Текст книги "Страдать в тишине (ЛП)"

Автор книги: Келси Клейтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Брэд стонет и разминает челюсть.

– Ты кусок дерьма! Подожди, пока я выберусь из этого чертова стула!

Ох. Он думает, что выйдет отсюда. Как очаровательно наивно.

– Попробуем еще раз, – говорю я, беря со стола плоскогубцы. – Имя девушки.

– Несса.

Теперь он просто играет.

– Неверный ответ.

Я киваю Нико. Тот встает позади Брэда, хватает его за голову и челюсть, разжимая рот, а я выдергиваю передний зуб. Брэд орет и дергается, когда я вытаскиваю его. Закончив, я вытираю инструмент о его рубашку.

– Ты задаешь вопросы, на которые и так знаешь ответы! – орет он.

Хорошо. До него доходит.

– Назови ее имя.

– Саксон, – шепелявит он через новую щель. – Саксон Форбс.

– Откуда ты ее знаешь?

Он медлит, но когда Нико снова делает шаг к нему, тут же начинает петь.

– Она моя девушка.

Еще одна ложь.

Я щелкаю зажигалкой и подношу пламя к его лицу. Он пытается отвернуться, но далеко уйти не может.

– Попробуй еще раз, – приказываю я, пока огонь лижет его кожу.

Он морщится от боли.

– Черт, ладно! Мы учились вместе. В моем братстве заключили пари на то, сколько времени у меня уйдет, чтобы переспать с ней.

Я убираю зажигалку и захлопываю ее. Брэд облегченно выдыхает, но это чувство тут же исчезает, когда я бью его тыльной стороной кулака. Я хватаю его за волосы и тяну голову назад, заставляя смотреть на меня.

– Ты считаешь нормальным накачивать женщин наркотой, чтобы получить свое?

Его глаза расширяются – он понимает, почему здесь.

Почему его вытащили и бросили в подвал трое моих людей.

Почему мне хочется залить эту комнату его кровью.

– Я-я не собирался…

Я швыряю зажигалку за спину и сжимаю его горло.

– Соврешь мне еще раз, ублюдок, – отрежу тебе член и заставлю им подавиться.

Впервые с момента моего появления его лицо наполняет настоящий ужас. Тот же ужас, что накрывает меня, когда я думаю о том, что могло бы случиться, если бы меня не было прошлой ночью. Если бы мои люди не перехватили напиток до того, как он попал к ней. Если бы меня так чертовски не потянуло к ней после того, как мы чуть не столкнулись в больнице, и я не проследил за ней до клуба.

Для Саксон я – загадка. И так и останется. Но я знаю ее уже много лет – с того самого дня, как она внезапно появилась в доме своего деда. Я оставался в тени, но не мог отвести от нее взгляд. И Сайлас был прав: мой мир – не ее мир. Я не стану тем, кто его разрушит.

И Брэд – тоже.

– Хочешь Саксон? – торопливо говорит он, когда я ослабляю хватку. – Забирай.

Это заставляет меня рассмеяться.

Посмотри на этого ублюдка – раздает ее, будто у него есть на это право.

– Я серьезно. Ни одна пизда не стоит того, чтобы из-за нее умирать. – Он уже умоляет. – Просто отпусти меня, и она будет твоей. Я все устрою.

– Теперь ты даешь обещания, которые не можешь выполнить.

Я облизываю губы и ухмыляюсь, вытаскивая из кармана выкидной нож. Увидев его, Брэд отчаянно мотает головой, но судьбу ему уже не изменить.

– Тебе не обязательно это делать, – умоляет он. – Просто отпусти меня. Я никому ничего не скажу, клянусь.

Я тихо мычу, растягивая губы в больной, извращенной улыбке.

– Жаль. Ты мне больше нравился, когда был самоуверенным мудаком.

И в тот же миг что-то во мне ломается. Я вонзаю нож ему в живот. Брэд кричит, когда я вытаскиваю его – и делаю это снова и снова.

Один раз – за спор.

Один – за наркотик в ее напитке.

Один – за мысль, что он вообще достоин дышать с ней одним воздухом.

