Текст книги "Кот в малиновом тумане (ЛП)"

Автор книги: Кэрол Нельсон Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 30 страниц)

Глава 44
Максимальный шок

Темпл вернулась в свою квартиру, напевая единственную мелодию, которую она узнала во время мессы: «Сегодня лоза еще в позднем цвету».

Она отперла дверь и шагнула в знакомую благословенную тишину, нарушаемую только тихим шумом кондиционера.

Сегодня этот шум имел эхо, ибо кто там разлегся, точно султан, на светлой обивке дивана, если не его величество Полуночник Луи собственной мурлычущей персоной?

– Ты выглядишь весьма довольным проделанной работой, – заметила она, открывая французскую дверь на балкон и впуская в комнату желтый, как растаявшее масло, прямоугольник солнечного света, сразу согревший старый ореховый паркет.

Она на минутку вышла на балкон и постояла в тени маркизы, наслаждаясь видом цветущих плетей олеандра и изящной металлической мебели для патио – кованый круглый столик и два стула. Идеальное место для завтрака вдвоем.

Было совсем не жарко и все еще достаточно рано, чтобы успеть насладиться воскресным днем.

Темпл неохотно вернулась в комнату, присела рядом с Луи, стараясь не сдвинуть диванные подушки, и погладила кота. Тот поднял свою большую черную голову и посмотрел на нее. Его глаза были полузакрыты, обозначая расслабленность и комфорт – дом, милый дом! Темпл продолжала чесать и наглаживать густой мех, пока мурлыканье не достигло уровня звука работающего пылесоса «Гувер».

– Похоже, период бродяжничества на сегодняшний день закончен, – сказала Темпл. – Очень вовремя. А то я уже начала бояться, что ты покинул меня окончательно.

Глаза Луи закрылись полностью – он повернул голову, подставив подбородок, чтобы она могла почесать под ним. И немножко ниже. Вот так. И еще левее.

Темпл сидела в своей прекрасной тихой квартирке, переполненная впечатлениями, точно черничный оладушек взбитым маслом, и подводила итоги.

Месса оказалась вовсе не такой ужасной, как она боялась. Служба была даже в чем-то вдохновляющей, с этой органной музыкой, пением хора и солнечным светом, падающим сквозь витражные окна церкви Девы Марии Гваделупской цветными пятнами, как в калейдоскопе. Лучше же всего было ощущение, что Мэтт этим утром переступил какой-то порог, отделяющий его от новой жизни, и что он пригласил именно ее сопровождать его в такой важный момент.

Темпл подозревала, что Мэтт с отцом Фернандесом, к тому же, преодолели некий барьер, существовавший между ними, и что это произвело на обоих сильное и радостное впечатление.

У нее самой была куча причин радоваться, – решила Темпл. Она сбросила свои новые, предназначенные для посещения церкви, скромные лодочки и зарылась босыми ногами в длинный ворс белого ковра из искусственной козы под кофейным столиком.

Луи вернулся домой. Мэтт возвращался с ложного пути, на который его толкнуло трудное детство. Работы навалилось столько, что хоть разорвись пополам – между планами нового аттракциона «Подземелье Джерси Джо Джексона» для «Хрустального феникса» и пиар-компанией «Гуляки Луи», открытого Мотыгой Лонниганом в Темпл Бар у озера Мид.

Темпл плюхнулась на мягкие диванные подушки и чуть не замурлыкала вместе с Луи. Он привалился к ее бедру, вытянув хвост на всю длину ее ног и время от времени постукивая им.

И еще, – подумала Темпл вопреки милосердию, которое должно было присутствовать в ней после посещения церкви, – Кроуфорд Бьюкенен был полностью, публично, замечательно посрамлен в своих планах захватить «Гридирон» и унизить ее! А вот – не рой другому яму! Возможно, Кроуфорд не знает об этом… пока что, но он навеки покрыл себя несмываемым позором в свете прожекторов финала. Даже хористки смеялись над его трусостью, а это весьма тяжелая оплеуха для мужчины, позиционирующего себя как Казанову наших дней.

Жизнь хороша, – подумала Темпл, глядя на полностью довольного Луи и совершенно разделяя его чувства.

Жизнь проста.

Жизнь полна возможностей!

