Текст книги "Страдать в тишине (ЛП)"
Автор книги: Келси Клейтон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Я делаю глубокий вдох, теперь это дается немного легче, когда я лучше понимаю ситуацию, и к тому моменту, как выдыхаю, во мне уже есть решимость.
– Ладно, – решительно говорю я.
Он склоняет голову набок и смотрит на меня, в уголке его рта мелькает легкая улыбка.
– Ладно?
Я коротко киваю.
– Ладно. Я перестану пытаться сбежать.
Его брови взлетают чуть ли не до линии волос.
– Ты... серьезно?
– Да, – говорю я, пожимая плечами. – Это просто элементарная логика. Мой отец не сделал ничего, чтобы заслужить эту собственность, и это не его война, чтобы ввязываться. К тому же, я доверяла и ценила своего дедушку больше, чем кого-либо. Если бы он этого хотел, значит, я хочу этого ради него.
Он ничего не говорит, но его взгляд полностью сосредоточен на мне, и я бы убила, чтобы узнать, о чем он сейчас думает. Я провожу пальцами по волосам, пытаясь распутать колтуны, образовавшиеся после сна и наших... занятий. Когда он все еще не отводит взгляда, я закатываю глаза.
– Что? Ты сам сказал. Почему моя преданность должна оставаться на его стороне, когда у него ее явно нет по отношению ко мне?
Поджав губы, он мычит.
– Справедливо, Габбана.
Я усмехаюсь.
– Это «Дольче и Габбана».
Как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что облажалась. Моя челюсть сжимается, когда до меня доходит, что я натворила, и, конечно же, когда я снова смотрю на Кейджа, он уже ухмыляется.
– Не надо, – предупреждаю я.
Его улыбка становится шире.
– Значит, Габбана!
Черт.
– У нас был момент, и ты его испортил. Он умер.
– Ага. У меня это хорошо получается. Это моя специализация, – острит он.
– Неважно. – Вставая, я подхожу к стулу, где висит мое вчерашнее платье. – Если ты не возражаешь, я переоденусь.
Я рассчитывала, что он выйдет из комнаты, но вместо этого он поворачивается и ложится на кровать, заложив руки за голову.
– Я вовсе не возражаю.
Я кладу руку на бедро.
– Это не шоу «Покажи и расскажи», Босс.
– А почему нет? Ты смотрела на меня.
Каждый дюйм моего лица горит, когда я чувствую, как оно заливается краской. Я сдергиваю платье со стула и марширую в ванную, слушая тихий смех Кейджа за спиной.
Кейдж – 1. Саксон – 0.
Стоя в лифте с Кейджем по одну сторону и Бени по другую, я никогда не чувствовала себя такой маленькой. И все же, теперь, когда я знаю причину всего этого, я чувствую себя защищенной и в безопасности. Эти двое буквально нависают надо мной, и в то время как Кейдж обладает более подтянутым, рельефным типом мускулатуры, Бени выглядит так, будто может сразиться с грузовиком и победить.
Мы выходим на парковку, и они ведут меня к черному внедорожнику. Бени садится за руль, а Кейдж открывает для меня заднюю дверь. Я забираюсь внутрь и пододвигаюсь, освобождая ему место, но он выбирает пассажирское сиденье.
Думаю, наше утреннее соглашение тоже что-то для него значило. Иначе, я не сомневаюсь, он был бы здесь, дыша мне в спину.
– Роман сказал, телефона при Евгение нет, – сообщает Кейдж Бени. – Должно быть, он избавился от него до того, как они его схватили. Заезжай в переулок, я войду через черный ход.
Бени послушно кивает, а я не могу не гадать, что случилось с моим отцом. Я знаю, что не должна. Я должна проявлять к нему такое же сострадание, какое он проявлял ко мне в последнее время, но я ничего не могу с собой поделать. Я думаю о Кайли и моей бедной матери, которая и так много потеряла в последнее время.
Не успеваю я опомниться, как машина снова останавливается, и Кейдж открывает дверь, чтобы выпрыгнуть.
– Оставайся здесь с ней.
Тишина в машине оглушительна, пока мы наблюдаем, как он входит в мясную лавку. Впервые, и по причинам, которые я не могу объяснить, я действительно волнуюсь за него. Господь знает, что по ту сторону двери. Насколько нам известно, там может быть засада.