Кровь заливает мой костюм, пачкая белую рубашку, но я не останавливаюсь. Не до тех пор, пока он не обвисает, удерживаемый только ремнями. Пока не становится таким же безжизненным, каким был гнилым.

Только тогда я прекращаю.

Я выпрямляюсь, бросаю нож на стол и выхожу. Нико следует за мной по лестнице; у двери нас ждут двое охранников.

– Уберите это. Мусор сжечь, пепел – в канализацию.

Они кивают и сразу принимаются за дело. Мы с Нико выходим через черный ход. Он косится на меня, приподняв бровь.

– Говори, – бросаю я.

Он ухмыляется.

– Она все еще девственница.

Я сжимаю губы и тяжело сглатываю.

– Знаешь что… закрой рот. Или я и твои внутренности превращу в фарш.

Я натягиваю солнцезащитные очки на лицо, пытаясь укрыться от солнца, но это не помогает. Боль, простреливающая голову, беспощадна. А в сочетании с полным изнеможением из-за того, что я почти не спала прошлой ночью, это превращается в идеальный коктейль страдания.

– Никогда больше не выйду гулять в учебный день. Даже если это мой день рождения, – говорю я Нессе, пока она опирается на меня.

Она стонет.

– Возможно, позже я с тобой поспорю, но сейчас мое похмелье полностью с тобой согласно.

– Саксон! – кричит кто-то.

Мы останавливаемся и оборачиваемся. К нам трусцой подбегают Грейди и Логан – двое парней из братства Брэда. Я хмурюсь и смотрю на Нессу, но она выглядит такой же растерянной, как и я.

– Эй, вы не…

– Тсс! – мы с Нессой шикаем на него одновременно.

Я прижимаю два пальца к виску.

– Потише, Грейди.

Он усмехается и убавляет громкость.

– Извини. Вы сегодня говорили с Брэдом?

– Насколько я знаю – нет. – Я достаю телефон из кармана, но единственное уведомление – сообщение от мамы. – Нет. А что?

Грейди и Логан обмениваются раздраженными взглядами.

– Он не вернулся домой ночью, и телефон у него выключен. У нас групповой проект, сдавать завтра утром, а он так и не прислал свою часть.

– Очень на него похоже, – шучу я. – Но я не видела его с тех пор, как он исчез вчера ночью в «Пульсе». Если вдруг объявится – скажу, чтобы он вам позвонил.

Грейди кивает.

– Ладно. Спасибо, Сакс.

Они уходят, обсуждая, где еще можно поискать Брэда, а Несса смотрит на меня испытующе.

– Ты выглядишь не особо обеспокоенной, – замечает она.

Я пожимаю плечами.

– А с чего мне переживать? Это же Брэд. Наверняка нашел вчера какую-нибудь девчонку, готовую раздвинуть ноги. Вернется, когда ему с ней наскучит.

Она на мгновение задумывается, но потом встряхивает головой.

– Да. Да, наверное, ты права.

– Разве я когда-нибудь ошибаюсь? – поддразниваю я. – А теперь пойдем. Нам еще три лекции пережить.

Она запрокидывает голову и жалобно стонет:

– Обязательно?

– Если мне надо, значит и тебе тоже. Вчерашний выход – твоя идея.

– Уф. Ты ужасная, – бурчит она, но все равно идет за мной.

День тянется бесконечно, заставляя меня жалеть, что я не осталась дома и не проспала его целиком, вместо того чтобы вообще пытаться пойти в университет. Но наконец заканчивается последняя пара, и я собираю все оставшиеся силы, чтобы поймать такси. Сажусь, называю адрес и прислоняю голову к окну, наблюдая, как город проплывает мимо.

Когда мы проезжаем мимо «Пульса», мои мысли снова возвращаются к прошлой ночи. Точнее – к мужчине из той ночи.

Кто он такой?

Почему он смотрел на меня?

И, что важнее всего, откуда Несса знает, кто он?

Увидеть его сначала в больнице, а потом в клубе могло быть простым совпадением. В конце концов, он мог смотреть на меня лишь потому, что я едва не врезалась в него – врезалась бы, если бы Несс не была внимательнее меня. Но ощущение было иным.

