Текст книги "Если бы красота убивала"

Автор книги: Кейт Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Я вышла из кухни и взбежала по лестнице наверх. Быстро сняв пижаму и натянув джинсы и футболку, я стала бросать свои вещи в дорожную сумку. Полицейские не будут стеречь меня постоянно, а оставаться в одиночестве и дожидаться нового визита непрошеного гостя я не собиралась. Я собрала вещи, спустила сумку вниз и поставила возле лестницы. В это время полицейские вошли через кухню в коридор. Тот, что был постарше и потолще, немного запыхался. Молодой и симпатичный ненавязчиво подтолкнул меня к стулу в гостиной и спросил:

– Вы миссис Хейес?

Наверное, перед тем, как ехать по вызову, они навели справки, кому принадлежит дом. Я объяснила, кто я такая, откуда приехала и почему оказалась в чужом доме одна.

– Расскажите подробно, что произошло. – Это снова заговорил симпатичный. – Кстати, я офицер Эндрюс, а это офицер Перски.

Я рассказала обо всем, что произошло, объяснив, что о моем визитере могу сказать только то, что он был выше среднего роста. Когда я стала рассказывать, как этот тип меня толкнул, оба полицейских всполошились и стали спрашивать, не нужна ли мне медицинская помощь.

– Нет, со мной все в порядке, у меня только колено оцарапано. Вы установили, как он проник в дом?

– Следов взлома не обнаружено, – сказал Эндрюс– Поскольку вы сказали, что заперли двери, возможно, он открыл дверь черного хода при помощи кредитной карточки. Замки такого типа можно открыть карточкой. Вы можете оценить, украдено ли что-нибудь, или с этим вопросом нам придется обратиться к вашему другу?

– Вряд ли у взломщика было время что-то украсть. Когда я застукала его на кухне, он, по-моему, только что вошел.

– Это ваша машина стоит на подъездной дороге?

– Да, а что?

– Дело в том, что по машине сразу ясно, что в доме кто-то есть. У нас тут случаются иногда кражи со взломом, но обычно они происходят, когда хозяева на работе или уехали. – Он помолчал. – Я понимаю, что мой вопрос может показаться вам странным, но все же я должен спросить: у вас есть враги?

Я ответила уклончиво:

– Как я уже говорила, я приезжая.

– А как насчет бывшего бойфренда, который был бы на вас обижен и мог бы приехать за вами сюда? – спросил Эндрюс улыбаясь.

Я устало улыбнулась в ответ.

– Такого нет, во всяком случае, сейчас.

– Вы куда-нибудь сегодня выходили? Мог кто-то проследить за вами до самого дома?

– Я обедала в ресторане и возвращалась одна и пешком. Вообще-то я смотрела по сторонам, но не исключено, что кто-то мог идти за мной следом и остаться незамеченным.

Это был подходящий момент, чтобы рассказать о последних событиях, которые происходили со мной в Нью-Йорке, но я им не воспользовалась. Мне показалось, что, вникая во все детали именно сейчас, именно с этими полицейскими, я только все усложню. Лучше я поговорю с Фарли. Когда вернусь в Нью-Йорк.

– Ну что же, утром мы пришлем вам людей, посмотрим, удастся ли им обнаружить отпечатки пальцев.

– Он был в перчатках.

– Значит, не удастся. Но он оставил следы подошв на заднем дворе, они тоже могут пригодиться.

Я сказала:

– Завтра вам придется подождать приезда мистера Хейеса.

– А вы куда денетесь?

– Я здесь не останусь. Прямо сейчас я возвращаюсь в Нью-Йорк.

Оба полицейских дружно вскинули руки в знак протеста. Эндрюс заявил, что это плохая идея, что мне не стоит ехать одной в такой час и что я не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Он пообещал, что, если я останусь, мимо дома каждые пятнадцать минут будет проезжать патрульная машина. Но я сказала, что ни за что не останусь здесь.