Отрицательные персонажи, которые терроризировали «Феникс» в надежде сорвать грандиозный куш, были грандиозно разоблачены и схвачены. Овации, устроенные публикой, свидетельствовали о том, что первое шоу «Гридирона», поставленное Дэнни Голубком, стало лучшим шоу всех времен. Всем вокруг совершенно точно о-о-очень понравился сценарий, переписанный лично Темпл, даже с непредусмотренными вставками в концовке. А Луи опять получил кучу фотосессий для всех местных газет.

Темпл зевнула и поднялась, напоследок погладив Луи еще разок.

Она подобрала свои туфли и покатилась в спальню, скользя по паркету, точно на коньках. Мэтт ждал ее на урок восточных единоборств, и это было вполне справедливо: прошлой ночью она была учительницей, теперь наступила его очередь.

Она нахмурилась, переодеваясь в хламиду, именуемую кимоно, потому что вспомнила, что он укорял ее за пренебрежение групповой терапией, справедливо догадавшись – прямо Шерлок Холмс с его дедукцией! – что она пропустила несколько сессий.

Групповая терапия! Темпл прошлепала босиком в гостиную, чтобы достать ключи из сумочки, которая внезапно сделалась ее воскресной сумкой для походов в церковь – соломенного ридикюльчика, пылившегося в шкафу много месяцев вплоть до сегодняшнего дня.

Ей не нужна никакая групповая терапия. Впрочем, она не возражала против нескольких сессий тет-а-тет кое с кем, заслуживающим внимания. Ее жизнь в настоящий момент вполне наладилась. Даже лейтенант Молина вчера вечером обращалась с ней с почти коллегиальным уважением, а не как обычно – тоном официальным и раздраженным.

Так-так, – подумала Темпл, глядя на Луи, развалившегося на ее диване, примерно в южной оконечности, то есть в районе живота. – Ключи я взяла, кимоно надела… что мне еще нужно?

Она поморгала на яркий дневной свет, струящийся из открытой двери на балкон. Надо ее закрыть на всякий случай. А!..

Темные очки.

В маленькой, непривычной сумочке их не было. Темпл бросила ее на диван и сняла часы. О, Боже, до урока с Мэттом внизу у бассейна осталась всего пара минут!

Куда же она задевала очки? Только представьте себе: буквально вчера разоблачить ограбление века, готовившееся в Лас-Вегасе несколько лет, а сегодня потерять очки в собственной квартире! Не может быть, чтобы несколько промежуточных эпизодов настолько сильно повлияли на ее рассудок… И все же…

Темпл уперла руки в бока.

– Ладно. А ну, выходите, дужки вверх!

Никакого успеха. Нигде в мирном пейзаже гостиной не сверкнул предательский алый контур оправы и темные стеклышки. Может, в спальне? Нет, она никогда их там не оставляла.

– Эй, Луи, признавайся! Куда ты задевал мои очки? Может, загнал под диван?

Она наклонилась и заглянула туда. Три комочка пыли, помада и программа телевидения… четырехмесячной давности. Ого, давненько. Требуется генеральная уборка.

Темпл разогнулась.

– Ну, и где же они?

– Посмотри на балконе, – сказал низкий мужской голос.

Темпл подозрительно взглянула на Луи. Он что, научился разговаривать? Мама дорогая!

Но нет, Луи, конечно, ничего не мог сказать, ни сейчас, ни вообще когда-либо.

Темпл увидела, что нечто заслоняет солнечный свет, падающий с балкона – темный силуэт заставил день померкнуть.

Она подняла голову.

Силуэт заполнял дверной проем почти до самого верха.

– Ты не это искала? – спросил тот же голос, не принадлежащий, разумеется, коту, но не то чтобы совсем не знакомый.

Полуночник Луи был не единственным существом, решившим вернуться к ней.

В гостиную, одетый в пеструю гавайскую рубашку и брюки, с зеркальными очками стиля «авиатор» на носу вошел Макс Кинселла, держа в руках темные очки Темпл.

Хвостик истории
Полуночник Луи умывает лапы

Обычно последнее слово остается за мной. Ну, или предпоследнее. Моя так называемая соавторша настаивает на сохранении ее «законных» привилегий.

Меж тем, в первый раз за все время, мне совершенно нечего сказать.

Дорогие читатели, я, натурально, в шоке, и так же поражен, как и вы, ужасающим поворотом сюжета моих последних приключений.

