Текст книги "Вечное царствование (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Я кивнула Лилиан, затем бросила хмурый взгляд через плечо на вампира и направилась прочь по грязной местности, а дождь кружил в воздухе.

Я успела пройти три фута, прежде чем что-то ударило меня в спину, и меня словно пронзило электрическим разрядом в тысячу вольт. Я с криком рухнула на мокрую землю, и перед глазами замелькали белые звездочки, пока я дергалась и корчилась от боли.

Держись, просто продержись еще секунду. Никакая боль не длится вечно.

Я была на грани того, чтобы меня вырвало моим жалким подобием завтрака, когда пытка прекратилась, агония в моем теле улетучилась, как тысяча испуганных бабочек.

Мои глаза прояснились, и я обнаружила, что смотрю на вампира из Торгового центра, и мое дыхание тяжело вырывалось из груди, когда мир снова обрел четкость: в его кулаке свободно болтался хлыст для скота, а в его холодных глазах плясало дикое веселье.

Вязкая ненависть когтями впилась в мое нутро, разрывая внутренности и прося выхода. Я стиснула зубы, заставляя себя не произносить больше ни слова, несмотря на поток проклятий, которые так и хотелось обрушить на него, но в его взгляде сверкнула угроза, и будет некрасиво, если я подтолкну его к ее исполнению.

Его лицо исказилось в усмешке. – Тебе лучше держать свой рот на замке. Еще один шаг за грань, и я прикажу вздернуть тебя и опустошить на глазах у всей Сферы.

Я задрожала под ним, и мои вены превратились в лед, когда лужа вокруг меня пропитала всю одежду, а дневная прохлада пробрала до самых костей.

Это была пустая угроза. Вампиры редко убивали людей в открытую. Наша кровь была слишком ценной. Но у них было множество способов причинить мне боль, не лишая жизни.

Я стиснула зубы, проглатывая свою гордость, и кивнула ему, заставляя себя отвести от него глаза в знак покорности.

Он зашагал прочь, по пути забрызгав меня грязью, а я встала на колени и обнаружила, что сумка с пайком утопает в грязи, и половина содержимого высыпалась на землю.

Мое сердце дрогнуло, и я сдержала проклятия, вертевшиеся у меня на языке, пока собирала испорченную еду, зная, что только ухудшила положение своей семьи.

Почему ты никогда не можешь промолчать и принять то, что тебе дают?

Потому что, если я это сделаю, я умру внутри. Я стану такой же, как другие, которые потеряли свет в своих глазах.

Если папа и делал что-то для нас ежедневно, так это разжигал пламя в наших сердцах, чтобы мы никогда не сдавались, как бы безнадежно все ни было. Но в такие дни, как этот, это становилось только тяжелее, больше бременем, чем чем-то, за что можно ухватиться. Мы были заперты в этой Сфере, в этой жизни, и никакие надежды и любовь друг к другу не могли этого изменить.

Пробегая мимо однообразных рядов многоквартирных домов, я заметила своего отца, спешащего ко мне по потрескавшемуся тротуару с беспокойством в глазах. Его пальто было слишком большим, но слишком большое всегда лучше, чем слишком маленькое.

Его глаза метались влево и вправо, пока он пробегал последние шаги между нами, его темные волосы рассыпались по лбу, когда он оглядел меня, хмурясь от грязи и стыда, которые прилипли ко мне.

– Что случилось? – Он оглядел мою грязную одежду и растрепанные волосы, оглядываясь в поисках неприятностей, которые, к счастью, не последовали за мной.

– Ничего. Я упала, – солгала я, не желая взваливать на него бремя моего дурацкого мини-восстания у Торгового центра.

Я знала, что лучше не вести себя подобным образом. Мое сердце отягощало чувство вины, а вены горели от нескончаемого жара моего гнева. Мы всю неделю ложились спать с урчащими животами из-за этих жалких пайков, и я ничего не могла с этим поделать.

– Где Келли? – Требовательно спросил он.

– Она еще не вернулась? – Я ахнула, затем мои щеки запылали, когда я выдала, что точно знаю, где она.

