Текст книги "Страдать в тишине (ЛП)"

Автор книги: Келси Клейтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Обвивая руками его шею, я целую его нежно, со всем терпением мира. Таким поцелуем, когда просто хочешь быть рядом. Без намерений и скрытых мотивов. Просто чтобы показать ему, что я здесь. Что я никуда не ухожу.

– Скажи это еще раз, – шепчет он.

Мне требуется секунда, чтобы понять, о чем он говорит, а затем до меня доходит. С прошлой недели, когда я стояла посреди его кабинета в разгар эпического срыва, никто из нас не говорил о моем признании. Он не ответил тем же, но я и не ожидала. Я говорила это не в слепой надежде, что он чувствует то же самое. Такие мужчины, как он, не любят легко. Но тот факт, что он просит услышать это снова? Безнадежный романтик во мне говорит, что он тоже никуда не уйдет.

– Я люб...

Дверь открывается, и выходит Рафф, эффективно обрывая момент, когда я делаю шаг назад. Мои чувства к нему все еще сбивают с толку. Я не знаю, какую роль он играет, но уверена, Кейдж расскажет мне позже. А пока мне приходится иметь дело с тем фактом, что он предал меня так же, как и мой отец.

– Не возражаешь, если я поговорю с Саксон минутку? – спрашивает он Кейджа.

Вместо ответа Кейдж поворачивается и смотрит на меня, проверяя, согласна ли я.

– Си?

Я киваю, вопреки здравому смыслу.

– Все в порядке. Я встречу тебя внутри.

Он целует меня еще раз, прежде чем вернуться в дом. Я обхватываю себя руками, пытаясь почувствовать утешение, но бесполезно. Правда в том, что я постоянно на взводе, если Кейджа нет рядом.

Очень здорово, Сакс.

– Прости меня, – начинает Рафф. – За то, что не сделал больше, чтобы помочь тебе. Если бы твой дед был здесь, он бы никогда не простил мне того, что я сделал.

Я саркастично мычу.

– Что ж, если бы мой дед все еще был здесь, проблемы бы вообще не возникло.

Это удивляет его, и он поднимает брови.

– Кейдж рассказал тебе?

– Около месяца назад. Он рассказал мне все.

Он смотрит на дом, видя, как Кейдж нарочно проверяет меня, выглядывая наружу каждые несколько секунд. Он будто не может оторвать от меня глаз, и одно только знание этого заставляет меня чувствовать себя более живой, чем когда-либо.

– Я чувствую обязанность сказать тебе, что Сайлас не хотел этого для тебя, – говорит он мне. – Этого мира. Этого образа жизни. Он не хотел, чтобы ты была рядом с этим.

Улыбка трогает мои губы.

– Ну, что я больше всего любила в своем деде, так это то, что он позволял мне делать свой собственный выбор в жизни.

– Только не в этом. Он был очень категоричен в том, чтобы ты не была связана ни с чем, касающимся Семьи.

Его тон строг, будто тема не подлежит обсуждению, и несколько лет назад, даже несколько месяцев назад, я, возможно, послушалась бы. Рафф был одним из самых близких друзей и доверенных лиц моего деда. Но мое прозвище было «Дикий цветочек» не из-за внешности. А из-за моей способности идти против нормы. Я расту в самых неподходящих местах и процветаю там.

Я провожу пальцами по волосам и даю себе обещание больше не позволять мужчинам в моей жизни принимать за меня решения. По большей части, они все равно меня предают. Никто не защитит меня лучше, чем я сама.

– Тогда вам следовало подумать об этом, прежде чем позволить им втянуть меня в это с криками и брыканиями.

С этими словами я оставляю его стоять там и возвращаюсь в дом. Кейдж мгновенно оказывается рядом со мной, бросая обеспокоенный взгляд и спрашивая, все ли в порядке. Его страхи легко успокоить быстрой улыбкой и поцелуем в щеку, но тошнотворное чувство поселяется у меня в животе. Оно скручивает и сжимает, привкус желчи подступает к горлу.

– Я сейчас вернусь, – говорю я ему.

