Текст книги "Japan: Land of the Rising Sun"
Автор книги: Kim Chun
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
В раздевалке он снял белую спецовку и закинул в шкафчик такую же белую кепку. В этой фирме все, кроме администрации, ходили в белом. Раз в неделю президент фирмы выстраивал служащих и произносил назидательную речь. Поговаривали, что больше всего ему нравится именно этот сплошной белый цвет. И если у тебя хоть пятнышко на кепке, тут же переведут в ученики или еще куда. «Люби семью, люби фирму, люби страну», – такие наставления развешаны везде, куда ни ступи.
Засунув руки в карманы и нарочно сгорбившись, Микио Тэрасима прошел мимо охранника через главные ворота и поплелся к остановке автобуса. Уже опустились сумерки. Множество машин затопило шоссе, отравляя воздух вонючими газами. Он поднялся на переходной мост. Отсюда поток машин выглядел бесконечной светящейся полосой. Автобусы еле-еле ползли, зажатые между машинами. Ждать не было смысла, и он двинулся на станцию железной дороги.
Он пропустил две электрички. Сидел на деревянной скамейке, дымил сигаретой и думал, куда бы теперь податься. Так ничего и не придумав, он достал десятииеновую монету, пристроил ее на указательном пальце и подбросил щелчком большого пальца. Монетка превратилась в темно-желтый шарик, взлетела в воздух, потом упала на его широкую ладонь. Он зажал кулак и загадал: если орел – то в школу, если решка… Выпал орел. Он поднялся, но вместо того, чтобы ехать в школу, сел на электричку в противоположную сторону. На душе по-прежнему было скверно.
«– Что с тобой происходит в последнее время?» сказал Камидзаки. – В самом деле, что со мной творится? – подумал он, глядя на свое отражение в вагонном окне. Длинные пряди волос свисают на уши, щеки обросли щетиной. Похудел вроде, глаза жутко ввалились и как-то странно блестели. Он почувствовал себя ужасно старым».
Рядом с ним, обняв за плечи девушку, стоял парень в накинутом на плечи бежевом пальто. Красуясь пижонским широким галстуком, он усердно чавкал жевательной резинкой. Девушка в красном пальто, прижавшись к его груди, тоже жевала и время от времени терлась об него щекой, будто ластящаяся кошка. В чавканье этой пары было что-то гадкое. Ему сделалось совсем худо.
От конечной станции О. до его дома надо пройти назад вдоль железной дороги. Минут пятнадцать ходу. Это оживленная торговая улица. По обеим сторонам мостовой ряды кабаре, ресторанчиков, баров, зазывалы так и вьются вокруг стоящих прохожих. На Микио Тэрасиму они не посмотрят, он для них пустое место. Впереди, он заметил, все та же пара из электрички.
Девушка обхватила парня за талию, повисла на нем. Она постепенно оттирала худого, немощного на вид спутника к самой мостовой, тогда он напирал, и они шли некоторое время посередине тротуара. Так повторялось много раз. Вдруг они остановились. Перед ними был вход в подземный квартал закусочных и ресторанов. Постояли, постояли, потом нырнули под арку, украшенную разноцветными лампочками, и стали спускаться по лестнице.
Микио шел за ними, как привязанный. Домой ему не хотелось, а больше деваться было некуда. Когда он бесцельно слонялся по улицам, изнывая от скуки, то постепенно становился противен сам себе и в конце концов шел домой. Но в его семиметровой комнатенке было еще тоскливей. Привалившись к стене, он выкуривал сигарету за сигаретой, потом не выдерживал и снова шел на улицу. На улице, конечно, повторялось то же самое, он возвращался к себе, и здесь ему становилось совсем паршиво.
В подземном квартале оказалось еще веселее, чем наверху. Всякие-разные магазинчики, кафе, забегаловки и – невесть сколько снующего люда. Те двое, верно, растворились, пропали в толчее. Он торопливо продирался сквозь толпу с озабоченным видом человека, который потерял что-то страшно важное. Если он не найдет тех двоих, придется опять бесцельно шататься по улицам. Его охватил азарт, он пошел еще быстрее, почти побежал. Возле большого кактуса стоит мужчина в мексиканской шляпе и пончо. Подняв большой палец и подмигивая прохожим, он возглашает:
– Сеньорита, сеньор, пожалуйте в Мексику – Рай Европейских Вин!