– Тебе не следует прикрыть его? – спрашиваю я, может быть, слишком поспешно.
Он фыркает.
– Ни за что, мисс Форбс. Если я ослушаюсь его прямого приказа оставаться здесь с вами, единственная жизнь, о которой вам стоит волноваться – моя.
Я вздыхаю.
– А как же его? Мы не знаем, что там происходит.
Взглянув на меня в зеркало заднего вида, он одаривает меня ободряющей улыбкой.
– Кейдж умеет за себя постоять. Я бы не позволил ему идти туда одному, если бы это было не так.
В тот момент, когда он это говорит, дверь распахивается, и кого-то буквально выбрасывают наружу, на землю прямо перед нами. Кейдж появляется в поле зрения, и я ахаю при виде крови, стекающей по его носу. Бени выпрыгивает из машины, готовый прикрыть его, но Кейдж поднимает руку, останавливая его.
Парень пытается встать, но получает быстрый удар ногой по ребрам, который снова сбивает его с ног. Кейдж наклоняется, выхватывает телефон из кармана мужчины и засовывает себе в карман. Снисходительно похлопав его по щеке и сказав пару неслышных слов, он собирается уйти, но вдруг замирает как вкопанный.
Взгляд Кейджа встречается с моим, и эмоция, которой я никогда у него не видела, проявляется на такое краткое мгновение, что я почти думаю, мне показалось. Все происходит за секунду. Кейдж выхватывает пистолет и разворачивается, отправляя пулю прямо между глаз парня.
Все мое тело вздрагивает, будто через него пропустили электрический разряд, и я зажимаю рот рукой, сдерживая крик. Тело безжизненно падает на землю, и как бы я ни старалась, я не могу отвести от него взгляд. Одно дело было видеть, как он убил Энцо и Кармина, но сейчас все иначе. Хотя он и пытался это скрыть, я видела, что их смерть повлияла на Кейджа. Но эта? В ней нет ни капли эмоций.
Ему просто все равно.
Бени оттаскивает тело в сторону и накрывает его мусорными пакетами, пока Кейдж возвращается к машине. Он проходит мимо пассажирской двери и забирается на заднее сиденье рядом со мной. Когда его нога касается моей, я собираюсь отодвинуться, но он останавливает меня, положив руку мне на колено.
– Не надо.
Я не отвечаю. Думаю, я бы не смогла, даже если бы захотела. Однако я сижу неподвижно и больше не пытаюсь дать ему пространство. Холод сменяет его тепло, когда он убирает руку с моего колена, но его нога остается слегка прижатой к моей.
Дверь водителя открывается, и Бени забирается внутрь, не говоря ни слова, отъезжая и вливаясь в поток на оживленных улицах Нью-Йорка. В их настроении произошел сдвиг. Если бы у меня было желание умереть, я бы рискнула спросить, что случилось, но я слишком потрясена, чтобы открыть рот.
Всю двухчасовую поездку в машине ничего не менялось. Ни слова не было сказано. Ни одного взгляда не брошено. Кейдж возился со своим телефоном, набирал длинные сообщения и любой ценой избегал зрительного контакта со мной, но он не убирал ногу от моей. Будто мое прикосновение удерживало его на месте.
Удерживало его.
Показывало ему, что он все еще человек.
Мы вернулись в дом сразу после полудня, и Кейдж придержал для меня дверь, чтобы я вышла. Он держал руку на моей пояснице, пока мы шли к входной двери, и ком подступил к горлу. Я не могла не гадать, каково это будет теперь, когда я захожу сюда добровольно, а не брыкаясь и не крича, как в прошлый раз.
Мы вдвоем задержались в прихожей, не зная, что сказать. Для нас это не в новинку, но я думала, мы преодолели этот барьер. Наш разговор в его пентхаусе и даже подшучивания после него – это было приятно. Намного лучше, чем что бы то ни было сейчас.
– Мне, э-э, нужен душ, – говорю я ему, добавляя себе под нос:
– холодный.
Когда я собираюсь уйти, тепло обхватывает мое запястье.
– Си.
