Текст книги "Бывшие. Верну тебя (СИ)"

Автор книги: Кэти Свит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 40
Петя

Дорога до больницы кажется вечностью, неизвестность режет по нервам не хуже ножа, а осознание накатывающей беды добивает. Я не могу ни сидеть, ни стоять.

Расстояние до больницы сокращается слишком медленно, минуты превращаются в часы. Я не могу больше ждать! Хочется прыгнуть за руль, выжать педаль газа до упора и под дикий рев двигателя помчаться вперед.

– Серега, признавайся, что натворил? – от тревожных мыслей отвлекает усмешка Смирнова.

– Чего сразу я? – в том же духе отвечает Петров.

– Тебя Долженков к себе требует, – без тени юмора произносит Орлов. – Вместе со мной, – добавляет хмуро. – Не в курсе из-за чего?

– Без понятия, – Серый равнодушно пожимает плечами и продолжает смотреть в окно.

– Наградить хочет! – вставляет свое «веское» слово Сидоров.

– Медаль во всю грудь повесить, – подхватывает Смирный.

– И премией по голове жахнуть, – не унимается Сидр.

Парни принимаются громко ржать, заражая тупым смехом весь отряд, лишь одному мне не до смеха. Я не могу перестать думать о любимой, мысли крутятся вокруг Евы, переживаю за нее дико. Никак не удается понять, из-за чего произошли преждевременные роды, ведь я был предельно осторожен, да и она максимально берегла себя и малыша.

Самое хреновое, что я лишь недавно свыкся с мыслью о предстоящем отцовстве, прочувствовал это невероятное ощущение, проникся ожиданием появления нового человека и готовился стать для него самым лучшим отцом. Мне так хотелось сделать все по-человечески! Расписаться с любимой, вместе с ней пройти через схватки и роды. Мы на днях как раз собирались поехать на заключение контракта в роддом.

Я хотел быть тем, кто перережет пуповину своему первенцу. Тем, кто в самые трудные мгновения жизни будет рядом с любимой женщиной. Тем, кто придаст ей сил и поможет разделить ее боль.

Наш ребенок ведь должен был родиться на два месяца позже!

Мы не готовились в полной мере к его появлению, а ждали, когда Еву отпустят в декрет. Она хотела в спокойной обстановке выбрать для малыша нейтрального цвета одежду, ведь мы до сих пор так и не узнали, кто будет у нас: сын или дочь. Планировали оборудовать детскую, сделать небольшой ремонт в квартире, подготовить жилье к появлению малыша.

А теперь получается, что ребенок уже родился, а мы не то что не готовы, я понятия не имею, чего мне ожидать!

Ева, любимая моя, как ты там? Все ли с тобой в порядке? Почему начались преждевременные роды? Что случилось? Как ты себя чувствуешь? Что с малышом?

Вопросы, вопросы… И ни одного ответа. Понятия не имею, что ждет меня впереди.

Душа не на месте, мне дико хреново. Так тошно еще не было никогда.

Достаю телефон, набираю Демьяна, но сигнал не проходит, как он звонит первым мне сам.

– Ты далеко? – спрашивает встревоженным голосом.

– Еду, – отвечаю сквозь плотно сжатые зубы. До срыва осталось лишь пара секунд.

Я даже подумать не мог, что способен настолько сильно чувствовать! Сейчас же, оказавшись в полной неизвестности, рискуя потерять одновременно любимую женщину и нерожденного ребенка, четко понимаю, как сильно завишу от них.

Ева и наш малыш уже стали частью меня. Они – моя сила и моя слабость, они придают мне решимости и заставляют двигаться вперед. Они те, ради кого я горы сверну!

Хреново, что осознал это все лишь сейчас…

Ева, родная моя, ты там держись! Я еду! Я близко!

Я тебя заклинаю.