– Вернулась откуда? – Папа зарычал, его тон был сердитым, но глаза выдавали страх.

Он так же хорошо, как и я, знал, что Келли и проблемы были смесью, которая слишком часто сочеталась. Она была импульсивной и, что хуже всего, бесстрашной. А в мире, в котором мы жили, страх был не тем, без чего мы могли позволить себе обойтись.

– Она отправилась на свалку, – быстро соврала я.

В основном это было кладбище ненужных электрических предметов прошлого, наряду со всем мусором, который выносили из квартир людей. Там редко можно было что-то спасти, но иногда попадались мелочи, с помощью которых можно было починить вещи дома.

Папа, казалось, расслабился, хотя я могла сказать, что он не почувствует полного облегчения, пока не увидит мою сестру собственными глазами. Мои плечи тоже поникли, но я не могла не задаться вопросом, что, черт возьми, задумала Келли и почему это заняло так много времени. Она была выносливой и стойкой, но эти качества не всегда совпадали с умом, особенно когда она шла на один из своих якобы просчитанных рисков.

– Они урезали наши пайки, – сказала я, открывая пакет и показывая грязное содержимое, мою кожу покалывало от реальности нашей ситуации, раскаяние жгло основание моего горла, когда я смотрела на пропитанный грязью хлеб.

Лоб папы наморщился от беспокойства, но он быстро скрыл его, подперев кулаком мой подбородок и подняв мой взгляд, чтобы встретиться с его. – С нами все будет в порядке, маленькая луна. У меня есть кое-что, припасенное со вчерашнего дня.

Он подмигнул, как будто мы делились секретом, но его красивая ложь не обманула ни одного из нас. Я не могла не опасаться того, что случится с нашей семьей, если рационы будут такими и дальше. Я думала, что хуже уже быть не может, но это…

Он опустил руку мне на плечи, крепко сжимая меня и целуя в лоб, прежде чем направить меня обратно по улице тем путем, которым он пришел.

Я глубоко вздохнула, прислонившись головой к его плечу и наслаждаясь этим моментом, украденным под дождем, теплом его тела, притягивающимся к моему и помогающем прогнать холод из-под моей промокшей одежды. Рядом с папой все всегда казалось в порядке. Он был стеной, которая держала демонов на расстоянии, и в его кирпичах не было ни единой трещинки.

Мы шли по серым улицам и проходили мимо еще более серых лиц, так как глубокий и унылый цвет грозовых туч, казалось, лишал все и всех блеска и жизни.

– Я придумала новый, – сказала я, и папа посмотрел на меня, приподняв бровь, точно зная, что я имела в виду. Это была наша маленькая игра, которая всегда поднимала нам настроение. Мне нравилось называть это «Тысяча способов убить вампира».

– О да? Вообще-то, я тоже. Ты первая, – подбодрил он.

– Итак, представь, что вампир прогуливается по Сфере, радостно насвистывая свою чокнутую мелодию, – начала я, и папа кивнул, в уголках его рта уже появилась усмешка. У него так сильно отросла щетина, что я была почти уверена, что он собирался снова отрастить бороду к зиме. Ножницы, которыми он подстригал волосы, все равно были чертовски тупыми и на грани того, чтобы сломаться, поэтому, заточить их было не вариантом. – Он веселится от души, вертя в руках свой хлыст для скота, на конце которого потрескивает электричество, высматривая изголодавшегося человека, которого можно ткнуть им и приготовить себе на ужин.

– Отвратительно. Продолжай, – усмехнулся папа.

– Но… о нет, – притворно ахнула я. – Он споткнулся о бродячего Мурадака…

– Муравьеда, – поправил он, фыркнув.

– Точно, да, эта штуковина. И он перевернулся в воздухе через задницу, клыки щелкнули, а его модные туфли слетают с его ног только для того, чтобы ударить его по лицу, прежде чем он со шлепком приземляется в грязь. Он пытается подняться, когда Мурадак…

– Вьед.

