Текст книги "Разъяренный (ЛП)"

Автор книги: Кэти Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Нам требуется несколько минут, чтобы прийти в себя, ни один из нас не шевелится. Я всё ещё стискиваю его в объятиях, но, когда понимаю, какой прилипчивой, должно быть, кажусь, отрываю голову от изгиба его шеи и открываю рот, чтобы заговорить. Маккенна прижимает палец к моим губам.

– Нет, детка, – говорит он, его голос одновременно и нежный, и укоряющий.

Мозг продолжает гудеть. Чувствуя вожделение и странную игривость, я снова приоткрываю губы и с улыбкой прикусываю его палец. Маккенна стискивает челюсть, его глаза вспыхивают, как будто он вспоминает другие случаи, когда я так делала. Затем без предупреждения наклоняется и тоже прикусывает один из моих пальцев. Как в старые добрые времена…

«Ай! – шутливо запротестовала я. – Ты хочешь откусить мой палец? Правда?»

«О, перестань жаловаться. Вот, возьми мой…»

Грудь сжимает странное чувство, и это причиняет боль. Он нежно проводит пальцем по моему языку, и я делаю то же самое.

– У тебя вкус пота, – притворно морщусь я.

– А ты на вкус как сахар, – выдыхает он, его веки тяжелеют.

Я высвобождаю руку, а он продолжает пристально смотреть на меня, ожидая от меня каких-то слов. Попытка воздвигнуть стены с треском проваливается.

– Я… – начинаю неуверенно.

– Не порть всё, – говорит он, прижимаясь своим лбом к моему и вздыхая, – Знаешь, ты была бы удивлена, узнав, что я отдал бы за то, чтобы услышать, как ты этим ртом говоришь мне, что на самом деле чувствуешь ко мне. – Он поглаживает рот, о котором говорит, кольцом на большом пальце, и мои соски снова твердеют.

– Помнишь, я набивала его овощами– говорю я, не в силах сдержать в голосе похоть.

– Хм, да, незабываемый опыт.

Он в последний раз прикусывает кончик моего пальца, и, прежде чем отпустить, берёт его за основание и целует подушечку.

Это был такой откровенный акт нежности, что я сама себе удивляюсь, когда утыкаюсь носом в его шею. Чувствуя удивительную игривость, целую его в губы и, желая удивить, говорю то, чего он никак не ожидал от меня услышать.

– Мне очень нравится, как ты кончаешь.

Он обхватывает ладонями мою голову и в шоке на меня смотрит.

– Ты это сейчас серьёзно? – пристально вглядывается в моё лицо.

Облизываю губу, и мне нравится, что его взгляд опускается туда. Смотрю на него сквозь опущенные ресницы, и мне так хорошо, как не было никогда за долгое время. Рядом с ним тело расслабляется, и я чувствую себя… спокойной. Счастливой. Довольной миром. Он пахнет как мужчина – как единственный мужчина, с которым я когда-либо была. Он пахнет моими воспоминаниями и мечтами, моим детством и юностью. Пахнет парнем, который привлёк меня настолько, что я почувствовала себя расслабленной.

Маккенна скользит взглядом по моему лицу и с растущим напряжением изучает, улавливая все эмоции, его хорошо модулированный голос вызывает мурашки по коже.

– Мне не просто нравится, как ты кончаешь, детка – я получаю от этого удовольствие. Удовольствие от того, как ты пытаешься сдерживать оргазм, но он овладевает тобой, и ты не можешь держать глаза открытыми. От того, как ты не можешь сдержать вырывающиеся из тебя звуки, и сжимаешь меня так, словно не хочешь отпускать. Ты чувствуешь меня? – требовательно шепчет он мне в ухо, крепко прижав к себе. – Я так напряжён внутри тебя, а ты скользкая и горячая, и сжимаешь меня, как кулак. Ты чувствуешь меня?

Я закрываю глаза и вздрагиваю, когда длинными пальцами руки он начинает ласкать меня под футболкой. Затем убирает руку и сползает вниз по металлической двери, и мы на какое-то время остаёмся там.

Меня выводит из оцепенения щелчок зажигалки и крепкий запах табачного дыма. Я поворачиваю голову и в темноте вижу светящийся кончик сигареты, когда Маккенна делает затяжку. Он быстро выдыхает дым и предлагает мне.