Он кивает и возвращается к разговору с Бени, пока я иду по коридору. Как только я скрываюсь из виду, я бегу так быстро, как только могу, в ближайшую ванную и извергаю содержимое желудка в унитаз. Я стараюсь свести шум к минимуму. Нет ничего менее сексуального, чем рвота. Но это создает свои собственные трудности.

Когда рвать уже нечем, я сажусь на пол и прислоняюсь к стене, вытирая рот туалетной бумагой. Сначала я оправдываю это тревогой – думая о том, через сколько всего я прошла за последние несколько месяцев. Сколько предательств. Эмоций. Я говорю себе, что это просто кончился мой адреналин. Но когда я думаю о том, что каждый раз, когда Нессу тошнит, она переживает, что может быть беременна, я ахаю.

Я лихорадочно достаю телефон из лифчика и напрягаю память, пытаясь вспомнить, когда у меня были последние месячные. Дни сливаются воедино, когда тебя держат в плену, и у меня не было телефона до недавнего времени, так что мой единственный шанс – вспомнить последовательность событий.

Кейдж лишил меня девственности, и с тех пор у меня ее нет.

Мы были неразлучны три недели, прежде чем он сказал мне уйти.

Прошла неделя с тех пор, как я вернулась.

У меня задержка минимум на неделю.

Встав, я подхожу к зеркалу в полный рост и поворачиваюсь боком, чтобы посмотреть на свой живот. Он все еще такой же плоский, как и всегда, но внутри я это чувствую. Женская интуиция.

– Ох, черт, – выдыхаю я, проводя руками по низу живота.

Выдох из дверного проема заставляет меня резко обернуться, и я вижу там последнего человека, которого хотела бы видеть, пристально наблюдающего за мной.

Нико.

Он выглядит довольным, потирая гладкий подбородок и улыбаясь.

– Ох, черт – это точно.

Говорят, семью не выбирают. Что это дар Божий, и в большинстве случаев так оно и есть. Кроме моей. Кто бы ни решил, что Нико Манчини станет мне братом во всех смыслах, должно быть, сам Сатана – с гребаной вендеттой. Я сделал в жизни много сомнительных вещей. Достаточно, чтобы зарезервировать место рядом с дьяволом. Ни для кого не секрет, что моя душа давно перешла черту прощения. Для меня нет шанса на искупление, но я не думаю, что сделал что-то, чтобы заслужить наблюдать за тем, как моя девушка сидит с ним на диване и разговаривает шепотом третий гребаный день подряд.

Даже Бени хмурит брови, проходя мимо них ко мне.

– Какого хрена с ними происходит?

Моя хватка на стакане с виски настолько сильна, что он может разбиться.

– Не знаю, но сейчас узнаю.

Подойдя к дивану, я сажусь на журнальный столик перед ними. Я наклоняюсь вперед, чтобы смотреть Саксон в глаза, и отказываюсь отступать, когда она улыбается мне. Они оба выжидающе смотрят на меня, но прежде чем я что-то скажу, я пытаюсь прочесть мысли обоих. Нико за эти годы усвоил, что хороший покер-фейс необходим для нашего образа жизни, но Саксон – открытая книга.

Я склоняю голову набок.

– Знаешь, он хотел твоей смерти.

Смех вырывается из Нико, но когда Саксон собирается посмотреть на него, я снова поворачиваю ее лицо к себе.

– Я серьезно. Он сказал мне, что я должен тебя убить. Сказал, что отпустить тебя выставит нас слабаками. – рявкаю я. – О, и еще был случай, когда он предложил отрезать тебе палец или ухо и отправить твоему отцу. Послание, чтобы показать ему, что я не шучу.

К моему собственному удивлению, Саксон усмехается и смотрит на Нико.

– Мое ухо? Серьезно? Ты больной.

Нико пожимает плечами.

– Это было до того, как ты покорила меня своей дерзостью и шармом.

Она смеется, закатывая глаза, но даже близко не так зла или оскорблена, как я думал. Мой план провалился. Он сгорел дотла и погиб вместе с любой крупицей терпимости, которую я испытывал к Нико.

Прежде чем я сделаю то, о чем пожалею, например, разобью ему голову этим гребанным стаканом, я встаю и возвращаюсь к Бени. Я убью себя, прежде чем позволю Нико увидеть, что ему удается действовать мне на нервы. Как и его сестра, он питается способностью бесить людей. Это одна из самых раздражающих черт в нем.