Минивэн останавливается на красном сигнале светофора, а меня поднывает распахнуть дверь и помчаться вперед. От опрометчивого шага удерживает лишь чёткий расчёт и выработанная годами выдержка. Я до последнего не позволяю поддаться эмоциям, хотя самого внутри потряхивает.

Заторов на дороге нет, до больницы осталось чуть менее трёх километров, на машине будет куда быстрее, чем на своих двоих.

А если учесть, что в больнице меня ждет неизвестность, то нужно беречь силы. Они мне ещё понадобятся.

Лишь бы с Евой и ребенком все было хорошо…

– Новости есть? – спрашиваю у Дема. Меня потряхивает от нетерпения.

– К сожалению, все без изменений, – отвечает.

Его голос по-прежнему собран и глух, Демьян переживает за Еву, что в очередной раз показывает всю серьезность ситуации с ней.

– Понял тебя. Держи в курсе, – все, что в силах сказать.

– Приезжай шустрее. Твоя сестра из-за нервов сама вот-вот отправится рожать, – говорит недовольно. – Если мой ребенок появится раньше срока, то я с тебя семь шкур спущу! – закипая, рычит.

Демьян, конечно, та еще сволочь и потрепал моей сестре нервишки по полной, но в данной ситуации я его прекрасно понимаю. Сам бы поступил так же.

– Еду так быстро, как могу, – поглядывая в окно, признаюсь ему. – Скоро буду, – обещаю.

На заднем фоне доносится голос сестры и Дем без предупреждения отключается. Здесь я его тоже понимаю, Марью лишний раз тревожить не стоит, пусть она родит спокойно и в срок.

– Бурый, помощь нужна? – спрашивает Серёга Петров, присаживаясь на соседнее кресло. В отличие от остальных парней он слышал часть разговора, правды от него не утаишь.

Серега сидит, ожидает ответа, всем своим видом показывая, что не уйдет. Отмахнуться от вопроса не получится.

Серый не понаслышке знает нашу ситуацию с Евой, срок ее беременности и понимает риски. Он реально желает помочь, я это четко вижу, но я сейчас слишком взвинчен, чтобы адекватно воспринимать информацию. Я опасен для общества. Меня нужно срочно изолировать, а не предлагать помощь.

Не трогать меня сейчас будет лучше всего.

А еще лучше сказать, что с моей любимой женщиной и с нашим ребенком все в порядке. Что они оба выжили, оба здоровы и их жизни ничего не угрожает.

Лишь убедившись в этом лично, смогу успокоиться и снова вернуть свое здравомыслие. Пока же за свои действия отвечаю с трудом.

Я либо уже отец, либо вот-вот им стану, а новостей ни про ребенка, ни про любимую женщину нет. В голову лезут ужасные мысли, после сегодняшнего трудного дня, они окончательно выбивают почву из-под ног и дезориентирует.

Да я даже пол ребенка не знаю. Отец года, твою дивизию! Полный аут, твою мать.

– Я могу пойти с тобой в клинику. Парни отвезут вещи на базу, к Долженкову позже зайду, подождет, – предлагает, прекрасно понимая, что в помощи из отряда никто не откажет и никто нас не сдаст.

Ситуация с Евой неординарная, мне реально нужна посторонняя помощь, но подставлять Серегу я ни при каких раскладах не стану, отряд для каждого из нас как вторая семья.

– Помогу тебе, порешаю вопросы, – убеждает.

Я усмехаюсь. Если вскроется правда про уход с маршрута и про оставление разгрузки на отряд, нас обоих ждет серьезный нагоняй. Хрен бы со мной, Долженков против меня ничего не сделает, но Серегу подобным образом подставить никак не могу.

На Петрове сестра. Лишь его безупречная репутация и ходатайство командира части перед опекой позволяют Каринке жить с братом, в противном случае девчонку уже давным-давно забрали бы в детский дом.