Но вот рядом с ним мелькнуло красное пальто, и Микио Тэрасима остановился. Та самая девушка! Она смеется и разглядывает зазывалу. К ней подходит ее парень, и мексиканская шляпа заводит их в ресторанчик.
Микио пощупал снаружи внутренний карман куртки. Там только что полученное жалованье. Он прошел было мимо мексиканской шляпы, затем с равнодушным видом вернулся и быстро скользнул в дверь.
В ресторанчике было три круглых стойки человек на двадцать. За каждой стойкой четыре, а то и пять барменов в белых рубашках и черных жилетах. Дешевые люстры с массой свисающих стекляшек, зеркала на всех стенах, огромные фотографии голых женщин. Таких заведений полно – Европейская кухня, вина и все прочее; правда, в одном углу устроено что-то вроде эстрады, и четверо музыкантов наигрывали там латиноамериканские мелодии. На эстраде стоял микрофон. Значит, скоро появится певец.
Еще двое сидели у стойки в глубине зала.
– Вы один? Сюда, пожалуйста.
Бармен усадил Микио рядом с эстрадой. Видимо, каждая стойка перехватывает друг у друга посетителей. Ну совсем как в фирме. Ему вдруг стало смешно. До того как его перевели на склад, он работал на производстве фотоаппаратов. Там устроили движение за ликвидацию дефектов и контроль над качеством, и между бригадами шла отчаянная конкуренция. Впрочем, с тех пор как он поступил в среднюю школу, ему постоянно, не так, так этак, приходилось с кем-нибудь конкурировать. И, кажется, он всегда проигрывал.
Перед ним поставили целую гору льда. Гораздо больше, чем нужно для виски, столько виски ему просто не выпить, но это тоже входит в счет. Он начал пить и потерял к тем двоим всякий интерес. Да что ему до них в конце концов. Они как та монетка: помогли ему решить, куда пойти.
Заиграл оркестр, появились несколько танцующих пар. В зале принялись отбивать такт ладонями, и танцующие стали входить в раж: высоко поднимали руки, притоптывали, кружились на месте. Те двое тоже танцевали. Но Микио на них не смотрел, а смотрел он на девушку с длинными рыжими волосами, в тесном белом свитере и рас-клешенных джинсах. Она танцевала с курчавым парнем в кожаной куртке и белом кашне. Парень двигался красиво, с гибкостью профессионально-го танцора.
Девушка увидела, что он за ней наблюдает. Она слегка вскинула руку, а затем быстрой танцующей походкой, покачиваясь в такт музыке, подошла к нему.
– Что-то давно тебя не было видно, – сказала она, учащенно дыша. Густо подведенные веки, подрисованные брови, крашеные рыжие волосы вначале он даже не узнал ее.
– Как там Кэндзи?
– Да вроде ничего.
– Вечно ты вроде да вроде, – засмеялась она. – Что, не узнал меня?
– Да нет, узнал. Ты Тамиэ, – сказал Микио, стараясь не глядеть на большие белые округлости, колыхавшиеся перед глазами. В это время кончилась музыка.
– Сэмми, дай-ка мне рюмочку, – бросила Тамиэ бармену, усевшись рядом с Микио и все еще часто дыша.
– О’кей… – Бармен, которого назвали Сэмми, усмехнулся и выразительно взглянул на него, словно говоря: «– Не подкачай».
– За встречу однокашников! – Тамиэ подняла рюмку. Снова заиграла музыка, какой-то пьяный средних лет втиснулся в круг молодежи и начал кривляться, будто изображал старинную гротескную пляску, – «аваодори».
– Ничего, что ты его бросила одного? – Он показал подбородком на прежнего партнера Тамиэ.
Тот танцевал один, время от времени бросая в их сторону уничтожающие взгляды.
– Ничего, обойдется. Найдет с кем потанцевать. Лучше скажи, ты что тут делаешь? Школу бросил?
– И не думал. – Он выпил до дна рюмку виски.
– Что, скучно, что ли?
– Да нет, нисколько.
– Да я вижу. У тебя на лице написано.
– Ну а ты-то как? Ты же в школу совсем не ходишь.
– А я бросила. Закурить есть?
– На.