Поняв, что переубедить меня не удастся, полицейские предложили проводить меня до выезда из города – на всякий случай, чтобы убедиться, что за мной никто не едет. Мы покинули дом вместе, и я увидела, что некоторые соседи, кутаясь в халаты, вышли на веранды перед своими домами. Мужчина из дома через дорогу даже подошел поинтересоваться, что стряслось. Эндрюс объяснил, что случилось, и спросил, не заметил ли тот чего-нибудь подозрительного. Сосед ответил, что нет, не заметил, и стал взахлеб заверять, что на их улице раньше никогда ничего не случалось.

Я попрощалась с обоими полицейскими, пожала им руки, открыла джип, бросила сумку на заднее сиденье и села за руль. Полицейские, как и обещали, поехали за мной следом, как будто наши машины составляли официальный кортеж. Они проводили меня даже дальше, чем до выезда из города, и минут десять ехали за мной по шестьсот одиннадцатому шоссе, но потом повернули назад, помигав на прощание фарами.

Я осталась одна. Вдоль дороги стояли в основном торговые здания, на крышах горели лампочки сигнализации, отбрасывая зловещий свет на пустые автостоянки. Я чуть ли не каждую минуту смотрела в зеркало заднего вида и проверяла, нет ли за мной слежки, но позади было пусто. Пару раз я видела сзади машины, но они сворачивали в сторону или обгоняли меня и уезжали дальше. Настал момент, когда мне пришлось свернуть с шоссе и петлять по проселочным дорогам, чтобы в конце концов выехать на семьдесят восьмую автостраду. Я вцепилась в руль, руки у меня дрожали. Дома, мимо которых я проезжала, стояли темные и казались необитаемыми, только в каком-то одном повсюду горели электрические лампочки, имитирующие свечи. Я ездила этим путем раз пять или шесть, но глубокой ночью – ни разу, и очень боялась заблудиться. За пятнадцать минут езды мне встретилась всего одна машина – спортивный автомобиль, похоже, битком набитый гуляками. Самое страшное, что случилось со мной на этом пути, – я где-то подцепила запах скунса, который все никак не выветривался.

Наконец дорога влилась в семьдесят восьмую автостраду, и я сразу почувствовала себя лучше, хотя, конечно, ехать по этой автостраде – это вам не по пляжу гулять в солнечный денек. Мимо меня мчались сплошь грузовики и трейлеры, я старалась скромно держаться в среднем ряду. Я вставила в плеер диск с ариями из опер Пуччини в исполнении Марии Каллас, открыла бутылку минеральной – я всегда держу в машине небольшой запас – и одним махом ее ополовинила. Меня не оставлял вопрос, не стоило ли быть более откровенной с этими двумя полицейскими? Но мое дело было слишком сложное, чтобы посвящать в него патрульных офицеров, которые даже не будут знать, как распорядиться этой информацией. Вот Фарли – другое дело, ему я все расскажу. Хотя, услышав этот рассказ, он точно не погладит меня по головке.

Небо впереди стало светлеть – приближался рассвет. Над горизонтом вспыхнули первые лучи солнца. Наверное, это должно было меня взбодрить, но дрожь в руках все никак не проходила.

Глава 14

Когда я заехала на стоянку, было почти полшестого. Все два квартала, отделявшие гараж от дома, я бежала. В вестибюле дежурил ночной портье, довольно противный тип, форменная кепка ему велика размера на три, наверное, он позаимствовал ее у своего дневного сменщика. Увидев меня, он мерзко ухмыльнулся, словно говоря: «Ну что, детка, веселая была ночка?» Я прошмыгнула мимо, бросив на него взгляд, который, как я надеюсь, сказал ему, что я считаю его самым найнелепейшим придурком на свете. И вот наконец, заперев за собой дверь квартиры и включив свет, я смогла вздохнуть с облегчением. Искушение разбудить Лэндона и выговориться было велико, но я его преодолела. Вместо этого я написала Лэндону записку, что я дома и чтобы он не уезжал, не поговорив со мной. Подсунув записку под его дверь, я вернулась к себе. Внезапно на меня навалилась непреодолимая усталость. Однако я боялась, что если буду спать в спальне, то не услышу звонка в дверь, поэтому я устроилась на диване и накрылась пледом.