– Ты в порядке? – спрашивает Бени.

Я делаю глоток своего напитка.

– Я собираюсь содрать с него кожу заживо и скормить его глазные яблоки собаке.

– У нас нет собаки.

– Заведи.

К пятому дню мое терпение лопнуло. Далтон до сих пор не ответил насчет встречи, и по неизвестным мне причинам Саксон, кажется, против идеи его убийства. Если это не сработает, это может быть нашим единственным вариантом, и я не знаю, что это будет значить для нас. Но одно могу сказать точно – если мое время с Саксон ограничено, я, блядь, больше не собираюсь делить его с Нико.

– Ладно, – перебиваю я их. – Тебе пора.

– Кейдж, – пытается вмешаться Саксон, но в этот раз я не дам ей настоять на своем.

– Нет. Он был здесь каждый день на этой гребанной неделе, – огрызаюсь я и снова сосредотачиваюсь на Нико. – Убирайся на хрен из моего дома, пока я не надрал тебе задницу.

Если он чему-то и научился, зная меня всю жизнь, так это понимать, когда я не шучу. Это, наверное, одна из немногих вещей, которая держала его в живых так долго. Он балансирует на грани, но в основном остается в безопасной зоне. И оставаться здесь дольше, чем нужно, чтобы дойти до входной двери, означало бы переступить эту черту.

– Увидимся позже, Сакс, – говорит он ей, вставая.

Прозвище бесит меня. Тот факт, что он достаточно близок и ему комфортно называть ее как-то иначе, кроме ее имени, мне не нравится. Если бы это было мое решение, он бы никогда не попадался ей на глаза. Он привилегированное маленькое дерьмо без чувства уважения или лояльности, и он не заслуживает дышать с ней одним воздухом.

Как только он уходит, Саксон бросает на меня неодобрительный взгляд.

– Что?

Она усмехается.

– Не надо мне этого. Ты знаешь что. Ты не очень хорошо справляешься с ревностью.

Я давлюсь воздухом от этого словесного удара.

– К черту это. Я терпеть не могу этого парня, а тут ты без меня...

Прежде чем я успеваю сказать то, о чем пожалею, с яростью, бурлящей во мне, я встаю и собираюсь уйти, но Саксон не унимается. Она встает и следует за мной, требуя, чтобы я закончил фразу.

– Без тебя что? – настаивает она. – Какого черта с тобой происходит?

– Ты с ним трахаешься?

Вопрос вырывается из моего рта, когда я разворачиваюсь к ней лицом, и она выглядит так, будто я ударил ее под дых.

– Ты серьезно сейчас? Ты правда думаешь, что я сплю с ним?

Я вскидываю руки вверх.

– Ну, ты же не трахаешься со мной.

– Значит, очевидно, я получаю это где-то еще, – выплевывает она. – Ты невероятен.

– Я лишь говорю, тебе было мало меня, а потом ты проводишь с ним больше трех минут, и что-то в тебе меняется. Будто переключатель щелкнул или что-то в этом роде.

Остановившись, чтобы перевести дыхание, прежде чем сказать что-то еще, она выдыхает все напряжение и злость, затем подходит и кладет руки мне на грудь. Я смотрю на нее сверху вниз, задаваясь вопросом, как кто-то может вызвать такую бурную реакцию во мне при мысли о том, что их внимание принадлежит кому-то другому. Это не то, к чему я привык, и это чертовски похоже на уязвимость.

– Ты единственный мужчина, на которого я смотрю, Кейдж. – Глядя на меня снизу вверх, я вижу честность в ее глазах. – Это не изменится, независимо от того, с кем я провожу время.

Мои плечи опускаются, я выдыхаю и прижимаюсь лбом к ее лбу.

– Что ж, если ты с ним не спишь, тогда единственная другая возможность – он тебе чем-то угрожает.

Очевидно, это было неправильно сказано, потому что она фыркает и отворачивается, чтобы уйти от меня. Я немедленно протягиваю руку и хватаю ее за запястье, прежде чем она успевает уйти далеко.