Микио дал ей прикурить, и она глубоко затянулась.
– А ты зря не ходишь в школу. Ты подумай, тебе уж сколько, двадцать три? Ты вроде был на два года старше Кэндзи.
– При чем тут возраст. Что это ты вдруг так заговорила? Как там у тебя с больницей-то? Ушла?
– Давным-давно. Медсестра одна меня загоняла, прямо истеричка какая-то. Ну, я и не выдержала. Ты скажи, как Кэндзи, в порядке?
– Да ничего, что ему сделается.
– Да, он мальчик что надо. Нравился он мне, да я ему не понравилась. Давай еще по одной.
– За что?
– Я так обрадовалась, когда тебя увидела. Не знаю, наверно, просто приятно вспомнить прошлое. Хотя и грустновато. Побудь сегодня со мной, а?
– Вместо Кэндзи?
– Может быть… Впрочем, нет. Старший брат тоже ничего, знаешь? Немножко скучный, правда… – Тамиэ прижалась щекой к его плечу.
Микио рассеянно подумал о своем младшем брате Кэндзи. Сейчас он небось на занятиях в школе. А может быть, сидит в ученическом совете в своей кожаной куртке и сапогах до колен и работает на мимеографе. Он служит в фирме, развозящей рукописи и фотоснимки по редакциям газет и журналов, целый день гоняет на мотоцикле. И в той же одежде идет в школу. А после школы моет посуду в китайском ночном ресторанчике. Он все смеется, – там, дескать, поесть можно досыта, – а на самом деле откладывает деньги, чтобы посылать матери и чтобы поступить в университет. Он во что-то верит. Думает, что во что-то можно верить. Он просто жизни не знает. А жизнь штука злая, она только того и ждет, как бы тебе подножку подставить. Впрочем, кто его знает, может, Кэндзи ее и одолеет, эту самую жизнь.
– Ты что загрустил?
– Я не загрустил.
– Я-то вижу. Давай потанцуем. Веселей будет.
– Не буду. Не танцуется мне.
– Да-а, танцевать не в твоем характере.
– Не гожусь я для этого.
– Ничего подобного.
Курчавый парень подошел к ним и схватил Тамиэ за руку.
– Пойди-ка сюда.
– Ну что такое? Больно же.
– Все ждут.
Несколько мужчин за соседней стойкой уставились на них.
– Не пойду. Я вот с ним буду пить.
– Тут меня другие зовут, между прочим.
– И ступай к ним!
– Ну, уж нет! – Курчавый попытался силой вытащить Тамиэ из-за стола.
– Говорят тебе, не пойду.
Микио схватил его за руку своей мощной пятерней. Курчавый попытался выскользнуть, но не смог.
– Ты чего, чего лезешь?
– Я не лезу. Просто Тамиэ сказала, что не пойдет.
– Какая она тебе Тамиэ! Это моя девчонка, будь с ней повежливей.
– Я вовсе не твоя девчонка, это тебе надо быть повежливей.
– Что-о? – Парень свободной рукой залепил Тамиэ пощечину. Со звоном упала на пол рюмка, все обернулись в их сторону.
Подошел бармен, которого Тамиэ назвала Сэмми, и грозно уставился на курчавого.
– Эй ты, кончай. Оставь-ка ее в покое.
И, словно в словах бармена заключалась какая-то внушительная сила, курчавый отошел от Тамиэ. Он вернулся к своей стойке и вместе с приятелями недобро посматривал оттуда на Микио.
– Я пойду к ним. А то тебе достанется.
– Достанется – это ерунда, но, в общем, так будет лучше.
– Только я хочу опять с тобой увидеться.
– Правда?
– Давай завтра? Пойдем куда-нибудь.
– Завтра?
Он хотел было сказать, что завтра он на работе и ничего не выйдет, но вовремя удержался. На работе? Ему вдруг вспомнилась физиономия Камидзаки.
– Давай поедем куда-нибудь подальше. Совсем
одни. Хорошо бы на море. Хочется взглянуть на море. Посмотреть, как солнце в море садится. У тебя есть машина, а?
– Нет, но можно взять напрокат.
– Вот и хорошо. Так и сделаем, ладно? Я буду ждать, слышишь?
Тамиэ придвинулась совсем близко и шепотом сказала ему, куда прийти. Мочку уха обдало горячим дыханием. И Микио вздрогнул, как от удара током.
