Текст книги "Инкарцерон"
Автор книги: Кэтрин Фишер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
4
Когда, наконец, все было готово, Мартор собрал совет Книжников и призвал добровольцев. Им предстояло навеки оставить родных и друзей, распрощаться с зеленью травы и деревьев, светом солнца и сиянием звезд.
«Мы – Мудрые, – сказал он. – Успех дела зависит от нас. Наш долг – направить лучшие умы для руководства узниками».
Когда в назначенный час он приблизился к помещению Врат, многие слышали произнесенные им шепотом слова – он страшился не найти внутри ни души. Но за дверью его ждали семьдесят Книжников обоего пола. Сопровождаемые великими почестями, они вошли в Узилище.
Ни один человек не видел их более.
Предания Стального Волка
Вечером Смотритель устроил в честь высокого гостя торжественный обед. На длинном столе сверкал великолепный серебряный сервиз, кубки и тарелки которого украшала гравировка в виде соединенных фигур лебедей. Клаудия в красном шелковом платье со шнурованным лифом занимала место напротив лорда Эвиана. Отец, сидевший во главе стола, мало ел и негромко ронял слова. От его невозмутимого взгляда гостям становилось не по себе.
Никто из соседей и арендаторов не посмел ослушаться приказания явиться – да-да, именно приказания, мрачно подумала Клаудия: когда приглашает Смотритель, об отказе не может быть и речи. Даже мистрис Сильвия, которой было, кажется, лет под двести, явилась и теперь жеманничала с помиравшим от скуки молодым лордом, сидевшим рядом. Когда Клаудия взглянула на него, он как раз изо всех сил сдерживался, чтобы не зевнуть. Заметив ответный взгляд, она одарила его приятной улыбкой, а потом взяла и подмигнула, так что тот от удивления вытаращил глаза. Конечно, заигрывать с ним не следовало – он всего лишь входил в свиту Смотрителя: никак не ровня его дочери. Просто она и сама изнывала от скуки.
После бесчисленных перемен блюд – рыба, павлины, жареная кабанятина, засахаренные фрукты – начались танцы. Музыканты играли при свечах, расположившись на балкончике над чадной залой. Ныряя под приподнятые руки дам и кавалеров, выстроившихся двумя цепочками, Клаудия вдруг засомневалась – а правильно ли подобраны инструменты? Разве скрипичные альты появились не позднее? Зря она во всем положилась на Ральфа. Старый слуга прекрасно справлялся со своими обязанностями, но его внимание к деталям не всегда отличалось скрупулезностью. Конечно, когда она оставалась дома одна, это не имело значения, но Смотритель весьма щепетилен в таких мелочах.
Уже далеко за полночь она наконец проводила последних гостей до кареты, поданной к ступеням крыльца. Сопровождавшие ее мальчики-факельщики сонно клевали носами, огонь вот-вот грозил погаснуть на ветру, но Клаудия все не уходила в дом.
– Ступайте, – произнесла она, не оборачиваясь.
Теперь ни мерцающий свет, ни потрескивание пламени не нарушали спокойствия ночи. Едва за мальчиками закрылась дверь, Клаудия сбежала по ступенькам, миновала арку ворот и по мостику перебралась через ров. Упиваясь густым безмолвием, царившим в теплом воздухе, она задрала голову к небу, в котором бесшумно носились летучие мыши. Сорвав с шеи душивший воротник и ожерелья, девушка избавилась от накрахмаленных нижних юбок и спрятала их в маленькой будочке у крепостного вала, давно не используемой по назначению. Вот так гораздо лучше, а до утра они отсюда никуда не денутся.
Отец покинул гостей рано, удалившись с лордом Эвианом в библиотеку. Вероятно, они до сих пор там: обсуждают денежные вопросы, обговаривают детали – в общем, решают за нее ее будущее. Когда же гость удалится к себе и все в особняке стихнет, Смотритель пройдет в конец коридора, отодвинет черную бархатную портьеру и отопрет дверь в свой кабинет, нажав секретную комбинацию цифр – ту самую, которую Клаудия безуспешно пытается подобрать уже много месяцев. Отец проводил в кабинете часы, а иногда и дни напролет, и, насколько ей известно, кроме него никто и никогда не входил внутрь – ни слуги, ни техники, ни даже Медликот, секретарь. То же относилось и к ней самой. Но последнее еще не поздно исправить.