– Свои для начала порешай, – бросаю жестко. – Тебя Юрьич к себе вызывает. Как думаешь, для чего? Уж явно не для похвалы.

Серега одаряет меня красноречивым взглядом, нахохливается и смачно выругивается. Он согласен с моими рассуждениями, но думает сейчас не о себе, а обо мне и Еве.

Настоящий друг, блин.

– Придурок. Как нервы утихомиришь, поговорим, – кидает в лицо, поднимается с кресла и пересаживается в противоположную сторону. Отворачивается к окну, не желая продолжать глупый разговор.

– Зря ты так с ним, – осуждающе произносит Колян Иванов. – Серега крутится, как белка в колесе, обивает пороги, пытается отстоять сестренку перед опекой, а ты… – машет рукой.

– А я не позволяю ему нажить еще бОльших проблем, – отрезаю ему.

Хочу еще много чего сказать, но минивэн останавливается перед высокими резными воротами, которые никто не спешит для нас открывать.

– Приехали. Дальше не пропустят, – водитель прерывает начавшиеся угрызения совести и, позабыв обо всем на свете, выскакиваю из авто.

– Спасибо, братья! – обращаясь к своим.

– На связи!

– Удачи, брат!

В спину летят слова поддержки, я лишь поднимаю вверх кулак, давая понять, что принимаю их.

На пределе сил ускоряюсь, не думая о себе, со всех ног бегу вперед. Все мои мысли, все мои чувства заняты Евой. Я всецело принадлежу ей.

Рассекаю расстояние до центрального корпуса за рекордно короткое время и, перескакивая сразу через три ступеньки, врываюсь в просторный светлый холл. Озираюсь по сторонам в поисках Демидова и Марьи.

– Петя! – слышу громкое восклицание, поворачиваю голову на звук и встречаюсь с обеспокоенным взглядом сестры. Она судорожно вдыхает и закусывает губы, лишь бы не разрыдаться.

Эмоциями, словно ударом сбивает наотмашь, плашмя лежу на спине.

Демьян поднимается, подходит ко мне. Мои ноги приросли к полу, я не в состоянии ими двигать. Хочется самому оказаться на месте любимой, взять на себя всю ее боль.

– Новости по Еве есть? – спрашиваю у Демидова вместо приветствия. Всматриваюсь его в напряженное лицо.

– Пойдем, выйдем, – не спеша отвечать, Демьян показывает на крыльцо. Прямо не говорит, но я понимаю, он не хочет тревожить Марью. Хреново… Ничего хорошего лучше не ждать.

Его настрой не внушает оптимизма, и мне становится еще хреновее, чем было раньше. Я хочу узнать обо всем здесь и сейчас.

Единственное, что меня останавливает, так это осознание всей серьезности ситуации. В положении Марьи волноваться опасно, не хватало ей еще раньше срока родить.

Поэтому мне не остается ничего другого, кроме как собрать остатки воли в кулак и согласиться. Ободряюще кивнув сестре, выхожу вслед за Демьяном на крыльцо.

Глава 41
Петя

– Говори, – требую, больше не контролируя свои эмоции. Дем не дурак, прекрасно понимает мое состояние и красоваться перед ним нет никакого резона. Силы потребуются, когда Марья будет рядом.

Дем чиркает зажигалкой. Он тоже нервничает, а с учетом его характера, это крайне хреново.

Время остановилось в ожидании ответа. Жизнь поставлена на паузу.

Я в невесомости, блин.

– Состояние Евы крайне тяжелое, – говорит то, к чему никогда не получится подготовиться. – Врачи до последнего борются за ее жизнь.

Моя душа разбивается в дребезги. Я больше не чувствую тела, эмоций нет.

– Что с ребенком? – мой голос звучит как инородный. Я его не узнаю.

– Роды были крайне сложными, нам повезло, что сегодня дежурила бригада Афанасьева, никто другой не стал бы рисковать и бороться за жизнь двоих, – продолжает добивать меня информацией Дем.

