Текст книги "Если бы красота убивала"
Автор книги: Кейт Уайт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Мы расплатились, и я предложила пройтись до Челси пешком. Возле дома, где жила Полли, мы обнялись, я поклялась, что не разболтаю секрет, и пожелала ей удачи. Домой я пошла уже гораздо быстрее.
Дойдя до угла Шестой авеню и Восемнадцатой улицы, я вдруг сообразила, что нахожусь недалеко от студии Джеффа, только не могла вспомнить ее точный адрес. Я там однажды побывала, но это было давно, в те далекие славные времена, когда Джефф еще только ухаживал за Кэт. Она тогда решила его подразнить, заглянув к нему в студию в сверхкоротком и сверхпрозрачном платье. Меня она попросила пойти с ней.
Я позвонила по мобильному в справочную и узнала, что студия находится на Девятнадцатой улице, в квартале между Пятой и Шестой авеню. Кэт говорила, что сегодня днем Джефф будет работать в студии, так что, если я буду проходить мимо и увижу, что Джефф на месте, у меня появится возможность поговорить с ним наедине. Мне хотелось послушать, что он скажет об убийстве и о Кэт, возможно, он о чем-нибудь проговорится. Итак, я прошла квартал в обратную сторону и свернула на Девятнадцатую.
Этот квартал, как и другие в этом районе, теперь занимали студии и жилые мансарды, а раньше здесь были небольшие мастерские. Сейчас десятиэтажные дома были черными от копоти и к тому же заслоняли солнце.
Нужный мне дом находился примерно в трех четвертях квартала от Шестой улицы. Здание имело довольно унылый вид, весь первый этаж занимала какая-то фотолаборатория. Тротуар перед домом был усыпан мусором и старыми газетами. Я открыла первую дверь, вошла в вестибюль и стала изучать таблички на домофоне. Студия Джеффа, как оказалось, находилась на шестом этаже, там же размещалась некая компания под названием «Нью сенчури видео».
Мне было немного неудобно вваливаться к Джеффу без предупреждения, но я подумала, что он может рассказать больше, если застать его врасплох. Я нажала кнопку домофона и стала ждать. Ответа не было. Я снова позвонила – с тем же результатом. Я уже собиралась повернуться и уйти, когда в домофоне раздался мужской голос, неузнаваемый из-за сильного треска.
– Кто там?
– Джефф? Привет, это Бейли. Я проходила мимо и решила заскочить на минутку. Мне нужно с тобой поговорить, если, конечно, у тебя есть время.
Отлично получилось. Возникла долгая пауза, я было подумала, что он вообще меня не слышал или это был не Джефф. Но тут домофон зажужжал, я толкнула дверь и оказалась в пыльном сером вестибюле. Ожидание лифта затянулось. Я слышала, как он скрипит и скрежещет где-то наверху, между этажами, и решила, что на первом этаже из лифта кто-то выйдет, но когда двери открылись, кабина оказалась пустой. Я поднялась на шестой этаж, причем, минуя каждый очередной этаж, лифт пугающе лязгал.
Я пошла к студии по тускло освещенному коридору, Джефф оставил дверь приоткрытой, и чтобы она не захлопнулась, язычок замка был выпущен. Я открыла ее и вошла в студию, которая оказалась меньше, чем мне помнилось. Все пространство площадью примерно в полторы тысячи квадратных футов было разделено на две зоны – небольшую приемную и собственно студию, где стояли юпитеры, софиты, штативы, а на левой стене висел скатанный в рулон бумажный задник. Длинная правая стена почти вся состояла из окон, тусклых от глубоко въевшейся городской грязи. В студии было абсолютно тихо, словно кто-то выключил звук. Джеффа не было видно, хотя на письменном столе горела лампа с изогнутым штативом, свет горел и в небольшом кабинете, оборудованном в глубине студии.
– Джефф, ты здесь? – позвала я. – Есть тут кто-нибудь?
Джефф бесшумно вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Он был в футболке оливкового цвета, свободных брюках цвета хаки, сидевших низко на бедрах, и босой – ни обуви, ни носков. Пока он шел ко мне через открытое пространство, его руки без дела болтались по бокам. Джефф не из тех, кто нервно теребит волосы или трогает лицо.