– Верно, да. Тогда муравьед в ярости кусает его за задницу, начисто разрывая его штаны. Но потом он понимает, что у него пропал хлыст для скота, и когда он поднимает глаза, то обнаруживает, что он падает с неба только для того, чтобы приземлиться прямо у него между ягодиц, так что тысяча разрядов адского пламени взрывают его задницу и поджаривают его внутренности до дерьма. – Я повернулась к папе с торжествующей ухмылкой, и он расхохотался.

– Ладно, это было наполовину прилично, – сказал он, сдерживая свое веселье. – Но у меня лучше.

Я прищурилась, глядя на него, продолжая улыбаться. – Тогда продолжай, но тебе не так-то просто будет переплюнуть хлыст для скота в заднице.

– Нет, только моя дочь может быть настолько изобретательной, но ты получила свое воображение от короля фантазий. – Он ткнул большим пальцем себе в грудь. – Итак, представь, что вампир пыжиться в туалете, пытаясь высрать самое лучшее дерьмо в своей жизни.

– Неужели из-за этого снова начнутся дебаты о наваливании кучи дерма? Потому что я все еще не верю, что они срут, – упрямо сказала я, и он захихикал.

– Ну, в этой стране также нет мурадаков, так что, если мы становимся педантичными, я буду обязан снять баллы и с тебя, – сказал он.

– Хорошо, прочь сомнения. – Я ткнула его локтем в бок, поощряя продолжать.

– Хорошо. Итак, он крупный парень, изо всех сил старающийся справить свою ежедневную нужду, но чего он не понимает, так это того, что целая стая пираний заплыла по водосточной трубе в унитаз.

– Это те самые рыбы-монстры, верно? – Заинтересованно спросила я.

– Да, у них острые зубы и они предпочитают мясо. – Он заскрежетал на меня зубами, и я отпрянула назад, чтобы избежать фальшивого укуса, веселье пронзило меня. – Итак, пока граф Думпсула тяжело дышит и стонет, пытаясь вытащить человеческую голову, которую он съел на завтрак, из своей лоснящейся задницы, пираньи подкрадываются к нему, и тогда – бульк!

– Он насрал на них?

– Нет! Пираньи схватили его за задницу, понимаешь? Потом они измельчили его так быстро, как в блендере…

– Блендере?

– Как для приготовления смузи.

– Смузи? – Я нахмурилась.

– Это когда ты измельчаешь кучу фруктов в кашицу, которую можно пить. Раньше можно было купить такое устройство для кухни, которое это делало, – он объяснил, и я добавила это к своему предыдущему запасу знаний.

– Мило, – сказала я, рассмеявшись над образом, который он нарисовал, но настроение отца, казалось, было немного испорчено.

– Хотел бы я показать тебе все, что было в старом мире, Монтана, – тяжело произнес он. Он говорил это и раньше, и мне было больно, когда он это говорил, потому что я могла видеть ту другую жизнь в его глазах, которая была полна всего, что у нас могло бы быть, если бы только все было по-другому. Если бы только, если бы только, если бы только.

Мы наконец добрались до многоквартирного дома, который называли своим домом, прямоугольного здания, выглядевшего точно так же, как и все остальные в Сфере: высокое, непритязательное и простое.

Папа рывком распахнул деревянную дверь, которая разбухла под дождем, – ее заклинивало каждый раз, когда ею кто-нибудь пользовался. Ступив на ледяную лестничную клетку, мы направились вверх по сырым каменным ступенькам на первый уровень. Я ходила по этому пути каждый день, всегда одному и тому же, бесконечно вечному, моя жизнь – одно вращающееся колесо повторяющегося, предсказуемого ничего. Мы не жили здесь, мы просто выживали в этом пространстве, и под стук дождя в окна и завывание ветра на заброшенных улицах я не могла не задаться вопросом, как долго еще может продолжаться это выживание.

Я отперла шаткую дверь в наш дом, подергав ее, чтобы она сдвинулась с места, и открыла наши скудные жилые помещения, когда она широко распахнулась.

– Ты достал свечи? – Спросила я.

– Еще бы, – сказал папа. – Старина Боб дал мне хорошую цену. Мне пришлось обменять всего две сигареты на десять.