Бросив беглый взгляд на северную башенку, Клаудия увидела то, что и ожидала, – крохотный огонек в окне на самом верху. Стремительно прошагав ко входу, она открыла дверь.
Итак, для отца она всего лишь орудие, которое он, по собственным словам, создал. Сжав губы и касаясь пальцами холодных, скользких стен, Клаудия взбиралась по темной лестнице. Уже давно она поняла, что выстоять против ледяной безжалостности отца можно, лишь противопоставив ей собственную, не меньшую.
Любил ли ее отец? Остановившись на каменной площадке, чтобы отдышаться, девушка вполголоса рассмеялась, будто над забавной шуткой. Она и понятия не имела. Любила ли она его? Определенно, она его боялась. Отец улыбался ей, несколько раз – когда она была еще маленькой – брал на руки; как проявление особой милости подавал два пальца, хвалил ее наряды. Ни в чем не отказывал ей, ни разу не ударил и никогда не давал волю гневу – даже когда Клаудия от злости разорвала подаренное жемчужное ожерелье, и в другой раз, когда она на несколько дней ускакала в горы. И все же, сколько она себя помнила, невозмутимый взгляд его холодных серых глаз всегда пугал ее, опасение вызвать его неудовольствие висело над ней дамокловым мечом.
Ступени после третьей площадки покрывал птичий помет – явно настоящий. Двигаясь почти на ощупь, Клаудия выбралась в коридор, дошла до поворота, поднялась еще на три ступени и оказалась перед окованной металлическими полосами дверью. Тихонько повернув кольцо, заглянула внутрь.
– Джаред? Это я.
В комнате царил полумрак. Пламя единственной свечи на подоконнике колебалось от сквозняка. Все окна в башне были подъемными, с цельными стеклами – Ральфа хватил бы удар от такого вопиющего нарушения Протокола.
Свод купола над башней поддерживали стальные опоры, такие тонкие, что, казалось, он парил в воздухе. В прорезь купола, выходившую на юг, смотрел огромный телескоп, ощетинившийся визирами и инфракрасными приемниками. В темноте мерцал экранчик монитора.
Клаудия покачала головой.
– Ну и ну! Если шпион королевы заглянет сюда, нас завалят штрафами.
– Вряд ли ему это удастся после того количества сидра, что он залил в себя сегодня.
Она не сразу поняла, откуда доносится голос. Потом рядом с окном шевельнулась тень, и из темноты возник силуэт худощавого мужчины. Оторвавшись от окуляра, он поднялся с места.
– Взгляни сюда, Клаудия.
Она пошла к нему, натыкаясь на сдвинутые в кучу столы, свисавшие с потолка глобусы и астролябии. Из-под ног метнулся, взлетев на подоконник, потревоженный лисенок. Джаред поймал ее руку и подвел девушку к телескопу.
– Туманность f345. Ее еще называют «Розой».
Название было вполне оправданным. В тусклом кружке неба ярко сияли облака межзвездного газа, а вокруг них раскрывались кремовыми лепестками сброшенные оболочки звезд. В невыразимой дали цвел гигантский цветок, украшенный россыпью звезд, квазаров и черных дыр и заключавший в себе целые миры.
– Далеко она от нас? – шепотом спросила Клаудия.
– Тысяча световых лет.
– Значит, я заглянула на тысячу лет в прошлое?
– Может быть, и дальше.
Ослепленная великолепной картиной, Клаудия оторвалась от телескопа. Когда она повернулась к Джареду, яркие сполохи все еще стояли у нее перед глазами, обволакивая свечением его узкое лицо и худощавую фигуру, посверкивая в непослушных темных волосах и на незашнурованной рубахе под мантией.
– Свадьбу решено ускорить, – сказала она.
Ее наставник нахмурился.
– Да. Разумеется.
– Вы знали об этом?
– Я знал, что графа исключили из Академии. – Он переместился ближе к свече, и в его зеленых глазах блеснуло отразившееся пламя. – Сообщение пришло утром. Несложно было предположить, чем это может обернуться для нас.