– Чему обязан такой честью? – спросил он.
Судя по тону, он был не в большом восторге от моего прихода, но, подойдя ближе, он наклонился и коснулся губами моей щеки. Губы у него были шершавые, обветренные, как если бы он в выходные катался на яхте.
– Надеюсь, я не вытащила тебя из темной комнаты и не оторвала от какого-то срочного дела? Я встречалась в этом районе с подругой и на обратном пути забрела на твою улицу, вот и решила заглянуть. Кэт упоминала, что ты сегодня работаешь.
– Мне нужно обработать одну пленку, – сказал Джефф, – не самое приятное занятие в такой день. Ты пришла меня спасти?
Я не знала, что на это ответить.
– Вообще-то у меня есть к тебе несколько вопросов, – уклончиво сказала я.
Джефф показал на черный кожаный диван у стены.
– Садись. Хочешь что-нибудь выпить? Я, пожалуй, выпью дива.
– Я тоже не откажусь.
Джефф не спеша прошел через студию к кухонному отсеку, где стояли холодильник и небольшой столик. Я подошла к дивану и присела на краешек, стараясь не сесть на то место, где подушка была порвана. Пива мне в тот момент ну совершенно не хотелось, но я решила, что, если мы вместе выпьем, это поможет создать нужную атмосферу.
Джефф ногой закрыл дверцу холодильника, повернулся и покосился в сторону кабинета. Он смотрел туда всего полсекунды, не больше. Но у меня невольно появилось подозрение, что там кто-то есть. Мне и раньше показалось странным, что он закрыл за собой дверь.
Джефф вернулся ко мне, неся за горлышки две бутылки «Короны». У письменного стола он остановился, похлопал по бумагам, нащупывая открывалку, и откупорил бутылки. Протянув одну мне, Джефф плюхнулся на диван. Он сделал большой глоток из бутылки и откинулся на спинку, вытянув руку в сторону. Его бицепсы заметно натянули рукав футболки, сразу стало ясно, что он усиленно качается в тренажерном зале.
– Чем ты сейчас занимаешься? – Я отпила полглоточка. – По-прежнему нацелен на моды?
По виду и по общему впечатлению студия смахивала на пустую автостоянку. Джефф снова приложился к бутылке и ответил:
– Всем понемножку.
– Мне неудобно тебя задерживать, но я очень волнуюсь за Кэт, поэтому и хочу с тобой поговорить. Мне кажется, это будет полезно.
– Чем я, по-твоему, могу помочь?
– Ну, для начала хотя бы скажи, у тебя есть какие-нибудь идеи насчет того, кто мог желать Кэт зла?
– Ни для кого не секрет, что Кэт многим действует на нервы. Но никто конкретный мне на ум не приходит.
– К вам домой никто не звонил с угрозами, ничего подозрительного не было?
– Нет. Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Наверное, тебе лучше спросить об этом Карлотту.
Тон Джеффа был недовольным, даже брюзгливым, но я не могла понять, то ли его раздражает мое вторжение, то ли причина в чем-то другом.
– Я на несколько дней уезжала из города, – сказала я, – но слышала, что газеты связали этот случай со смертью Такера Бобба.
Рука Джеффа с бутылкой замерла в воздухе на полпути ко рту, он быстро покосился на меня.
– Кэт сказала, что ты побывала в Пенсильвании и не нашла связи.
– Я не уверена на все сто процентов, – уточнила я. – Но во всяком случае, мне не показалось, что такая связь существует.
Джефф улыбнулся с видом «плохого парня».
– Значит, я снова попадаю в список подозреваемых, не так ли?
– А что, полицейские обращались с тобой как с подозреваемым?
– Нет, во всяком случае, пока нет. Однако на этой неделе они потратили на меня много времени, задавая всякие вопросы. Возможно, мне следовало им сказать, что я единственный, кто знает, что на самом деле Кэт предпочитает «Мезон дю шоколад». По крайней мере я всегда считал, что был единственным.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Так, ничего. Считай, что это была шутка.