Словно он наблюдал за мной с определенной целью.

Это должно было меня насторожить. Он выглядел пугающе – так, будто мог сжечь меня заживо одним лишь взглядом. И все же, кажется, никогда в жизни я не чувствовала себя настолько защищенной и в безопасности. Несмотря на предупреждение Нессы, мне хотелось остаться. Продолжать дышать с ним одним воздухом. Провести остаток ночи, купаясь в его внимании.

– Мисс? – голос водителя вырывает меня из мыслей. – Мы приехали.

Я смотрю в окно и вижу, что мы остановились у моего дома. Достав из кошелька сумму, явно превышающую нужную, я протягиваю ему деньги.

– Спасибо.

– Всего хорошего, мэм.

– И вам.

Крепко прижимая к себе книги, я выхожу из такси и направляюсь внутрь. Швейцар Леви открывает мне дверь с улыбкой – точно так же, как делал это с тех пор, как я была еще ребенком.

– Мисс Форбс, – приветствует он. – Как вы сегодня?

– Устала. А вы?

От него исходит успокаивающее тепло.

– У меня все хорошо. Вам помочь донести книги?

Я качаю головой.

– Думаю, справлюсь. Спасибо, Леви.

– Всегда пожалуйста.

Когда лифт открывается на нашем пентхаусе, я уже слышу всхлипы мамы, доносящиеся из кухни. Сердце сжимается от боли. Осознание того, что я скоро потеряю дедушку, и без того тяжело, а потому я даже представить не могу, каково было бы, если бы речь шла о моем отце. И все же она изо всех сил старается держаться ради меня и Кайли.

Я кладу книги и сумку на журнальный столик и иду к маме. Как я и ожидала, она сидит на высоком стуле у острова, уткнувшись лицом в ладони, а по щекам текут слезы. Я подхожу и обнимаю ее сзади.

Она слегка вздрагивает, прежде чем понимает, что это я.

– Ох, прости, милая. Я не услышала, как ты вошла.

Наблюдая, как она начинает вытирать лицо и делать вид, что все в порядке, я беру ее за запястья и останавливаю.

– Мам, тебе не нужно так делать.

– Нужно, – вздыхает она. – Я твоя мама. Я должна быть сильной ради тебя.

– Быть сильной не значит запрещать себе быть человеком.

Ее губы складываются в грустную улыбку.

– Я знаю. Ты права. Просто… это тяжело, и я полностью вымотана эмоционально. Я стараюсь заранее разобраться со всеми похоронными приготовлениями, чтобы не заниматься этим в разгар горя. И, разумеется, твой дедушка хочет участвовать в каждом решении. Этот человек никогда не позволяет кому-то делать что-то за него – даже когда речь идет о собственной смерти. Просто всего навалилось слишком много.

Я глажу ее по спине и оглядываюсь.

– А где папа? Разве он не должен помогать тебе со всем этим?

– Ох, милая, – вздыхает она. – Ты же знаешь своего отца.

Вот только в том-то и дело – я не знаю. По крайней мере, не так, как она. С самого детства он всегда относился ко мне как к своей маленькой принцессе: ставил меня на первое место, исполнял любое мое желание. И до этого момента я думала, что с мамой он такой же. Похоже, я просто недостаточно внимательно смотрела, чтобы понять, что ошибалась.

Я целую маму в макушку и отступаю.

– Я переоденусь и поеду с тобой в больницу.

– Уверена, дедушке это понравится, – отвечает она, и я вижу облегчение в ее глазах.

Добравшись до больницы, я уже чувствую, как учащается пульс. Честно говоря, не думаю, что когда-нибудь перестану испытывать тревогу в этом месте. Чтобы отвлечься, я достаю телефон из кармана и замечаю несколько сообщений от Грейди и одно от Нессы – все с одним и тем же содержанием: Брэда по-прежнему не нашли.

– Иди вперед, – говорю я маме. – Я поднимусь следом.

Она кивает и исчезает внутри здания, а я делаю глубокий вдох и набираю номер Брэда. Клянусь, если мне сейчас придется слушать порнографические стоны, кто-то за это заплатит.