Я проспала всего часа два, когда в дверь позвонил Лэндон. Моя записка его встревожила, а когда он услышал от меня про вторжение в дом, то был просто в шоке. Прежде чем Лэндон успел высказать предположение, кто бы это мог быть, я изложила свою теорию, что инцидент как-то связан с моим участием в деле Кэт, а вовсе не с тем, что кому-то захотелось стянуть столовое серебро Лэндона. Тем не менее, заявила я, мне бы не хотелось, чтобы он оставался в этом доме на ночь один. Лэндон меня успокоил: оказалось, что он ждет и других гостей, так что одному ему оставаться не придется. Его куда больше заботило, что я останусь одна, да еще и, по-видимому, в состоянии посттравматического синдрома. Я заверила его, что со мной все в порядке, и сообщила имена полицейских, которые приезжали по моему вызову и с которыми в случае чего можно связаться. На прощание я настоятельно посоветовала Лэндону врезать в дверь черного хода нормальный замок.

Проводив Лэндона, я устало потащилась в спальню, разделась, рухнула в кровать и тут же уснула. Давно я не спала так крепко – наверное, несколько лет. Проснулась я разбитая, с головной болью и с таким ощущением, словно только что совершила семнадцатичасовой перелет через Тихий океан.

Душ немного помог, после двух чашек кофе мне стало еще лучше. Нужно было поесть, и я решила прогуляться до того ресторанчика, в котором встречалась с Джеком Херлихи. Перед самым уходом я вспомнила про автоответчик и проверила сообщения. Пока меня не было, несколько раз звонили друзья, один раз звонил мой брат Кэм, а мультипликационный пес, с которым я познакомилась в четверг в, клубе, каким-то образом раздобыл мой телефон и оставил: на автоответчике длинное занудное сообщение. Что интересно, ни одного звонка от убийцы. Можно подумать, он знал, что я собираюсь уехать из города на выходные.

Я вышла из дома на Девятую улицу и несколько раз посмотрела в обе стороны. Ничего подозрительного, обычные люди, кто-то идет за покупками, кто-то вышел на пробежку, кто-то катается на роликах или выгуливает собаку, а некоторые, по-видимому, направляются в парк на Вашингтон-сквер, чтобы просто понежиться на солнышке. Несколько человек даже сменили обычный для местных жителей черный цвет на пастельные оттенки.

В ресторане я заказала салат «Цезарь» и стакан чаю со льдом. Но когда салат принесли и я съела несколько сухариков,[10]10
  Сухарики входят в состав этого салата.


[Закрыть] то абсолютно не почувствовала вкуса, с таким же успехом я могла бы жевать сено. Я все еще не пришла в себя после кошмарной ночи. Однако, анализируя произошедшее, теперь я, кажется, начала кое-что понимать. Я больше не считала, что ночное нападение на меня было связано с моей бурной деятельностью в отношении дела Кэт, во всяком случае, если и существовала какая-то связь, то лишь косвенная.

Дело в том, что никто из присутствовавших на вечеринке в доме Кэт не мог знать, что я собираюсь переночевать в доме Лэндона. О том, что я направляюсь в Пенсильванию, знала одна Кэт. Я оставила ей контактный телефон, но не говорила, у кого остановлюсь, так что она не могла сообщить об этом убийце даже случайно. Кроме того, я была совершенно уверена, что из Нью-Йорка за мной никто не увязался. Проезжая по проселочным дорогам, по которым приходится добираться от автострады до дома Лэндона, я время от времени просто по привычке посматривала в зеркало заднего вида. Временами позади меня не было вообще ни одного автомобиля.

Но один человек точно знал, где я остановилась: это Дарма. Она спросила, и я ответила, назвала и город, и фамилию Лэндон. Его имя есть в телефонном справочнике, так что она без труда могла узнать адрес. Колючая, вспыльчивая Дарма. Кажется, своими расспросами о смерти Такера я невольно задела ее больное место. Может быть, дело и впрямь нечисто, возможно, она на самом деле подмешала мужу в еду ядовитые грибы, тогда, понятное дело, ей не понравилось, что я сую нос в эту историю. Ясно, что не сама Дарма ворвалась в дом Лэндона, спрятав свои локоны под вязаным шлемом лыжника, но это вполне мог быть Одинокий голубь, которому поручили напугать меня так, чтобы я убралась из города.