– Так смотри, приходи обязательно. Я жду.
Тамиэ соскочила с сиденья на пол и, пританцовывая, направилась к стойке напротив. Время от времени она оглядывалась, многозначительно смотрела на него и улыбалась.
II
Снизу небо кажется вырезанным четырехугольни-ком. В самом центре города выкопан глубокий котлован, и на дне его копошатся с лопатами люди в защитных касках. Из почвы без конца сочится коричневая влага. Она похожа на кровь, идущую из раны. Или на слезы от боли, когда в землю врезаются острые когти бульдозера или огромные железобетонные сваи. В яме зябко, хочется есть, он не выдерживает, вылезает на поверхность, и его сразу окружает шумный город. Толпами идут нарядно одетые мужчины и женщины, мостовые забиты машинами. Стащив с себя заляпанные грязью ботинки на шнурках, он входит в столовую. Официант откровенно морщится.
– Ну, в чем дело? Я же не даром буду есть! – хочется крикнуть ему, но ничего подобного он, конечно, не крикнет. Он только переглядывается с пожилым рабочим, приехавшим на заработки с севера, из Тохоку.
– Ты молодой, бросил бы ты эту работу, устроился бы на приличную службу. Точно тебе говорю. Подумаешь, деньги, деньги-то ерундовые, не дело это для парня в твои годы.
– Да нет, как же. У меня на родине мать и сестренка, да теперь еще мать нездорова, не может работать…
– Тогда тем более. Это работа опасная. Ты, может, слышал, тут недавно вот такой здоровый мужик в бетон попал. Засосало его, и уж никак нельзя было вытащить. Земляк мой. Так и застыл в бетоне-то. То и дело кто-нибудь попадает. Лучше бы тебе бросить эту работу, ей-богу.
– Да я знаю. Мой отец тоже под цементом погиб. Там, правда, по-другому было, тот цемент только-только добыли из горы. Вы, наверно, знаете такое место – Титибу. Мы родом оттуда. Так вот, там была гора, похожая на бога, она уже на две трети растаскана. Бывало, взрыв загремит, и будто кожа с горы сходит, а внутри тело – известняк белеет. Отца и задавило при таком взрыве под обломками скалы. Да все равно, что толку сейчас об этом говорить. Ох, до чего же мне хочется им всем показать. Что-нибудь такое устроить. Вот возьму сейчас и пройдусь прямо так, в заляпанной робе, посреди всей этой шикарной публики…
Впереди бескрайняя тьма. Потом вдалеке мелькает свет, вот он все ярче, все ближе, на миг ослепляет и тут же гаснет во мраке позади. На спидометре, должно быть, больше ста километров, но скорость совсем не ощущается. Чувствуется только, как дрожит машина.
– Эй, не спи. Нельзя спать». – Ладно.
– Что ладно? Сам не замечаешь, как носом клюешь. Вот сигарета, закури. Вот чокнутый, ты что, обжечься хочешь? Спалишь себе брови, сразу милашка прогонит. И как это меня угораздило поехать с таким мальцом. Я что, я работы не боюсь, я машины перегонять привычный. Вот приведу машину, там уж пускай сами вкалывают. Больно? Где больно? Опять ты уснул. Я всю ночь напролет за баранкой, а тут рядом, понимаешь, этак сладко посапывают. И так руки ломит, а еще и спать не моги. Землекопом, значит, работал? Ну, это еще не самая тяжелая работа, я тебе скажу. Так вот всю ночь мчишься, прибудешь к утру, разгрузился, снова там берешь груз и опять мчишься. Вздремнуть ни минутки нет свободной. Вот как денежки-то достаются. Что? Нечего тебе сказать?
Ему показалось, что все вокруг охвачено ярко-красным огнем, и он заметался, пытаясь выбраться из этого огня. Голова раскалывалась, в горле пересохло. Он с трудом открыл глаза. Из окна прямо ему в лицо било солнце. Заслоняясь от него рукой, он встал. Похоже, что он в чем был свалился на кровать. Он не помнил, как добрался вчера до дому. Во рту стоял отвратительный вкус, в голове стук какой-то и нестерпимая боль. Он посмотрел на часы. Был десятый час. На работу уже не поспеть. А, все равно, решил он, но все же подумал, что надо позвонить, предупредить, а то получится прогул. Но сначала нужно промочить горло. Он направился на коммунальную кухню. Там тетушка Куно из соседней комнаты в резиновых перчатках стирала шерстяные вещи.
