Текст книги "Инкарцерон"

Автор книги: Кэтрин Фишер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Кейро выхватил кинжал. Его голубые глаза настороженно шныряли вокруг.

– Слыхали? Снаружи кто-то есть!

– Нет. – Финн сглотнул. – Это я разговаривал.

– Во сне, что ли?

– Он говорил со мной, – негромко произнесла Аттия.

Секунду Кейро смотрел на них обоих, потом опустился на свою подстилку, но похоже, объяснение его не удовлетворило.

– Серьезно? – проговорил он вполголоса. – Тогда кто такая Клаудия?

Пустив лошадей легким галопом, они скакали по дорожке, прикрытой сводом темно-зеленой дубовой листвы.

– И ты считаешь, Эвиан говорит правду?

– В этом – да. – Клаудия взглянула вперед, на возвышавшуюся у подножия холма мельницу. – Судя по реакции старика, что-то было не так. Ведь он наверняка любил Джайлза.

– Горе иногда влияет на людей странным образом, Клаудия, – заметил Джаред и обеспокоенно спросил: – А ты говорила Эвиану, что собираешься разыскать этого Бартлетта?

– Нет. Он…

– А кому-нибудь другому говорила? Элис, например?

Клаудия фыркнула.

– Элис только скажи – через минуту вся прислуга будет знать. – Это напомнило ей кое о чем; она придержала утомленную лошадь. – Отец рассчитал фехтмейстера. Вернее, хотел рассчитать. С вами он больше не заговаривал об этом?

– Нет. Пока нет.

Молча они подъехали к невысокой изгороди поперек дороги. Наклонившись в седле, Джаред отодвинул щеколду и натянул поводья. Заставив лошадь отступить назад, широко распахнул ворота. Дальше дорога была изрыта колеями, по ее сторонам тянулись заросли шиповника, крапивы и кипрея, среди которых там и тут белели зонтики дикой моркови.

Джаред сунул в рот обожженный крапивой палец:

– Кажется, приехали.

Низенький домишко был наполовину скрыт росшим рядом каштаном. Подъехав ближе, Клаудия нахмурилась: жилище бедняка полностью соответствовало Эпохе – в соломенной крыше зияют дыры, стены отсырели от влаги, небольшой садик наполнен уродливо искривленными деревцами.

– Да это настоящая лачуга.

Джаред грустно улыбнулся.

– Боюсь, ты права. Протокол гарантирует жизненные удобства лишь высшему классу.

Они привязали лошадей, которые тут же принялись щипать высокую сочную траву на обочине, и подошли к настежь распахнутым, державшимся на честном слове воротам. Кто-то рванул их, сорвав с петель, причем недавно – примятая трава была еще мокрой от росы.

Джаред остановился.

– Дверь тоже открыта, – сказал он.

Клаудия шагнула было вперед.

– Подожди. – Джаред достал небольшой сканер и некоторое время прислушивался к его жужжанию. – Пусто. Внутри никого нет.

– Значит, войдем туда и дождемся хозяина. Другого случая у нас не будет.

Клаудия решительно направилась к дому по разбитой тропинке. Джаред поспешил за ней.

Дверь скрипнула, и Клаудии показалось, что в доме что-то зашуршало.

– Есть здесь кто? – негромко позвала девушка.

Тишина.

Она заглянула внутрь. В комнате было темно и пахло дымом. Свет пробивался лишь через низкое оконце с распахнутыми ставнями. Огонь в очаге погас; подойдя ближе, Клаудия увидела висящий на цепях закопченный котелок и вертел. Из огромного дымохода, кружась, слетали вниз частички пепла.

Рядом с очагом стояли две маленькие скамеечки, у окна – стол с единственным стулом и посудный шкаф с помятыми оловянными тарелками и глиняным кувшином. Клаудия взяла его в руки – внутри оказалось молоко.

– Свежее, – сказала она, понюхав.

