Текст книги "Десятый столик. Трилогия (ЛП)"

Автор книги: Кейт Джиффи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5
Кади

– Ты сидишь в этом кресле с тех пор, как приехала сюда вчера, – говорит папа, прислонившись к двери спальни.

– Знаю.

– Тебе не кажется, что ты должна поспать или отдохнуть? Прислушайся к тому, кто знает, о чем говорит. Слишком много времени взаперти в этой комнате, и ты начинаешь чувствовать, что тоже умираешь.

Я смотрю на него, снова впитывая его внешность – выраженные морщины, лишние седые волосы – и удивляюсь, как много всего произошло за последние четыре месяца.

– Я в порядке, – говорю ему, обернувшись к постели, где без сознания лежит моя мать.

Прошлой ночью она шевельнула рукой несколько раз, как будто была возбуждена, но глаз не открыла. А рано утром застонала. Я подумала, что ей может быть больно, но через несколько секунд она остановилась. И она выглядит старой, очень-очень старой. В последний раз, когда я видела ее, она была полна жизни, цвет волос такой же, как у меня, и кожа была гладкой…

Одна из вещей, которые я больше всего помню о матери – ее глаза. Они всегда были добры, даже когда ее поступки и слова были противоположными. Не знаю, как они выглядят сейчас, но я бы хотела увидеть их в последний раз, даже если только ради моей памяти.

– У меня есть кое-что, о чем я хочу поговорить с тобой, – зовет отец через плечо, когда идет обратно по коридору.

Посмотрев на мать, я встаю из кресла, потягиваясь, и разминаю тело, чтобы заставить себя идти.

Я действительно долго сидела.

Я не привыкла к этому. Мне привычнее ходить все время, днем и ночью. Обычно я могу присесть, только когда прихожу на ночь домой и иногда, когда мы с ЛуЭнн садимся за поздний обед. Все остальное время я ем стоя.

Это всегда беспокоило Нейтана. Он спрашивал меня, сажусь ли я когда-нибудь во время приема пищи. Я убеждена, что именно поэтому он начал приглашать меня на ужин.

Я скучаю по Нейтану.

Возможно, даже больше, чем день назад.

Что-то в том, что я нахожусь здесь – в доме, где выросла, и в городе, где жила без матери, бросившей меня и отца, который не знал, что делать со своей жизнью после ее ухода – заставляет меня больше скучать по нему.

Я скучаю по ощущению его рядом со мной. Я даже скучаю по тому, как он командует мной. Я скучаю по его беспокойству о том, ужинала я или нет. Я скучаю по тому, как он делает мне бекон. Мне не хватает его рук, его объятий.

Ночью я особенно скучаю по знакомому стуку его сердцебиения, пока он спал. Я лежала с открытыми глазами и часами слушала его. Это было время, когда я могла беспрепятственно смотреть на него. Мне не нужна была причина. Я могла просто впитывать его вместе с его силой, уверенностью и добротой. Это было опьяняюще. Он был как наркотик, но не плохой наркотик, а тот, который заставляет чувствовать себя лучше.

– Присаживайся, – говорит папа, глядя на меня со своего места за кухонным столом.

Я проскальзываю на стул, где всегда сидела, когда мы вместе обедали.

Потянувшись, он хватает со столешницы коробку из-под обуви и кладет ее между нами на стол.

– Твоя мать, – начинает он, но замолкает. – Она любит тебя. Я знаю, в это трудно поверить. Но она любит.

Я не реагирую. Только смотрю на него, размышляя, к чему он ведет.

Прокашлявшись, он продолжает.

– Она не хотела иметь детей. Когда она была моложе, то делала некоторые плохие вещи и всегда говорила, что не хочет приносить ребенка в этот мир. Когда мы забеременели тобой, я думал, что она передумает, – на мгновение он замолкает, и я вижу, как он сортирует свои воспоминания, решая, какими хочет поделиться со мной. – Она сдерживалась какое-то время, но я знал, что она все еще боится. Всегда боялась, что все испортит, облажается с тобой.

Я почти смеюсь над этим, но мне удается сдержаться.