– Наконец-то проснулся. Вчера уж больно хорош был!
– Что, сильно шумел?
– Еще бы. Песни распевал. Правда, все больше веселые. Что-нибудь хорошее случилось? Небось того – сговорился с какой-нибудь? – И она засмеялась.
– Да нет, что вы.
– Ну-ну, ладно. А ты знаешь… – Куно подошла к нему поближе и сказала, понизив голос: – У Тасиро-сан из третьего номера-то ужас что было. Приехала супружница ее мужика, такого шуму наделала. Бабы тоже все-таки страшный народ, как разойдутся. Сцепилась с Тасиро-сан.
Его соседка Тасиро-сан была тихая, скромная женщина лет тридцати. Иногда она заходила к нему поболтать, и это, в числе прочего, не нравилось Куно-сан.
– А я ничего и не знал.
– Да уж конечно. Пошумел-пошумел и на боковую… Не женщине бы это говорить, но бабы страшный народ. Ты вот только начинаешь жить, будь начеку. Такие вот тихони самые опасные и есть.
Куно-сан была явно не прочь оставить стирку и завести долгий разговор, но он, улучив момент, ретировался в комнату.
«– Бабы? – почему-то сказал он сам себе. И вдруг вспомнил, что условился с Тамиэ. – Хорошо бы на море. Хочется взглянуть на море. Посмотреть, как солнце в море садится, – сказала она. – Как она это сказала!»
Он достал из шкафа красную спортивную куртку, надел ее. Немного помялась, но ничего. Накинув поверх куртки пальто, он вышел из дому. Ему не часто приходилось бывать на улице в это время, и все кругом казалось чуточку странным.
Некоторое время он шел по улице вдоль железной дороги, потом, не доходя до подземного квартала, куда спускался вчера, повернул и пошел в противоположную сторону. Миновал кинотеатр, сплошь обклеенный фотографиями голых женщин, кабаре, смахивающее на замок из европейских сказок, и очутился в трущобе. Между высокими зданиями теснились, словно их занесло сюда ветром, низенькие, наспех сколоченные домишки. Многие уже почти развалились, многие укреплены криво прибитыми досками. Но возле тех и других сушилось белье: значит, тут жили. Каждый раз, проходя эти места, он вспоминал дом для рабочих в деревне Окуно, в котором он жил в детстве. Известняк из тамошней горы был уже выбран, и гора стояла жалко оголенная. Половину пропитанных многолетней известковой пылью домов снесли, и его семье пришлось почти год жить среди развалин, пока не началась разработка другой горы.
По рассказам тетушки Куно, в свое время квартирки в этих бараках пользовались большим спросом. А теперь им остается только с беспокойством ждать, пока земельная компания распорядится освободить и снести их. Он не любит ходить здесь, но это ближайший путь к станции О.
Контора проката была в десяти минутах ходьбы от станции Усуда, через две остановки от О. Он выбрал там светло-голубой «Civic» и поехал к закусочной, где они условились встретиться с Тамиэ. Руль все время тянуло вправо, но мотор работал без перебоев, да за такие деньги и нель-зя было требовать большего.
По пути он нашел телефон-автомат, позвонил в фирму и сказал, что не выйдет на работу. Он всячески обдумывал, что сказать, если трубку возьмет Камидзаки, но ответила девушка из конторы. Очевидно, было еще рано, и Камидзаки был на складе.
– У меня плохо с матерью, надо ехать домой, – соврал он.
– Что вы говорите, – посочувствовала девушка.
Ему стало немного стыдно, но, когда он положил трубку, его охватило ощущение свободы: наконец-то вырвался! И он снова помчался вперед.
Тамиэ застала его в закусочной за кофе с поджаренным хлебцем. Она пришла даже раньше времени.
– А ты молодец, не забыл.
Тамиэ заказала себе только кофе. Она закинула ноги в ботинках одна на другую и закурила «Seven Stars».
– А как же. Договорились ведь.
– А я думала, не придешь!
– Почему?
– Ну как почему, у тебя же работа.