Стою и не двигаюсь. Я даже дышать не могу, грудь сковал спазм.

Ева, родная моя… Почему ты там, а я здесь?

– Медикам едва удалось спасти жизнь обоих, но – каждое слово Демидова ложится на сердце тяжелым камнем и тянет его вниз.

– Но… – голос подводит, хрипит. – Спасли? Ева и наш ребенок живы?

Демьян поджимает губы и качает головой. Написанное на его лице сожаление говорит гораздо громче любых слов.

– Пока неизвестно, – произносит глухо. – К сожалению есть вещи, которые деньгами не решить.

– ЧТО. С. МОЕЙ. СЕМЬЕЙ⁈ – требую от него ответа. Словно это он, блин, виноват в том, что произошло.

– Ребенок в реанимации, жизнь Евы висит на волоске, – добивает ответом.

В этот момент пополам трескается мое сердце, из-за боли в грудине едва могу сделать вдох. Зрение как в тумане, я не соображаю от боли. Мне тошно так сильно, что хочется заорать.

Обхватываю перила руками, сжимаю кулаки до побелевших костяшек и делаю максимально глубокий вдох. Задерживаю дыхание, иначе боль выльется через душераздирающий крик.

– Здесь лучшие врачи, новейшее оборудование, – продолжает говорить Демьян. Он пытается меня поддержать, но разве в подобной ситуации словами поможешь? Жизнь Евы висит на волоске…

Слова Демидова доносятся словно из-под толщи воды, я их толком не воспринимаю. Думаю о своей женщине. О единственной, кто смог подобрать ключи к моему сердцу.

О той, без которой я никто. Пустой сосуд.

Махина для выполнения распоряжений руководства. Робот.

Не человек.

– Ни в одном обычном роддоме медики не спасли бы ни ее, ни малыша, пойми, – продолжает Демьян. – Если у Евы есть шанс, то только здесь. Не дури, не срывайся, будь сильным. Ты нужен будешь и ребенку, и своей женщине, – пытается достучаться до меня.

Резко выдыхаю, разворачиваюсь и смотрю Демидову прямо в глаза. Прожигаю его свой болью, пусть видит эмоции.

Иначе разорвет на части и его, и меня.

– А если не спасут? – задаю самый страшный вопрос, пересиливая сильнейшую дрожь. – Что делать? М? Как мне пережить эту боль?

Меня трясет. Вместо сердца застыл кусок льда.

Жизнь без Евы и нашего ребенка потеряет для меня всякий смысл.

Дверь в клинику открывается и на крыльцо выходит молоденькая медсестра в белом халате, она смотрит вокруг, затем переводит взгляд на нас.

– Вы родственники Лукьяненко Евы? – спрашивает, изучая меня и Демьяна.

Воздух застревает в легких. Прокашливаюсь.

– Да, – киваю, едва держась на ногах. – Я ее муж.

Я пытаюсь быть готовым к самому плохому, ведь ситуация оптимизма не вызывает. Сегодняшний день побил все рекорды по отвратительным новостям.

– Вас ищет врач, – но медсестра не сообщает ничего нового и вводит меня в полный ступор, вселяет надежду, выбивает почву из-под ног. – Следуйте за мной, – говорит и уходит.

Переглянувшись с Демьяном, следую за ней.

Меня подводят к высокому седовласому высокому мужчине. На вид ему около сорока, но он не старик, хоть у него волосы на голове пепельного цвета.

На отголосках памяти всплывает информация, что он самый крутой из врачей в нашем регионе. Попасть к нему мечтает каждая, но лишь единицам это удается.

– Степан Арсеньевич Афанасьев, – представляется, изучая меня. – Я лечащий врач вашей супруги, – всматривается более пристально. – С вами все в порядке? Вы выглядите не очень, – констатирует факт.