Я улыбнулась, переступая порог нашей квартиры, благодарная за то, что хотя бы внесла свой вклад в эту часть, хотя причина, по которой у нас вообще были эти сигареты, заключалась в том, что на прошлой неделе пропал Дин Паркер. Как только кто-то исчезал, его квартира превращалась в тушу, ожидающую, когда ее обчистят. Я добралась туда в числе первых стервятников и принесла нам редкую пачку сигарет вместе с запасом туалетной бумаги. Это было похоже на ту еще халяву для всех, но, эй, такова была жизнь в Сфере, и я знала, что, если мы трое когда-нибудь пропадем, это место будет разгромлено также быстро, наши вещи разграблены, а все ценное украдено толпами.

По всей Сфере громко прозвучал сигнал, резкий и пронзительный, как звон колокола, возвещающий о прибытии Дьявола, и я замерла, – ужас пробежал по моему позвоночнику, потрясая меня до глубины души. Этот звук означал одно, и только одно.

Раз в год – хотя мы никогда не знали, когда именно – группа Элитных вампиров приезжала в Сферу и проверяла кровь людей. Они ходили от двери к двери, казалось бы, наугад, а затем забирали тех, кто, по их мнению, не прошел их «тест», как только результаты приходили через день. Никто не знал, куда они отправлялись, и никто не хотел это выяснять. Единственное, что мы знали наверняка, это то, что те, кого забирали, так и не возвращались.

До сих пор нас с Келли не проверяли, но каждый раз, когда раздавался сигнал, он звучал зловеще, как надвигающаяся буря, как шепот бога, обещающего нежелательное будущее, еще более ужасное, чем то, с которым мы столкнулись в этом месте.

– Иди внутрь, – пробормотал папа, у него перехватило горло, когда он выглянул в пустой коридор за нашей входной дверью, и я поспешила подчиниться. – Они здесь не из-за тебя. Не волнуйся, малышка.

– У нас все будет в порядке, – согласилась я. – Как и всегда. – Это было похоже на ложь, слова оставили кислый привкус у меня во рту, как привкус будущего, которое приближалось к нам.

Сегодня наш дом почему-то казался меньше. На обоях были обычные влажные пятна, выцветшие коричневые цветы смотрели на меня со всех сторон, пытаясь внушить счастье и надежду, но на деле только угнетали и подавляли. Я знала каждый лепесток и листок как свои пять пальцев и не была уверена, люблю я их или ненавижу сейчас. Эти цветы были фоном в моей жизни, каждое воспоминание, которым я дорожила со своей семьей, было создано на фоне этих пятнистых обоев, тусклых цветов, наблюдающих за каждым мгновением, пролетающим мимо нас.

Я положила мешок с пайком на единственную деревянную столешницу на мини-кухне, которая составляла половину нашего жилого пространства за пределами двух крошечных спален. На стойке была белая плитка, пожелтевшая от времени, а раковина из нержавеющей стали сияла ярче всего остального, что у нас было.

В другом конце комнаты стояли коричневый диван, ширины которого едва хватало для двух человек, стол на трех шатких ножках и единственное потрепанное кресло, которое всегда принадлежало папе. Вот и все. Дом. От одной стены в коричневых цветах до другой. Только наш, и все же такой временный из-за того, как легко все это могло быть у нас отнято.

Мой позвоночник покалывало от нервов, а сигнал продолжал звенеть, снова и снова.

Сигналы, казалось, нашептывали угрозы в адрес моей семьи, обещания, которые они давали, наполняли воздух и заставляли меня дрожать от чего-то гораздо худшего, чем холод. Но я боялась не за себя, а за девушку, которую любила всем сердцем, за свою вторую половину, которая была где-то там, когда худшие из вампиров собирались вторгнуться в нашу Сферу.

Келли, тащи свою тощую задницу обратно.

M

ои ботинки стучали по покрытым ковром полам многоквартирного дома за пределами Сферы, пока я бежала, спасая свою гребаную жизнь, а отчаянное рычание падальщика преследовало меня в глубине здания.