– Подумаешь, работа… Я не пошел.
– Да ну? Как здорово. Взял и не пошел?
– Сказал, что мать больна…
Тамиэ замолчала и пристально посмотрела на него. Во взгляде ее мелькнула тень неодобрения он только не разобрался почему.
– Что ты так смотришь? О чем ты подумала?
– Мне не нравится, что ты так сказал.
– Что не нравится, что я мать приплел?
– Ну, не то чтоб уж врать нельзя было. Но все-таки неужели нельзя прямо сказать: не пойду на
работу, не хочу, и все. Хочу поехать отдохнуть…
– Так ведь тогда знаешь что будет!
– Знаю. Сама служила. Но так мне не нравится. Не нравится, и все.
– Если бы ты даже не пришел сегодня, я бы не рассердилась. Ничуть. Не захотел, скажем, прийти и не пришел, ну и ладно. И наоборот, если бы я не пришла, тебе не надо обижаться. Кто-то из нас подождал бы, не дождался и ушел, и ничего страшного.
– Но я же пришел.
– Я и говорю, что рада. Я тоже примчалась.
Обоим вдруг стало смешно, и они рассмеялись.
– Ты куда хотела поехать на море? – спросил Микио, когда они сели в машину.
– Да просто поедем туда, где видно море, и будем ехать и ехать, пока не надоест.
– Тогда давай поедем по побережью в сторону Идзу?
– Давай! Там такое чистое море. Я как-то ездила на Кудзюкури, но был шторм, на берегу пусто-пусто, такая тоска меня взяла.
«– С кем ездила?» – чуть было не спросил он, но промолчал.
С кольцевой дороги они свернули на столичную автостраду и некоторое время ехали по городским кварталам. Движение в эту сторону было сейчас небольшое, и стрелка спидометра не опускалась ниже ста. Воздух был прозрачен, как обычно в начале зимы, и за глыбой горы Тандзака отчетливо виднелась Фудзи. Когда они свернули на шоссе, бегущее вдоль моря, машин стало еще меньше. За густо растущими низкорослыми соснами расстилалось бледное спокойное море, кое-где на нем покачивались стаи птиц. Только у самого берега бурлил прибой, белопенные гребни с шумом разбивались о плотный песок. Время от времени попадались рыболовы, они бежали вслед за уходящей волной, стараясь подальше забросить свои грузила. Тамиэ молча смотрела в окошко машины.
– Может, остановимся где-нибудь?
– Давай.
– Ты не проголодалась?
– А ты?
– Да нет вроде.
– А я взяла с собой завтрак.
– Завтрак?
– Ага. Встала утром пораньше и приготовила.
– Чудная ты, Тамиэ.
– Почему?
– Вспомни, что ты говорила в кафе. Не вяжется одно с другим.
– Мне просто хотелось посмотреть, как у меня получится. И когда получилось, я так обрадовалась.
– Тогда, может, спустимся к берегу и поедим?
– Не стоит. Поедем дальше. У меня маленькие бутерброды, я буду класть их тебе в рот.
Вскоре дорога свернула в сторону моря. Миновав станцию Манадзуру, они снова выехали на прибрежное шоссе. Песчаное побережье кончилось, потянулся берег покрытый крупной галькой. Они увидели первый остров. Вдруг Микио невольно сбавил скорость. Впереди стояла небольшая машина, врезавшаяся в заградительный барьер. Передней своей половиной она лежала прямо на гальке, омываемой волнами.
– Тяжелая авария. Еще бы немножко, и все.
– А может, она потонула и ее оттащили?
– Может быть.
– Интересно, что с теми, кто в ней ехал?
– Если они в море угодили, то все, пожалуй.
– Может, и нам попробовать?
– Что-о?
Он невольно повернулся к Тамиэ. Она сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья. Ветер из приоткрытого окна машины играл ее волосами. Он почувствовал, что надолго запомнит ее профиль среди этой морской синевы. Что когда-нибудь он будет вспоминать это странно усталое, совсем взрослое ее лицо. Желание Тамиэ посмотреть на море во время заката сбылось на краю длинного мыса, обрывавшегося круто к воде. Море было спокойно, за кораблями тянулся долгий след. Закат, окрасивший море и небо, потускнел, вода сделалась темно-синей, потом стала быстро чернеть. Все ярче становился свет бакенов, море постепенно сливалось с темнеющим небом.