– Ладно, ладно, – говорю я, кладя руки ей на бедра. – Я не хочу с тобой ссориться.

Она смягчается и прижимается ко мне.

– Я тоже. Но поверь мне, когда я говорю, что Нико может быть для тебя гораздо полезнее, чем ты ему позволяешь.

– Габбана...

– Я закончила. – Она водит кругами по моей рубашке, избегая моего взгляда. – Ты больше не услышишь от меня ни слова об этом.

И черт бы побрал ее за то, что она – моя единственная слабость.

– Ладно. Ничего не обещаю, но я постараюсь смотреть на него так же, как ты. – Она с надеждой смотрит на меня. – Но только если ты кое-что сделаешь для меня.

Ухмылка расползается по ее лицу.

– Уже? Я думала, мы немного подождем с этим. Подготовимся и все такое.

Я не могу сдержать усмешки.

– Это не анал.

– О. – Она выглядит немного разочарованной, честно говоря, и я отмечу это на будущее.

– Если я стараюсь ради Нико, мне нужно, чтобы ты старалась ради Виолы, – говорю я ей и наблюдаю, как ее лицо кривится в отвращении. – Я видел, что бывает с теми, кто у нее в немилости. Это не то место, где ты хочешь оказаться.

Похоже, она скорее сделала бы что угодно другое, но неохотно соглашается.

– Ладно, но, как ты и сказал. Никаких обещаний.

– Это нормально. – Я наклоняюсь и медленно целую ее. – А теперь насчет того, куда, по-твоему, я клонил.

Обхватив ее сзади, я хватаю ее за задницу, и она углубляет поцелуй. Ее тело прижимается к моему, наши языки переплетаются. Она сладкая на вкус, как конфеты и грех, и я был бы совершенно доволен, если бы только это и пробовал до конца своей жизни.

Но, конечно, моя удача – полное дерьмо, потому что, когда она стонет мне в рот, вмешивается Бени.

– Босс, – говорит он, привлекая мое внимание. – Далтон согласился на встречу. Но хочет завтра вечером.

Облегчение и раздражение накрывают меня одновременно, потому что, хотя это значит, что план может сработать, это также значит, что нам нужно работать. Я смотрю на Саксон, которая одаривает меня понимающей улыбкой и целомудренным поцелуем, прежде чем отступить.

– Иди, – говорит она мне. – У нас полно времени.

Я киваю и следую за Бени в кабинет, желая покончить с этим дерьмом с Далтоном, чтобы сосредоточиться исключительно на его дочери.

Вооруженные люди заполняют мою гостиную, все готовы следовать за мной на войну, если это потребуется, чтобы защитить то, что принадлежит нам. Маурисио просматривает документы и проверяет, все ли у нас есть, в то время как Саксон сидит у меня на коленях.

– Я все еще считаю, что должен оставить здесь как минимум двоих, – говорю я, проводя рукой вверх и вниз по ее спине.

Она качает головой.

– Нет. Тебе нужны все, кого можно взять, на случай, если вы идете в засаду. Моему отцу нельзя доверять.

– Именно поэтому тебя нужно защищать, – спорю я.

– Кейдж, – выдыхает она и кладет ладонь мне на щеку. – Я здесь в безопасности. Это место – настоящая крепость. Мы с твоим огромным мальчиковым замком прекрасно справимся.

В моей голове повсюду красные флаги, сигнализация и сирены, но если я чему и научился за последнее время, так это тому, что спорить с ней бесполезно, когда она что-то вбила себе в голову. Именно поэтому она до сих пор здесь, после того как я, буквально, выставил ее за дверь.

– Ладно, хорошо, – соглашаюсь я, как раз когда Бени встает передо мной.

– Все готово к выходу? – спрашиваю я его.

Он кивает.

– Все на месте, и нам нужно выезжать сейчас, если мы хотим успеть вовремя.

Я делаю глубокий вдох и затем хлопаю Саксон по бедру, чтобы она встала.

– Не дай бог заставлять его ждать.

Бени усмехается.

– Я согласен с тобой, но нам нужно, чтобы он принял наше предложение, чтобы план сработал.