Он мгновенно завладевает моим безраздельным вниманием, но оно быстро улетучивается, когда голос, который я никогда раньше не слышала, гремит по комнате.
– О, отлично. Вы вернулись.
Челюсть Кейджа сжимается, и я резко поворачиваю голову, чтобы увидеть мужчину, стоящего в проеме арки, ведущей в гостиную. Он моложе Кейджа, вероятно, ближе к моему возрасту. У него светло-каштановые волосы и подходящие к ним глаза, и он даже не пытается скрыть, как оценивающе меня осматривает.
– Черт, – говорит он с усмешкой. – Вживую ты еще симпатичнее. Неудивительно, что Кейдж...
– Нико, – рычит Кейдж, перебивая его.
Я смотрю на них обоих, гадая, что он собирался сказать и почему между ними столько напряжения.
– Ты кто?
– Его брат, – отвечает Нико в тот же момент, когда Кейдж говорит:
– Никто.
Смех вырывается из меня.
– Ладно, это две совершенно разные вещи.
В то время как я нахожу в этой ситуации юмор, Кейдж – полная противоположность. Он сжимает переносицу, а затем сужает глаза на Нико.
– Саксон, иди в свою комнату, – приказывает он.
Я стону, получив ответ.
– Серьезно? Я думала, мы это переросли.
– Никто не говорил, что мы что-то переросли! – злобно огрызается он. – А теперь иди в свою гребаную комнату.
То, как он произносит эти слова, подобно удару в грудь. Я вздрагиваю от словесной атаки и не двигаюсь, предпочитая смотреть на него и гадать, как мы снова оказались здесь.
– Ради всего святого.
Он машет рукой Бени, который хватает меня за руку и уводит. Я не отрываю взгляда от смертоносно выглядящего Кейджа и насмешливого Нико, пока они не скрываются из виду. Хватка Бени на мне ослабевает, когда он понимает, что я не сопротивляюсь, хотя я и подумываю сделать это просто из принципа.
– Кто, черт возьми, это был? – спрашиваю я его.
Он мычит.
– Ходячий мертвец, если будет продолжать в том же духе.
На мои вопросы больше никто не отвечает, когда мы доходим до моей тюрьмы, и он одаривает меня сочувственной улыбкой, закрывая дверь. Звук всех трех замков, щелкающих одновременно, в сочетании с сегодняшними откровениями, заставляет меня снова падать в темную бездну безнадежности и отчаяния.
Этот маленький кусочек свободы был жестокой формой пытки.
Когда-то у меня было несколько причин не закапывать Нико на шесть футов под землю и еще на фут под бетон, но то, как быстро эти причины исчезают, не сулит ему ничего хорошего. Сейчас их осталось две.
Рафаэлло и Виола.
И последняя зависит от моего настроения, что тоже не сулит ему ничего хорошего.
– Я все вижу, – говорит он с самоуверенностью в голосе.
Я прохожу мимо него и захожу на кухню.
– Не знаю, о чем ты говоришь.
Он усмехается, следуя за мной.
– Конечно, знаешь. Ты бы не надел на нее платье, показывающее ноги, если бы не хотел.
Тьфу. Не знаю, что бесит меня больше – образ, врезавшийся в мою память навечно, или то, что Нико тоже его видел. Знал же, что надо было отправить ее переодеться, прежде чем мы уехали. Даже Маттиа, казалось, изо всех сил старался не пускать слюни, когда увидел ее.
– Есть причина, по которой ты здесь, Нико?
Я сегодня совсем не в настроении для его выходок.
Изображая оскорбленную невинность, он прижимает руку к груди.
– Разве парень не может навестить своего дорогого старшего брата без причины?
– Уверен, мог бы, если бы у тебя был старший брат, – парирую я. – Но его у тебя нет, так что кончай эту херню и переходи к делу.
Он фыркает.
– Ты раньше представлял Ви как свою сестру.
Я достаю яблоко из холодильника и откусываю кусок.
– Я люблю Виолу больше, чем тебя.
До Нико можно достучаться только безжалостной честностью, да и тогда это срабатывает лишь в тридцати пяти процентах случаев. Даже сейчас он закатывает глаза и отмахивается от меня, будто я не до ужаса серьезен.
– Ладно. Я подумал...
– Это никогда не бывает гребанной хорошей идеей, – замечаю я.