– И она сделала это, – продолжает он, его глаза прикованы к стене напротив. – Но сделала на своих собственных условиях.

Мы сидим в тишине несколько минут. Я чувствую, что должна что-то сказать, но мне нечего сказать по этому поводу. Он знает, что я чувствую. Нет смысла ворошить старое.

– Я всегда думал, она поймет, что оставила позади, и вернется, – признается он.

Я всегда знала, что отец это чувствовал, поэтому заканчиваю за него:

– Но она этого не сделала.

– Нет, не сделала. И я не могу придумать оправдания для нее. Но я просто хочу, чтобы ты знала, она любит тебя по-своему.

Я киваю головой. По-своему. Не как настоящая мама, а как умеет.

Я это понимаю. Наверно.

– И у нее есть это, – говорит он, вынимая старый конверт. – Это полис страхования жизни. Здесь не много, но как только она умрет, он станет твоим.

– Что?!

Не могу подобрать слов.

– Полис страхования жизни. На пятьдесят тысяч. Не много, но я подумал, ты могла бы закончить начатое обучение или все, что хочешь – купить дом, начать новую жизнь, – он толкает конверт ко мне. – Это твое. Она купила его несколько лет назад.

Я смотрю на конверт, пытаясь примириться с его словами. Моя мать никогда ничего не делала для меня кроме того, что дала мне жизнь. Поэтому тот факт, что она сделала что-то подобное, не имеет смысла.

– Она любит тебя.

Ножки стула царапают по кухонному полу, заставляя меня посмотреть вверх. Поведение отца кажется более легким, чем когда мы начали разговор. Наверно, он хотел сказать мне это уже какое-то время.

– Подыши свежим воздухом. Я посижу с ней.

– Мне жаль, что ты делал это в одиночку, – говорю я его удаляющейся фигуре. – И я не только про заботу о ней. Я имею в виду всё.

– Я знаю, что не был хорошей заменой матери. Черт, я не был хорошим отцом, но сделал все, что мог.

– Понимаю.

Я выхожу, чтобы положить конверт в мою сумку у входной двери, и вижу другой конверт, который был там с тех пор, как я покинула Даллас – две вещи, которые мне придется признать и решить, что с ними делать.

Но в данный момент мне просто нужно немного свежего техасского воздуха, чтобы очистить голову.

* * *

Один день превращается в два, затем в три, а мама, кажется, остается такой же – бессознательной и невосприимчивой. Однако, по словам медсестры, ее показатели медленно снижаются. Я знаю, что она права. Я сижу здесь достаточно долго, чтобы заметить небольшие изменения. Я слышу это в ее хрипящем дыхании. Оно поверхностное и почти несуществующее.

Я рада, что я здесь для своего отца. Я хочу быть здесь для него, чтобы ему не пришлось проходить через это в одиночку. Я ненавижу, что он переживал это один последние четыре месяца. За те несколько дней, живя здесь, я видела в нем небольшое улучшение. По крайней мере, он кажется более спокойным.

Мы сменяем друг друга у ее постели, а иногда сидим здесь вместе. Странно быть втроем в одной комнате. Мы не были вместе так долго.

Ни я, ни мой отец не говорим много, но все равно в компании приятнее.

* * *

Сейчас немного после полуночи, и я должна спать или, по крайней мере, попытаться, но не могу. Сон ускользает от меня большую часть времени, пока я здесь. Кажется, я смогла поспать несколько часов днем, свернувшись калачиком в кресле на крыльце.

Мои мысли, когда не заняты умирающей матерью или скорбящим отцом, заняты Нейтаном. Я несколько раз собиралась открыть его пакет, но что-то всегда меня останавливает. Это может показаться странным, но держать конверт у себя – это как иметь кусочек Нейтана рядом. Пока его содержимое остается загадкой, мне есть о чем думать, когда все остальное становится слишком удручающим.

Но я бы хотела поговорить с ним. Прошлой ночью я была почти в отчаянии, вспомнив, что телефон, который он мне купил, все еще лежит на дне моей сумки.