Но телефон даже не звонит.

Сразу включается автоответчик.

Я жду сигнала и тихо говорю в трубку:

– Привет, Брэд. Слушай, я не знаю, куда ты пропал прошлой ночью, но твои друзья переживают. Так что перезвони им, когда получишь это сообщение, ладно? Спасибо.

Вот. Я попыталась.

Убираю телефон и, сделав глубокий вдох, захожу в больницу. Охранник проверяет мои документы, печатает пропуск для посетителей и объясняет, куда идти. Я благодарю его и следую указаниям – вчера к палате меня вела Несса.

Лифт будто нарочно едет бесконечно долго, останавливаясь на третьем и пятом этажах, чтобы выпустить других посетителей. На пятом я замечаю родовое отделение.

На одном этаже люди появляются на свет, а этажом выше – умирают.

Круг жизни.

Мысль мрачная, и любой психотерапевт наверняка захотел бы покопаться в ней поглубже. Но в этом и прелесть мыслей: пока ты не произносишь их вслух, это твой маленький секрет.

Идя по коридору, я слышу чьи-то рыдания и невольно останавливаюсь. Поворачиваю налево и вижу молодую женщину, плачущую, уткнувшись лбом в край больничной койки. Мужчина, лежащий перед ней, едва ли намного старше ее. В горле у него трубка, аппарат дышит за него. Он выглядит совершенно безжизненным – если не считать вынужденного подъема и опускания груди.

Медсестра тихо извиняется и выходит из палаты. Она тепло улыбается мне, но в ее глазах нет этой улыбки. Как она вообще может быть там, если только что кому-то сообщили худшую новость в жизни?

Не желая мешать, я продолжаю идти к палате дедушки, но мыслями все еще остаюсь с той женщиной.

Что случилось?

Выживет ли он?

Кого я обманываю? Конечно, нет. А если и выживет, то уже не будет тем человеком, в которого она влюбилась. Что бы ни произошло дальше, она уже потеряла любовь всей своей жизни – и это разрывает мне сердце.

Погруженная в сочувствие к незнакомке, я собираюсь повернуть за угол, когда мое тело врезается во что-то мягкое, но при этом твердое. Я почти падаю назад, но чьи-то руки сжимают мои бедра, удерживая меня.

Огонь проносится по мне – все внутри одновременно закипает и леденеет, когда я поднимаю взгляд и встречаюсь с парой глаз, которые с каждой нашей встречей становятся все более знакомыми. Его пальцы касаются моей обнаженной кожи там, где заканчивается укороченный топ и начинаются спортивные штаны.

Его прикосновение – совсем не то, что я когда-либо чувствовала.

Оно будто клеймит меня.

Впечатывается в кожу и цепляется за нервные окончания.

Это – все.

А потом – ничего.

Он отпускает меня и делает шаг назад.

– Вы в порядке?

Его голос глубокий, гладкий, почти бархатный – и я едва не спотыкаюсь на месте.

– В-в порядке.

Этого ему, видимо, достаточно. Он обходит меня и уходит по коридору.

Несса говорила, что мне стоит держаться от него подальше, и, скорее всего, она права. Я не могу вспомнить случая, чтобы она дала мне плохой совет.

И все же во мне есть часть, которой нужно знать, кто он. Откуда он. Почему он постоянно смотрит на меня.

И эта часть побеждает, но, когда я оборачиваюсь, его уже нет. Ничего не осталось, кроме призрачного ощущения его прикосновения и бешено колотящегося сердца под ребрами.

Он просто исчез.

Это случается в пятницу.

До того, как я успеваю все уладить.

До того, как кто-то из нас оказывается к этому готов.

До того, как его семья получает шанс попрощаться.

Хаос зарождается в тот момент, когда телефон на столе передо мной начинает вибрировать. Имя Раффаэлло на экране означает лишь одно – он знает, что нельзя звонить мне во время рабочих встреч. Я хватаю телефон, извиняюсь перед участниками делового совещания и выхожу наружу, чтобы принять звонок.

– Как? – спрашиваю я, не говоря больше ни слова.

Человек, который последние пару десятилетий фактически заменял мне отца, тяжело вздыхает.