– Засранец – бормочет он себе под нос. – Что будем делать с принцессой Пози3 там, внутри?
Я хмурю брови, пытаясь понять, о чем именно он говорит, потому что это, черт возьми, точно не о Саксон. По крайней мере, надеюсь, что нет.
– Мы ничего с ней не делаем, – рычу я. – Она не твоя забота.
Он подходит, чтобы взять стакан из шкафа.
– Я просто говорю, если Далтон не сотрудничает, нам следует избавиться от нее.
Все происходит за доли секунды. Мгновение назад он собирался налить воды, а в следующее – я разбил стакан и приставляю осколок к его шее. Это самое близкое, к чему я подходил к его реальному убийству, и моя рука дрожит, когда моя сдержанность балансирует на грани.
– Тебе лучше прямо сейчас, блядь, ясно выразиться, – шиплю я, – потому что я знаю, ты не намекаешь на то, чтобы убить ее.
Его глаза чуть ли не вдвое увеличиваются, когда он пытается дотянуться до чего-то на стойке, но бесполезно. Даже если бы ему удалось дать отпор, Бени перерезал бы ему глотку до того, как он добрался бы до входной двери.
– Подумай об этом, – хрипит он. – План был в том, чтобы Форбс вернул нам все в обмен на нее. Этого явно не происходит, но мы не можем просто отпустить ее. Это выставило бы нас слабаками.
Мои ноздри раздуваются, и если я сожму челюсть сильнее, то поврежу зубы.
– Это ты слабак. Саксон Форбс – гребанное табу. Не только для тебя, но и для всех. Ты меня понял?
Нико сглатывает и кивает, вздрагивая, когда при движении стекло впивается ему в кожу. Я отпускаю его и отбрасываю в сторону. Он надрывно кашляет и сгибается пополам, пытаясь отдышаться, пока я верчу осколок стекла между пальцами.
– Предложи мне такое еще раз, и ты узнаешь, как выглядят твои внутренности, – обещаю я. – А теперь вали на хрен из моего дома.
Когда он направляется к входной двери, я иду в свой кабинет. Если и было самое неподходящее время для его прихода сюда, извергающего свои идеи, будто они имеют какую-то ценность, то это сейчас. После того, что я услышал перед отъездом из города, ему повезло, что я не перерезал ему глотку от уха до уха. Я уже убил одного человека сегодня. Я не боюсь сделать его вторым.
Я достаю телефон из кармана и бросаю его на стол. Это должна была быть просто быстрая подстава, но вместо этого он дал мне больше информации, чем этот кусок дерьма когда-либо мог.
– Оставайся с ней, – говорю я Бени, вылезая из машины и направляясь в мясную лавку.
Телефон должен быть где-то здесь. Он должен был выбросить его прямо перед тем, как Чезари его схватил. И его желание убедиться, что мы его не найдем, только разжигает мое желание заполучить его. Там должна быть полезная информация.
Я отодвигаю пластиковые полосы, свисающие в дверном проеме. Ро сказал, они взяли его, когда он выходил из морозилки. Оглядевшись, я замечаю тяжелую стальную дверь у дальней стены.
Джекпот.
Стол с визгом отодвигается, когда я толкаю его по полу, освобождая путь к морозилке. Я просто хочу найти телефон и убраться к черту отсюда, пока остальные члены Братвы не явились оценить ущерб. Я умею драться, но даже с Бени нас здесь будет меньше.
Положив руку на ручку морозилки, я нажимаю ее вниз и открываю дверь, но в ту же секунду в лицо мне летит замороженный кусок мяса. Я мгновенно прикрываю нос от удара, а мимо меня пытается пробежать чей-то размытый силуэт. Он быстр, но я быстрее.
Свободная рука тянется и хватает его за воротник рубашки в последнюю секунду. Я рывком тяну его назад и наблюдаю, как его голова ударяется о стену. Он выглядит моложе – ближе к моему возрасту, и совсем не похож на того, кто, по моему мнению, мог бы тусоваться с Евгением и остальными стариками, отказывающимися уходить на пенсию.
– Я встречал глупых людей, но если ты думаешь, что справишься со мной в одиночку, ты ужасно ошибаешься, – говорю я ему. – Повезло тебе, что у меня сегодня сносное настроение. Так что просто дай мне телефон, и я легко тебя отпущу.