Я мчалась сворачивая наугад, избегая дверей в сами квартиры, опасаясь оказаться в ловушке внутри одной из них, темнота здесь стала гуще теперь, когда я была в стороне от пыльных окон. Мое сердце воспрянуло, когда в тусклом свете я заметила указатель на лестницу, и я рывком распахнула дверь, проскочив через нее с невероятной скоростью.

Мой пульс грохотал в ушах, адреналин наполнял мое тело и заставлял меня бежать быстрее, чем когда-либо в жизни. Я была быстра, но эта штука была быстрее. Моим единственным преимуществом было небольшое количество времени, которое потребовалось вампиру, чтобы проникнуть в здание, пока я уже бежала. Но теперь он догонял меня.

Я замешкалась, встретившись взглядом с лестницей, и перевела глаза с лестницы, ведущей наверх, на лестницу, ведущую вниз.

Громкий хлопок в коридоре за моей спиной заставил меня вздрогнуть и начать действовать: инстинкт, безумие или просто случайная удача побудили меня направиться к лестнице, которая могла вести только в подвал.

Я с грохотом понеслась по ней, мои ботинки эхом отдавались в открытом пространстве, надеясь, что преследующий меня вампир не сможет определить, куда я направляюсь – вверх или вниз, и может ошибиться.

Я споткнулась, когда снова достигла ровной площадки, света почти не было теперь, когда я была в недрах здания, мой внутренний голос проклинал меня за то, что я спустилась вниз. О чем, черт возьми, я думала? Если здесь нет ни дверей, ни окон, значит, я действительно оказалась в ловушке.

Я двинулась вперед вслепую, протягивая руки, и наткнулась на каменную стену и три двери.

Я дернула одну из них наугад, чуть не упав, когда обнаружила еще одну лестницу, ведущую на следующий подуровень.

Это показалось мне ужасной идеей, поэтому я отвернулась, схватилась за другую дверь и широко распахнула ее.

Тяжелое шлепанье босых ног эхом донеслось до меня, что говорило о том, что падальщик уже близко, его хрюкающие, отчаянные звуки заставляли его казаться не более чем зверем, который охотится на меня. Не было ни слов, ни смеха, ни насмешек, каких я могла бы ожидать от вампиров в Сфере. Это существо было настолько за пределами человеческого, что я сомневалась, что оно вообще помнило, как говорить, как вообще что-либо делать, кроме того, как питаться.

Ужас сжал мое сердце, но я отказалась поддаваться ему, поспешив в темноту комнаты и едва сумев сдержать крик, когда над моей головой внезапно вспыхнул свет.

Вслед за ним раздался низкий гул генератора, и я решила, что мое присутствие каким-то образом активировало его.

Я обернулась, разглядывая машины, стоящие вдоль стен, их круглые дверцы были открыты, на них стояли корзины, наполненные одеждой.

В Сфере была прачечная, куда мы сдавали нашу одежду в чистку, и это напомнило мне об этом месте. Когда я осмотрела полки с чистящими средствами и одежду, развешанную на вешалках в дальнем конце комнаты, у меня екнуло сердце.

Здесь не было ни окон, ни дверей, вообще ничего, кроме бледных стен и единственной мерцающей лампочки.

Падальщик громко зарычал откуда-то слишком близко, и я рванула в дальний конец комнаты, на ходу хватая утюг с полки и свободно обматывая шнур вокруг запястья.

Я нырнула под скудное прикрытие из простыни, свисающей с перекладины на потолке, и прикрыла рот рукой, чтобы не дышать, услышав звук открывающейся двери.

Свет над головой замерцал, затем погас.

Последовало молчание, моя рука, которую я прижала ко рту, дрожала, легкие горели от желания сделать большой глоток воздуха.

Падальщик снова зарычал, шлепанье его ног отметило его движение в темном пространстве.

Мои конечности задрожали, но я оставалась на месте, молясь всему сущему на этой земле и за ее пределами, чтобы каким-нибудь чудом он не нашел меня.