Небольшая дверца вела в коровник. Джаред, наклонившись, заглянул под низкую притолоку. Хотя он стоял к девушке спиной, по его напряженной позе она поняла – что-то не так.

– Что случилось? – спросила она.

Наставник повернулся, бледный как смерть.

– Кажется, мы опоздали.

Она шагнула к нему, но Джаред загородил проход.

– Мне нужно посмотреть, – упрямо пробормотала она.

– Клаудия…

– Пустите меня. – Она поднырнула под его руку.

Старик лежал навзничь, разбросав руки и ноги; одна ладонь зарылась в солому. С первого взгляда было ясно, что у него сломана шея. Невидящими глазами он смотрел в потолок. В хлеву стоял запах старого навоза, с несмолкающим жужжанием вились мухи, через открытые ворота внутрь залетали осы. Где-то снаружи блеяла коза.

– Его убили, – заледеневшим от ярости и пережитого потрясения голосом проговорила Клаудия.

– Наверняка мы сказать не можем.

Джаред уже пришел в себя. Опустившись на колени, он тронул шею старика, взял его запястье, потом провел над телом сканером.

– Убили! Он что-то знал о Джайлзе, о его смерти. Кто-то пронюхал, что мы едем сюда!

– Но кто?!

Стремительно поднявшись, Джаред вернулся в дом.

– Знал только Эвиан. Наверное, нас подслушивали. Потом еще Джоб – я спрашивала его…

– Джоб всего лишь ребенок.

– Из страха перед отцом…

– Клаудия, твой отец способен внушить страх даже мне.

Охватив себя руками, Клаудия пыталась перебороть гнев. Взгляд ее снова упал на тело, распростертое на соломе.

– Посмотрите на отметины, – прошептала она. Темные кровоподтеки – следы больших пальцев убийцы – отчетливо выделялись на морщинистой шее старика. – Это сделал кто-то очень сильный.

– То, что он не сам упал, мы и так знаем, – сказал Джаред, распахивая дверцы шкафа и гремя тарелками.

Она повернулась. Закрыв буфет, наставник подошел к очагу, поднял голову, всматриваясь, потом, к ее удивлению, встал на скамейку и запустил руку в дымоход. Сверху посыпалась сажа.

– Учитель?

– Старик прислуживал во дворце, Клаудия, а значит, был обучен грамоте.

Сперва она не поняла, потом, сообразив, принялась торопливо озираться по сторонам. На глаза ей попалась кровать. Подбежав, девушка схватила лежавший на ней тюфяк и разорвала ткань, выпустив кишащую вшами солому.

Снаружи закричал дрозд, послышалось хлопанье крыльев. Клаудия в страхе посмотрела на учителя.

– Это снова они?

– Может быть. Не останавливайся.

Вдруг половица под ее ногой как-то странно скрипнула. Клаудия, присев, потянула ее вверх, и та легко подалась, повернувшись на шарнире.

– Джаред!

Под половицей старик хранил свои «сокровища» – потрепанный кошелек с несколькими медяками, сломанное колье, в котором почти не осталось камней, свиток пергамента и пару перьев. В самом низу был бережно припрятан синий бархатный мешочек размером с ладонь Клаудии.

Джаред, развернув пергамент, пробежал его глазами.

– Это его исповедь. Я знал, что он должен был оставить что-то подобное! Если его обучали Книжники, он, конечно…

Осекшись, он оглянулся на ученицу.

Клаудия, развязав бархатный мешочек, извлекла оттуда овальную золотую пластинку с выгравированным Коронованным орлом. Девушка перевернула ее – с портрета застенчиво, но открыто им улыбался кареглазый мальчуган. Клаудия грустно улыбнулась ему в ответ и посмотрела на учителя.

– Эта миниатюра стоила, наверное, целое состояние, но старик не пожелал расставаться с ней. Значит, он по-настоящему любил его.

– Ты уверена, что?.. – начал Джаред.

– Да. На портрете Джайлз.