Клаудия, с досадой сбросив на пол какие-то бумаги, устало опустилась на кушетку и подобрала ноги.
– Итак, вы были правы. Теперь у нас всего два дня. Не успеем?
Джаред подошел и сел напротив.
– Закончить испытания прибора точно не удастся.
– Что-то вы неважно выглядите, Джаред Мудрый.
– То же могу сказать и о тебе, Клаудия Арлекса.
Под глазами у него залегли тени, лицо было бледным до синевы.
– Вам следует больше времени отводить на сон, – мягко заметила она.
Джаред покачал головой:
– Когда вокруг – целая Вселенная? Нет, леди, это не для меня.
Но она знала, что не спит он из-за боли. Джаред подозвал лисенка, и тот, вспрыгнув на колени, принялся тереться о его грудь и тыкаться мордочкой в лицо. Книжник рассеянно поглаживал рыжую шерстку зверька.
– Я раздумывал над твоей теорией, Клаудия. Нужно, чтобы ты рассказала мне о том, как проходила твоя помолвка.
– Но вы же сами при этом присутствовали, разве нет?
Он улыбнулся своей мягкой улыбкой.
– Тебе, наверное, кажется, что я был с тобой всегда, но на самом деле я оказался здесь лишь после того, как тебе исполнилось пять. Твой отец затребовал тогда лучшего из Книжников Академии – дочери Смотрителя не пристало довольствоваться чем-то меньшим.
Клаудия вспомнила сегодняшние слова отца и нахмурилась. Джаред искоса взглянул на нее.
– Я сказал что-то не то?
– Не вы. – Она протянула руку, чтобы приласкать лисенка, но тот увернулся, спрятавшись под боком у хозяина, и Клаудия добавила: – Смотря о какой помолвке идет речь. Я ведь была обручена дважды.
– О первой.
– Что я могу помнить? Мне ведь тогда и пяти не исполнилось.
– Но тебя уже предназначали в жены сыну короля, Джайлзу.
– Вы ведь сами сказали – дочери Смотрителя не пристало довольствоваться меньшим.
Вскочив с места, Клаудия бесцельно принялась расхаживать по обсерватории, рассеянно перебирая бумаги.
Зеленые глаза Джареда внимательно наблюдали за ней:
– Помнится, принц был очень миловидным мальчуганом.
– Да, – стоя спиной, подтвердила Клаудия. – Каждый год придворный живописец отсылал мне миниатюрный портрет. Я храню их, все десять. У него были темно-каштановые волосы, большие карие глаза и славное округлое лицо. Он мог бы стать прекрасным человеком. – Она повернулась. – Воочию я видела принца только раз – при дворе, на празднестве в честь его семилетия. Помню, трон был намного больше его самого, и под ноги ему подставили ящик. Ему сказали поцеловать меня в щечку, а он так засмущался… – Она улыбнулась. – Мальчишки часто сильно краснеют, когда смущаются, но он стал прямо-таки пунцовым и еле выговорил: «Привет, Клаудия Арлекса. Меня зовут Джайлз». Потом сунул мне розы – я не выкинула их, пока не опал последний лепесток.
Поддернув платье до колен и перекинув ногу через табурет, Клаудия устроилась перед телескопом, подкрутила окуляр и приникла к нему. Наставник смотрел на нее, продолжая гладить лисенка.
– Он нравился тебе.
Она пожала плечами.
– Он вел себя не как наследный принц, а как обычный мальчик его возраста. Да, мне он нравился. Думаю, с ним мы бы могли поладить.
– С ним, но не с его братом, графом Стэна? Ты уже тогда была так к нему настроена?
– Этот! – Она подкрутила верньеры. – Его я сразу раскусила. Вечно с такой противной кривой улыбочкой. Мы играли в шахматы, и он постоянно жульничал, а если начинал проигрывать, опрокидывал доску. Другие девочки про него и кое-что похуже рассказывали. То и дело слышалось, как он вопит на кого-нибудь из слуг… Когда оте… когда Смотритель привез известие о внезапной смерти Джайлза… и сказал, что планы придется изменить, я была просто вне себя. – Подняв голову от окуляра, она повернулась к собеседнику. – Клятва, которую я дала тогда здесь, в этой комнате, остается в силе. Учитель, я не могу стать женой Каспара и не буду ею. Я его просто не выношу.