– Да, я понимаю. – Я смотрю на всех мужчин, заполняющих комнату. Солдаты со всех концов пришли прикрыть наши спины. – Итак, все знают уговор? Вы даже не обнажаете оружие, если нет веской причины. Он должен нам доверять, и этого не случится, если он почувствует угрозу.

Все кивают, и Бени выводит их всех за дверь. Я задерживаюсь на секунду, чтобы обнять Саксон на прощание. Она бросается ко мне и крепко обвивает руками мою шею. Я вдыхаю ее аромат, кайфуя от всего, чем она является.

– Будь осторожен, – говорит она.

Я нежно целую ее.

– Буду.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Нико фыркает.

– Не хватало еще, чтобы папочка пострадал.

Моя рука взлетает и без раздумий бьет его по затылку. И только после этого до меня доходит, что я наделал и какое обещание давал Саксон. Упс?

– Что в нас такого, что заставляет тебя думать, будто у нас, блядь, есть пунктик насчет папочек?

– Ты просто кажешься требовательным типом, – усмехается он и отпрыгивает, когда моя рука снова замахивается. – О! Порка разрешена только в спальне, Папочка.

Я смотрю на Саксон, которая изо всех сил старается сдержать смех. Опустив голову, я вздыхаю и отмахиваюсь, задаваясь вопросом, что в ней такого, что заставляет меня быть готовым сделать практически все, о чем она попросит.

Когда мы все выходим на улицу, я останавливаю Паоло прежде, чем он садится в машину.

– Ты остаешься здесь.

– Да, сэр, – говорит он, как и подобает верному солдату.

– Оставайся снаружи и не позволяй Саксон тебя видеть, если только она не попытается уйти. Никого внутрь, никого наружу. Понял?

Он кивает.

– Да, сэр.

Когда он возвращается к входной двери, я сажусь в машину и вижу, как Нико и Бени оба усмехаются мне, но, конечно, именно у Нико хватает наглости что-то сказать.

– Саксон сделает из твоих яиц омлет на завтрак, если узнает.

Я закатываю глаза и решаю не отвечать. Так будет лучше для моего обещания Саксон. К тому же, я не должен ничего объяснять его тупой заднице.

Мы подъезжаем к зданию за пять минут до встречи. Это офис в центре Лонг-Айленда, нейтральная территория для нас обоих. Мы достаточно умны, чтобы не ставить себя в компрометирующее положение, поэтому мы достали чертежи и убедились, что знаем место вдоль и поперек.

Я выхожу из машины и поправляю костюм, прежде чем войти, все мои люди послушно следуют за мной. Люди, предположительно работники здания, останавливаются и смотрят на нас, когда мы проходим мимо. Я бы сказал, это хороший знак, что место не пустует, но Далтон не кажется типом, которому есть дело до ненужных жертв, как и Братве.

Войдя в конференц-зал, я вижу, что Форбс уже там. Он встает, с самодовольной ухмылкой на лице, дающей понять, что он считает себя победителем, и делает шаг ко мне.

– Мистер Мальваджио, – приветствует он меня, протягивая руку для рукопожатия.

Я смотрю на нее, затем снова на него. Это человек, который хотел отдать Саксон одному из убийц моего отца, ради личной выгоды. Уже одно это делает его недостойным ни капли моего уважения. А все остальное, что он сделал, лишь закрепляет его судьбу.

– Должен сказать, я рад, что мы приходим к соглашению, – говорит он, убирая руку, и мы садимся друг напротив друга. – Как вы можете себе представить, я отчаянно хочу вернуть дочь, и уверен, вам нужно вернуть контроль над городом.

Мне требуется вся выдержка, чтобы не закатить глаза, но важно не показывать никаких эмоций. Мое лицо остается непроницаемым, ничего не выдавая. Маурисио садится рядом со мной и достает документы из портфеля. Когда он заканчивает, все внимание возвращается ко мне.

– Давайте покончим с этим.

Все происходит в замедленной съемке. Я выбегаю за дверь, Бени и Нико следом за мной, все остальные за ними. Как бы быстро я ни бежал, как бы ни старался, кажется, я не могу добраться до гребанной машины.

Когда я наконец добираюсь до нее, я ныряю на пассажирское сиденье и достаю телефон. Моя рука дрожит, когда я набираю номер. Прижимая его к уху, я жду ответа, пока Бени вылетает с парковки и мчится по дороге.