И еще один момент. Перчатки того взломщика. Они были сшиты из грубой хлопчатобумажной ткани – именно из такого материала шьют перчатки, в которых работают в поле, в сарае, на скотном дворе. Такие перчатки вполне могли быть у Одинокого голубя. У меня не было достаточных доказательств, чтобы обращаться в полицию, но, на мой взгляд, версия выглядела логично.

Все это было очень интересно, но тревожно. По-хорошему следовало бы поделиться моими соображениями с полицией округа Бакс, но я решила не распыляться, сейчас мне нужно было сосредоточиться на деле Кэт. Что же касается связи между смертями Бобба и Хайди, то до поры до времени я решила исходить из того, что этой связи нет, что никто не замыслил вендетту против женских журналов. Из этого следовало, что мне нужно было еще раз подумать, у кого из присутствовавших на вечеринке – за исключением Долорес – могли быть причины желать смерти Кэт.

Пока я сидела в том же ресторане, где встречалась с Джеком Херлихи, мне вспомнилось, как мы затронули в разговоре с ним тему убийства Хайди. Херлихи тогда сказал, что, когда человек обдумывает убийство, он делает это не потому, что ему вожжа под хвост попала из-за какой-то ерунды, мелкой обиды. Человек решается на убийство, когда он в неистовстве, когда он страшно зол на кого-то, чувствует, что его предали, когда он сходит с ума от гнева. И мне надо об этом помнить, когда я буду обдумывать список гостей. На тех, у кого к Кэт есть только мелкие претензии, нечего и время тратить, нужно сосредоточиться на людях, которые настолько обижены за что-нибудь на Кэт, что чувствуют во рту вкус собственной желчи.

Я совершенно спокойно вычеркнула из списка Лесли, у меня не было оснований ее подозревать, во всяком случае сейчас. Может, она и дулась на Кэт за то, что та якобы флиртовала с ее мужем, но это было сто лет назад, и с тех пор Лесли не проявляла никаких признаков обиды на Кэт. Рейчел я тоже мысленно вычеркнула. Если она и хочет занять место Кэт в редакции, то наверняка понимает, что устранение Кэт – вовсе не гарантия, что эту работу получит именно она.

Однако в списке были и такие, кто мог иметь на Кэт достаточно большой зуб, чтобы захотеть ее убить.

Взять хотя бы Полли. Мне казалось кощунственным даже обдумывать ее кандидатуру, но у нее были все основания исходить злобой. Кэт, которая так многим ей обязана, собственноручно зарубила ее шанс стать наконец главным редактором. Дальше – Джефф. У них с Кэт явно что-то неблагополучно на любовном фронте. Я не могу забыть, как покраснела Кэт, когда я спросила про Кипа. Если она и правда крутила с ним роман, Джефф мог что-то заподозрить. Возможно, это его страшно разозлило. У него могли быть и другие причины желать смерти Кэт, например деньги. Кэт не только зарабатывала больше мужа, несколько лет назад она унаследовала деньги от каких-то родственников. Затем – Кип. Мне как-то не верилось, что он способен чем-то привлечь Кэт: во-первых, он работает у нее в подчинении, а во-вторых, у него в крови, по-моему, какое-то патологическое количество тестостерона, отчего он сам же и страдает. Несмотря на это, между ними определенно что-то происходило, я это чувствовала. А роман, пусть даже совсем непродолжительный, мог разбудить в Кипе сильные чувства: ревность, гнев, негодование.

Итого, три кандидатуры. Вернее, четыре, потому что в список должен быть добавлен некий «мистер X». Это может быть кто-то, серьезно настроенный против Кэт, о ком я пока ничего не знаю, например, кто-то из редакторов других журналов, присутствовавших на вечеринке, или сотрудник редакции «Глянца», у которого есть свои тайные причины ненавидеть Кэт. Мне придется быть очень внимательной. Но до тех пор, пока у меня не появится какая-то новая информация, я собиралась сосредоточиться на первых трех. Я рассчитывала пообедать с Полли в воскресенье, но, возможно, мне удастся перенести встречу на сегодняшний вечер. На выходные Джефф уехал с Кэт в Литчфилд, но я надеялась, что в воскресенье вечером у меня будет больше шансов поговорить с ним, чем это было в день смерти Хайди. Кип же мог подождать и до понедельника.

