздо больше тебя и вечерами, я слышал, еще подрабатывает. Все дело в воле.
«– Вот именно – в воле. Правильно. Только весь вопрос в том, чего человек хочет. Этого Курахаси, пожалуй, не поймет. Мы с Кэндзи братья, но мы совершенно разные. И характеры разные, и интересы. Учитель сводит все к прилежанию. Но откуда берется это прилежание, об этом учитель ни слова». Он, Микио, отнюдь не считает себя безвольным в сравнении с Кэндзи. Только вся эта жизнь, все эти метания с работы на работу словно засыпали его какой-то тяжелой пылью и не дают пошевелиться. «– С Кэндзи, пожалуй, происходит то же самое, но он стремится стряхнуть с себя эту пыль и выбраться на поверхность. А вот у меня нет такой устремленности, жизненной силы, что ли».
– Кэндзи тоже о тебе беспокоится. Он, кажется,
несколько раз ходил к тебе домой, но ни разу тебя не застал. Что за жизнь ты ведешь?
– Ничего особенного, самую обычную жизнь, – сказал он и вдруг вспомнил о Тамиэ. Ждет ли она его опять, приготовила ли ужин? Ему представилось, как Тамиэ стоит на кухне и не очень умело, но самозабвенно готовит. Он чувствовал, что на этой полутемной общей кухне Тамиэ отдыхает душой. И он спохватился:
– Ну что ж, я постараюсь по возможности посещать занятия.
– По возможности – это не годится.
– Пока мне больше нечего сказать. Если уж не выйдет, значит, не выйдет.
Он встал. Курахаси вздохнул. Видно, махнул на него рукой.
– Во всяком случае, не пропускай занятий. Тогда как-нибудь утрясется. Слышишь?
Он был уже у дверей, когда Курахаси остановил его:
– Ты сказал, что сегодня внесешь плату за обучение. Я сейчас позвоню в канцелярию, так что ты иди прямо туда. Хорошо?
– Все будет в порядке. Я не убегу.
– Я не это имел в виду, – слегка покраснев, сказал Курахаси и задержал руку на диске телефона.
– Вы, наверно, деньги имели в виду? – пробур
чал Микио про себя и вышел в коридор.
Пока он стоял у окошка канцелярии, прозвенел звонок с урока. Ученики мгновенно слетелись к буфетной. Было приятно смотреть, как они возвращаются в класс со своими мисками и чашками. Курахаси сказал, что нельзя пропускать ни одного дня. А что ж! Ничего невозможного в этом нет, осталось-то всего несколько месяцев. Он воодушевился. Неплохо было бы сейчас повидаться с братом. Вслед за всеми он поднялся по лестнице. Ученики собрались возле печки в конце класса и закусывали. На кипятильнике подогревались треугольные пакеты с молоком. Многие сегодня отсутствовали, хлеба было вдоволь, и ребята выгрызали мякоть, а корочку выбрасывали в мусорную корзину. В его классе тоже делали так. Сам он никогда не позволял себе такого, может быть, потому, что был старше других, и одноклассники косились на него. Однако сейчас это его ничуть не беспокоило. Брата не было видно. Он спросил о Кэндзи, ему сказали, что он еще не пришел.
– Поесть-то Кэндзи всегда приходит вовремя. Интересно, что с ним такое, – сказала одна ученица.
– Может, он в ученическом совете?
Он заглянул туда. Несколько учеников курили там, они испуганно спрятали сигареты за спину.
– Кэндзи говорил, что сегодня, может быть, не придет.
– Да, он частенько пропускает.
– После праздника культуры он редко появляется. Кажется, он говорил – чувствует себя плохо.
– Переработал, – заметил другой.