– Возьми трубку. Возьми трубку, – умоляю я. – Возьми, блядь, трубку!

Страх и отчаяние наполняют мой желудок, когда я слышу начало ее голосовой почты. Я сразу же звоню снова, надеясь на другой результат, но получаю тот же. Несмотря на все, через что я прошел в жизни, включая потерю обоих родителей, почему-то сейчас хуже всего.

Я убежден. Это ад.

Машины и здания проносятся мимо, пока Бени едет со скоростью более 120 миль в час. А я? Я не перестану звонить, пока она не возьмет трубку.

Но, как и все предыдущие разы, я попадаю на голосовую почту.

– Черт!

Рев двигателя замирает, когда я глушу машину и открываю дверь. Звук моего телефона, пронзающий тишину, пока я выхожу, заставляет меня достать его из заднего кармана – звонит Кейдж. Я игриво закатываю глаза и подношу его к уху.

– Не заводись, – дразню я. – Я не разбила твой драгоценный Bugatti.

Могу только предположить, что он получил сигнал тревоги, когда я уехала на его самой дорогой машине. Но что еще мне оставалось делать? Мне нужно было как-то сюда добраться.

Его дыхание звучит тяжело.

– Мне плевать, если эта машина развалится на тысячу кусков. Где ты?

Беспокойство в его голосе умиляет, пока я захожу в небольшой дом.

– Полагаю, ты не получил мое сообщение? Виола мне написала. Ей нужна моя помощь кое с чем. Потому что не дай бог она сделает что-то сама. Принцесса может сломать ноготь.

Он начинает говорить, прежде чем я успеваю закончить.

– Саксон, послушай меня. Возвращайся в дом, сейчас же!

– Чтобы она устроила истерику, потому что я ее продинамила? – усмехаюсь я. – Ни за что. К тому же, ты не хотел, чтобы я была одна, а теперь я не одна. – Я осматриваю комнату в поисках ее. – Или, по крайней мере, не буду, когда найду эту стерву.

– Си! – кричит он. – Это ловушка! Это гребанная ловушка!

– Что?

Звук взводимого курка за спиной заставляет меня резко развернуться. Женщина стоит в тени, ее лицо скрыто темнотой. Единственное, что я могу разглядеть – очертания пистолета, направленного прямо на меня.

У меня перехватывает дыхание, когда она нажимает на курок, раз за разом. Громкий выстрел оглушает, но ничто не сравнится с ощущением пуль, вонзающихся мне в живот.

Телефон выпадает из руки и с грохотом падает на пол, а следом за ним и мое тело. Боль, пронзающая руку, на которую я падаю – еще одно дополнение к урону.

– Саксон! – ревет Кейдж из телефона. – Саксон, ответь мне!

Но когда я открываю рот, чтобы заговорить, из него не вырывается ни звука. Кровь хлещет из нижней части живота и собирается лужей вокруг меня. Я не могу пошевелиться. Я не могу издать ни звука. Я умираю, и я ничего не могу с этим поделать.

Одинокая слеза скатывается, когда моя убийца подходит и поднимает телефон с пола. Она сбрасывает звонок Кейджа и переступает через мое тело, направляясь к двери. Прямо перед уходом она зажигает спичку и бросает ее на стул у двери. Все, что я могу – наблюдать, как пламя ползет по мягкой ткани, освещая темную комнату.

Все начинает расплываться, когда я теряю сознание, но по крайней мере боль начинает утихать. Где-то глубоко внутри, думаю, я всегда знала, что этим все и кончится. С того момента, как я оказалась в руках Кейджа, у меня не было шансов выбраться отсюда живой. Я должна была умереть, от чужих рук или своих собственных. Единственное, о чем я жалею – что не успела рассказать ему о ребенке. Хотя, может, так даже лучше.

Тьма начинает сужаться перед глазами, тело холодеет. Смерть подступает, и все же единственное, что проносится в голове перед тем, как все становится черным – я знаю, кто это сделал.

Я узнаю эти туфли Balenciaga где угодно.

Продолжение следует…

Вторая часть дилогии – Крики в симфонии.