– Ты не озябла?
Тамиэ не ответила и заговорила о другом.
– Мой папка прежде был рыбаком. Знаешь такое местечко Ураясу?
– Ага.
– Когда я была маленькая, там еще можно было ловить рыбу.
– Поэтому ты и любишь море?
– Рыбалкой уж давно прокормиться нельзя стало, а папка все держал лодку. Усадит в нее гостей, отвезет их в море и смотрит, как все удят. Что наловится, жарил, к сакэ подавал на закуску. А потом и этого ничего не стало, тогда он пошел работать на фабрику.
– Он и сейчас на фабрике?
– Ты, может, знаешь, где Нисикигаура?
– Это отсюда немного назад надо вернуться, да?
– Ну да. Так вот, там есть такой отель А.
– Отель А.?
– Славное местечко. Поехали туда, а?
– Но послушай…
Тамиэ вдруг расхохоталась.
– Ты что-то не то вообразил. Вот смех-то, – не унималась она.
Микио сердито завел мотор и резко повернул обратно.
Слева нависал высокий обрыв, и дорога была совершенно темной. Огни встречных машин кололи глаза. Крепко закусив губы, он на полной скорости гнал машину по извилистой дороге. Шины отчаянно скрипели.
– Рассердился? – Тамиэ придвинулась к нему и прислонилась щекой к его плечу.
– И не думал.
– Тогда почему молчишь? Из-за того, что я смеялась?
– Я такой смешной, да?
– Да нет. Только ты не привык иметь дело с девчонками.
– Ничего подобного.
Машина вошла в туннель. Навстречу сплошной цепочкой бежали розовые огни. Микио вдыхал запах волос Тамиэ, они касались его щеки. У той женщины, с которой он имел дело, волосы совсем не пахли. Это была женщина в турецкой бане, куда его повели товарищи после новогоднего вечера в фирме. Намыливая его, женщина сказала:
– Чего это ты, хоть бы дотронулся, – взяла его руку и прижала к своей груди. Грудь была дряблая, только соски большие, ничего интересного. Он робко скользнул рукой вниз, она напомнила ему, что за это полагается особая плата, и он испуганно отдернул руку. Больше он ни разу к женщинам не прикасался. В ушах стояли слова «особая плата», еще раз идти в такое заведение не хотелось, а обычные женщины на него и не глядели. Разве что Тасиро-сан, соседка. Но она говорила с ним только о своем «мужике» и совсем не относилась к нему как к мужчине.
Туннель кончился, среди гор замелькало ночное Атами – большой курорт. Огни охватывали побережье сплошным золотистым поясом и, постепенно редея, врассыпную взбегали в гору.
– Я всегда думаю, вот было бы здорово, если бы эти огни скатились в море.
– Зачем?
– Понимаешь, эта глубь такая черная, а так бы в ней стало светло. Все бы засверкало. Красиво, правда?
– Мне нравится, как ты думаешь.
– Погоди-ка. Нам нужно на эту дорогу. Видишь, написано «Отель А.».
Микио крутанул руль вправо и свернул на боковую дорогу. Извиваясь, дорога шла в гору, вскоре показалось большое двухэтажное строение.
– Въезд вон там. Давай к вестибюлю, а там свернешь вправо.
Следуя указаниям Тамиэ, он повернул вправо, въехал на стоянку автомашин и отпустил тормоз. Им обоим показалось, что они на высоком скалистом обрыве. Впереди было темное море.
– Посмотри-ка отсюда вниз, – со смехом сказала Тамиэ, остановившись у бетонной ограды. Он посмотрел, и у него захватило дух. Под ногами разверзлась пропасть. Но образована она была стенами зданий с бесчисленными окнами, а на дне был сад с газоном и субтропическими растениями. На самом деле это был никакой не обрыв. Просто отель построили вдоль склона горы, а двухэтажное строение, к которому они подъехали, было как бы двумя верхними этажами высокого дома.
– Да, шикарный отель, прямо скажем. Ты здесь бывала?
– Где уж мне, – засмеялась Тамиэ. – Что, пойдем?