– Что это? – спрашиваю я, сощурив глаза.

– Кэмел. Просто обычный табак. Я не увлекаюсь наркотиками. Полагаю, они уже испоганили мою жизнь с помощью отца.

Из его губ вырывается дым, я наблюдаю, как он расплывается, и импульсивно тянусь, чтобы его вдохнуть. Закашливаюсь и смеюсь, он тоже смеётся и хлопает меня по спине. Маккенна выкуривает несколько сигарет подряд, и я с изумлением думаю, что вот такой стала его жизнь. Поэтому спрашиваю:

– И вот так ты живёшь?

Он смотрит на беспорядок вокруг нас и лениво курит.

– Да.

– Тебе нравится?

Он пожимает плечами.

И тут я понимаю, что даже если бы он всё ещё хотел меня, даже если бы он не разбил мне сердце, в этой его жизни для меня нет места. А если бы и было, то я бы не смогла видеться с Магнолией. Он предпочёл эту жизнь мне. А я выбираю свою.

От этого становится грустно.

Но я не хочу, чтобы он знал об этом, поэтому со стоном вырываюсь из-под его тяжёлой руки, обнимающей меня за плечи.

– Ты потный.

– Ты тоже.

Стараюсь держать между нами дистанцию, но он тушит сигарету о цементный пол, проводит рукой по волосам, не отводя от меня глаз, и начинает смеяться.

– Чтобы прикоснуться к тебе, я должен быть внутри тебя? Чтобы к тебе прикоснуться, нужно, чтобы тебя трахали, детка?

– Ненавижу любые проявления чувств и привязанности. Это глупо.

– Здесь нет никого, кроме меня. И глупо вот это, – он с игривой улыбкой дёргает меня за розовую прядь.

Вздохнув, поддаюсь порыву и прижимаюсь к нему, остро ощущая, как соприкасаются наши плечи.

– Жить вместе с группой становится слишком шумно, – говорит он, уставившись в потолок и рассеянно перебирая мои волосы, и это заставляет меня чувствовать себя юной и прекрасной, совсем как раньше. Это беспокоит меня – очень, – но не так сильно, как мне нравится чувствовать себя юной и прекрасной.

– Ты иногда уходишь, чтобы побыть одному?

– Не так часто, как хотелось бы. – Он снова проводит рукой по волосам, встречаясь со мной взглядом в темноте. – Я думаю о тебе, Пандора. О нас.

Мгновение мы смотрим друг на друга.

Мои лёгкие – что с ними сегодня? Постоянно пытаюсь глубоко вздохнуть, и в то же время стараюсь это скрыть.

– Мне кажется, каждый раз, когда приходится делать выбор, задаёшься вопросом, правильный ли выбор ты сделал, – объясняет он свои слова.

– И?.. – спрашиваю я, жаждая узнать его мысли больше, чем мои лёгкие нуждаются в кислороде.

– И… что? – подстёгивает он к продолжению.

– Это был правильный выбор?

– Это ты мне скажи, – огрызается он в ответ, слегка нахмурив брови и оценивающе рассматривая меня.

– Нет, это ты мне скажи.

– Нет. Потому что на самом деле это был не мой выбор.

Я смотрю в ответ, тоже хмурясь, потому что внезапно это становится уже чересчур. Весь этот разговор. Он сказал, что уйти – это был не его выбор. Да пошло оно всё на хрен!

– Маккенна, я не могу этого сделать, – пытаюсь подняться, но его рука сжимает моё запястье, останавливая. Я такая сверхчувствительная, что прикосновение обжигает мои нервные окончания. – Кенна, – говорю я, и мой голос срывается.

Ты хочешь прийти ко мне сегодня ночью?

Всегда…

Боже, как бы я хотела сделать клизму для мозга и вымыть все воспоминания, чтобы они перестали причинять такую боль. Но когда он начинает смеяться над моим вспыльчивым характером и притягивает обратно к себе, каждое воспоминание о нашем прошлом со мной – с нами.

– Иди сюда, – вкрадчивым голосом уговаривает он меня.

Мурлыкаю с таким удовольствием, что это даже неприлично. Во мне кипит энергия. Это слишком много, и одновременно мало. Это просто пытка.