– Пошел ты, итальянское отребье. – Он плюет, буквально плюет мне под ноги.
Невероятно.
– Серьезно? Я никогда никого не милую, и вот почему. Вы все очень неблагодарные.
Я нагибаюсь и хватаю его за воротник рубашки. Он все еще явно слегка ошеломлен ударом по голове, но у него хватает ума попытаться ухватиться за ножку стола, пока я тащу его из комнаты. Когда мы добираемся до двери, я хватаю его за руку и за ногу – поднимая в воздух. Я выбиваю дверь ногой и со всей силы швыряю его в переулок.
В ту же секунду, как я выхожу на улицу, Бени видит кровь, капающую из моего носа, и мгновенно выпрыгивает из машины. Мои мысли на секунду переключаются на Саксон. С ней в машине никого нет, она может делать что угодно. Самое главное – планировать побег. Оживленные улицы Нью-Йорка совсем рядом. Она могла бы докричаться до кого-нибудь и позвать на помощь, прежде чем мы успели бы вернуть ее в машину.
Но она этого не делает.
Она даже не пытается.
Я снова сосредотачиваюсь на русском куске дерьма, который сейчас пытается подняться с земли. Бени собирается схватить его, но я поднимаю руку, останавливая его. Как бы он ни заслуживал смерти, я хочу, чтобы он жил. Я хочу, чтобы он вернулся в Братву и рассказал им точно, кто забрал их драгоценного Евгения.
Я хочу, чтобы они пришли за мной.
Прямо перед тем, как он успевает встать, я наношу сильный удар ногой прямо по его ребрам, и он снова падает. Я нагибаюсь и вытаскиваю телефон из его кармана, пока он пытается отдышаться и сплевывает кровь на землю.
– Ну, разве это было так трудно? – дразню я.
Я поворачиваюсь, чтобы идти обратно к машине, когда он выплевывает слова, которые меняют все.
– Наслаждайся ею, пока можешь.
Мой взгляд встречается со взглядом Саксон, и мы оба замираем.
– Форбс пообещал Дмитрию ее руку. Мы скоро придем за ней.
И вот так весь мой мир окрашивается в яростный красный цвет. Это происходит даже без участия сознания. Мое тело действует на чистой ярости и мышечной памяти, когда я выхватываю пистолет из-за пояса и разворачиваюсь, всаживая пулю прямо ему в мозг без тени сомнения.
Кровь растекается по земле, окружая его безжизненное тело. Я смотрю на Бени и коротко киваю – молча приказывая ему что-то сделать с телом, чтобы какая-нибудь ничего не подозревающая душа не наткнулась на него. Тем временем я возвращаюсь в машину, на этот раз сажусь на заднее сиденье рядом с Саксон. Не то чтобы я хотел пообниматься. Не думаю, что я когда-нибудь буду любителем обниматься. Но после того, что я только что услышал, мне нужно, чтобы она была рядом.
Та часть меня, которая позволила себе предаваться иллюзии, что у нас с ней могло бы что-то быть, нуждается в ней рядом.
Если бы я знал, что Далтон пообещал Саксон этому куску дерьма, я бы никогда не сказал Роману отпустить его. Я бы голыми руками вырвал ему трахею и преподнес ее как какой-то извращенный трофей Саксон – знак того, на что я готов пойти ради нее. Я бы чувствовал только удовольствие, наблюдая, как он борется за дыхание, пока не захлебнется собственной кровью, и плевать я хотел на войну с Братвой.
Я меряю шагами свой кабинет, пытаясь совладать с мыслями, роящимися в голове. Все это время я держался от нее на расстоянии, чтобы оградить ее от этой жизни. Сайлас был прав, когда сказал, что ей нет места в этом мире. Она слишком чистая.
Слишком невинна.
Не тронута жестокостью.
Но все это пошло прахом. Она уже в этом мире, и даже если она выберется отсюда, ее отец ясно дал понять, что ему плевать. Он использует ее любым способом, чтобы добиться своего – включая брак с самым отвратительным подонком на свете. Единственный выход для нее теперь – в мешке для трупов, и это случится только через мой гребанный труп. Я не готов жить в мире, где ее нет.