– Успокойся, Клаудия.
– Как я могу успокоиться! – Она вскочила и снова заметалась по комнате. – Все как будто против меня! Я думала, время еще есть, но теперь у нас всего несколько дней! Нужно действовать, Джаред. Необходимо проникнуть в кабинет отца, пусть даже прибор еще не испытан.
Кивнув, Джаред снял недовольно заворчавшего лисенка с колен и опустил на пол.
– Я хочу показать тебе кое-что.
Он подошел к монитору рядом с телескопом и прикоснулся к клавишам. По мерцающему экрану побежали, сменяя друг друга, страница за страницей. Текст был на языке Книжников – Джаред наотрез отказался учить ему Клаудию, как она ни упрашивала. Неожиданно через комнату пронеслась летучая мышь. Клаудия оглянулась ей вслед.
– Нам нужно быть начеку.
– Сейчас закрою окна, – рассеянно проговорил Джаред, останавливая прокрутку документа. – Вот. – Он пробежал изящными пальцами по клавиатуре, и появился перевод. – Смотри. Это фрагмент сожженного черновика письма, написанного королевой три года назад. Он попал в руки шпиона Академии во дворце, и тот смог восстановить текст. Помнишь, ты просила меня отыскать хоть что-нибудь в поддержку твоей абсурдной теории.
– Ничего она не абсурдная.
– Твоей сомнительной теории о том, что смерть Джайлза была…
– Убийством.
– …была подозрительной. Вот все, что удалось обнаружить.
Сгорая от нетерпения, она едва не оттолкнула чересчур медлительного наставника.
– Но как вам удалось его заполучить?
– Секреты Мудрых, Клаудия. Скажем так, один мой друг из Академии по моей просьбе немного покопался в архивах.
Джаред отошел, чтобы опустить окна, и Клаудия приникла наконец к экрану.
«…что же касается дела, обсуждавшегося нами ранее, то, сколь это ни прискорбно, следует признать, что великие перемены зачастую требуют и великих жертв. Д. ото всех отдалился после смерти отца; скорбь по нему будет искренней, но продлится недолго, а наши усилия не дадут ей перейти во что-то большее. Едва ли стоит упоминать, сколь неоценимо для нас Ваше участие. Когда мой сын станет королем, Вы можете рассчитывать на все, что…»
– И все? – разочарованно прошептала Клаудия.
– Королева всегда отличалась осторожностью. Хотя во дворце у нас по меньшей мере семнадцать человек, раздобыть что-то удается крайне редко. – Он опустил последнюю раму. Звезды больше не светили во все окна. – Даже этот клочок не так-то просто было достать.
– Но ведь и его вполне достаточно! – Она впилась глазами в обрывок текста. – «Скорбь по нему будет искренней», «когда мой сын станет королем»… Здесь все предельно ясно!
Джаред зажег лампу. Клаудия повернулась к нему. Ее глаза горели от возбуждения.
– Учитель, письмо явно доказывает, что это она его убила. Убила наследного принца, последнего из династии Аваарна, чтобы корону получил ее собственный сын.
Не говоря ни слова, Джаред дождался, пока разгорится фитилек, и лишь тогда перевел взгляд на нее.
Сердце у нее упало:
– Вас это не убеждает.
– Клаудия, мне казалось, ты лучше усвоила мои уроки. Аргументы должны быть неоспоримыми, а это письмо свидетельствует лишь о том, что королева хотела видеть на троне своего сына, но не доказывает, что она предпринимала что-либо для осуществления своей цели.
– Но Д., о котором она пишет…
– Может быть кем угодно, чье имя начинается с этой буквы, – безжалостно закончил Джаред, не отводя взгляда.
– Вы же сами так не думаете! Не можете…
– Не важно, что думаю я, Клаудия. Подобное обвинение должно подкрепляться совершенно четкими, не допускающими ни малейшего сомнения уликами. – Он опустился на стул, поморщившись от боли. – Принц погиб, упав с лошади, что подтверждено врачами. Перед похоронами тело три дня пролежало в Большом зале дворца, и тысячи людей подходили, чтобы отдать Джайлзу последнюю дань. Твой отец…
– И все равно это она его убила – из зависти, что трон достанется ему.