Он мучает меня. Оттягивает момент, пока я наконец, наконец, не падаю – прямо ему на колени. Затем Кенна кладет руку мне на затылок, губы касаются шеи. Мягко. Нежно. Дорожкой поцелуев спускается по изгибу горла к плечу. Его слова, искренние и сексуальные, отдаются жаром на моей коже. Льются мне в ухо.

– Боже, от тебя невозможно оторваться. Ты настоящая ведьма.

Маккенна произносит это благоговейно, с таким обожанием, что моё сердце едва различает слова. Только улавливает тон. И оно бьётся где-то в небеcах. Но мне необходимо, чтобы сердце вернулось ко мне. Он разбил его, и я не позволю ему его забрать. Я не могу позволить ему его забрать.

Хочется плакать, но я редко это делаю – не проронила ни слезинки даже когда он ушёл. Я плакала, когда потеряла свою девственность, потому что была счастлива. Плакала, когда умер мой отец, потому что мне было грустно.

«Твой отец не заслуживает ни одной из твоих слёз! – кричала моя мать. – Он предал нас. Ты не прольёшь по нему ни слезинки, слышишь меня?»

Когда я потеряла Маккенну, то продолжала слышать те же самые слова. Мой разум прокручивает их снова и снова. Он предал тебя. Ты не прольёшь по нему ни единой слезинки.

Сердито ворчу и пытаюсь освободиться, но мне не верится, когда понимаю, как легко ему меня остановить, и более того… как сильно я на самом деле хочу, чтобы он меня остановил.

Так вот почему я пришла? Потому что хотела посмотреть, плевать ему на меня или нет? Хотела посмотреть, попытается ли он вернуть хотя бы частичку меня обратно? Сейчас эта мысль беспокоит меня больше всего на свете, и даёт силы высвободиться, вскочить на ноги и быстро натянуть джинсы.

– Ты собираешься притвориться, что не хочешь этого? – со злостью спрашивает он, обратно влезая в свою кожу.

– Это не притворство. Просто животная страсть, не более того.

Отворачиваюсь, поправляю одежду и направляюсь к той же лестнице, через которую появился он. Слышу позади его шаги, мы поднимаемся на сцену, где рабочие сцены и члены команды наводят порядок.

– Сегодня ночью я докажу, что ты ошибаешься, – говорит он, следуя за мной к одной из машин, которая должна отвезти нас обратно в отель. Камера настигает нас в коридоре, и я знаю, что мы не сможем от неё избавиться – по крайней мере, до тех пор, пока я не вернусь в свою комнату.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, когда Маккенна садится в машину следом за мной. Пока мы отъезжаем и оператор ловко проскальзывает на переднее сиденье машины и молча целится в нас камерой, он ничего не говорит. К счастью, Кенна не настаивает на дальнейшем обсуждении этого вопроса, и я тоже.

Тишина окружает нас всё время, пока мы втроём поднимаемся на лифте, и не нарушается даже тогда, когда Маккенна идёт за мной в мою комнату.

– Маккенна, что ты делаешь? – тихо шиплю я.

Я открываю дверь, во мне горят тревога и предвкушение.

Всегда…

Кенна показывает средний палец оператору, затем захлопывает дверь у него перед носом и оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Твоя комната в другом месте, – указываю я на дверь у него за спиной.

– Сегодня вечером моя комната здесь, – говорит он с дерзкой улыбкой. И наблюдает за моей реакцией.

То есть за тем, как я заикаюсь.

– Н-н-нет. Нет, не здесь.

– Да, именно здесь.

Маккенна вдруг подхватывает меня на руки и, охнув, говорит:

– Ты тяжёлая, малышка.

– Отпусти меня, если не хочешь заработать грыжу! Боже!

– Грыжа, лучше и не скажешь, – смеётся он. И с лёгкостью относит меня на кровать – грёбаный клоун даже грамма усилий не прилагает, чтобы отнести такую тяжёлую меня. Затем опускает меня на кровать, снимает с меня туфли на шпильках и бросает их на пол. В смятении я пытаюсь спастись бегством, когда понимаю, к чему это снова может привести. Опасность!

– Не надо! Этого никогда не будет, Маккенна.

– Это уже происходит, – возражает он. – Я остаюсь на ночь, Пандора.

– Но я этого не хочу!

Он берёт мою ступню в одну руку и скользит пальцами другой вверх по голой ноге, его сексуальные губы растягиваются в белозубой хищной улыбке.