И она стремительно вошла первой. Возле конторки администратора стоял служащий в черном костюме. Он вежливо поклонился. Тамиэ как ни в чем не бывало проследовала мимо него в просторный вестибюль, устланный толстым ковром, поглубже уселась в кресло и закурила. Микио беспокойно разглядывал беленый потолок со сверкающими люстрами, окна с роскошными шторами.
– Проголодался?
– Есть немного.
– Тогда, может, пойдем вниз, выпьем кофе. У меня еще остались бутерброды.
– А это можно?
Он опасался, что к ним вот-вот подойдет бой, и с тревогой поглядывал в сторону конторки.
– Что с тобой? Да ты оробел совсем.
Смеясь, она взяла его за руку и потащила к лифту. На лифте здесь надо было ехать не вверх, а вниз. Было как-то странно, словно бы нижние и верхние этажи поменялись местами. Они спустились на самый нижний этаж, там оказался зал для игр, где развлекались мужчины и женщины в гостиничных кимоно. Средних лет мужчины с киями в руках сражались у бильярда. На зеленом столе весело стукались друг о друга белые и красные шары. Рядом несколько человек сидело за маджонгом. Они не спеша обошли зал. Высокий, лет тридцати с небольшим мужчина с силой бил деревянным молотком по голове крота, которая высовывалась из отверстия в стене. Отверстий было много, и откуда высунется крот, было неизвестно. На табличке было написано: «Испытайте ваши двигательные нервы!» Мужчине, кажется, везло. Он удовлетворенно щелкнул пальцами и вернулся к бильярду.
В зале был ларек, где продавали соки и кофе. Здесь они покончили с бутербродами.
– Слушай, хорошо бы выкупаться, а?
– Выкупаться?
– Тут над нами большая ванная, а внизу – бассейн с теплой водой. Можно и туда, и туда, только вот нет купальника.
– Так ведь…
– Полотенце можно купить в ларьке, а все остальное там есть.
Тамиэ соскочила с круглого табурета перед стойкой, пошла в ларек и купила полотенца. Они поднялись по лестнице, покрытой красным ковром, и направились в ванную. Тамиэ была права: там оказались и бритва, и фен, и жидкость для волос. Служителей не было видно, можно было совершенно свободно входить и выходить. Ванна оказалась просторной настолько, что взрослый мог в ней поплавать. С круглого возвышения в центре, на котором красовалась каменная статуя нагой женщины, щедро лилась теплая вода. Из ванной открывался вид на море: нежась в воде, можно было видеть огни Атами.
«– Странная эта Тамиэ, – подумал он. Вообще-то она на год старше его, в школе она была вице-председателем ученического совета. Ему запомнилось, как на разных спортивных соревнованиях Тамиэ с лентой распорядителя через плечо объявляла очередной выход. Он предполагал, что она перешла в эту вечернюю школу из какой-нибудь дневной. Потом она вдруг исчезла, а на следующий год оказалась в его классе. Иногда она сидела рядом с ним, и от нее всегда пахло лекарствами. Училась она хорошо, на экзаменах, бывало, украдкой показывала ему ответ. Потом она опять перестала появляться в школе. Правда, и он ходил туда не каждый день, но как-то раз классный руководитель пригрозил, что не зачтет ему прохождение программы, и он стал посещать занятия аккуратно. Но Тамиэ так и не появлялась. На следующий год она оказалась в классе, где учился его младший брат Кэндзи, и один семестр ходила в школу. Теперь и своей манерой держаться, и внешним видом она совсем не походила на ту ученицу, которую он видел на соревнованиях: она расхаживала в коротких брюках в обтяжку, с тесемками на голых ногах, в бежевой безрукавке, с сумкой на плече, вихляла бедрами. Прислонившись к бетонной школьной ограде, она пересмеивалась с компанией юнцов на мотороллерах, собиравшихся здесь по вечерам. «– Ну, дает», – думал он, глядя на нее. Да и Тамиэ не желала его узнавать. Такие превращения уже не раз случались с девушками у него на глазах и давно перестали его удивлять. Но сегодня с утра Тамиэ снова была другой. Какой – он вряд ли сумел бы объяснить. Он только чувствовал, что какая-то сила, сидящая в Тамиэ, захватила и его. А теперь еще выяснилось, что она запросто заходит в такие шикарные отели. Микио ощущал себя совершенным ребенком, которым Тамиэ, намного старше его, вертит как хочет».