Я расплатилась и пошла домой. Войдя в квартиру, я первым делом позвонила Полли и оставила на ее автоответчике сообщение, в котором предлагала перенести нашу встречу на более ранний срок. Затем я попыталась связаться с Кэт в ее литчфилдском доме. Трубку никто не снял, и здесь я тоже оставила сообщение на автоответчике. Что касается детектива Фарли, то ему я звонить не стала. Я рассудила, что мне пока нечего ему сказать. Поскольку ночной взломщик, на мой взгляд, не имел никакого отношения к делу Кэт, я решила, что не стоит сообщать о нем Фарли. Коль скоро он сам собирается в округ Бакс, то пусть делает свои собственные выводы по поводу смерти Такера Бобба.

Наконец я взялась за статью о Марки. За два последних дня я довольно далеко продвинулась в этом деле, черновой вариант статьи был почти готов. Хотя сейчас я в основном пишу для журналов, годы работы в газетах не прошли для меня даром: когда приходится каждый день, хоть умри, сдавать работу к определенному сроку, поневоле научишься выжимать из себя текст, как бы ни гудел вокруг отдел новостей и что бы ни творилось в данный момент в твоей собственной личной жизни.

В истории с Марки, однако, оставался один момент, в котором мне нужно было разобраться, прежде чем закончить статью. После беседы с Джеком Херлихи я еще раз просмотрела свои заметки о разных случаях полтергейста. Хотя я догадывалась, как Марки ухитрялась передвигать большую часть предметов, насчет нескольких у меня оставались большие сомнения. Я решила, что мне нужно еще раз поговорить с Джеком Херлихи. Когда я о нем думала, хотя бы просто вспоминала его имя, у меня начинало сосать под ложечкой, но не так, как бывает, когда идешь брать интервью у знаменитости, а так, словно ты берешь телефонную трубку и слышишь голос парня, которого только что представляла обнаженным. Я сомневалась, что в субботу днем Джек Херлихи сидит дома, и не ошиблась – его не было. Сработал автоответчик, и я попросила Херлихи перезвонить.

В пять часов позвонила по мобильному Полли и сказала, что сегодня она не сможет со мной пообедать, но готова встретиться завтра во время ленча. Остаток вечера прошел в порыве трудового энтузиазма. Я пообедала в ресторанчике при кофейне, которая находится в нашем доме, заказав к обеду пару стаканов дешевого красного вина. Вернувшись в квартиру, я достала всю летнюю обувь из коробок и сложила на ее место зимнюю. Потом посмотрела фильм «Разум и чувства». Около полуночи я легла спать и за всю ночь проснулась только один раз, когда мне приснилось, что меня кто-то топит.

В воскресенье я встала в восемь утра; чувствовала я себя гораздо лучше, чем накануне, не была так напряжена. С Полли мы договорились встретиться в половине первого в Челси, где она жила. Утро было свободно, и я распорядилась им с пользой: отредактировала черновик статьи про Марки. Около десяти часов прорезалась Кэт.

– Привет, – сказала я, – как дела?

– Бывало и получше. Мне, правда, стало легче, когда мы уехали из города, но все равно я чувствую себя ужасной развалиной. Ты что-нибудь раскопала?

Я уже раньше решила, что не буду рассказывать Кэт о случае со взломщиком, во всяком случае сейчас.

– Да, я встречалась с Дармой и одним врачом из больницы, в которой умер Такер. Удалось узнать кое-что интересное. Возможно – только возможно, точно этого уже не узнаешь, – Такер действительно отравился ядовитыми грибами, но даже если это и так, его смерть не имеет никакого отношения к твоему делу. Есть…

– Откуда ты знаешь, что не имеет? – перебила Кэт.

– Все дело во времени, когда ему стало плохо. В Нью-Йорке считают, что он заболел среди недели, что ему стало плохо в офисе, – пояснила я. – Но возможно, это была не сама болезнь, а ее рецидив.