– Дай мне десять минут, чтобы доказать, что ты ошибаешься. Чтобы доказать тебе, как сильно ты сама этого хочешь.

Я смотрю на его обнажённую грудь, чувствую пальцы на своде стопы и с дрожью в голосе говорю:

– Я не хочу, чтобы ты был здесь.

Маккенна замолкает, и на мгновение мне кажется, что он собирается уйти, и это наполняет меня неожиданной паникой, которая только ещё больше сбивает с толку.

Но он не уходит.

Кенна одаривает меня кривой ухмылкой.

– Десять минут, и ты запоёшь по-другому.

– Я не пою – это делаешь ты.

– Ты будешь петь, как чёртова канарейка, детка. Ложись, – говорит он, и напряжённость в его взгляде идеально сочетается с дьявольской ухмылкой и апломбом.

– Ладно. Даю тебе десять минут. Но в одежде, – соглашаюсь я. – И если ты не сможешь соблазнить меня за десять минут, то ты уйдёшь.

– Я не буду трогать твою одежду. Но считай, что тебя уже соблазнили, – с невинным видом поднимает он руки.

Я успокаиваюсь. Отчасти.

Однако сердце продолжает биться, как барабан.

Снова устраиваюсь в постели, которая принимает меня в свои объятия, и я не понимаю, почему не протестую, просто у меня нет сил делать что-либо, кроме как дышать. Я никогда ещё так остро не ощущала своё дыхание.

Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Его прикосновения, вернувшиеся к моей руке и обжигающие тыльную сторону запястья, заставляют меня напрячься. Я резко выдыхаю, когда он проводит пальцами вверх, это так знакомо и восхитительно. О боже, это так восхитительно. Он дотрагивается нежно, словно пёрышко, но с напряжением в миллиард киловатт.

Когда я вспоминаю, как Маккенна впервые прикоснулся ко мне, то хочется закрыть глаза. Я помню его лицо, помню, как его сексуальный рот изгибался в идеальной улыбке, и я клянусь, его глаза говорили, что он любил меня, как Ромео любил глупую Джульетту. Я чувствовала его пристальный взгляд в своём сердце. Сейчас он не улыбается. Прикрыв потемневшие глаза, с серьёзным и сосредоточенным, как и всегда, выражением лица, проводит двумя пальцами по моей обнажённой руке. Сердце больше не чувствует его пристального взгляда, но я ощущаю его взгляд у себя между ног. На сосках. На своих чёртовых яичниках. Я могла бы забеременеть от этого взгляда.

Кенна просовывает кончики пальцев под рукав футболки, затем проводит ими вниз по руке.

– Расслабься, Пинк, – мурлычет он.

Его голос приобрёл грубость, и волоски на руках встают дыбом от удовольствия.

– Меня зовут… Пандора.

– Так случилось, что я очень хорошо знаю твоё имя и помню, что оно тебе не нравилось, но тебе нравилось, когда я называл тебя красоткой. От этого у тебя темнели глаза, и ты прикусывала губу точно так же, как делаешь это сейчас, потому что тебе очень хотелось, чтобы я тебя поцеловал. Ты помнишь это, красотка?

Я усмехаюсь, но звук получается слабый. Я прикусываю губу, но теперь она кажется влажной, и Маккенна пристально смотрит на неё, как будто ожидая, что я приглашу его меня поцеловать. Он продолжает прикасаться ко мне своими длинными музыкальными пальцами.

Никогда не встречайтесь с музыкантом. Потому что другие мужчины никогда не смогут с ним сравниться.

Гибкими пальцами Кенна ласкает мои руки и локти. Запястья и пальцы. Потом, поглаживая, поднимаются вверх по ногам. Эти пальцы скользят по мне, и в животе сворачивается тугой узел удовольствия.

Я с трудом делаю вдох и выдох. Вдох, выдох.

Когда он проводит пальцами по моему горлу, мышцы сводит от напряжения. Боже, как тут можно устоять? Как можно сопротивляться парню, единственному, кого я когда-либо целовала. Когда-либо любила, и занималась любовью. Его пальцы скользят по моей коже, и я начинаю ёрзать.

– Расслабься. Дай мне десять минут, чтобы заставить тебя передумать, а прошло всего лишь две.