– Она ничем не выдавала своих чувств по этому поводу. А поскольку тело принца кремировали, установить истину уже невозможно. – Джаред вздохнул. – Разве ты не понимаешь, как все будет выглядеть со стороны? Взбалмошной девчонке пришелся не по нраву ее брак, и она выискивает любой повод для скандала, лишь бы сорвать свадьбу.
– Плевать! – сердито прошипела она. – Пусть…
Он вдруг выпрямился:
– Тихо!
Клаудия замерла. Лисенок, подняв уши торчком, вскочил с пола. Из-под двери вдруг потянуло сквозняком.
Оба среагировали мгновенно. Клаудия, кинувшись к окну, прикрыла ладонью свечу. Когда она повернулась, Джаред был уже у панели управления сенсорами и сигнализирующими устройствами, установленными на лестнице. Табло над панелью вспыхивало красными огоньками.
– Что? – прошептала она. – Что это было?
Джаред ответил не сразу.
– Что-то небольшое, – проговорил он, наконец, вполголоса. – Вероятно, подслушивающее устройство.
Сердце у нее глухо стукнуло.
– Отец?
– Не знаю. Это мог быть и лорд Эвиан либо Медликот.
Еще долго они стояли в полумраке, напряженно прислушиваясь, но из темноты не доносилось ни звука, лишь где-то далеко лаяла собака, едва различимо блеяли овцы на лугу по ту сторону рва, да пролетела ночная охотница сова. В комнате, устраиваясь на ночлег, завозился лисенок. Свеча догорела и погасла.
– Я проберусь в кабинет завтра же, – в полной тишине сказала Клаудия. – Даже если о Джайлзе выяснить ничего не удастся, по крайней мере разузнаю что-нибудь про Инкарцерон.
– Сейчас, когда он здесь, в доме…
– Другого шанса у нас не будет.
Джаред запустил длинные пальцы в растрепанную шевелюру.
– Тебе пора, Клаудия. Поговорим завтра.
Внезапно его лицо побелело. Бессильно уронив руки на стол и тяжело дыша, он перегнулся вперед. Клаудия, обойдя телескоп, осторожно приблизилась к нему.
– Учитель?
– Мое лекарство. Пожалуйста…
Схватив бесполезный огарок, она затрясла его, будто он мог от этого загореться, и, наверное, уже в сотый раз прокляла эпоху и Протокол.
– Где?.. Как мне найти?..
– Синяя коробка. Рядом с астролябией.
Клаудия зашарила впотьмах, хватая перья, бумагу, книги. Наконец она нащупала коробку. Внутри были инъектор и несколько ампул; бережно установив одну из них, Клаудия подошла к наставнику.
– Может быть, мне?..
Он мягко улыбнулся.
– Нет, я справлюсь сам.
Она придвинула лампу ближе. Джаред закатал рукав, и стали видны бесчисленные отметины на вене. Привычным движением он аккуратно приставил микроинфузор к коже и впрыснул лекарство.
– Спасибо, Клаудия, – убирая инъектор обратно в коробку, проговорил он. Голос его звучал уже спокойнее и ровнее. – И не волнуйся за меня. Эта болезнь убивает меня вот уже десять лет и не особенно торопится. Чтобы меня прикончить, ей понадобится, наверное, еще лет десять.
Клаудия, как ни старалась, не смогла улыбнуться. Припадки Джареда до смерти ее пугали.
– Может быть, кого-нибудь послать?..
– Нет, нет. Мне просто нужно лечь и заснуть. – Он протянул ей свечу и добавил: – Спускайся осторожнее.
Все еще колеблясь, Клаудия кивнула и пошла к двери. У порога она остановилась и обернулась. Джаред будто ждал этого. Он встал, закрывая коробку с лекарствами. Его темно-зеленый плащ Книжника с высоким воротником словно переливался в неверном сиянии свечи.
– Учитель, это письмо… Вам известно, кому оно было адресовано?
Он поднял на нее безрадостный взгляд.
– Известно. И это делает наше предприятие еще более безотлагательным.
Клаудия судорожно втянула в себя воздух. Свеча в ее руке замигала.
– Вы хотите сказать…
– Да, боюсь, именно так обстоит дело, Клаудия. Королева писала твоему отцу.