Она просто обязана была быть воплощением идеальной, любящей дочери, оставаясь девственницей, даже когда ее к этому не принуждали. Если бы только она была как все остальные юные наследницы и проводила выходные, тусуясь и переспав с кем попало. Предложить что-то меньшее, чем нетронутую девственницу, было бы оскорблением для Дмитрия.
Мои действия замирают, когда в голову приходит самая опасная идея.
Нет.
Я не могу.
Могу ли?
Образы ее сегодняшним утром прокручиваются в моей голове, как кинопленка. Звуки, которые она издавала, и то, как ее тело реагировало на мои прикосновения. Черт, она была совершенством. И когда я пошел в душ, мне едва пришлось дотрагиваться до себя, прежде чем я кончил, думая о ней.
Мне вообще не следовало позволять себе прикасаться к ней, но проснувшись рядом с ней, такой соблазнительной, безжалостной маленькой сорвиголовой, какой она и была, я был в редком настроении. Протягивая ей тот пистолет, я проверял ее. Я видел, как она на меня смотрит. Так же, как и многие другие. Вопрос был в том, ценит ли она свою свободу больше, чем фантазию, которую она, возможно, создала обо мне в своей голове.
Чего она не знает, так это того, что у пистолета было две страховки. Первая – предохранитель, который она не проверила. Вторая – пистолет был пуст. Почти комично, что она действительно верит, будто я настолько наивен, чтобы спать с заряженным пистолетом в пределах ее досягаемости. И все же, когда она нажимала на курок, она не знала ни того, ни другого.
Ярость свободно текла по моим венам, когда я видел ее разочарование от того, что пистолет не выстрелил. Но чего я меньше всего ожидал, так это ее реакции, когда я обхватил рукой ее горло. Я до сих пор почти чувствую, как она выгнула бедра подо мной, и я хочу, чтобы звук ее стонов постоянно звучал у меня в голове на повторе.
Я всегда говорил себе, что она не может быть моей.
Если бы Сайлас только знал, о чем я думаю, он бы пропустил меня через мясорубку.
Но в битве «мы против них», если бы он знал, какова альтернатива, осталось бы его мнение прежним? Кого я обманываю? Он бы задушил Далтона за одну только мысль отдать ее Братве. Сайлас никогда не был из тех, кто марает руки в крови, но ради своих внучек он бы покрасил весь мир в красный.
К черту.
Если выбор между мной и Дмитрием, я выберу себя миллион раз.
Он уже достаточно у меня отнял. Ее он не получит.
Не успев остановить себя, я уже вылетаю из кабинета и на полпути по коридору. Паоло, еще один из моих солдатов, послушно сидит у двери в ее спальню. Увидев меня, он встает и уважительно кивает.
– Мне плевать, куда ты, блядь, пойдешь, но сделай так, чтобы тебя здесь не было, – приказываю я.
Ему не нужно повторять дважды: он хватает книгу, которую читал, и убирается к черту на кулички. Ключи висят в каждом из предназначенных для них замков, так что войти легко. Не то чтобы это было нужно. Я бы выбил эту гребанную дверь прямо сейчас, если бы понадобилось.
Когда я захожу внутрь, я вижу Саксон, сидящую на кровати и читающую книгу. Она переоделась из платья, в котором была, в футболку и спортивные штаны. Влажные волосы говорят мне, что она, должно быть, приняла душ после нашего возвращения.
Она отрывает взгляд от книги, чтобы взглянуть на меня. Если она хоть немного заинтригована моим присутствием, она этого не показывает. И когда она снова возвращается к книге, будто меня здесь вовсе нет, я понимаю.
Она злится.
– Саксон.
Ничего.
– Посмотри на меня.
Снова ничего.
Даже не мычит.
Я подхожу к краю ее кровати и, взяв ее за подбородок, заставляю повернуться ко мне. Она пытается вырваться, даже пытается оттолкнуть мою руку, но я только усиливают хватку.
– Отпусти, – требует она.
Мне требуется вся моя выдержка, чтобы сохранять спокойствие.
– Поговори со мной.
– Зачем? – Она зла. Это ясно. – Чтобы ты мог снова накричать на меня? Или, еще лучше, почему бы тебе не застрелить меня, как того парня?