– Как по-твоему, у полицейских уже есть какие-то соображения, кто бы мог это сделать?
Снова эта плутовская улыбка.
– Если и есть, они не торопятся делиться своими соображениями со мной. Хотя должен сказать, они не скрывали, что воспринимают меня не столько в качестве хозяина дома, сколько в качестве молодого любовника.
Я решила зайти совсем с другой стороны и посмотреть, что из этого выйдет.
– Надо еще не забывать, что вам с Кэт приходится не только помнить об опасности, грозящей, ей, но и жить с сознанием, что Хайди умерла. Вы, наверное, чувствуете себя ужасно.
Джефф уставился в бутылку.
– Конечно. И еще мы чувствуем себя виноватыми.
– Виноватыми? Потому что Хайди отравилась ядом, который предназначался для Кэт?
– Да, и не только поэтому. Если бы Кэт была дома, как собиралась, Хайди, возможно, было бы к кому обратиться за помощью, когда ей стало плохо.
– «Как собиралась»? Что ты имеешь в виду?
– Знаешь, почему мы с Тайлером уехали за город? Потому что Кэт хотела поработать и ей нужно было, чтобы мы не путались под ногами, – пояснил Джефф. – Не знаю, почему или когда у нее изменились планы, только она позвонила мне уже с Лонг-Айленда. Впрочем, ты не хуже меня знаешь, что за Кэт нелегко угнаться.
Это было сказано с легкой усмешкой, но под ней чувствовался привкус горечи.
Джефф основательно приложился к бутылке и вытер нижнюю губу ребром ладони. Потом он съехал вниз по дивану и вытянул перед собой ноги. Я заметила, что щиколотки у него очень загорелые и что вторые пальцы на обеих ногах длиннее, чем большие. Не помню, где я это читала, может быть, в «Глянце», что это что-то говорит о мужчине. Не то это означает, что он нуждается в контроле, не то свидетельствует о том, что он с легкостью врет. А может, это говорит о том, что у него невероятно длинный пенис.
– Наверное, все это очень страшно, – тихо сказала я.
– Еще бы. Хайди умерла, кто-то оставил в нашем доме коробку отравленных конфет – это, знаешь ли, не шутка. Больше всего в этом деле нас беспокоит Тайлер. Что, если бы он как-нибудь стянул со стола эти конфеты? Вчера мы отвезли его в Массачусетс, к матери Кэт, он останется там до тех пор, пока все не устаканится. Если это вообще когда-нибудь произойдет.
Повисла неловкая пауза. Я придумывала, в какую бы еще сторону повернуть разговор. Пытаясь выиграть время, я стала потягивать пиво. Джефф медленно наклонился в мою сторону и вытянул правую руку. На какое-то пугающее мгновение я подумала, что он собирается привлечь меня к себе и поцеловать, но он оторвал от горлышка моей бутылки болтавшийся кусочек фольги.
– Ты же не хочешь порезать губу, – сказал он, бросая фольгу на пол.
Я не выпила и половины бутылки, но мне стало ясно, что пора заканчивать и сматываться, пока не стало еще хуже.
– Ну что же, я, пожалуй, пойду. – Я встала, – Спасибо, что уделил мне время. Если тебе понадобится моя помощь, позвони, ладно?
Джефф смотрел на меня, не отвечая, потом тоже встал с дивана. Я огляделась, собираясь куда-нибудь поставить бутылку. Он мягко забрал ее из моих рук и посмотрел, сколько в ней осталось.
– Напомни мне, чтобы в следующий раз я предложил тебе минералки.
– Извини, если я пью пиво в середине дня, меня начинает клонить в сон, – сказала я.
– Ну да, мы же не хотим, чтобы ты здесь заснула. Правда?
Джефф проводил меня до двери, открыл ее правой рукой, а левую положил мне на плечо и снова поцеловал меня в щеку. Его шершавые губы снова царапнули мою кожу. Пока мы стояли в дверях, я заметила, что за дверью стоит вешалка и на ней висит бирюзовый плащ, не то нейлоновый, не то из искусственного шелка. Раньше я его как-то не заметила.