СКОВАНЫ ПО РУКАМ И НОГАМ

15

Когда Сапфик выехал из Криволесья, увидел он Бронзовую крепость. Люди отовсюду устремлялись к ее твердыне.

«Укройся здесь, за стенами, – звали они его. – Торопись успеть до нападения!»

Он огляделся кругом – мир был железным, и железным было небо над ним. Люди же были как муравьи на равнинах Узилища.

«Разве забыли вы, – сказал он, – что вы уже в Застенках?»

Но они всё шли и шли мимо, называя его безумцем.

Легенды о Сапфике

Ураган бушевал всю ночь и стих так внезапно, что Финн проснулся от наступившей тишины. После завываний ветра она казалась почти зловещей, но теперь, по крайней мере, можно было двигаться дальше, пока Инкарцерон не передумал. Кейро, выбравшись наружу, со стоном потянулся, расправляя затекшие члены.

– Вы только посмотрите на это, – послышался его непривычно сдержанный голос.

Финн, протиснувшись следом, увидел, что лес стоит совершенно голый. Тонкие металлические листочки, все до одного, облетели и лежали на земле огромными кучами. На деревьях же распустились цветы. Насколько хватало глаз, холмы и долины заблистали красной медью и золотом.

– Какая красота! – восхищенно засмеялась Аттия, стоявшая позади Финна.

Он удивленно взглянул на нее – ему самому в последствиях урагана виделось лишь новое препятствие.

– Ты правда так думаешь?

– О да. Но для тебя… тебе такие краски не в новинку. Ты ведь пришел Извне.

– Так ты мне веришь?

Она задумчиво кивнула.

– Верю. Ты не такой, как другие – и правда словно из другого мира. Та девушка, имя которой ты произносил во сне, – Клаудия… Ты помнишь ее?

Финн кивнул – именно такое объяснение он придумал для них. Потом, посмотрев на нее, он решился:

– Послушай, Аттия, мне нужна твоя помощь. В общем, иногда… иногда мне нужно оставаться одному, потому что Ключ… он помогает вызывать видения. И я не хочу, чтобы в это время Кейро или Гильдас были рядом, понимаешь?

Она с серьезным видом кивнула, не спуская с него ясного взгляда.

– Я уже говорила, что отныне я – твоя служанка. Тебе достаточно лишь сказать, Финн.

Он почувствовал угрызения совести. Девушка, глядя ему в глаза, не добавила больше ни слова.

Они спешили вперед, продвигаясь через ярко расцвеченные заросли деревьев, спускавшихся по холму. Почва была неровной, к тому же то и дело дорогу им преграждали водные потоки, струившиеся в странно обрывистых, изрезанных руслах. В гигантских кучах листьев копошились насекомые самого невообразимого вида. Кучи сильно осложняли путешествие – иногда приходилось тратить несколько часов, чтобы найти обходной путь. Поверху спутников сопровождали целые стаи любопытных галок, перепрыгивавших с ветки на ветку и оглушительно каркавших. Однако когда Гильдас не выдержал и задрал голову вверх, потрясая кулаком и осыпая назойливых птиц ругательствами, они тут же смолкли и улетели.

– Вот теперь я вижу, что магия Книжников и впрямь на что-то годится, – с серьезным видом кивнул Кейро.

Старик, тяжело дыша, злобно взглянул на него:

– Жаль, на тебя она не действует.

Кейро, ухмыльнувшись, подмигнул Финну, и тот тоже невольно улыбнулся в ответ. Никогда ему еще не было так легко – пожалуй, он мог даже сказать, что счастлив. Пробираясь вслед за Гильдасом меж рядами металлических стволов, он чувствовал, что движется к Свободе. Логово и Дружина остались далеко позади; жестокие схватки, кровь, ложь, страх – со всем этим покончено. Все теперь будет по-другому. Сапфик укажет ему, как выбраться отсюда. Переступая через клубок корней, Финн едва не засмеялся от переполнявшей его радости, но вместо этого сунул руку под рубаху и коснулся Ключа.