5
Жил некий человек по имени Сапфик. Никто не знал, откуда он появился. Иные считали, что его породило само Узилище, собрав из того, что хранилось в его арсеналах. Другие говорили, что он пришел Извне, ибо никто кроме него не смог вернуться туда. Некоторые верили, будто он и не человек вовсе, но прибыл с тех искорок, что безумцы видят в снах сверкающими в вышине и называют «звездами». Были и такие, кто называл его глупцом и обманщиком.
Легенды о Сапфике
– Съешь хоть что-то.
Финн нахмурился, глядя на женщину сверху вниз. Та, надвинув на глаза капюшон, с отсутствующим видом смотрела в сторону и ничего не ответила.
Он поставил перед ней миску и сел рядом на деревянную скамью, растирая ладонями утомленные глаза. Вокруг стоял лязг и шум – Дружина завтракала. Был тот час после побудки, когда с жутким скрежетом распахивались все двери, еще остававшиеся целыми. Финн долго не мог привыкнуть к этому кошмарному звуку. Подняв голову к стропилам, юноша заметил направленный прямо на него Глаз Узилища – красный огонек, не мигая, поблескивал под потолком. Финн нахмурился. Все остальные не обращали на эти огоньки ни малейшего внимания, но ему они почему-то внушали отвращение. Поднявшись, он повернулся к Глазу спиной.
– Идем, – бросил он. – Найдем место поспокойнее.
Не проверяя, следует ли она за ним, Финн быстро зашагал к выходу. Ждать Кейро было уже невмоготу. Тот ушел, чтобы проследить за распределением добычи – этим всегда занимался именно он. Финн догадывался, что названый брат наверняка его обжуливает, но не мог заставить себя отнестись к этому серьезней.
Нырнув под арку, Финн оказался на площадке, от которой вниз, куда-то в темные глубины, уходила, грациозно извиваясь, широкая винтовая лестница. Доносившийся сюда из помещений приглушенный шум эхом гулял в пустотах. Несколько тщедушных девушек-рабынь с испуганными лицами прошмыгнули мимо – вид любого члена Дружины неизменно повергал их в ужас. Огромные цепи, каждое звено которых превышало размерами человека, завиваясь петлями, тянулись гигантскими мостами куда-то вверх, под невидимую крышу. В некоторых гнездились мегапауки, оплетавшие металл белой пеной своих клейких сетей. Из одного кокона головой вниз свисал высохший и наполовину съеденный труп собаки.
Финн обернулся – Маэстра шла за ним. Он шагнул к ней.
– Послушай, – начал он негромко. – У меня не было другого выбора. Я не желаю тебе зла. Тогда, наверху, ты сказала кое-что. Сказала, что тебе знаком этот знак.
Приподняв рукав, он показал запястье. Маэстра метнула на него испепеляющий взгляд.
– А я-то была настолько глупа, что пожалела тебя.
Финн подавил поднимавшийся в нем гнев.
– Для меня это очень важно. Я не знаю, кто я и почему у меня такая татуировка. Я ничего о себе не помню.
Она посмотрела на него уже внимательнее.
– Ты казематорожденный?
Он скривился.
– Да, так это называют.
– Я слышала про такие случаи, но никогда не видела никого из них.
Финн отвел взгляд. Ему было неприятно говорить о своем прошлом, но он чувствовал ее пробуждающийся интерес. Возможно, это его единственный шанс. Он уселся на верхнюю ступеньку. Ощущая ладонями холод выщербленного камня и смотря в темноту, он произнес:
– Я вдруг просто очнулся, вот и все. Вокруг непроницаемая чернота и тишина и совершенная пустота в голове – ни малейшей догадки о том, кто я и где нахожусь.
Он не смог рассказать ей о паническом ужасе – страшном, пронизывающем, до крика – охватившем тогда все его существо. О том, как он колотился о стены своей крохотной, тесной камеры, набивая синяки, а потом захлебывался в истерических рыданиях, пока его не вырвало. Как следующие несколько дней трясся, сжавшись – и физически, и душевно – в комочек и забившись в угол, самый дальний угол пустого пространства камеры и такого же пустого пространства разума.