– Будешь проходить мимо, заглядывай, – сказал Джефф, закрывая за мной дверь.
Не похоже было, что он говорит это искренне.
В коридоре было очень тихо. У меня снова возникло ощущение, будто кто-то выключил звук. Дожидаясь лифта, я думала о том бирюзовом плаще. Его могла оставить одна из моделей, стилист или даже Кэт. А может, он принадлежал женщине, которая сидела в маленьком кабинете тихо, как мышка, и терпеливо дожидалась, пока я уберусь восвояси?
Глава 15
Секс по звонку. Мне не хотелось говорить об этом Полли, но я не просто знаю, что это такое – в свое время я сама сделала да и получила немало таких звонков. Если совсем честно, то в воскресенье под вечер, уже почти в сумерках, когда я сидела на своем балконе, потягивала из стакана минералку саратога и любовалась размазанным по небу закатом цвета пожарной машины, мои планы на остаток вечера в некотором смысле были именно такими.
Поначалу я собиралась провести этот вечер иначе. Из студии Джеффа я вышла в легком возбуждении, в моей голове вертелось множество вопросов, возникших в процессе нескладной беседы с мужчиной с длинными вторыми пальцами на ногах. Прежде всего я не могла избавиться от ощущения, что в отгороженном от студии кабинете кто-то сидел, дожидаясь, когда Джефф пришлепает босиком обратно. А если это так, то кто там, спрашивает, был? Стилистка или модель, с которой Джефф трахается, когда есть настроение? Или некто, на кого у него более серьезные виды? Может, в кабинете пряталась сама Кэт – затаилась, чтобы узнать, зачем я пришла? Но последнее казалось маловероятным, если учесть, с какой иронией Джефф о ней говорил.
Я стала думать о том, что происходит между Кэт и Джеффом. Меня удивили и даже немного встревожили ощутимые нотки разочарования в его голосе и его реплика относительно молодого любовника. Мне также не понравилось его высказывание насчет неожиданного отъезда Кэт в Ист-Хэмптон в прошлые выходные. Мне она сказала, что это была заранее запланированная деловая поездка, версия же Джеффа звучала совсем иначе. Может, Кэт и правда закрутила роман на стороне?
И еще вопросы: что у Джеффа с работой? Есть ли она у него вообще? Что случилось с его якобы головокружительной карьерой? И наконец, самый важный вопрос: если в браке Кэт и Джеффа действительно существуют проблемы, то достаточно ли они серьезны, чтобы подтолкнуть Джеффа к убийству жены? Может быть, его бесило, что Кэт достигла куда большего успеха, чем он? Или его мотив – другая женщина? В случае развода Джеффу пришлось бы распрощаться с тем стилем жизни, к которому он привык и который во многом обеспечивала ему Кэт. Но если Кэт погибнет и ее смерть будет казаться частью заговора против редакторов, то Джефф сможет вопреки пословице одновременно и рыбку съесть, и в лужу не сесть… как Кэт съела бы конфеты. От этой мысли я невольно поежилась.
По дороге домой я заглянула в магазин деликатесов на Юниверсити-авеню и купила компоненты для пенне путанеске – мой план отведать это мексиканское блюдо во время ленча с Полли провалился, но с тех пор желание это не только не прошло, но даже стало еще сильнее. Я бросила сумку в кухне и проверила автоответчик. Четыре сообщения – для воскресного дня цифра рекордная. Первое было от Лэндона, он звонил перед самым отъездом из округа Бакс в Нью-Йорк, чтобы сказать, что жив, здоров и с ним ничего не случилось. Он обещал перезвонить позже. Второе было от Джека Херлихи, он мне перезвонил, как я и просила. Затем из-за границы позвонила мама и оставила на автоответчике короткое «привет». И последний звонок – пустой, с номера, который не определился. Значит, мой таинственный преследователь взял себе выходной почти на все воскресенье, но теперь снова на посту. Звонок был сделан уже после того, как я ушла из студии Джеффа.
Я запретила себе переживать из-за дурацкого звонка и перезвонила доктору Джеку. Он ответил очень бодренько и, кажется, не рассердился, что я снова обращаюсь к нему за профессиональным советом.