– Не важно, – отмахиваюсь от вопросов. Это все мелочи, сейчас беспокоиться нужно не обо мне. – Что с Евой? Она жива? – спрашиваю, не в силах больше терпеть. Я должен знать правду и все тут. Иначе…

Нет, о таком лучше не думать.

Надежда – все, что у меня сейчас есть.

Врач выглядит измученным и уставшим, у него подрагивают руки, а еще он часто моргает из-за сухости глаз. Присмотревшись, замечаю, что он находится в линзах.

Меня настолько натаскали подмечать все вокруг до мельчайших деталей, что, оказавшись в критической ситуации, я держусь лишь благодаря выработанным навыкам. В любой другой ситуации, наверное, сорвался б давно и разнес клинику.

– Мы стабилизировали ее состояние, – говорит. Я выдыхаю. Раз стабилизировали, значит, жива. – Ваша супруга находится в реанимации, ей провели экстренное кесарево сечение, но из-за осложнения, полученного в ходе операции, она потеряла много крови и ей придется провести в реанимации минимум два дня.

– Осложнение в ходе операции? – впиваюсь в него суровым взглядом. Эмоции берут верх над здравым смыслом. – Это как?

Меня бомбит просто! Я поражаюсь, что до сих пор не накинулся на него.

– Обо всем подробно напишу в протоколе операции, – говорит спокойно и тихо. – Если я начну сейчас выражаться медицинскими терминами, то вы всё равно не поймете.

– Так объясните, чтобы я понял! – требую. Меня кроет.

Страх и неизвестность делают свое дело, я начинаю терять контроль над собой.

– Хорошо, – соглашается, почувствовав, что я не отступлю. – У вашей супруги произошла отслойка плаценты. Её привезли санавиацией в наш центр в критическом состоянии, счёт шёл на минуты, у нас не было возможности провести дополнительное обследование и мы шли вслепую. Поймите, это всегда большой риск.

– И? – настаиваю продолжать.

Мои нервы уже давно истлели, силы исчерпаны, я на нуле. Ни второго, ни третьего дыхания ждать не придётся, через эти этапы прошел задолго до больницы. Я выжимаю из себя максимум, не понимаю, как до сих пор нахожусь в сознании. Сегодняшний день бесконечный, он словно проверяет меня на прочность, но фокус съезжает, я уже не могу воспринимать информацию в полном объёме. Плыву.

– Мы сделали всё, что могли, – Степан Арсеньевич заканчивает свою речь, из которой я так ничего и не понял. – Ваш сын в реанимации под присмотром неонатологов, его состояние стабильное, угрозы жизни нет. Более подробно можете узнать, поднявшись на пятый этаж.

– Я смогу увидеть свою жену? – это все, что меня интересует. Пока не смогу убедиться, что Ева в порядке, к ребёнку не подойду. Иначе…

Ну не смогу я взять на руки того, кто лишил меня любимой! Не смогу!

Пусть это даже мой собственный сын.

Врач проходится по мне оценивающим взглядом и хмурится. Он без труда считывает мое состояние, но мне на это начхать.

– В подобном виде в реанимацию нельзя, – жестко ставит перед фактом. Я начинаю бычить, но внимание на себя перехватывает Демьян.

Он подключается к разговору, переключает на себя внимание, а я продолжаю кипеть.

Нельзя в реанимацию. Да хрен вам! Если не пустят добровольно, то силой пройду.

Пусть только рискнут остановить! Смету нафиг. Против меня не попрешь!

Видимо мысли слишком явно написаны на моём лице, потому что Афанасьев что-то объясняет Демьяну, затем поворачивается к медсестре и просит её проводить меня в палату…

– Пройдемте. Я вас провожу, – говорит медсестра с профессиональной улыбкой на лице. У нее в руках стопка чистой больничной одежды, предназначенной для меня.

Крепко сжав кулаки, иду за ней следом. Стараюсь думать лишь о том, как сделать следующий шаг.