– Ничего не понимаю. – Кэт закрыла трубку рукой и тихо заговорила с кем-то, кто был рядом с ней, слов я не разобрала. – Послушай, Бейли, мы сейчас складываем вещи, Джеффу нужно быть сегодня днем в студии, обрабатывать какую-то пленку. Мы можем встретиться завтра утром? Я хочу узнать поподробнее о твоих находках и рассказать о своих.

– А как насчет сегодняшнего вечера?

Кэт помялась.

– Сегодня мне неудобно.

Я сказала, что утро понедельника у меня свободно. У нее была назначена съемка, и мы договорились встретиться в ее студии на Двадцатой улице.

Только я собралась принять душ, как позвонила Полли.

– У меня к тебе просьба.

«Черт, – подумала я, – сейчас перенесет время встречи». Но оказалось, что она хочет, чтобы мы обошлись без ленча, а просто прогулялись.

– Понимаешь, – сказала она, – я похудела на три фунта и боюсь, что если попаду в ресторан, то съем там все, кроме разве что меню.

– Прогуляться так прогуляться, меня это вполне устраивает, – соврала я. – Где встречаемся?

– Я за тобой зайду, скажем в час, и позвоню тебе снизу. А там посмотрим, куда нас ноги вынесут.

Ко мне вернулся аппетит, и я уже предвкушала, как подкреплюсь чем-нибудь особенно вкусным типа пенне путанеска, съеденным на открытой веранде кафе, а теперь мне оставалось рассчитывать только на запасы собственного холодильника. Самым лучшим, что мне удалось наскрести, был сморщенный шматок паштета из утиной печенки, который Лэндон дал мне с собой, когда я от него уходила. Я его понюхала. Вроде не испортился. Приняв душ, я оделась и поела на балконе, закусывая паштет сухим печеньем и запивая его чаем со льдом. Я успела только сложить грязную посуду в раковину, когда в домофон позвонила Полли.

Увидев ее, я чуть не упала. Мало того что она выглядела сногсшибательно, так еще и казалась совершенно беззаботной. Если обычно она заплетала косичку в стиле Пеппи Длинныйчулок, то сегодня ее волосы были распущены и развевались по ветру, хотя спереди она все-таки заколола несколько прядей цветными заколками. Ее кожа буквально светилась изнутри, а губы она подкрасила розовым блеском. Глядя на нее, было трудно предположить, чтобы она носила в душе черную злобу.

Мы решили пойти по Бродвею на юг, рассчитав, что в этом направлении будет поменьше народу. Уже к концу первого квартала стало ясно, что Полли не ставит перед собой цель превратить нашу прогулку в сеанс жиросжигательной аэробики. На бритье ног и то тратишь калорий больше, чем потратили мы во время нашей прогулки. Но меня это как раз устраивало, я хотела сосредоточиться на настроении Полли, разузнать о ее отношении ко всему, что случилось.

– Так что изменилось в твоих планах на выходные? – спросила она, как только мы двинулись по тротуару.

– Они несколько спутались, – сказала я. В данный момент мне совершенно не хотелось рассказывать ей о том, что произошло. – А как дела на работе?

– Пятница была просто сумасшедшей. Жалко, что ты этого не застала.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты видела пятничный номер «Пост»?

– Нет, я выехала из города рано утром.

– Ну так вот, они дали заметку, точнее, целую статью, из которой следует, что Такер Бобб, возможно, тоже был отравлен и что между его делом и делом Кэт может существовать связь. Предполагают разное: или кто-то из тех, кто работал в разное время на них обоих, за что-то их возненавидел, или какой-нибудь психопат ненавидит женские журналы как таковые и пытается убрать одного за другим всех главных редакторов. Все это похоже на кино.

– И из-за этого вся редакция в пятницу гудела?