Пришлось пойти домой. Ему вдруг стало тревожно за Кэндзи. Казалось бы, что тут такого: иногда пропускает. Сам-то он вообще не ходит. Но он встревожился оттого, что знал характер брата. Он хотел было зайти к нему домой, но раздумал: тот сейчас вряд ли дома, скорее всего по горло занят на приработках. Неважно себя чувствует? Тут не только в приработках дело. Компания, в которой работает Кэндзи, занимается перевозкой рукописей и пленок по контрактам с газетами, журналами, киностудиями. Надо не просто ходить на службу, а еще и мотаться по разным местам, каждый раз по новым. Жмут из него все соки. Ездит он на мотоцикле с флажком газеты, но этот флажок – ерунда. В случае аварии у него нет никаких гарантий. Компания просто нанимает молодых парней, ссужает им мотоциклы и распределяет людей по разным фирмам, но сама ни за что не отвечает. Завлекают их там всякими красивыми словами: вам, мол, предстоит работать на переднем крае журналистики, а на самом деле поденные рабочие, и все тут. Ведь как считается: нанимают вас поденно, значит, выкладывайтесь на полную катушку, никакой пощады. Вот и лавирует он на своем мотоцикле между машин. Растрясет себе потроха, скоро есть не сможет. Нервы истрепал. Попадет, чего доброго, в аварию. Микио сам когда-то занимался подобной работой, знал, что это такое. А Кэндзи к тому же подрабатывает до поздней ночи. Он понимал, как хочется брату побольше заработать, но боялся за него и не одобрял всего этого.
Когда Микио пришел домой, Тамиэ сидела и пила виски. На котацу стоял его ужин, но он был отодвинут на самый край.
– Ты что, сегодня вечером не работаешь?
– Почему же, работаю.
– Так что ж ты тогда напиваешься?
– А у меня на работе никто не интересуется, выпила я или нет.
Она работала в баре на третьей отсюда станции электрички. Кроме хозяйки и еще одной женщины средних лет, там работали три молодых девушки, которые приходили в бар в разное время и разные дни. В позднюю смену можно было приходить часов в девять.
– В баре заставят пить, так что сейчас, наверно, не стоит.
– Меня никто не заставляет пить, я пью, когда сама хочу.
Тамиэ встряхнула стакан, звякнули кусочки льда. Она взяла бутылку и горделиво долила стакан.
– Правда, не стоит. Ты ведь уже порядочно выпила.
– Отстань. Я сейчас домой пойду.
– Что это вдруг? Я тебе надоел, да?
– Может, и надоел. Особенно когда пристаешь, как сейчас. Что хочу, то и делаю, и ты тоже что хочешь, то и делай.
– Так-то так, только я беспокоюсь.
– Вот я и говорю, пристаешь.
Он взял стакан и налил себе виски. Он не совсем понимал, чего хочет Тамиэ. Ужин-то вот он, перед ним, это она его приготовила. Вареная скумбрия, отварной шпинат, горячая свинина с морковкой… Тамиэ часто подавала на стол рыбу: это и понятно, ведь она родилась в семье рыбака, но как тщательно все приготовлено и какую заботу он чувствовал в этом, а ему так надоело питаться на стороне. Он слыхал, что женщина средних лет из бара, где служила Тамиэ, держит что-то вроде домашней столовой в расчете на клиентов-холостяков, но ему не хотелось думать, что Тамиэ действует из тех же побуждений. Вдруг он вспомнил курчавого парня, с которым столкнулся тогда в подземном ресторанчике. Тамиэ говорит, что пойдет к себе домой, но на самом деле не к тому ли парню она собирается? Он пригубил горькое виски. Может, ему она тоже готовит ужин?
– Сегодня был в школе, – сказал он, беря палочками кусок рыбы. – Боюсь, не удастся окончить.
– Почему?
– Слишком много прогулял.
– Совсем никакой надежды?
– Да нет. Курахаси сказал, что, если теперь я не пропущу ни разу, он как-нибудь все уладит. Но, я думаю, он просто утешает.
– Ну, это ты зря. Ты все-таки ходи в школу.
Он взглянул на Тамиэ. Она уже не злилась. «Если будешь жить со мной, я любой ценой кончу школу. И в Ацуги не придется ехать. А школу кончу – можно и работу поменять». Но у него не хватило духу сказать это вслух. Он не знал, что Тамиэ ответит.