Наверное, Маэстра и сама догадывалась о чем-то подобном. Подойдя, она уселась рядом, шурша платьем.
– Сколько тебе было лет?
Он пожал плечами.
– Почем мне знать? Прошло с тех пор три года.
– Значит, около пятнадцати. Это немного. Я слышала, что некоторые из казематорожденных появляются на свет уже безумными стариками. Тебе еще повезло.
Несмотря на резкость тона, Финн уловил в ее голосе сочувствие. И до нападения она тоже проявляла к нему участие. Слабость Маэстры заключалась в том, что ей были небезразличны другие люди. Значит, нужно на этом сыграть – так учил его Кейро.
– А разве я не был безумен? На меня и теперь накатывает временами. Ты не представляешь, каково это – не иметь прошлого, не знать собственного имени, не ведать, откуда ты появился, куда попал и что ты за человек. Когда я очнулся, на мне была серая роба с отпечатанными на ней именем и номером – ФИНН 0087/2314. Я вновь и вновь перечитывал их, заучив наизусть, выцарапывал их на камне и вырезал на собственной коже. Как животное я ползал по полу на четвереньках, грязный и заросший. Я не знал счета времени – когда огни загорались, для меня наступал день, когда гасли – опускалась ночь. Еда появлялась на подносе через отверстие в стене, туда же исчезали отходы. Пару раз я пытался просунуть в отверстие руку, но оно закрывалось слишком быстро. Б ольшую часть времени я проводил, просто лежа в каком-то ступоре, а когда засыпал, меня мучили жуткие кошмары.
Маэстра внимательно смотрела на него, будто силясь понять, насколько можно верить его рассказу. Финн обратил внимание на ее руки – сильные и ловкие. Она много работала ими, но при этом все же не забывала красить ногти.
– Я до сих пор не знаю, как тебя зовут, – негромко произнес он.
– Мое имя не имеет значения. – Все тот же холодный, пристальный взгляд. – Я слышала о таких камерах. Книжники называют их Недрами Инкарцерона. Там Узилище создает новых людей. Они появляются на свет юными или сразу зрелыми и, в отличие от полуродков, не имеют никаких изъянов. Но выживают только молодые – Дети Инкарцерона.
– Не знаю, был ли я тем, что выжило.
Финн хотел рассказать ей о своих ночных кошмарах, состоявших из обрывочных видений, о том, как он до сих пор просыпается иногда посреди ночи в страхе, что опять все позабыл, и лихорадочно пытается вспомнить, кто он и где находится, пока размеренное дыхание Кейро не подсказывает ответ. Вместо этого он заговорил о другом:
– И там всегда был Глаз. Сперва я не понимал, что это, просто заметил, как по ночам под потолком зажигается красный огонек. Постепенно я осознал, что он все время направлен на меня и от него нигде не укрыться. Я чувствовал за ним чей-то жестокий, любопытствующий ум. Этот постоянный взгляд был мне ненавистен, и я, как мог, избегал его, ложась ничком и утыкаясь в сырые камни пола. Но прошло какое-то время, и я стал то и дело поглядывать наверх, проверяя – на месте ли Глаз. Его присутствие меня как-то успокаивало, я уже боялся, что он вдруг пропадет и я останусь совершенно один. И я начал говорить с ним.
Об этом Финн не рассказывал даже Кейро. Исходивший от Маэстры запах мыла, домашнего уюта, то, как она тихо сидела рядом, – все будто напоминало ему о чем-то утраченном, и нелегкие признания, словно помимо воли, срывались с губ.
– Ты обращалась когда-нибудь к Инкарцерону, Маэстра? В глубокой ночи, когда все спят, шептала ему свои мольбы? Просила прекратить кошмар Небытия? Наверное, только казематорожденные способны на такое – ведь у них в мире нет больше ни единой живой души. Инкарцерон для них и есть весь мир.
Из-за комка в горле он не мог продолжать.
– Да, я никогда не была так одинока, – отозвалась она, старательно избегая смотреть на него. – У меня есть муж. Есть дети.
Он сглотнул. Гнев, прозвучавший в словах Маэстры, пробил брешь в его жалости к самому себе. Кажется, она тоже пыталась воздействовать на него. Прикусив губу, он убрал волосы с глаз. В них стояли слезы, но Финну было все равно.