– Гудела – это еще мягко сказано. Около одиннадцати Кэт уехала за город, и тут все как с цепи сорвались, стали носиться по офису, трепаться на эту тему, высказывать всякие бредовые идеи, додумывать то, чего не знают. Телефоны просто раскалились. Лесли разослала всем сотрудникам сердитое предупреждение, что, дескать, всякий, кто согласится дать интервью прессе, будет сразу уволен. Помнишь ассистентку из отдела красоты – ну ту, со странностями? Она еще как-то раз пожалела, что ее никто не преследует, потому что если тебя преследует какой-нибудь маньяк, значит, ты красавица. Ну так вот, она написала заявление об уходе и в тот же день ушла.

Я только и могла, что пробормотать:

– О Господи!

– Подожди, это еще не самое страшное, – продолжала Полли. – Потом появились детективы. Их было двое, и они хотели поговорить со всеми, кто присутствовал на той вечеринке у Кэт. Насколько я понимаю, теперь мы все под подозрением.

– Они и с тобой говорили?

– Еще бы. Это было ужасно. Я так нервничала… это все равно что проходить таможенный контроль: твою сумку открывают, и тебе вдруг начинает казаться, что у тебя найдут килограмм героина.

– Тебе показалось, что они тебя подозревают?

– Нет, они в основном задавали вопросы вроде «Не заметили ли вы чего-нибудь подозрительного?», или «Вы видели на столе в холле коробку конфет?», или «Многие ли в редакции знали, что Кэт любит шоколад?». Кроме того, мне кажется, им стоило на меня только взглянуть, чтобы понять, что с моими нервами просто невозможно никого укокошить.

Верила ли я ей? Хотела верить, но мои внутренние присяжные еще не вынесли своего вердикта.

– А как вели себя остальные? Наверное, тоже нервничали?

– Трудно сказать. Когда приехали полицейские, все затихли, а те, кого уже допросили, в основном старались помалкивать. Даже Кип не сказал ни слова. Представляешь? Кажется, это первый случай в истории, когда у него не нашлось подходящего саркастического замечания. Рейчел слиняла пораньше. Кто там еще?.. Ах да, Лесли. Она закрылась у себя в кабинете и не высовывалась. Наверняка болтала по телефону с Кэт. Постой-ка, чуть не забыла, сейчас я тебя рассмешу. Наш блестящий директор отдела моды, Саша, влетела в мой кабинет почти в истерике и спросила, не будет ли полиция в процессе расследования просматривать отчеты о расходах. Наверняка испугалась, как бы кто-нибудь не узнал, что она все личные счета за химчистку оплачивает за счет компании.

Тем временем мы дошли до Хьюстон-стрит. Остановившись на углу, мы стали обсуждать, куда пойти дальше, и в конце концов решили, что пойдем на юг до Кэнел-стрит, потом пройдем несколько кварталов на запад и вернемся в Виллидж.

– Бедняжка Кэт, как ей сейчас тяжело, – заметила я и выдержала паузу, чтобы посмотреть на реакцию Полли.

– Ну, это твое мнение, – ответила Полли. – А лично мне если кого и жалко, так это Хайди. Подходить к Кэт слишком близко опасно, для многих это кончилось плохо, но, насколько мне известно, это первый случай, когда дело закончилось в морге. Нет, постой, не первый, а второй. Говорят, еще когда она училась в колледже, один влюбленный в нее бедняга покончил жизнь самоубийством.

– Значит, жалеешь, что связалась с Кэт? Тебе тяжело иметь с ней дело?

– И да и нет. Я имею в виду, что в профессиональном плане работа в журнале мне дала очень много, но никаких милостей и поблажек я от Кэт не видела.

– По-моему, она считает тебя великолепным работником. Я только не понимаю, почему ей так трудно признать это публично.

– Ерунда, я переживу. Я уже привыкла, что большие боссы приписывают твои заслуги, с этим постепенно смиряешься и утешаешь себя тем, что по крайней мере в их фарватере можно и самой попасть в какое-нибудь приличное место. А Кэт есть Кэт. Достаточно увидеть ее один раз, чтобы понять, что она не тот человек, к которому ты обратишься, если тебе вдруг понадобится донор костного мозга. Но не так давно она подложила мне настоящую свинью. В компании открылась отличная вакансия, я хотела ее занять, а Кэт постаралась, чтобы эта должность мне не досталась.

– Да что ты, не может быть! – притворилась я удивленной. – А что за должность была?