– Как только состояние вашей супруги позволит, её переведут в эту палату, – говорит доброжелательно и слишком уверенно для ситуации, в которой я оказался. Словно никакого иного варианта быть не может.

Но ее слова удивительным образом успокаивают меня.

– Проходите, – распахивает передо мной дверь в небольшую комнату, где стоят кровать, тумба, шкаф, кресло, небольшой диван и столик. – Вы можете уже сейчас привезти из дома необходимые вещи для мамочки и для малыша.

– Малыша? – хмурюсь. Я туго соображаю и понятия не имею, чего от меня хотят.

Медсестричка бросает через плечо снисходительный взгляд, тепло улыбается.

– Конечно, – заверяет, кивая. Смотрит на меня, будто я непомерную глупость сказал. – В нашем центре уделяется особое внимание комфорту мамочки и ребёнка, налаживанию грудного вскармливания. Мы делаем всё, лишь бы у наших пациентов остались самые приятные воспоминания о первых днях жизни их детей.

Видимо, мы с Евой исключение. Потому что сегодняшний день для меня ни разу не праздничный.

Не спасает даже тот факт, что я стал отцом.

– Мы всё принесем, – говорит Марья, выглядывая из-за моей спины. – И для мамочки, и для ребеночка, – заверяет. – Все самое лучшее, – подбадривает меня легким касанием по плечу.

Как же я рад, что они с Демьяном не стали оставаться в холле, а пошли следом за мной! Сестра всегда меня поддержит, поможет. Нет никого ближе друг друга у нас.

Мозг клинит все чаще, меня неимоверно сильно клонит в сон, ведь даже у такого тренированного бойца, как я, есть предел.

– Вы можете дать список всего необходимого? Мои люди через час все привезут, – понимая, что от меня пользы, как от козла молока, подключается Дем.

– Да, конечно, – охотно соглашается медсестра.

Пока она ходит за списком, Марья чуть ли ни силой отправляет меня в душ. Разумом понимаю, что мне срочно нужно смыть с себя пыль и грязь, ведь я нахожусь в здании, где появляются дети. Здесь от чистоты аж все блестит.

Одно дело разум, а другое – зов сердца. На все доводы мне тупо плевать.

– Если ты добровольно не пойдешь, то я тебя силой затолкаю! – шипит, ставя руки в боки.

– Лучше не спорить с беременной женщиной, – со смехом подтверждает Демьян.

Понимая, что я при любом раскладе проиграю спор, удаляюсь. А едва оказавшись под струями теплой воды, понимаю, как же сестренка была права. Мне нужно было помыться. Вода помогла избавиться не только от грязи, но забрала с собой часть переживаний.

Теперь я снова владею собой.

Облачившись в предоставленную клиникой одежду, выхожу к сестре. Она видит меня и не может удержаться от смеха.

– Ничего смешного не вижу, – бурчу, опускаясь в удобное кресло. Меня тут же начинает рубить в сон, глаза держать открытыми становится невероятно сложно.

– Ты мне напоминаешь медбрата, – хихикает Марья.

– Чистую одежду привезут через час, – радует новостями Демьян, и я ему благодарен. Вот она, настоящая мужская солидарность, как ни крути!

Опускаюсь в кресло, прикрываю глаза. Веки стали свинцовыми.

– Такими темпами я с тобой никогда не расплачусь, – говорю, едва шевеля языком. Тело немеет. Разум накрывает темнота.

Вдруг чувствую достаточно ощутимый удар в плечо. Открываю глаза.

Блин, я похоже заснул.

– Не спать! Солнце ещё высоко! – бодро заявляет сестра. – Вставай давай! Иди племянника моего тискай!

– В смысле? – не понимаю.

В этот самый момент дверь открывается и в палату заглядывает медсестра.

– Ваша супруга пришла в себя! Можете к ней подняться.