– Я просмотрела все свои записи по Марки, и оказалось, что некоторые моменты не стыкуются с тем, что вы рассказали, – сказала я. – Если у вас найдется время в начале недели, я бы хотела задать еще несколько вопросов. Мы можем обсудить их даже по телефону.
– Вот что, – ответил мне Херлихи, – я рад помочь, только у меня встречное предложение. Я приглашаю вас на обед. Я плачу за обед, а вы знакомите меня с очередным заведением Виллиджа.
Что я могла сказать? А-а-ах! Значит, в прошлый раз я его все-таки заинтересовала! У меня возникла такая мысль, когда он попросил к одному десерту две вилки, но потом он стал каким-то рассеянным, и я засомневалась в своем первоначальном предположении. Но что дальше? Сейчас у меня в жизни такой кавардак, что мне не до новых романтических приключений. Мне нужно помочь Кэт, мне требуется время, чтобы выкинуть из головы Кайла. Кроме того, мне не нравятся мужчины с такой гладкой кожей. Да и просто не могу себе представить, чтобы я встречалась с психологом. Но, еще не успев придумать причину для отказа, я вдруг услышала собственное «да». Может, я спятила? Мы договорились встретиться в понедельник в семь вечера, я пообещала, что выберу ресторан и завтра оставлю название заведения на его автоответчике.
Только я успела повесить трубку, как телефон зазвонил, я даже вздрогнула от неожиданности. Это вполне мог быть тот тип, который молчит в телефон, поэтому я сняла трубку и ничего не сказала, даже «алло». Представьте себе мое потрясение, когда я услышала голос Кайла.
– Бейли! Ты что, фильтруешь звонки?
– Привет. Нет. Просто в последнее время мне кто-то часто звонит и молчит в трубку, я подумала, что это как раз такой звонок.
Кайл притворился, что оправдывается:
– Это не я, честное слово!
– Я тебе верю.
– Бейли, скажи, чем я провинился? Что-нибудь не то сказал? Почему ты так быстро сбежала? Если бы не запах твоих духов на подушке, я бы решил, что та ночь мне приснилась.
Интересно, он и правда обиделся или притворяется? Я почти почувствовала угрызения совести.
– Я уезжала из города, и мне нужно было рано утром заехать в гараж за джипом.
– Очень жаль. А я-то собирался накормить тебя фантастическим завтраком…
– Ну да, конечно. Я заглядывала в твой холодильник. Кроме упаковки из шести банок пива, там была только бутылка соуса «табаско».
– Купить. Я собирался купить тебе фантастический завтрак.
– Значит, как-нибудь в другой раз.
– Как насчет завтрашнего утра?
Я громко расхохоталась.
– Здорово. Где встречаемся?
– Вообще-то это спецпредложение: две еды по цене одной. Я заодно угощу тебя и обедом – сегодня вечером.
Вот так я и пришла к тому, что теперь сижу на балконе и размышляю о звонках с единственной целью перепихнуться. Я согласилась на вариант Кайла, как до этого согласилась на предложение Джека Херлихи, хотя на этот раз мои мотивы были более прозрачны. Я все еще увлечена Кайлом, и возможно, я его недооценила. Его явно встревожило, что утром я от него сбежала. Возможно, он заинтересован в наших отношениях больше, чем мне казалось, просто ему не нравится играть в такие игры, правилами которых предусмотрено, что о свидании надо договариваться по телефону за неделю. И еще одно – сказав «да», я смогу избавить себя от безрадостной участи валяться без сна и думать о Хайди, о шоколадных конфетах и о том типе, который влез в дом Лэндона и напугал меня до полусмерти.
Кайл опоздал на пятнадцать минут, сегодня он выглядел особенно залихватски – брюки цвета бронзы, белая рубашка на пуговицах, на плечах болтается желтый свитер с вырезом лодочкой, рукава свитера свободно завязаны на шее. Кончик носа Кайла немного шелушится – обгорел на солнце. Перед свиданием я переоделась в черные слаксы с лайкрой и черный топ с открытой спиной и воротом-хомутиком, завязывающимся сзади на шее. Целуя меня при встрече в моей гостиной, Кайл со смехом потянул за концы завязок, топ развязался и сполз до талии.