Если бы она только знала, почему я застрелил его, но я ни за что не собираюсь ей рассказывать. Я видел, как она была раздавлена, узнав, что ее отец не особо-то и ищет ее. Услышать, что он планирует с ней сделать, если все пойдет по его плану – это уничтожит ее.
– Тебе не следует находиться рядом с Нико, – говорю я ей, держась подальше от темы того, кого я убил сегодня.
– А с тобой, значит, следует? – спрашивает она, наконец вставая и используя всю свою силу, чтобы оттолкнуть меня.
Когда она собирается уйти, я хватаю ее за запястье и разворачиваю обратно.
– Нет. Я, безусловно, не подхожу. Но, черт возьми, я буду пользоваться каждой возможностью, которая у меня есть.
Ее дыхание слегка перехватывает, но момент исчезает так же быстро, как и появился, когда на ее лице снова появляется хмурое выражение.
– Ты снова запер меня здесь.
– Ты могла убежать.
Она игнорирует это.
– Ты убил человека!
– Ты не убежала.
– Я сказала, что не буду! – Она размахивает руками, выкрикивая слова мне в лицо. – В отличие от тебя, мое слово что-то значит.
Она снова пытается вырваться из моей хватки, но на этот раз я тяну ее так сильно, что она врезается в мою грудь. Моя рука поднимается и сжимает ее щеку – жест, который выглядит мягким, но на самом деле таковым не является.
– Глупая девочка, – тихо говорю я. – Ты должна была убежать.
Не давая ей шанса ответить, я прижимаюсь к ее губам в жестком, сокрушительном поцелуе. Ее руки вцепляются в мою рубашку, и я не уверен, пытается ли она оттолкнуть меня или притянуть ближе. Все, на чем я могу сосредоточиться, – это то, как ее тело сочетается с моим.
– Пошел ты, – шепчет она мне в губы.
Мой член дергается от этих слов, становясь все тверже с каждой секундой.
– Как скажешь.
Я достаю из кармана выкидной нож и открываю его. Саксон резко вдыхает при виде его. Я хватаю низ ее футболки и разрезаю ее прямо посередине. Я не могу сказать, напугана ли она, возбуждена или и то, и другое в равной степени, но когда ткань поддается и оставляет ее стоять передо мной в лифчике, мне плевать на все остальное.
Когда Саксон оказалась в моей власти, я знал, что ей понадобится другая одежда. Поначалу я просто заставлял ее носить мою. Однако это не могло продолжаться долго, потому что каждый раз, когда я видел ее через камеру в одной из моих футболок, которые болтались на ее маленькой фигурке, моя сдержанность ослабевала еще немного. Поэтому я отправил персонального шоппера купить кое-какие вещи, и кружевные лифчики, которые она выбрала, заставляют меня жалеть, что я не дал ей больше чаевых.
– Это заставило тебя почувствовать себя крутым? – язвит она, отвлекая мое внимание от ее восхитительного тела.
Уголок моего рта приподнимается, и свободной рукой я обхватываю ее горло, удерживая на месте. Ее зрачки расширяются, когда она кусает губу. Я мысленно отмечаю, что удушение – это ее пунктик, о котором она явно не знала. Пока ее взгляд прикован ко мне, я просовываю лезвие под лифчик и одним быстрым движением превращаю его в бесполезный кусок ткани.
– Нет, а вот это – да.
Саксон пытается прикрыться, когда ее идеальные сиськи оказываются на всеобщем обозрении. Ее руки быстро закрывают их, пряча от меня.
– Абсолютно, блядь, нет, – рычу я. – Дай мне посмотреть на них, Габбана.
– С таким прозвищем? – парирует она. – Не дождешься.
В моей груди раздается рычание, когда нож мягко скользит по ее щеке.
– Я не терпеливый человек, Саксон. Ты не далеко уйдешь, проверяя мои пределы.
Закатив глаза, она позволяет рукам упасть вдоль тела, открываясь мне. У меня слюнки текут от желания пососать их, пока она не превратится в жалкую массу подо мной. Ее соски на пике возбуждения, и она шипит, когда я провожу плоской стороной ножа по одному из них.
Они чувствительные.