И тут же отдернул ладонь – Ключ снова излучал тепло. Бросив взгляд на шедшего впереди Кейро, Финн оглянулся – Аттия, как и раньше, следовала за ним по пятам.

– Я ведь сказал – рабыня мне не нужна, – остановившись, раздраженно бросил он.

Она тоже остановилась, смотря на него исподлобья.

– Как пожелаешь.

– Я вроде слышу ручей, – буркнул он. – Скажешь остальным, что я пошел набрать воды.

Не дожидаясь ответа, он углубился в заросли, ощетинившиеся платиновыми шипами, и нырнул под полог невысокого кустарника. Вокруг торчали цветки-зонтики из гибкой проволоки, между гулкими тростинками деловито сновали микро-Жуки. Финн торопливо достал Ключ. Это было рискованно – Кейро мог нагрянуть в любую минуту, но кристалл уже едва ли не жег пальцы, а в его глубине мелькали знакомые голубоватые огоньки.

– Клаудия? – срывающимся шепотом произнес он. – Ты слышишь меня?

– Финн! Наконец-то!

Голос прозвучал так громко, что юноша, нервно сглотнув, заозирался по сторонам.

– Тише! У нас мало времени – за мной вот-вот придут.

– Кто придет? – озадаченно спросила она.

– Кейро.

– Кто такой Кейро?

– Мой побратим…

– Хорошо, это не важно. Послушай, в оснований Ключа есть небольшой чувствительный элемент. Его не видно, но там поверхность немного выпуклая. Нащупал?

Финн зашарил по кристаллу пальцами, оставляя на гранях грязные следы.

– Нет, – обеспокоенно пробормотал он.

– Попробуй еще! Может, его устройство все же отличается от нашего? – спросила она кого-то.

Ответил мужчина – Финн вспомнил, что девушка называла его Джаред.

– Я думаю, они должны быть идентичны. Финн, проведи подушечками пальцев по кромкам и по граням вдоль кромок.

Да что они – за дурачка его принимают, что ли! У него уже ладони болели, так рьяно он ощупывал кристалл.

– Финн! – раздался громкий шепот Кейро позади.

Финн вскочил, запихивая Ключ обратно под рубаху.

– Какого черта! – сдавленно вскрикнул он. – Я что, не могу напиться спокойно?!

Рука Кейро дернула его обратно на опавшую листву.

– Пригнись и не ори. У нас гости.

Клаудия, во время разговора сидевшая на корточках, напряженно подавшись к кристаллу, разочарованно чертыхнулась и откинулась назад.

– Опять пропал! Но почему?

Джаред отошел к окну и бросил взгляд на творившийся во дворе бедлам.

– Оно и к лучшему. Сюда поднимается Смотритель.

– Вы слышали его голос? Он опять говорил так, будто… напуган чем-то.

– Как мне это знакомо. – Джаред достал из кармана дорожного костюма небольшой электронный блокнот и протянул ей. – Здесь полный вариант исповеди старого слуги. Прочитаешь дорогой.

Снаружи захлопали двери, послышались голоса – отца, потом Каспара.

– Как прочитаешь, сотри записи. У меня есть копия.

– Нужно что-то сделать, известить кого-то о… теле.

– Ты забыла? Нас там не было.

Едва он успел сказать это, как дверь отворилась; Клаудия тихонько сунула блокнот под платье.

– Моя дорогая.

Отец уже стоял перед ней, и Клаудия поднялась ему навстречу. Смотритель надел обычный черный камзол, шейный платок из дорогого шелка и ботинки лучшей кожи; волосы, слегка подернутые серебром, он собрал сзади в туго перевязанный хвост. Однако – Клаудия уставилась на отца во все глаза, так это было на него непохоже, – видимо, чтобы подчеркнуть торжественность дня, в петлицу он воткнул белый цветок.