Однако когда я его вытащила, он был разряжен. К тому времени, как я нашла зарядное устройство и подключила его, мое отчаяние и храбрость испарились. Голос в моей голове, говорящий, что «Нейтан не настоящий», взял верх, и я оставила телефон заряжаться на кухонном столе. Больше я не смотрела на него.

– Каданс, – голос, похожий на мамин, но хриплый и грубый, вырывает меня из моих мыслей. Мое сердце бешено колотится, когда я смотрю на кровать, где мама все еще лежит с закрытыми глазами, руки вытянуты по бокам, никаких изменений в положении.

– Мама? – спрашиваю я. Не уверена, надеюсь ли услышать что-нибудь, но я хватаю ее за руку и жду.

Она облизывает пересохшие губы, и я вспоминаю, как медсестра говорила об использовании влажной ткани, чтобы дать ей немного влаги, если она попросит. Я хватаю чистую тряпку и опускаю ее в стакан с водой у кровати.

Потянувшись, я промокаю влажной тканью ее губы, и она издает мягкий, но едва слышный стон.

– Мама?– еще раз спрашиваю я, поместив полотенце обратно на тумбочку и взяв ее руку в свою.

Может, мне снится все это. Возможно, меня догнало отсутствие сна и у меня галлюцинации, но я уверена, что чувствую, как она сжимает мою руку. Поэтому я держу ее за ладонь и пристально наблюдаю за ней, считая секунды между каждым поднятием и опаданием груди.

Когда секунды увеличиваются с каждым проходящим дыханием, я паникую и кричу своему отцу.

Я не хочу быть одна. Я не хочу быть единственным человеком, который стал свидетелем ее последнего вздоха. Я никогда не чувствовала, что мне нужен отец, больше, чем в этот момент.

– Папа! – опять ору я, хотя слышу его шаги по деревянному полу коридора, но мне нужно, чтобы он поспешил.

Он заходит в комнату и подходит к кровати, поставив два пальца на запястье, считая секунды на своих часах.

Я не знаю, сколько времени проходит. Это похоже на вечность, но на самом деле нет, потому что папа, в конце концов, смотрит на настенные часы в крохотной спальне и говорит:

– Час четырнадцать.

Она ушла.

На мгновение мы оба замираем на месте. Он держит ее запястье в своей руке, а я держу ее другую руку в своей.

Для нас обоих она ушла уже давно. Но теперь она никогда не вернется.

В итоге отец откашливается и вытирает глаза.

– Мне нужно позвонить в хоспис.

– Что я могу сделать? – я вдруг чувствую себя абсолютно бесполезной. Я приехала сюда, чтобы увидеть ее, а теперь она умерла, и я не знаю, что мне делать.

– Ты можешь достать ее платье? – спрашивает он, останавливаясь у двери, но так и не поворачивается ко мне лицом. – Ее кремируют, но я думаю, она хотела бы быть в платье, когда ее повезут в похоронное бюро.

– Ладно, – я впервые слышу о кремировании. Мы не много говорили о ее последней воле.

Я думаю, похороны были бы немного странными, учитывая, что она уехала из этого города десять лет назад, и большая часть ее семьи либо мертва, либо разъехалась.

– Ее чемодан в шкафу. Ты найдешь там что-нибудь.

– Ладно, – это, кажется, единственное слово, которое я могу произнести прямо сейчас.

После того, как он уходит, я, наконец, отпускаю ее руку и кладу на грудь.

Она по-прежнему выглядит так же. Разница только в том, что в комнате совершенно бесшумно – нет прерывистого дыхания – лишь тиканье часов на стене, и мой отец в фоновом режиме тихо разговаривает по телефону.

Нужно что-то сделать, кроме как стоять там, и я, наконец, иду к шкафу и открываю дверцы. Внутри ее небольшой чемодан вместе с моей шляпой и мантией с окончания средней школы. Кроме этого шкаф совершенно пуст.

Странно, что там только две вещи – то, что я оставила позади и то, что она привезла с собой. Сейчас моя грудь болит не за меня или за мою мать, а за него – моего отца. На мгновение я задаюсь вопросом, что он должен чувствовать, когда два человека, которых он любит, всегда уходят.