Они идеальны.
Она хватает меня за затылок и грубо притягивает к себе, страстно целуя. Когда ее язык переплетается с моим, я поворачиваю нас и прижимаю ее к стене. Мое тело заключает ее в клетку, но я не думаю, что она против, поскольку она еще больше углубляет поцелуй. Ее вкус проникает в мои чувства и полностью захватывает меня, пока она не кусает мою нижнюю губу. Сильно.
– Блядь, – говорю я, отстраняясь, и чувствую металлический привкус собственной крови на языке.
Она мило улыбается, как будто она не сам дьявол в человеческом обличье.
– Ты не единственный, кто может быть разрушительным.
Я не могу сдержать смешка.
– О, малышка. Ты еще понятия не имеешь, на что я способен..
Мое единственное намерение – разобрать ее на части.
Чтобы она стала пластилином в моих руках, когда будет снова и снова терять контроль над собой. Это не просто месть ее отцу. Это шаг, чтобы спасти ее от темного будущего, которое ее может ждать в противном случае. Дмитрий – совсем не приятный тип. Этот больной сукин сын сделает все как можно более жестоким. А я? Мне нравится доводить женщину до того момента, когда она полностью теряет контроль над собой.
Пуговицы разлетаются, когда она разрывает мою рубашку, ухмыляясь, как будто она тайно гордится собой. Она проводит кончиками пальцев по моему торсу и осматривает каждую впадину между моими кубиками пресса. Встав на цыпочки, она прижимается губами к моему уху.
– Тогда перестань об этом говорить и покажи мне.
Ее слова пробуждают во мне что-то.
Что-то первобытное.
Что-то животное.
Из глубины моего горла вырывается низкое рычание, когда я опускаюсь на колени и срываю с нее брюки и трусики. Одним движением я прижимаю руку к ее животу и прижимаю ее к стене, перекинув одну из ее ног через свое плечо.
Едва мой рот касается ее киски – словно для голодного человека накрыли стол из четырех блюд. Комната наполняется ее стонами, пока я вылизываю и посасываю ее клитор с мастерством, которое можно приобрести только с опытом. Ее пальцы вплетаются в мои волосы, прижимая меня к себе, и когда я открываю глаза и смотрю на нее снизу вверх, голова ее запрокинута, рот приоткрыт.
И о, чем бы я только не пожертвовал, чтобы его заполнить.
– Теперь тебе нечего сказать, да, Габбана? – дразню я.
Ее хватка на моих волосах усиливается настолько, что я чувствую легкую боль.
– Заткнись и продолжай.
Я хмыкаю:
– Командирша.
Но я делаю именно это. Я ввожу палец в нее до первого сустава, чувствуя, насколько она тугая. К счастью, она слишком поглощена магией, которую творит мой язык на ее клиторе, чтобы сосредоточиться на боли. Я вставляю еще один палец и начинаю растягивать ее, не только готовя ее ко мне, но и делая так, чтобы она не задушила мой член.
– Блять, это потрясающе, – шепчет она, и я чувствую, что она близка к оргазму.
Ее спина выгибается, и она прижимает мою голову ближе, потираясь об мое лицо. Я скольжу рукой к одному из ее сосков и беру его между большим и указательным пальцами. Она смотрит на меня, и наши глаза встречаются. Я ухмыляюсь, молчаливо давая ей понять, что точно знаю, как заставить ее замолчать, и это все, что ей нужно, чтобы погрузиться в небытие оргазма.
Она кричит, когда ее киска судорожно сжимается вокруг моих пальцев.
Ее тело дрожит.
Ее дыхание тяжелое.
Я выхожу из нее и стону, вылизывая все, что она может мне дать. Я никогда раньше не пробовал киску, которая бы так чертовски хорошо пахла. Я мог бы жить только этим до конца своей чертовой жизни. Она начинает вздрагивать, когда все становится слишком чувствительным, но я еще далеко не закончил с ней.
Я поднимаю ее, все еще крепко прижав лицо между ее ног, и она визжит, когда я несу ее к кровати и бросаю на нее. Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, а затем начинаю расстегивать ремень, а она внимательно наблюдает за мной. Она все еще немного ошеломлена оргазмом, но каждое мое движение определенно привлекает ее внимание.