– Извини, – сказал он, – если бы я знал, что ты собираешься надеть эту штуку, я бы тебя предостерег. Я бы ни за что не смог бороться с искушением весь вечер.
Кайл наклонился ко мне, но вместо того, чтобы поцеловать, обвел языком контуры моих губ. Одновременно с этим он стал ласкать мои груди; так как он только что пришел с улицы, его пальцы были еще прохладными. Такой поворот событий застал меня врасплох. Я думала, он войдет, поздоровается, спросит, готова ли я идти, а вместо этого он начал соблазнять меня посреди моей собственной гостиной, при включенном свете, при незадернутых занавесках, так что нами могла любоваться половина Вест-Виллиджа. Но когда он стал целовать меня по-настоящему, глубоко продвинув язык мне в рот, я сдалась, чувствуя, как соски твердеют под его руками. В его прикосновениях чувствовались одновременно и нежность, и настойчивость, как будто он очень сильно меня хотел, но в то же время старался растянуть удовольствие. Он опустил одну руку и погладил мои ноги через брюки. Когда он стал гладить меня между ног, я аж покачнулась от желания, еле держась на ногах.
– Проголодалась? – спросил он, выдержав паузу.
– Смотря что ты имеешь в виду.
Через сорок восемь секунд мы уже лежали в постели. До ресторана в этот вечер мы так и не добрались. Около девяти мы сделали перерыв, и я соорудила пенне путанеске, мне показалось, что это будет очень кстати: кажется, название переводится как «макароны путаны».
Утром Кайл встал в шесть, по его словам, на семь у него была назначена деловая встреча. Судя по всему, обещание накормить меня завтраком было наглой ложью. Как только я его проводила, ко мне вернулось ощущение беспричинной тревоги. С Кэт мы договорились на десять часов, так что у меня еще оставалось время. Я натянула спортивный костюм и побежала в тренажерный зал, где полчаса занималась на беговой дорожке. Вернувшись домой, я приняла душ и выпила две чашки кофе. Без пятнадцати десять я поймала на Бродвее такси и поехала на встречу с Кэт.
Пока такси петляло по самому западному кварталу Двадцать шестой улицы, я вдруг сообразила, что не имею понятия, на каких именно съемках мы с Кэт встречаемся. Насколько мне известно, обычно Кэт присутствовала только на съемках знаменитостей на обложку, когда эти съемки проходили в Нью-Йорке, но если бы мне светила перспектива увидеть какую-нибудь знаменитую актрису в момент, когда она разоткровенничается или впадет в истерику из-за одежды, Кэт бы обязательно об этом упомянула.
Студия находилась на первом этаже трехэтажного здания, я позвонила в домофон, и когда дверь открылась, я оказалась в помещении, где загружали грузовики. Чтобы попасть в студию, мне пришлось пройти через всю эту площадку. Мне открыла девушка с короткими черными волосами и в белой юбке. Я и рта раскрыть не успела, как она спросила:
– Вы из «Глянца»?
Девушка немного шепелявила, как будто совсем недавно сделала пирсинг языка и еще не успела привыкнуть к сережке, так и оказалось – я заметила, как эта сережка блеснула у нее во рту.
Я сказала, что да, из «Глянца». Она кивнула, я вошла, но тут в студии зазвонил телефон и девушка побежала снимать трубку. Я оказалась в огромном помещении с высоченным потолком и неоштукатуренными кирпичными стенами.
Неподалеку от входа из общего пространства было выгорожено нечто вроде кабинета: там располагались картотечные шкафы, журнальный столик, который использовался как письменный, холодильник, раковина и обеденный стол, на котором стояли тарелки с завтраком. Эта студия разительно отличалась от студии Джеффа. Слева от меня находилась длинная гримерная стойка со множеством зеркал и ламп, перед ней на высоком табурете сидел парень в черных джинсах и черной футболке с эмблемой «Роллинг стоунз» – высунутым языком – и читал журнал «Интервью». Главное действие разворачивалось в глубине студии. Фотограф без конца щелкал кого-то стоящего на серой бумаге, но кого именно, мне с моего места не было видно. Вокруг фотографа бурлила, как растревоженный улей, довольно большая толпа: пара ассистенток, гримерша, парикмахер – у этого из заднего кармана брюк торчал пульверизатор с водой. Среди них я заметила и Джоша, стилиста из «Глянца», но Кэт нигде не было видно. Я услышала голос фотографа:
– Мне нравится, когда ты вот так поднимаешь подбородок. Давай-ка отщелкаем еще одну пленку.