И это заставляет меня задуматься о Нейтане. Я не знаю, любит ли он меня, но мне интересно, было ли ему больно, когда я ушла. Мне было больно.

Мой разум не позволяет мне игнорировать сходство между мной и матерью. Но я не хочу быть похожей на нее. Я не хочу убегать от вещей, которые пугают меня. Я смелее этого... смелее, чем она.

Открыв чемодан, я обнаруживаю синее платье в цветочек, сложенное сверху, и оно напоминает мне об одном, которое она носила, когда я была маленькой, поэтому я не буду рыться дальше. Я беру его, застегиваю чемодан и ставлю обратно в шкаф.

Глава 6
Нейтан

– В пять у вас встреча с «Фландерс Корпорейшн» в главном конференц-зале, – сообщает мне Нэнси по внутренней связи.

– Спасибо.

Я ждал этой встречи с Фландерс несколько месяцев.

У них есть то, что я хочу. Здание, фактически целый квартал зданий.

Надеюсь, что переговоры пройдут быстро и легко. Я знаю, мистер Фландерс не заинтересован в этой недвижимости. Он не инвестировал в нее деньги более пяти лет. Но как только люди понимают, что вы хотите то, что принадлежит им, это, кажется, в одночасье повышает стоимость.

Недостатком встреч с мистером Фландерсом является то, что он часто привозит свою дочь в надежде научить ее всем тонкостям. Его дочь никто иная, как Саманта Фландерс – бывшая девушка, саботировавшая мои отношения с Кади, и разрушительница всей моей жизни.

К счастью, я не видел ее с благотворительного вечера. Находиться с ней в одной комнате сегодня может быть проблемой. Нет, это будет проблемой. Я уже дал себе напутствие и напомнил, насколько важна эта сделка. Неважно, как сильно я хочу задушить ее за то, что она сказала Кади в ту ночь, я не могу позволить себе такой промах. Я должен держать свой имидж профессионала.

Проходя по коридору в сторону конференц-зала, я слышу пронзительный смех Саманты, доносящийся из открытой двери.

Я надеялся, что сегодня она не приедет на встречу, но, видимо, я не настолько удачлив.

Поправив галстук и пиджак, надеваю свою рабочую улыбку и захожу в комнату.

– Нейтан, – говорит Саманта, вставая со стула рядом с отцом. – Так приятно тебя видеть.

Она подходит и встречает меня на полпути, наклоняясь поцеловать сначала одну щеку, затем другую.

– Саманта, – говорю я жестко, быстро передвигаясь к ее отцу, который предлагает мне руку – гораздо более подходящее моему стилю приветствие.

– Мистер Фландерс.

– Нейтан, рад тебя видеть. Полагаю, твоего отца сегодня нет в городе.

– Нет, сэр. Будем только мы втроем.

– Мы должны делать это за напитками, – вставляет Саманта, ее лицо сияет надеждой. – Это лучше, чем в душном конференц-зале. Я слышала, есть отличное небольшое место всего в нескольких кварталах отсюда.

– У меня сегодня довольно плотный график, поэтому я попросил о встрече здесь, – говорю я ей, все еще пытаясь удержать улыбку на месте, но это становится болезненным.

Она в моем конференц-зале, и здесь командую я.

Я вижу изменения в ее поведении – Саманта поднимает брови, затем передергивает плечами и слегка наклоняет голову. Она ненавидит, когда ей отказывают в любом виде. У нас обоих всегда было это общее качество, поэтому, наверное, наши глупые отношения длились так долго. Никто из нас не хотел выбрасывать белый флаг. Я всегда знал, что будет битва. Когда я, наконец, разорвал отношения, она уже встречалась с кем-то на стороне и  знала, что я в курсе. На удивление, все закончилось вполне мирно. Нам удалось остаться друзьями, по крайней мере, в деловом смысле.

До Гала.

Пока она не вложила страх и недоверие в Кади.

Теперь все сделки прекращены.

– Ну, тогда начнем? – спрашивает мистер Фландерс, для которого всегда на первом месте бизнес. Его дочь могла бы кое-чему научиться в этом плане. Для нее всегда было важно сначала выпить вина и пообедать, а потом закрыть сделку.