Мой разум наполнился мыслями о Монтане и отце, осознанием того, что они никогда не поймут, что со мной случилось. Или еще хуже. Возможно, мои останки найдут вампиры, которые правят нашей Сферой. Возможно, они узнают то, что осталось от меня, и поймут, что я выбралась за ограду. И я просто знала, что они накажут за это мою семью. Они отвезут их в «Банк Крови» и заставят столкнуться с судьбой гораздо худшей, чем та, что ожидала меня в этой комнате. Все потому, что я пришла сюда, все потому, что я плохо рассчитала свои риски.

Я не могла этого допустить. И не допущу.

Звук шагов падальщика приближался, его отчаянное рычание сковывало меня, пока я крепче сжимала утюг и ждала, поднимая его, готовясь нанести удар.

Свет снова вспыхнул, и сквозь тонкую ткань простыни проступил силуэт.

Я зарычала в знак вызова и бросилась вперед, замахиваясь железом изо всех сил.

Тяжелый металл врезался в череп ублюдка, треск кости и брызги крови на белой простыне наполнили меня отвращением.

Но я не останавливалась, по инерции мы пролетели через всю комнату, простыня запуталась вокруг него, он закричал в яростном отчаянии, и мы врезались в стену.

Я отшатнулась от него, изо всех сил швырнула в него утюг и помчалась к двери.

У меня были секунды. Даже меньше. Передо мной маячил открытый дверной проем, обещание побега было так близко и в то же время чертовски далеко.

Я закричала, когда падальщик схватил меня за лодыжку, вырывая ногу из-под меня и швыряя на пол с такой силой, что я вскрикнула от боли. Обжигающий жар опалил внутреннюю сторону моей правой руки, затем исчез, не оставив после себя ничего, кроме адреналина.

Я перекатилась, брыкаясь, плюясь и шипя, как загнанная в угол уличная кошка, в то время как полуголодное чудовище корчилось на простыне, которая обвилась вокруг его тела, свободной была только его рука, его ногти впивались в мою кожу через ткань леггинсов. Он был сильным, сильнее меня, но если падальщик не чувствовал ничего, кроме бесконечного голода, то логично предположить, что в этом состоянии он был наиболее слаб, и это означало, что у меня был шанс.

Я брыкалась и брыкалась, свет снова погас, как раз в тот момент, когда мой ботинок врезался в его запястье достаточно сильно, чтобы оторвать его от меня.

Я, не колеблясь, вскочила на ноги и снова слепо бросилась к двери, крик сорвался с моих губ, когда я проскользнула сквозь нее, моя рука сомкнулась на ручке, несмотря на темноту.

Я захлопнула ее за спиной с такой силой, что звук эхом разнесся по лестничной клетке, а моя рука потянулась к замку и резко повернула.

Падальщик врезался в заднюю ее часть, и я вскрикнула, отпрыгивая назад, петли задребезжали от силы его атаки, но дверь не поддалась.

Снова и снова он бил в нее, а дверь продолжала держаться, когда я попятилась, затем повернулась и побежала, звук его попыток прорваться преследовал меня всю дорогу вверх по лестнице и заставлял бешено биться мой пульс.

Я захлопнула и следующую дверь, бросилась через холл в ближайшую квартиру и, вытащив оттуда тяжелый письменный стол, забаррикадировалась им, втиснув его между дверью и стеной, чтобы он никак не смог его сдвинуть.

Я рухнула на стол в тот момент, когда дело было сделано, тяжело дыша и смеясь, тяжесть моей сумки на спине была желанным другом, когда несколько слез облегчения брызнули из моих глаз, и мой смех перерос в маниакальный.

Я понятия не имела, как, черт возьми, мне удалось это пережить, но мне было все равно. Я все еще дышала, это существо осталось там, внизу, умирать с голоду, а у моей семьи была теплая одежда на зиму.

– Черт, – выдохнула я, выпрямляясь и проводя рукой по лицу, пытаясь избавиться от оставшегося адреналина, который заставлял мое сердце бешено колотиться в груди.

Я сделала это. Улыбка на моем лице не сошла бы до самого завтрашнего дня.

Мы хорошо поужинаем сегодня.