– Серьёзно? Только две? – хныкаю я.

Он наклоняется и целует мою ключицу, горло. Тёплое дыхание овевает моё тело, и я вспоминаю всё.

Пальцы, которыми Кенна прикасается ко мне. Ты совершенство, Пандора…

Мои пальцы, неловко обхватывающие его член. Как мне?..

Малышка, клянусь, как только ты пошевелишь рукой, я кончу.

Я держу в руке член Маккенны, горячий, длинный и толстый. Сердце пускается вскачь, тело бьёт нервная дрожь от возбуждения. Он смотрит на меня сверху вниз, будто изголодавшийся сексуальный маньяк. Головка влажная, и мне хочется попробовать…

Твою мать, не двигай этой рукой!

Накатывают воспоминания о том, какими невинными и возбуждёнными мы были, и прежде, чем разум успевает меня остановить, обвиваю руками шею Маккенны и выдыхаю ему в ухо:

– Хорошо, можешь сегодня остаться на ночь.

Его взгляд устремляется на моё лицо, он приподнимает одну бровь.

– Уверена?

Я прикусываю губу и нетерпеливо киваю.

Слышу, как он шепчет: «Чёрт», и тут же просовывает руки под мою футболку и обхватывает грудь поверх лифчика, глядя на меня сверху вниз и облизывая губы, словно смакуя меня. Нельзя хотеть этого так сильно, действительно нельзя.

– Только на одну ночь, – говорю я. «Навсегда…» – слышу у себя в голове.

Но он сосредоточенно кивает и говорит:

– Только на одну ночь.

Маккенна прокладывает дорожку поцелуев к моему рту, я поднимаю голову и приоткрываю губы, и когда наши губы соприкасаются, он стонет и продолжает только скользить по ним своими. Меня так возбуждают мысли о поцелуе с ним в постели, что я открываю глаза.

– Что? – шепчу я, затаив дыхание и чувствуя, как тело судорожно сжимается от желания, когда он проводит пальцами по моим соскам. – Ты не хочешь поцеловать меня? – Мне хотелось немного подразнить его своим поцелуем, но теперь я уже сама чувствую, что меня дразнят, потому что он решил меня так наказать.

Маккенна убирает руки из-под футболки и поднимает моё лицо к себе, ладонями обхватывает затылок, и, пристально всматриваясь горящими от вожделения глазами, бормочет:

– Я хочу намного больше, чем просто целовать тебя.

Я облизываю губы и смотрю на его рот. Его рот, который я действительно хочу – нет, в котором нуждаюсь, – прямо сейчас. Собираюсь попросить о том, чего хочу, но я уже попросила его остаться, и просьба о большем заставляет меня чувствовать себя беззащитной… такой открытой… такой слабой…

Мне неудобно выражать свои чувства, и эту чёрту я унаследовала от своей мамы. Её отношения с моим отцом были почти деловыми. С тех пор как он умер, с тех пор как ушёл Маккенна, моим единственным источником эмоций была Магнолия.

Но она не представляет для меня такой опасности, как Маккенна.

Она не сломала меня так, как это сделал он.

Поэтому я просто хватаю его за затылок, поднимаю голову и целую. Проходит всего лишь какая-то наносекунда, прежде чем он в ответ становится агрессивным, чуть не расплющивая меня, когда вытягивается надо мной своим большим телом так, что его член оказывается между моих бёдер. И я чувствую его. Его толстый, твёрдый, пульсирующий член. Вжавшийся в моё тело. Нас разделяют только мои джинсы и его кожаные штаны.

– Это надо снять, – говорит он и пытается потянуть мою майку вверх.

Останавливаю его и натягиваю её обратно.

– Подожди.

Его искрящиеся глаза бросают мне вызов, и я игриво улыбаюсь, стараясь делать это медленно, чтобы заставить его задохнуться в предвкушении.

«Сделай это, Пандора. Ох как он обрадуется, когда ты всё это у него отнимешь. Подумай о синих шарах, которые ты можешь ему устроить», – говорит во мне маленький дьявол. Тот самый дьявол, который наблюдал, как мне причиняли боль.

Он наблюдает с восхищением во взгляде.

Я стягиваю майку через голову.

Он тянется к лифчику.

– Подожди, – снова приказываю я.