– Ты готова? – спросил он.

Клаудия кивнула. На ней было синее дорожное платье и накидка, в подкладку которой она вшила специальный карман для Ключа.

– Сегодня великий день для дома Арлексов, Клаудия. У тебя и у всех нас начинается новая жизнь.

В его взгляде читался нескрываемый триумф. Прежде чем взять дочь за руку, отец надел перчатки, словно знал, что ей неприятно прикосновение его влажных, холодных пальцев. Клаудия смотрела на него, плотно сжав губы, – перед ней так и стояло мертвое лицо старика, распростертого на соломе, его широко раскрытые глаза.

– Я готова к этому, батюшка.

Выдавив из себя улыбку, она присела в реверансе.

Он кивнул.

– Я всегда знал, что тебе это по силам. Знал, что ты не подведешь меня.

«В отличие от твоей матери» – не это ли он имел в виду? – с горечью подумала Клаудия, однако вслух не произнесла ни слова. Отец чуть заметно кивнул Джареду и повел ее к выходу. Рука об руку вступив в холл, устланный стеблями лаванды, они прошествовали меж шеренгами восхищенных слуг – Смотритель Инкарцерона и его гордо несшая голову дочь. Впереди ее ждал брак, который однажды сделает ее королевой. По сигналу Ральфа раздались аплодисменты и приветственные возгласы, под ноги идущим посыпались ирисы. Крошечные серебряные колокольчики зазвенели в честь грядущей свадьбы, которую звонившим никогда не увидеть.

Джаред, шедший позади со связкой книг под мышкой, обменивался рукопожатиями с мужской половиной слуг. Горничные и другая женская прислуга с грустью в глазах совали ему кулечки со сладостями и наперебой заверяли, что будут следить за порядком в башне, кормить лисенка и птиц, а к его чудесным инструментам и пальцем не притронутся.

Клаудия, уже занявшая свое место в экипаже, оглянувшись назад, ощутила комок в горле. Джареда здесь всем будет не хватать – его доброты, его кроткого взгляда; он лечил их заболевших малышей, разговаривал по душам с отпрысками постарше, наставляя их на путь истинный. А вот отъездом Клаудии никто из них, кажется, вовсе не опечален. Но разве есть в этом ее вина? Она всего лишь исправно играла свою роль. Роль их хозяйки, дочери Смотрителя – холодной как лед, непреклонной как сталь.

Высоко подняв голову, она с улыбкой обернулась к Элис.

– Впереди четыре дня пути. По меньшей мере половину дороги я намереваюсь проделать верхом.

Нянюшка нахмурилась.

– Сомневаюсь, чтобы граф захотел составить тебе компанию. Думаю, он скорее пожелает, чтобы часть времени ты проводила в его экипаже.

– Я ему пока не жена. А когда это случится, ему быстро придется уяснить, что значение имеют только мои желания.

Раз уж ее считают жестокой гордячкой, значит, такой она и будет.

И все же, когда лошади были уже оседланы, и кареты в окружении свиты медленно двинулись в сторону ворот, Клаудии хотелось одного – остаться здесь, в доме, где она жила с самого рождения.

Высунувшись в окошко, она махала рукой высыпавшим наружу слугам.

– Ральф! Джоб! Мэри-Эллен! – звала она их по именам, чувствуя на глазах непрошеные слезы.

Ей махали в ответ, целый вихрь платочков замелькал в воздухе, и с фронтонов взмыли в небо стайки таких же белоснежных голубей. Мимо наполненных гудением пчел зарослей жимолости экипаж подъехал ко рву и загромыхал по доскам перекидного моста. В темной зелени стоячей воды Клаудия увидела перевернутое отражение особняка, нарушаемое сновавшими по водной глади камышницами и лебедями. За ее каретой следовала еще целая вереница экипажей и повозок и составлявшие свиту всадники с гончими и соколами. Смотритель Инкарцерона в блеске и великолепии отправлялся ко двору в день, когда начинали сбываться все его мечты и чаяния.