Он отошел от штатива, и я увидела, что его моделью была сама Кэт.
«Здорово, – подумала я, – этак съемка может затянуться на все утро». Я бросила свою сумку на пол, стащила со стола с едой рогалик с лососем и сливочным сыром и подошла к гримерной стойке.
– Не знаете, это съемка для рекламной кампании?
Кэт не так давно обмолвилась, что, возможно, будет сама фигурировать в рекламной кампании «Глянца». Я села на свободный табурет. Парень в роллинговой футболке оторвался от журнала и скользнул по мне взглядом.
– Вряд ли. – Он говорил с британским акцентом. – Кажется, ее снимают для полосы, на которой редактор делится своими мыслями обо всем на свете.
– Так они снимают фотографию для «Колонки редактора»? – воскликнула я, не сумев скрыть своего изумления.
– Да, по-моему, так.
Находясь в эпицентре расследования дела об убийстве, Кэт, однако, решила выделить время, чтобы обновить маленькую фотографию, которой сопровождается письмо редактора! Пожалуй, этим поступком Кэт придала новый смысл выражению «играть на скрипке, когда Рим горит».
Я успела откусить от своего рогалика всего пару раз, когда бурная деятельность на съемочной площадке замерла. После короткого совещания с фотографом Кэт устремилась в мою сторону, за ней потянулись визажистка и Джош. Волосы Кэт выглядели очень объемно и ниспадали на плечи роскошным каскадом, на лице были тонны макияжа, губы под толстым слоем блеска так сияли, что в них можно было видеть свое отражение. Но под всей этой красотой явно проступала усталость.
– Давно ты здесь? – спросила она вместо приветствия.
– Всего несколько минут.
Я поздоровалась с Джошем. На нем была рубашка в матросском стиле и обтягивающие брюки, совершенно не оставлявшие простора воображению – они вообще ничего не скрывали; единственное, чего нельзя было понять, так это какого цвета кожа на его пенисе. Я снова повернулась к Кэт.
– Ну и какой у нас план?
– Я как выжатый лимон. У меня нет больше сил переодеваться.
– Как, ты отказываешься надеть Дольче? – задохнулся от возмущения Джош.
Он посмотрел на Кэт с таким видом, будто она объявила, что собирается утопить новорожденных котят.
– Не могу больше, не вынесу ни минуты. Можешь сообщить всем, что я объявила съемку законченной.
Кэт опустилась на вращающийся стул гримера и повернулась к зеркалу.
– Ужас, я выгляжу просто кошмарно!
Визажистка подошла к Кэт сзади и дотронулась кончиками пальцев до ее щек.
– Вы знаете, что я вижу? – сказала она. – Я вижу на вашем лице массу застоявшихся, токсинов. Они не выводятся, потому что у вас стресс. Вы не думали о том, чтобы сделать рефлексологический массаж? Если хотите, я могу сделать его прямо сейчас.
Кэт ничего не ответила и только посмотрела на нее с таким видом, как будто визажистка изрекла что-то на португальском языке. Затем Кэт встала и объявила, что идет переодеваться в свою одежду. Я видела, как визажистка встретилась в зеркале взглядом с парнем в роллинговой футболке; ее взгляд говорил: «Ты видел когда-нибудь другую такую стерву?»