– Да, я полагаю, у вас есть то, что я хочу, – говорю я ему с небольшой улыбкой.

– А ты всегда получаешь то, что хочешь, – добавляет Саманта. – Не так ли?

– Мне нравится так думать. Это то, что делает хороший бизнесмен. Разве вы не согласны, мистер Фландерс? – я обращаюсь к отцу, потому что Саманта не лучший выбор, а мне нужно следить за главным призом.

– Думаю, да. Мы не сможем победить  всех, но должны идти в каждый бой, думая, что сделаем это.

– Притворяйся, пока это не станет правдой, – я повторяю слова, которые слышал от моего отца, когда закончил колледж и начал работать на него.

– Правильно, сынок, – мистер Фландерс хихикает, и разговор возвращается к делам.

В течение следующего часа мы обсуждаем цифры. Саманте становится скучно уже через десять минут, но она продолжает пытаться вмешиваться в разговор.

Это бесполезно. Ее отец командует столом, позволяя мне говорить, когда это необходимо.

В конце концов, мы согласовываем цифры, и сделка в значительной степени подписана, запечатана и доставлена.

– Как насчет ужина сегодня вечером? – спрашивает Саманта. – Я уверена, что мы можем уже сегодня составить документы и к вечеру быть готовыми закрыть сделку.

Я знаю, что она делает. Я видел ее в действии множество раз за эти годы, чтобы знать ее тактику, и это не сработает. Я не хочу иметь ничего общего с Самантой Фландерс, особенно в отношении ужина или иного некоммерческого предприятия.

– У меня планы на сегодняшний вечер, но если вы пришлете документы завтра, я их подпишу и отправлю обратно до конца недели.

Ее раннее возмущение возвращается, и я вижу, как поворачиваются колесики у нее в голове.

– Как Кенди? – спрашивает она с приторно –  сладкой улыбкой.

Ее отец хлопочет над своим портфелем, игнорируя  вопрос.

Зная его, мысленно он, вероятно, уже на следующей встрече или бизнес – операции.

– Ты имеешь в виду Каданс?– спрашиваю я.

– Да, Каданс. Мы так прекрасно поболтали на Гала. Не думаю, что когда-либо видела ее раньше. Где она работает?

По ее тону и выражению лица могу сказать, что она дразнит меня.

Честно говоря, я не могу слышать, как имя Кади вылетает из уст Саманты. Я хочу сказать ей, чтобы она забыла, что когда-либо слышала его, и никогда не произносила вновь.

Кади моя. Или была моей. И я не хочу делиться ею с кем-то вроде Саманты Фландерс.

– Кади тебя не касается, – я говорю приглушенным тоном, хотя уверен, что она поделится с отцом на обратном пути в офис. Честно говоря, мне плевать. – Я знаю, что ты сказала ей. Я знаю, в какую игру ты играешь. Мне кажется, ты забываешь, что я знаю тебя так же хорошо, как ты думаешь, знаешь меня. Поэтому, если бы я был тобой, я бы держал свой нос там, где должен – глубоко в заднице отца, а остальных оставил в покое.

Улыбка на моем лице совсем не похожа на ту, с которой я зашел сюда – она угрожающая, только посмей сказать хоть одно слово о Кади или поднять тему Гала еще раз.

Жужжание моего телефона в кармане спасает мой день, давая  прекрасный повод, чтобы уйти.

– Мистер Фландерс, – я пожимаю ему руку. – Было приятно, как всегда.

– Нейтан, – говорит он в ответ, похлопывая меня по спине. – Я прослежу, чтобы договор был составлен сегодня.

– Я буду ждать его. Теперь, если вы извините меня, мне нужно перезвонить.

Перед тем как покинуть комнату, я резко киваю в сторону Саманты и выхожу за дверь.

Я чувствую ее взгляд на спине, пока возвращаюсь в свой кабинет, но не оборачиваюсь.

Сев за рабочий стол,  делаю глубокий вдох и вытягиваю телефон из кармана, чтобы проверить пропущенный вызов.

Имя Кади на экране – последнее, что я ожидал увидеть, и мое сердце ускоряется.