Откинувшись на кожаное сиденье, Клаудия сдула с глаз растрепанные ветром волосы. Ну что ж, посмотрим.

Это были люди, но какие! По меньшей мере восьми футов ростом, они странной, угловатой походкой передвигались на несоразмерно длинных, журавлиных ногах. Огромные кучи листьев с острыми краями не представляли для них никакой помехи – чужаки легко проходили прямо по ним, только треск стоял.

Кейро, крепко, до боли сжавший локоть Финна, выдохнул прямо ему в ухо одно-единственное слово:

– Ходули!

Ну конечно! Когда один из чужаков прошел мимо, Финн отчетливо разглядел металлические конструкции, охватывавшие его ногу до колена. Пользовались они ими весьма умело, делая гигантские шаги. Стоя на ходулях, эти люди притрагивались к каким-то небольшим узелкам высоко на стволах деревьев и обрывали тут же выраставшие на ветвях полуорганические плоды. Повернув голову, Финн поискал взглядом Гильдаса, но они с девушкой, видимо, хорошо спрятались, поэтому ему так и не удалось их заметить.

Продолжая собирать урожай, чужаки постепенно спускались вниз по склону, становясь все меньше и меньше. Финн, провожавший их взглядом, увидел, как крайняя фигура в шеренге вдруг подернулась рябью, словно пройдя через сильный ток воздуха.

Вскоре на виду остались только головы и плечи неведомых пришельцев, потом исчезли и они. Кейро, выждав еще немалое время, поднялся и тихонько свистнул. Груда листьев неподалеку зашевелилась, и оттуда показалась седая шевелюра Гильдаса.

– Ушли? – спросил он.

– Да, не видать уже.

Кейро посмотрел на Аттию, которая торопливо выкарабкивалась из-под листьев вслед за Гильдасом, потом повернулся к названому брату.

– Финн? – негромко произнес он, едва взглянув на него.

Началось. Рябь вызвала у Финна припадок. По коже пробежали мурашки, во рту пересохло, язык онемел.

– Нет!.. – промычал он, растирая ладонью губы.

– Держи его крепче, – буркнул Гильдас.

– Погоди, – откуда-то издалека донесся голос Кейро.

Финн шел. Вперед, прямо к той прогалине меж двумя огромными медными сучьями, где текли струйки воздуха, танцуя, словно пылинки в лучах света, в раскрывшейся лазейке сквозь Время. Подойдя ближе, Финн остановился и вытянул вперед руки, как слепой. Перед ним была замочная скважина, а за ней – целый мир. И оттуда тянуло его дыханием.

Боль пронзала тело Финна тысячью крохотных вспышек, но он, борясь с ней, двигался вперед. Коснувшись поверхности, он нащупал края отверстия, склонился к нему и приник глазом к светящейся полоске.

Снаружи царило такое буйство красок, что у Финна захватило дух. Слезящимися от яркого света глазами он смотрел на колышущуюся зелень, расстилавшуюся под голубым, как в его снах, небом, на огромное черно-золотистое создание, с угрожающим жужжанием летевшее прямо на него…

Вскрикнув, он отшатнулся, и почувствовал, что его локти стиснуты за спиной крепкими руками Кейро.

– Смотри, смотри, братец. Что ты видишь? Что там, Финн?

Не чувствуя под собой ног, Финн обмяк и свалился на палые листья. Аттия, отпихнув Кейро, поспешно налила воды и сунула чашку в руку лежащему. Финн осушил ее одним глотком и, закрыв глаза, уронил голову на руки. Его замутило и вырвало. Словно сквозь сон он слышал спорившие над ним голоса.

– …так с ним обращаться! Разве вы не видите, как ему плохо? – различил он, наконец, слова Аттии.

Кейро презрительно рассмеялся.

– Ему это нипочем. Он ведь провидец. И в видениях ему открывается то, что может быть нам полезно.