В этом я не была уверена уже несколько месяцев. Одна только мысль об этом заставила мой желудок перестать урчать впервые за долгое время.

Я рванула по тускло освещенному коридору, побежала обратно к выходу и ступила под дождь, ледяные капли снова полились на меня, но мне было наплевать.

Я тщательно осмотрела окрестности, понимая, что падальщик, возможно, не единственный, кто прячется на окраинах Сферы, но я не обнаружила никого, кто прятался бы между зданиями или следил за мной, когда я возвращалась к водостоку, который привел меня сюда. Томаса по-прежнему не было видно, так что, похоже, его тайна была моей тайной, и он ничего не узнал.

Я спрыгнула в темноту водостока, мой разум был полностью занят мыслями о том, что мы будем есть сегодня вечером, пока я пробиралась через дыру в обломках и проходила под оградой обратно в Сферу.

Запах здесь, внизу, был резким, но почему-то стал еще сильнее по возвращении, аромат свободы все еще витал на моей коже, когда я добралась до лестницы и быстро взобралась по ней. Я хотела бежать всю дорогу домой и показать папе и Монтане, что я нашла – хотя, наверное, я бы не стала упоминать об этом падальщике, иначе они бы никогда больше не позволили мне сюда сунуться.

Монтана точно взбеситься. Я рассказала ей, что задумал Томас, а она мне не поверила. Теперь она смогла бы проглотить свои слова вместе с едой.

Я рассмеялась от чистого самодовольства, как только добралась до верха лестницы и выбралась под дождь.

– Сука! – Я едва узнала Томаса, прежде чем его кулак коснулся моей челюсти.

От удара меня отбросило назад, я тяжело приземлилась на бок и ударилась локтем о бетон.

Я вздрогнула от внезапного нападения, моргая сквозь сумятицу своих мыслей и капель дождя, бьющих по моему лицу, когда мой разум осознал, что происходит.

Я перекатилась, вставая на четвереньки, но его нога ударила меня прямо в живот прежде, чем я смогла подняться на ноги. Я закричала от боли, упала спиной на бетон и откатилась в сторону, прежде чем он успел ударить меня снова.

Мой тяжелый рюкзак врезался мне в плечо, одна из консервных банок больно врезалась мне в ребра.

– Подожди, – выдохнула я, поднимая руку, чтобы остановить его, но в его глазах не было ничего, кроме крайней жестокости, когда он насмехался надо мной, лежащей перед ним в грязных лужах.

Томас снова двинулся на меня, ярость сверкала в его взгляде, его ярость была слишком сильной, чтобы ее можно было сдержать простыми словами. Я всегда считала его злобным сукиным сыном, но теперь я поняла, что недооценила его. Он был не просто злым: этот взгляд заставил меня подумать, что он мог бы просто убить меня, если бы думал, что это сойдет ему с рук, и я знала, что он не остановится, пока я не буду истекать кровью у его ног.

Я отползала назад, держась вне пределов его досягаемости, пока он приближался, шок от его атаки прошел, и мой инстинкт самосохранения включился. Я не собиралась позволять ему выбить из меня все дерьмо за это, хотя и не была до конца уверена, как я собираюсь его остановить. Единственным оружием, которое у меня было, был мой нож, но, если бы я пырнула его, кто-нибудь узнал бы, что он у меня есть, а это означало для меня поездку в «Банк Крови» в один конец. К черту это.

Томас был вдвое выше меня ростом и вдвое тяжелее, хотя скудный рацион несколько уменьшил его мышечную массу. Если бы он захотел убить меня, я была бы мертва, но я чертовски уверена, что не стала бы облегчать ему задачу. Какого хрена я позволила ему поймать меня?

Я бы ругала себя за то, что не проверила свое окружение более тщательно, если бы выжила после этого, но прямо сейчас единственное, на чем я могла сосредоточиться, был кровожадный ублюдок, который крался ко мне.

Я выплюнула комок крови изо рта и сумела подняться на ноги, отступая еще дальше.

– Я больше никому не скажу, – поклялась я, выставив руку в защитном жесте. Я была рада, что она не дрожала, несмотря на страх, пробирающийся по моему позвоночнику.