Между взаимодействием с Самантой и пропущенным звонком от Кади я чувствую, что хочу швырнуть телефон в стену и наблюдать, как он разобьется на миллион частей.

– Блядь, – кричу я, отталкиваясь от стола, и открываю голосовую почту в надежде, что она оставила сообщение.

Что угодно.

Что-нибудь, чтобы дать мне знать, что это не случайность, и она действительно хотела позвонить мне... и, надеюсь, не сказать, что она ненавидит меня или не хочет больше со мной разговаривать. Со всем остальным я могу справиться.

Просто маленькая надежда, Кади. Это все, что я прошу. 

Когда я вижу, что меня ждет тридцатисекундное сообщение, мое сердце больше не ускоряется, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Нажав на кнопку воспроизведения, я жду.

Услышав ее сладкий голос,  хочу заползти внутрь моего телефона и добраться до нее. Я знаю, это звучит дико и глупо, но я без ума от нее и готов на все, чтобы быть с ней.

– Привет, Нейтан. Это я, Кади...  Девис. Я просто звоню, чтобы ты знал, что моя мама умерла. 

Мое сердце падает, и теперь я хочу обнять ее. Я просто хочу держать ее. Знаю, что не могу исправить это для нее, но я хочу быть рядом с ней.

– Я не знаю, зачем сообщаю тебе это, но ты не покидаешь моих мыслей с тех пор... ну, с той ночи, когда я оставила тебя в гостинице. Я сожалею об этом. О том, как ушла. Мне жаль, что я испугалась и убежала. Я не знаю, что делаю или говорю. Я мало спала в последнее время. Но ты единственный человек, с которым я хочу поговорить. Поэтому я позвонила. И я увидела, что пропустила твой звонок, так что, технически, я тебе перезваниваю. 

Она делает паузу, прежде чем продолжить. Но ее последние слова рвут меня изнутри.

– Ты знаешь, что такое потерять родителя, даже если он не был хорошим, поэтому я подумала, что ты поймешь. Я надеюсь, мы сможем быть хотя бы друзьями, когда я вернусь, потому что действительно скучаю по тебе. 

Не раздумывая, я засовываю телефон обратно в карман своего пиджака и хватаю ключи с письменного стола.

– Нэнси, меня не будет до конца дня, – сообщаю я ей по дороге к лифту.

Лифт двигается недостаточно быстро, поэтому я выхожу и иду к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока не добираюсь до гаража.

Запуская двигатель, я даже не знаю, куда ехать, но знаю общее направление, так что просто еду.

К Кади.

Мне нужно добраться до нее. Мне нужно помочь ей понять, что я на самом деле чувствую к ней.

Мне нужно быть рядом с ней. Мне нужно попасть в Хамбл, штат Техас.

* * *

Примерно в часе езды от Далласа я решаю остановиться, чтобы заправить Ягуар и сориентироваться, куда именно я направляюсь.

Стоя на заправке, я достаю свой телефон и открываю карту. Если  не ошибаюсь, Хамбл примерно в четырех часах езды от города. Понятия не имею, куда идти, когда буду в городе, но уверен, что разберусь. Кади упоминала, что ее отец владеет автомастерской. Их не может быть слишком много. С этого начну.

А что потом?

Теперь, когда я остыл от общения с Сэм и того факта, что пропустил звонок Кади, моя голова прояснилась и вернулось рациональное мышление.

Мои инстинкты говорят мне, чтобы я нашел ее и вернул домой. Но реально я понимаю, что не могу этого сделать. Она скорбит, и я уверен, ее отец нуждается в ней, хотя не могу сказать, что я его поклонник из-за некоторых вещей, которые мне рассказала Кади о своем детстве. Хотя она никогда не упоминала, что он обижал ее, просто не очень хорошо заботился о ней.

Но он обеспечивал ее – это больше, чем я могу сказать о некоторых родителях.

И я знаю, что он звонит ей время от времени в закусочную, поэтому он должен заботиться о ее благополучии.

Очевидно, он заботится о ее матери.

Это подводит меня к следующей загадке: почему, черт возьми, мать не навещала Кади много лет, а теперь вернулась обратно в город, в котором та выросла?