– Вам что, нет до него никакого дела?

Финн с трудом приподнял голову. Аттия стояла перед Кейро, сжав кулачки; глаза ее, еще недавно смотревшие взглядом побитой собаки, теперь метали молнии.

– Он мой побратим, – все с той же насмешливой ухмылкой ответил Кейро. – Конечно, мне есть до него дело.

– Как бы не так – тебе на всех наплевать, кроме себя самого. – Она повернулась к Гильдасу. – Хорош и ты, Мудрый. Ты…

Она осеклась – Гильдас не слушал ее. Опершись о ствол дерева, Книжник смотрел куда-то вдаль.

– Подойдите все, – негромко произнес он.

Кейро протянул Финну руку, и тот, пошатываясь, поднялся с земли. Подойдя к Гильдасу, они замерли, увидев то, что открылось ему.

Здесь лес оканчивался, дальше шла лишь голая, выжженная равнина. Пролегавшая по ней узкая дорога вела к высившемуся посреди равнины Городу. За его стенами теснились домики из разнородных листов металла. Крепостные башни и соединявшие их надстройки с бойницами, расположенные по верху стен, были выстроены из диковинного черного дерева, их крыши покрывали медные и оловянные листья.

И по всей длине дороги, единым шумным потоком, в крике, смехе и пении, пешком и на повозках, неся детей и гоня перед собой стада овец, к Городу двигались сотни людей.

Забравшись с ногами на сиденье, Клаудия читала записи с экрана блокнота – пока Элис спит. Карета, подпрыгивая на ухабах и дребезжа, мчалась мимо зеленых лесов и полей, принадлежащих Смотрителю. За окном клубилась пыль да летали назойливые мухи.

* * *

Меня зовут Грегор Бартлетт. Написанное здесь – моя исповедь, и я молю того, кому она попадет в руки, сохранить ее и использовать, когда придет время. Ибо свершена величайшая несправедливость, и я – единственный, кому известно о ней.

С юных лет я служил во дворце. Помогал в конюшне, был форейтором, потом меня взяли в покои. Сумев завоевать доверие монарших особ, я вскоре обрел вес и положение при дворе. Мне довелось быть камердинером при особе покойного короля, и я хорошо помню его первую жену – миловидную, хрупкую женщину, прибывшую из-за моря. Они поженились, когда оба были еще молоды. Когда родился старший сын короля, Джайлз, его поручили моим заботам. Я подыскивал ему кормилицу, отбирал нянек – для наследника не жалели ничего. Мальчик рос на моих глазах, и я полюбил его, как собственного сына. Это был счастливый, беззаботный мальчуган. Даже после того, как его мать умерла и король женился снова, принц жил в отдельном крыле дворца в окружении любимых игрушек и животных – собственного маленького двора. У меня не было своих детей, и Джайлз стал смыслом моей жизни – я говорю это от сердца.

Постепенно я стал замечать, что отец переменился к нему. Все реже и реже он приходил проведать сына. Тогда уже лежал в колыбели его младший брат, граф Каспар – визгливый младенец, над которым сюсюкали все придворные дамы. А рядом с королем восседала новая королева.

Сиа была и остается для всех загадкой. Никому не удалось проникнуть в ее душу. Рассказывают, что король встретил ее, проезжая однажды лесной дорогой. Выглянув в окно кареты, он увидел женщину, стоящую у перекрестка. Говорят, что как только он взглянул в ее глаза – я тоже видел их, они до странности бледны, – он уже не мог больше думать ни о чем другом. Король послал к тому месту гонцов, но женщина пропала. Он приказал обыскать все окрестные деревни и поместья, обратился ко всем знатным людям Королевства, суля награду тому, кто найдет ее, но все было напрасно. Однако через несколько недель, когда король прогуливался в дворцовом саду, он вновь увидел ее сидящей у фонтана.