Я представления не имею, почему вдруг этот персонаж, Макс, решил объявиться, и, более того, почему ему было это позволено, когда именно я являюсь главным героем сюжета и любимцем моей преданной компаньонки, мисс Темпл Барр.

Что касается облика мистера Макса Кинселлы, могу вам сказать, что шокирован до глубины души вульгарностью данного субъекта. Я надеялся, что у мисс Темпл Барр более изысканный вкус. Гавайские рубашки принадлежат гавайцам, и все, больше ни для чего они не пригодны. Разве что для использования в качестве половых тряпок.

Я всегда гордился элегантностью и сдержанностью, присущими моему собственному облику до такой степени, что некоторые обвиняют меня в ношении униформы. Никогда я не был замечен в ношении разных флюоресцентных ошейников, например. Начнем с того, что это вообще одиозное изобретение.

Что до эффекта, который может оказать данное неожиданное возвращение на жизнь и творчество моего окружения, – я даже боюсь его себе представить.

До меня доперло (извините за выражение) во время моих недавних скитаний, что родственные связи не так легко разорвать, как можно было бы подумать. В данный момент я обнаружил, что сам нахожусь в ловушке, в которую нередко попадают яппи. В моем, скажем так, среднем возрасте, когда я уже должен наслаждаться плодами своего труда и непрерывно отдыхать, я оказался зажат в клещи между потребностями и желаниями двух поколений – моего предка, то есть отца, и потомка – то есть весьма активной дщери. Насчет хваленого папаши все нормально, я не считаю Гуляку Луи таким уж противным родичем, по крайней мере, пока он держит дистанцию и не сует свой нос и лапы на мою территорию, которой является весь Лас-Вегас. Я могу уступить ему окрестности Темпл Бар. Но Темпл Барр (обратите внимание на двойное «р»!) и ее окрестности – моя личная, эксклюзивная территория, и это касается наглых пришельцев любого вида, в том числе и двуногих!

Теперь, что касается персонажа, в настоящее время известного под кличкой Полуночница Луиза. Я не в восторге.

Я не в состоянии в одиночку удержать слепых безумцев в «Хрустальном фениксе» от униженного падения к лапам этой весьма напористой штучки. И также не в силах запретить ей именовать себя Полуночницей Луизой, а другим – называть ее этим именем, слишком похожим на мое, чтобы это не вызывало у меня дискомфорта.

Однако, я не обязан радоваться вопиющей наглости и жадности, с которой эта выскочка захапала мою территорию в «Фениксе» и даже мое собственное имя.

А теперь – полюбуйтесь – еще один наглец оскорбляет саму атмосферу в моем собственном доме своей рубахой, которая выглядит так, точно ее сшили из платья Электры Ларк! Я намеревался посвятить моих многочисленных поклонников в тонкости предыдущего приключения, чтобы добавить изюминку в повествование и поделиться сложными выводами моего изощренного ума, которые привели меня к очередному триумфу. Но теперь я слишком расстроен, чтобы обсуждать процесс дедукции.

Размышления, которыми я занят в настоящий момент, приводят меня к выводу, что мисс Темпл Барр в ближайшие пять минут получит хороший урок общения с голосами из прошлого, то есть наглыми призраками, стремящимися сунуть свои давно отсутствовавшие носы в ее новые романы и связи.

Сомневаюсь, что ей это понравится больше, чем мне, однако будет только справедливо, если компаньоны совместно понесут и этот крест.

Кэрол Нельсон Дуглас отмазывается

Что ж, принимая во внимание то раздражение, в котором Луи пребывает по поводу последних событий, все могло быть и хуже. Например, я могла бы взять и ответить на его обычное ядовитое послесловие.

Хочу заверить, что он с течением времени оправится от шока, и у него еще будет что сказать по поводу Фокусника Макса и др. в следующей книге.

Чтобы избежать быть снова втянутой в очередную полемику с Луи, я промолчу. Порой в своем творчестве писателям приходится сотрудничать с яркими, но неуправляемыми персонажами, которые так и норовят загрести себе все бонусы.

Слишком часто моя редкая возможность поделиться профессиональными планами с читателем бывала испорчена едкими комментариями Луи. Так что я воспользуюсь моментом, чтобы ответить на главный читательский вопрос: «Сколько жизненной правды в ваших книгах?».