Через несколько минут Кэт вернулась, теперь на ней была юбка цвета фуксии, крашенная в узелковой технике, и жакет в тон с короткими рукавами. Она предложила пойти на угол и поискать местечко, где можно выпить кофе. К моему величайшему удивлению, она даже предложила пройтись пешком. Мы так и сделали, пошли пешком, а по дороге рядом с нами медленно ехал лимузин, прямо как когда президент выходит на пробежку и за ним всю дорогу едут машины секретной службы. Мы нашли местечко на Десятой авеню, которое именовало себя «кафе-гастроном». Из-за того, что в кафе пахло перезрелыми бананами, а под потолком крутились лопасти вентилятора, казалось, будто мы попали в страну «третьего мира». Мы купили у прилавка два кофе и чай со льдом для Кэт, вынесли все это на улицу и заняли круглый столик. Как только мы сели, Кэт вдруг расплакалась.
– Ох, Кэт! – Я сжала ее руку. – Представляю, как тебе сейчас тяжело.
Словно в насмешку над ее настроением откуда-то из глубины кафешки долетела зажигательная мелодия «сальсы».
– Все плохо, вся моя жизнь – сплошной кошмар. – Кэт шмыгнула носом. – Тайлера отвезли к маме, Карлотта смотрит на меня с таким видом, как будто готова в любую минуту уволиться. Вокруг дома бродят толпы папарацци, и в довершение всего я могу потерять эту чертову работу; если буду хлопать ушами.
Она взяла со стола бумажную салфетку, скатала ее в шарик и промокнула глаза.
– Как это – потерять работу? – удивилась я.
– Продажи журнала падают. Последние несколько месяцев они и так были не ахти какие, а сегодня утром, в половине девятого, мне позвонил этот тип из отдела распространения – ты его знаешь, он любит отрывать мухам крылья – и радостно сообщил, что апрель будет гигантской бомбой.
– Бомбой? Как это понимать?
– Понимай так, что в радиусе пяти миль от эпицентра не останется ничего живого. Продажи упадут ниже некуда. – Кэт снова заплакала. – Гарри и раньше доставал меня по этому поводу, но после убийства совсем вразнос пошел. Я надеялась, что он мне посочувствует или хотя бы прикроет меня перед прессой. А его хлебом не корми, только упомяни в колонке сплетен «Нью-Йорк пост». И он думает, что от нас разбегутся рекламодатели.
– Я понимаю, тебе сейчас трудно думать о делах, но мне кажется, будет лучше, если ты продемонстрируешь всем, что контролируешь ситуацию.
– Мне страшно приходить на работу. Я чувствую себя выставленной напоказ, незащищенной.
– А что полиция? Как продвигается следствие? Я слышала, в пятницу детективы приходили в редакцию и допрашивали сотрудников.
– Откуда мне знать? Ты же помнишь, что сказал Фарли? Даже когда будет готово токсикологическое заключение, а это, похоже, может затянуться на сто лет, мы все равно можем не узнать, от чего именно умерла Хайди. Есть множество ядов, на которые не существует тестов, в том числе и на многие природные вещества. Именно поэтому я часто думаю о Такере Боббе. Почему ты так уверена, что между его случаем и моим нет связи?
– Как тебе сказать, связь, возможно, и есть, но не прямая, – замялась я.
– Что ты имеешь в виду?
– Ладно, сейчас объясню. Как я тебе уже сказала, есть вероятность, что Такер умер, отравившись ядовитыми грибами. Но если провести хронометраж его болезни, то получается, что он съел смертельное угощение не в Нью-Йорке, а в Пенсильвании. Конечно, теоретически кто-то из гостей твоей вечеринки мог потащиться за Такером и в Пенсильванию, но, по-моему, это маловероятно.
– То есть ты хочешь сказать, что эти два случая не связаны между собой?
– И да и нет.
– Бейли, хватит говорить загадками, я и так с ума схожу, объясни толком!
– Извини, сейчас объясню. Связь есть. Я думаю, что тот, кто пытался отравить тебя, знал о смерти Такера и о слухах насчет грибов и решил представить дело так, будто эти два случая связаны друг с другом.
– Но зачем?
– Наверное, затем, чтобы скрыть истинные мотивы. Основываясь на том, что кто-то пытался убить двух редакторов, полиция станет искать человека, который имеет что-то против женских журналов или их главных редакторов. Разрабатывая эту версию, полиция может упустить из виду нечто важное, касающееся лично тебя.