– Тебе повезло, Маэстра. У меня никогда никого не было, кроме Узилища с его каменным сердцем. Постепенно я осознавал, что оно – вокруг, повсюду, а я – всего лишь крохотное создание, проглоченное им и обреченное жить внутри него. Я был его порождением, а оно моим отцом, невообразимо, непостижимо огромным. И вот когда я уверился в своем открытии окончательно и стоял как громом пораженный, вдруг отворилась дверь…
– Так там была дверь! – В ее голосе явственно слышался сарказм.
– Да, с самого начала. Маленькая, совершенно незаметная на серой стене. Долгое время – наверное, не один час, – я только смотрел на этот темный прямоугольник, страшась того, что могло проникнуть через него в мою камеру. Оттуда доносились слабые звуки и запахи. Наконец я собрал все свое мужество, подполз к выходу и выглянул наружу. – Чувствуя на себе ее взгляд, Финн крепко сжал ладони в замок и твердо продолжал: – За дверью не оказалось ничего, кроме освещенного сверху туннеля. Он тянулся в обе стороны, насколько хватало глаз, теряясь в бесконечности – ни конца, ни края, сплошь гладкие белые стены. Кое-как поднявшись…
– Значит, к тому времени ты уже мог ходить?
– Еле-еле. Я ведь был очень слаб.
Маэстра улыбнулась одними губами. Он торопливо вернулся к своему рассказу:
– Я брел по туннелю, пока держали ноги, но он все так же шел прямо, и каждый новый отрезок пути ничем не отличался от предыдущего. Потом огни погасли, и только Глаза Инкарцерона светились в темноте. Когда один оставался за спиной, впереди загорался новый, и на душе у меня становилось спокойнее – я был так глуп, что видел в этом заботу Узилища обо мне, думал, что оно направляет меня в какое-то безопасное место. Заснул я там, где упал. Когда огни зажглись, прямо у моей головы стояла тарелка с чем-то белым и безвкусным. Поев, я отправился дальше. На третий день я начал все больше и больше подозревать, что топчусь на месте, что сам коридор движется, убегает назад, и я так и буду идти по нему, словно внутри огромного, кошмарного колеса. В отчаянии я бросился на стену и замолотил кулаками по камням. Внезапно она раскрылась, и я упал в темноту.
Он надолго замолчал.
– И сразу очутился здесь? – прервала паузу Маэстра.
Чувствовалось, что рассказ произвел на женщину впечатление.
Финн пожал плечами:
– Когда я пришел в себя, я лежал лицом вверх на повозке, груженной зерном, в котором кишмя кишели крысы. Дружина подобрала меня во время одного из обходов своей территории. Меня могли бы сделать рабом либо попросту перерезать глотку. Отговорил Книжник, хотя Кейро обычно приписывает эту заслугу себе.
Она резко рассмеялась:
– Не сомневаюсь. И ты не пытался потом разыскать этот туннель?
– Пытался, но ничего не вышло.
– Но жить здесь, с этими… животными.
– Никого другого не оказалось рядом. А Кейро как раз нужен был побратим – в одиночку здесь не выжить. Он решил, что мои… видения могут оказаться полезными, и, наверное, к тому же определил, что я не буду слишком печься о себе. Мы надрезали руки и прижали раны друг к другу, смешав кровь, а потом проползли вдвоем под цепью – так здесь становятся назваными братьями. Теперь мы связаны нерушимой клятвой, и каждый из нас должен охранять другого, а если тот погибнет – мстить.
Маэстра отвела взгляд:
– Уж его я бы точно не выбрала в названые братья. А что Книжник?
Финн пожал плечами:
– Он верит, что проблески воспоминаний, которые у меня бывают, посылает Сапфик. Так он подсказывает нам, как выбраться отсюда.
Маэстра молчала, и Финн тихо добавил:
– Теперь, когда ты знаешь мою историю, расскажи о знаке на моей руке. Ты говорила о каком-то кристалле…
– Я была добра к тебе. – Она сжала губы. – И что получила взамен? Я в плену, и, скорее всего, меня ждет смерть от рук душегуба, которому взбрело в голову, что можно сохранить для собственного пользования жизни других людей! В серебряных кольцах!