Никто не знал, откуда она и кто ее родители. Сам я думаю, что она была чародейкой. Однако одно я знаю точно. Вскоре после того, как она разрешилась от бремени, я понял: она ненавидит Джайлза. Сиа никогда не обнаруживала ненависти перед королем или придворными, напротив, выказывала наследнику всяческое почтение, но я не сомневался в ее истинном отношении к пасынку.

Когда Джайлзу было семь, состоялась его помолвка с дочерью Смотрителя – заносчивой и высокомерной девчонкой. Однако принцу она, кажется, понравилась…

Клаудия улыбнулась и, покосившись на Элис, высунулась в окно. Позади ехала карета отца – наверное, и Эвиан был там же вместе с ним. Вернувшись к записям, она промотала текст дальше.

…чудесное празднество по случаю дня его рождения. Мы скользили в лодке по озеру, в темном небе сверкали звезды, и милый мальчик признался мне, как он счастлив. Никогда мне не забыть этих его слов.

Смерть отца сильно изменила его характер. Он стал избегать людей, сторонился танцев и забав. Много времени посвящал занятиям. Не знаю, опасался ли он происков мачехи – мне он, во всяком случае, ничего не говорил об этом.

Теперь я подхожу к окончанию моего рассказа. За день до несчастья с принцем я получил известие о болезни моей сестры, жившей в Касе. Я просил Джайлза позволить мне навестить ее; милый мальчик был искренне огорчен и настоял, чтобы я отвез ей сверток с лакомствами дворцовой кухни. Также он позаботился, чтобы для меня приготовили экипаж. Когда я уезжал, он махал мне рукой с лестницы. Тогда я видел его в последний раз.

Приехав, я нашел сестру совершенно здоровой. Она и понятия не имела, кто мог послать мне такое известие. Я вспомнил о королеве, и мое сердце сжалось от недоброго предчувствия. Но немедленному возвращению обратно воспротивился кучер – по его словам, кони слишком утомились. Возможно, он действовал по приказу королевы. Я давно уже не ездил верхом, но тут, оседлав взятую на постоялом дворе лошадь, пустился галопом. Всю ночь я скакал во весь опор. Не буду и пытаться описать мучения, терзавшие мою душу. Когда наконец я поднялся на холм, с которого открывался дворец со всей его тысячью шпилей, я увидел, что на каждом из них развевается черный флажок. Плохо помню, что произошло со мной потом.

Тело уложили на носилках в Зале совета. После того как все было готово, я попросил дозволения приблизиться к нему. Королева удовлетворила мою просьбу, прислав сопровождающего – секретаря Смотрителя, высокого, немногословного человека по имени Медликот…

От удивления Клаудия присвистнула, так что Элис, всхрапнув, повернулась во сне.

…Из последних сил я взобрался по ступеням. Мой дорогой мальчик лежал передо мной, прекрасный и после смерти. Глаза мне застилали слезы. Я наклонился для поцелуя.

И замер. О, они хорошо поработали над этим несчастным, кем бы он ни был. Юноша, лежавший передо мной, подходил и возрастом, и цветом лица, а лазерный корректор сделал все остальное. Но я видел ясно – это не Джайлз.

Кажется, я не смог сдержать радости. Счастливый смех вырвался из моей груди – остается только молить Бога, чтобы никто тогда не услышал его, не прознал об этом. Притворно разрыдавшись, я отпрянул от тела, разыгрывая сломленного, убитого горем старика. Но теперь я знал то, что королева и, вероятно, Смотритель, хотели бы сохранить в тайне – Джайлз жив.

И единственное место, куда его могли заточить – Инкарцерон.

Элис, пробормотав что-то, зевнула и открыла глаза.

– Что, уже подъезжаем к постоялому двору? – сонно спросила она.

Клаудия не ответила. Ее широко раскрытые глаза были прикованы к блокноту. Она подняла взгляд на нянюшку, словно видела ее впервые в жизни, потом опять уставилась на экран. Снова и снова она перечитывала последнюю строчку.