Полли остановилась на тротуаре и повернулась ко мне.

– Знаешь, теперь это уже не так важно. Послушай, Бейли, мне ужасно хотелось с тобой поделиться, только имей в виду, это секрет. Через несколько недель я подам заявление об уходе. Я увольняюсь из «Глянца».

Я ахнула. В последнее время я была так озабочена всякими делами, что не заметила никаких признаков того, что недовольство Полли ведет к каким-то практическим шагам.

– Полли, у меня нет слов. Ужасно рада за тебя, хотя, конечно, для меня это плохо.

– Не переживай, я думаю, это положит начало крепкой дружбе между нами. Если честно, мне всегда было немного неловко работать с тобой в качестве контролирующего редактора. А теперь мы сможем быть просто подругами.

– Что ж, как я уже сказала, очень рада за тебя. – Я обняла Полли. – Я же видела, что весь последний год ты выглядела не очень-то счастливой.

– Это не из-за Кэт. – Полли пошла дальше. – Просто нынешняя работа стала мне надоедать. Если бы я занималась только твоими статьями – тогда другое дело, но когда редактируешь всякую ерунду из разделов моды и красоты, то постепенно тупеешь. Помню, одна из редакторов отдела моды использовала в своем материале слово «задне». Ты знаешь, что это словечко должно было обозначать? Акне, то бишь прыщ, который вскочил на заднице! А когда я попыталась объяснить, что изобретать такие слова – глупость, она посмотрела на меня так, будто это не она идиотка, а я! И еще одно обстоятельство – я уже не вписываюсь в коллектив. Они там все очень молодые и модные, тебе тридцать три, и ты еще этого не чувствуешь, а мне почти сорок, и я выпадаю из общего ряда. Вот недавно был такой случай. Девчонки из отдела публикаций обсуждали какой-то секс по звонку. Я поинтересовалась, что это такое. Я-то думала, речь пойдет о проститутках, которых вызывают по телефону, или, может быть, даже о сексе по телефону, но оказалось, что ничего подобного. Оказывается, секс по звонку – это когда ты хочешь переспать и звонишь парню, с которым встречалась раньше, или даже просто случайному знакомому и приезжаешь к нему только ради секса. Или он тебе звонит по такому же поводу. Мало того что мне никогда не звонили, чтобы со мной переспать, я даже не слышала, что такое явление существует!

– Значит, ты просто бросаешь работу? – спросила я. – Станешь свободным художником?

– Нет, вовсе нет. Я нашла другую работу. Буду участвовать в руководстве театральной труппой, с которой я как-то работала на общественных началах, – «Актеры Челси». Они сумели раздобыть кое-какие деньги и решили нанять кого-нибудь заниматься рекламой и пиаром. Платят они не бог весть сколько, но мне отошла некоторая сумма по соглашению о разводе, и я решила заняться тем, что мне нравится. На новую работу мне нужно выходить только через несколько недель, и я хочу до тех пор остаться в «Глянце» и подкопить денег, сколько удастся. Я бы раньше тебе сказала, да последние два месяца все висело на волоске, и я боялась сглазить.

Мы дошли до Вест-Виллидж, и я предложила зайти выпить каппучино. Мы выбрали открытое кафе на Бликер-стрит, заняли столик на солнышке, сели и стали обсуждать планы Полли. Я видела, что она искренне рада, прямо-таки счастлива. И, глядя на нее, такую счастливую, было невозможно поверить, что она пыталась убить Кэт. Из сказанного Полли выходило, что работа в театральной труппе стала наклевываться примерно в то же время, когда от нее уплыла должность в журнале по садоводству. Поэтому вместо того, чтобы взращивать в душе ненависть к Кэт, Полли быстренько переключилась и сосредоточилась на новом варианте. Мне показалось, что Кэт по тем или иным причинам потеряла для Полли свою значимость. Конечно, теоретически Полли могла бы на прощание выкинуть какой-нибудь финт, но я очень сомневаюсь, что она стала бы это делать. Полли, как мне показалось, мысленно уже распрощалась с «Глянцем» и совершенно не задумывалась о мести. Я почувствовала облегчение.