Мне действительно нужно поговорить с Кади.

Набрав ее номер, я начинаю расхаживать возле машины.

После шести гудков я готов завершить вызов, когда робкое «привет» раздается на другом конце линии.

– Кади? – спрашиваю я, опираясь свободной рукой на колено для поддержки, пока жду, что она хоть что-нибудь скажет.

– Нейтан, – намек на облегчение в ее голосе – все, что мне нужно, чтобы выпустить дыхание, которое я сдерживал.

– Я так сожалею о твоей матери, – это первое, что приходит на ум. Вслед за «я нуждаюсь в тебе, вернись домой» или еще лучше, «оставайся там, где стоишь, я иду к тебе». Но я не говорю об этом. Я жду... ради нее.

– Спасибо, – ее ответ быстрый и отрывистый, отрепетированный. Мне не нравится это. Я привык к подлинной Кади, которая говорит, что приходит ей на ум, не думая слишком много об этом.

– Ты в порядке? – я спрашиваю, потому что это самый важный вопрос. Тот, на который мне действительно нужен ответ, прежде чем  сойду с ума.

– Я держусь.

Это немного более искренне, немного больше Кади.

– Прости, что пропустил твой звонок.

– Ну, это была середина дня. Я должна была догадаться, что ты будешь работать.

Но мои дни перепутались, и я не подумала.

– Все в порядке. Ты знаешь, что можешь позвонить мне... в любое время. Всегда. По любому поводу.

Пауза на другом конце линии слишком длинная для меня, чтобы вынести. Я хочу, чтобы она сказала мне, что знает... знает, что я здесь для нее, знает, что может попросить меня о чем угодно, и я отдам ей это. Я хочу вернуться к тому, что у нас было до того, как все развалилось, и она убежала из моей жизни.

– Я скучаю по тебе, – говорю я ей. Не уверен, что когда-либо говорил это другому человеку. Никогда. Но это потому, что я никогда не скучал по кому-либо, как скучаю по ней.

– Скучаешь? – спрашивает она, и я слышу надрыв в ее голосе и чувствую это глубоко в моих костях.

Пожалуйста, не плачь. 

– Конечно, я скучаю. Ты открывала пакет, который я послал тебе? – спрашиваю я, потому что сказал ей в записке, что скучаю по ней. Скучаю по ее компании, ее смеху, ее любви к бекону, ее пирогам, что она заставляет мою квартиру пахнуть, как сахар. Я скучаю по всему этому.

– Еще нет. Я привезла его с собой. Я сдерживалась, хотела подождать подходящего момента, чтобы открыть его.

Я хихикаю, потому что это та Кади, которую я знаю. Девушка, которая делает все по-своему.

– Ну, по крайней мере, он у тебя. Никакого давления.

– Спасибо, – говорит она, и мне кажется, что я слышу улыбку в ее тоне. По крайней мере, я буду притворяться.

Мы молчим несколько секунд, может, минут, прежде чем я слышу какой-то шум у нее на заднем плане.

– Нейтан, могу я перезвонить тебе? Может быть, сегодня вечером?

– Конечно, – говорю я ей, не раздумывая. – Конечно. Звони мне в любое время, когда захочешь.

– Хорошо, я позвоню, – говорит она. – И, спасибо, что перезвонил, и за пакет, хотя я еще не знаю, что в нем.

Я слышу, как кто-то на другом конце провода зовет ее по имени, и что-то внутри меня сжимается.

– Не за что. Береги себя, ладно?

– Хорошо.

Она задерживается на несколько секунд, и я хочу сказать ей о своих чувствах... те же слова, что были на кончике моего языка в ту ночь, когда она убежала из гостиничного номера, но решаю, что сейчас не время для этого.

– Поговорим позже.

Это обещание, потому что я поговорю с ней позже.

Забравшись обратно в машину, я запускаю двигатель и выезжаю обратно на дорогу... направляясь на север. Я дам ей это время. Пока она говорит со мной, и я знаю, что она в безопасности. Я буду ждать. Я могу быть терпеливым... ради нее.

Но нет никакого способа в аду, что я отпущу ее.