Оставив в стороне неизбежное вмешательство Полуночника Луи, я, в свою очередь, многое беру из своей собственной жизни. Например, в течение долгого времени я писала сатирические скетчи для «Гридирона» в штате, где тогда жила.

Когда я впервые что-то сочинила для местного «Гридирона», я только что закончила колледж и изредка печаталась в ежедневных газетах. Увидев объявление с призывом написать скетч, я откликнулась на него, не имея понятия о том, что этот призыв не касался тех, кто не работает журналистом (и, тем более, он не касался женщин). Мое наивное нахальство, глупая попытка проникнуть в закрытое сообщество в те безвозвратно канувшие старые добрые времена, так поразило устроителей, что они пригласили меня на послепремьерный ужин, хотя мой скетч и не был принят. Им просто хотелось на меня посмотреть.

Я была единственной женщиной на этом ужине, кроме парочки жен устроителей, и так получилось, что мне пришлось сидеть за столом рядом выпускающим редактором газеты, в которой я печаталась. Когда я сказала ему, что хочу быть журналистом, он предложил мне пройти «репортерский экзамен» в отделе кадров.

Я послушалась, и обнаружила, что этот экзамен жестко ориентирован исключительно на мужчин. Тестировались, например, знания спортивных правил – включая лакросс[118]118
  Лакросс – командная спортивная игра с клюшками и мячом.


[Закрыть]. Даже вопросы по искусству фокусировались на тех направлениях, которые я считала мужскими – архитектура и музыка, а литература и изобразительное искусство не присутствовали вовсе. Естественно, я не получила блестящей оценки. Зато вышла далеко за пределы оценочной шкалы по части «мотивации». Так что через несколько месяцев, спасибо поддержке редактора, я стала работать репортером на полную ставку, несмотря на отсутствие журналистского образования.

По-прежнему меня не пускали в шоу «Гридирона». Просто потому, что женщинам это было не положено. В древних шестидесятых женщинам было «не положено» участвовать во многих мероприятиях и событиях. Даже женщин-политиков, которых грубо высмеивали в скетчах «Гридирона», на само представление не допускали. Поскольку я писала сатирические скетчи в школе и колледже, я не собиралась бросать это дело из-за того, что меня не пустят посмотреть шоу, для которого я стараюсь. Так что я продолжала бомбардировать местные и общенациональные комитеты «Гридирона» своими сценариями, которые неизменно возвращались ко мне с редакторской пометкой: «Жестче». Читай: грязнее.

Вы можете себе представить, какого сорта шоу они устраивали?.. Впрочем, через два года я стала единственной женщиной, которой было официально позволено участие в шоу «Гридирона» вместе с сотнями мужчин – политиков, бизнесменов, глав медиа. И тогда я узнала, что это были за шоу.

В конце концов, женщинам все же разрешили посещать представления, потому что продажи билетов падали, а подготовка шоу обходилась недешево. Когда прибыли под угрозой, любые железобетонные правила лопаются, точно гнилая резинка для волос.

Знак того, что я успешно внедрилась в «Гридирон», пришел с неожиданной стороны. На одном из представлений сидящий по соседству пьяненький исполнительный директор, наклонившись ко мне, произнес: «Это ужасно, что такая юная леди должна слушать все это!»

«Слушать?! – ответила я в полном изумлении. – Да я это написала!»

В следующие два года я стала первой женщиной-директором нашего местного «Гридирона». Этот год был отмечен несколькими событиями, случившимися впервые: первое сатирическое мультимедийное слайд-шоу, первый передвижной ансамбль (голубой вагон на колесиках) и еще в подготовке шоу впервые приняли участие сорок человек, вместо обычных восьми инсайдеров.

Все это не вызывало восторга у старшего поколения – примерно так же, как Полуночница Луиза у Полуночника Луи.

После окончания представления мой коллега подошел к нам с мужем, чтобы сообщить, что «настоящее классическое шоу «Гридирона» – это то, в котором директором был он, и сценарий которого написал он – сам от корки до корки – за шесть недель. Что ж, через пару лет, когда этот образец скромности снова стал директором, «Гридирон» тихо умер. Любой общественный проект, приспособленный для ублажения тщеславия нескольких человек, обречен.

Я больше не пишу сатирических скетчей. Мне это сделалось не нужно с тех пор, как я стала писательницей – литературная работа позволяет мне выдумывать все (или почти все), что я захочу. Выдумка поистине удивительней правды.

Уж поверьте мне.