– Ты и не сможешь, когда я закончу с тобой, – прорычал Томас. – Как ты вообще узнала?

Ладно, значит, переубедить его не получилось, возможно, подразнить его поможет.

– Ты не так умен, как думаешь. – Я пожала плечами, снимая сумку со спины, когда он приблизился ко мне, а я продолжала отступать, как будто это был танец, и мы просто повторяли шаги. Пространство за фонтаном было не таким уж большим, и я смогла отступить лишь немного, прежде чем уперлась спиной в стену.

– Я тот, кто проложил этот туннель, – прошипел он. – Он мой, маленькая воришка.

– Возможно, тогда тебе следовало быть немного менее очевидным по этому поводу, – сказала я, мой рюкзак соскользнул вниз по руке, пока я крепко не сжала ремень в кулаке. – Было легко понять, что ты делаешь, как только я начала обращать на это внимание. Ты был похож на неуклюжего людоеда, шатающегося здесь. Я видела тебя здесь сотни раз, но ты ни разу не видел меня. Неудивительно, что я разгадала твой плохо хранимый секрет – с таким же успехом ты мог прокричать об этом с рушащихся крыш.

Губы Томаса скривились в диком рычании, когда он бросился на меня, но на этот раз я была готова. Я нырнула в сторону и использовала свою инерцию, чтобы размахнуться рюкзаком так сильно, как только могла, целясь в его твердолобую голову и ту копну волос, с которой капала вода.

Рюкзак врезался с глухим стуком. Одиннадцать банок еды врезались в череп Томаса сбоку и опрокинули его, как мешок с дерьмом.

Мои губы приоткрылись, когда я в шоке уставилась на его распростертое тело, ревущую тишину в моем черепе нарушал лишь стук дождевых капель по цементу. Томас лежал в растущей луже крови, которая просачивалась в окружающие его мутные лужи. Я выпустила свой рюкзак, и он упал рядом со мной, забрызгав водой мои ботинки.

Мое сердце бешено заколотилось в груди.

Я убила его. Срань господня, я, блядь, убила его.

Я начала пятиться, потом остановилась. Если бы я действительно убила его, мне пришлось бы признаться в этом. Если бы вампиры нашли его… Они ненавидели мертвые тела, это означало впустую потраченную кровь. Может быть, я смогла бы придумать оправдание или еще какую-нибудь причину, чтобы они меня отпустили. Сказать им, что он напал на меня, или… Возьми себя в руки, Келли. Проверь его гребаный пульс.

Я боролась со своим страхом и подошла ближе к распластавшемуся телу Томаса. Я медленно наклонилась, встав подальше от крови, собирающейся возле его головы. Мои пальцы слегка дрожали, когда я протянула их к его шее, наполовину ожидая, что он выпрямится и снова нападет на меня в любой момент, моя свободная рука на всякий случай сжала нож в кармане.

Его кожа была теплой под моими холодными пальцами. Сначала я ничего не почувствовала, но затем слабое биение его пульса ожило под моим прикосновением. Я вздохнула с облегчением. Он был мудаком, и с этого момента мне придется обходить его стороной, но лучше живой мудак, чем мертвый. И теперь он знал, что я могу защитить себя, если он меня вынудит.

Томас застонал и пошевелился подо мной, заставляя меня отшатнуться. Я быстро попятилась и чуть не споткнулась о свой рюкзак, валявшийся на земле, но сумела удержаться на ногах.

Томас открыл глаза на шум, и я уставилась на него, когда он встретился со мной взглядом, проклятие сопровождало движение руки к ране на его голове.

– Я знаю твой секрет, и теперь он мой тоже, – сказала я смелее, чем чувствовала, но к черту его и к черту этот дерьмовый жребий, выпавший нам в жизни. Я не собиралась позволять ему лишать меня этой возможности, я не собиралась позволять ему запугивать меня, когда все эти припасы лежали прямо там, за забором, больше, чем требовалось моей семье, чтобы пережить эту зиму. – Так что просто держи рот на замке, и я буду тоже. Они никогда не узнают.