Веки Маккенны тяжелеют, челюсти плотно сжаты, и он снова облизывает губы. Мой голодный волк с серебряными глазами…

Медленно расстёгиваю и снимаю лифчик.

Маккенна наблюдает, как я расстёгиваю молнию, и его глаза становятся всё темнее и темнее, а желваки на скулах ходят ходуном.

Он повторяет мои действия и расстёгивает молнию на своих кожаных штанах.

Смотрит на один напряжённый, твёрдый сосок, затем на другой, наклоняется, чтобы прикусить один кончик зубами, тянет, стаскивая штаны, а я скидываю свои. Застонав, я инстинктивно трусь об него, кожа к коже. Всё это не было запланировано – весь этот секс, – но у меня столько лет не было мужчины, что я просто… о-о-о. Его стон. Его стон убивает меня. Он обхватывает другую мою грудь ладонью и бормочет:

– Тебе понравился этот маленький стриптиз?

– А тебе? – задаю в ответ встречный вопрос.

Он тянет сосок сильнее, почти до боли.

– Как думаешь, насколько сильно я тебя хочу?

– Судя по… – качнув бёдрами, добиваюсь более тесного контакта – Предполагаю, что сильно?

Маккенна смеётся, уткнувшись мне в грудь, и от этого его смех становится ещё горячее.

– Я хочу тебя не просто сильно, а адски сильно. – Маккенна поднимает лицо, и его взгляд становится затравленным. – Пандора… – говорит он, как будто это начало чего-то другого, его кольцо на большом пальце скользит по моей грудной клетке. – …что случилось? – изучающе всматривается в меня. – Что случилось?

Закрываю глаза и глубоко дышу, на меня обрушивается лавина слов. Ты, блядь, ушёл! Ты разбил мне сердце. Мне пришлось в одиночку выдерживать давление матери. Я потеряла волю к жизни. Я потеряла то, что могло бы у нас быть.

– Эй, эй, посмотри на меня, – просит он, поворачивая мою голову за подбородок. Но я не могу смотреть на него.

Просто не могу.

Внезапно снаружи раздаётся шум и стук.

– Эй! Дора! ДОРРРРА! Привет! У нас есть выпивка! Открывай, сучка!

Я разочарованно стону.

– Это Лив и Тит? – спрашивает Маккенна.

– Да.

– Ты что, дружишь с этими двумя гадюками? Они же, не раздумывая, насадят твою голову на кол. – Похоже, он чертовски раздражён. И теперь, после этой передышки, я, собственно, тоже.

– А что, где-то поблизости есть другие девушки, с которыми можно было бы потусить? Нет. Так что – да, мы подруги.

Маккенна, вздыхая, отодвигается назад, а затем молча встаёт. Нет. Нет, нет, нет! Кажется, моё дрожащее от желания тело пронзает паника.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл? – спрашивает он.

Нет, нет, не хочу. Не хочу.

Но продолжаю сидеть, не в состоянии сказать ни слова, наблюдаю за ним, а он смотрит на меня в ответ.

– Кивни головой, если хочешь, чтобы я остался, – говорит он, смягчая голос.

Его руки прижаты к бокам, как будто он с нетерпением ждёт моего ответа. Я качаю головой, но не уверена, это да или нет. Маккенна вздыхает, затем натягивает футболку через голову. И когда он направляется к двери, меня охватывает паника. Он не вернётся ко мне в постель.

– Маккенна! – кричу, чтобы его остановить – как раз в тот момент, когда он рывком открывает дверь.

– Устраивайте вечеринку в другом месте. У неё уже есть компания, – рычит во всю глотку.

И захлопывает дверь у них перед носом.

Я моргаю, сердце замирает в груди. Маккенна поворачивается ко мне, его глаза словно языки пламени на моей коже.

– Однажды ты будешь умолять об этом, – и с этими словами он снова стаскивает с себя рубашку и пересекает комнату.

Сердце начинает бешено колотиться о рёбра.

– В твоих мечтах, Маккенна, – лукавлю я.

Он лишь тихо смеётся и качает головой.

– Ты упряма, нужно отдать тебе должное. Но ты скоро устанешь.

– Никогда.

Маккенна наклоняется, и вся его мужская мощь нависает надо мной, а губы прижимаются к моему уху в очень нежном поцелуе.

– Нет, малышка. Всегда.