– Сердечный приступ. Сердце было слишком слабым. У него не было ни единого шанса.

Черт! Я хватаю первое, что оказывается под рукой, – небольшую стеклянную вазу с парой цветов – и сжимаю ее в кулаке. Осколки стекла скользят по коже, безжалостно разрезая ладонь. От резкой боли у меня сводит челюсть. Я разжимаю руку, позволяя кускам упасть на пол, но эта боль заземляет. Она напоминает мне, что я жив. Что у меня есть причина бороться.

– Сможешь быть у меня дома через час?

Ответ следует без малейшего колебания:

– Я уже еду туда.

– Хорошо. Позвони Маурицио и скажи, чтобы он тоже был там.

Я сбрасываю звонок, захожу в кабинет, чтобы забрать портфель, и направляюсь в вестибюль. Снаружи, как всегда готовый сорваться с места в любую секунду, ждет мой водитель – Киллиан. Увидев меня, он сразу открывает дверь.

– Ранний конец рабочего дня, сэр?

Я раздраженно выдыхаю.

– Можно и так сказать. Мне нужно как можно быстрее вернуться домой.

Он кивает один раз.

– Да, сэр. Я подготовлю пилота, он будет ждать.

Пока он закрывает дверь и направляется к водительскому месту, я печатаю письмо руководству компании, уведомляя их о том, что в ближайшее время меня не будет в офисе. Им это не понравится, но их мнение здесь ничего не решает.

Одно из преимуществ быть боссом.

К тому моменту, как вертолет приземляется у моего дома – массивного, похожего на замок особняка в Хэмптоне, – все уже здесь. Машины, заполнившие подъездную дорожку, ясно дают понять: все внутри и, скорее всего, на грани паники.

То, что Сайлас умер до того, как мы успели переписать на меня всю недвижимость, не входило в наши планы. Зато я более чем уверен – это входило в планы Далтона.

Ему это было нужно.

Он на это рассчитывал.

Он сделал так, чтобы это случилось.

Какой подонок убивает отца своей жены? А заодно и деда собственных детей. Далтон, мать его, Форбс – вот кто. Тот самый кусок дерьма, который воспользовался тем, кто, по сути, был ребенком. В шестнадцать лет Скарлетт даже не могла водить машину, но для него она была уже достаточно взрослой, чтобы рожать его ублюдков.

Ничто и никто не убедит меня в том, что это не его рук дело. Не с тем объемом информации, которым я располагаю. Я держу его под наблюдением уже несколько месяцев, и все указывает на него. Хотел бы я лишь одного – успеть опередить его план. Но вместо этого мне приходится разгребать последствия, потому что мы не собираемся сдаваться без боя.

Я одергиваю рукава пиджака и выхожу из вертолета. С абсолютной уверенностью пересекаю двор и вхожу в дом. Внутри шумно – мужчины обвиняют друг друга, будто мы вообще имели к этому хоть какое-то отношение. Капо и солдаты со всех наших территорий заполняют гостиную. Одни выглядят напуганными, другие – разъяренными.

Я захлопываю дверь сильнее, чем нужно. Когда они замечают мое появление, в комнате воцаряется тишина. Рафф сидит напротив, и на его лице появляется ухмылка. Ему всегда нравилось, как я умею держать помещение под контролем. В конце концов, именно он меня этому научил. Я лишь довел это до совершенства.

– Перестаньте истерить, как кучка сучек с задержкой, – приказываю я.

Бени, облокотившийся на кухонный остров с тем же спокойствием, из-за которого я и выбрал его своим заместителем, усмехается и качает головой. Все остальные молчат.

Все, кроме Энцо.

– Босс, при всем уважении, это означает, что мы потеряли права на всю нашу нью-йоркскую недвижимость и часть объектов на других территориях.

Прекрасно. Именно этого мне сейчас и не хватало – умника, озвучивающего очевидное.

– Ты ошибаешься. Да, это удар, но далеко не конец. К концу недели у меня будет готов план, и он будет приведен в исполнение.

Кого-то мои слова расслабляют, другие же, кажется, все так же напряжены. Но я здесь не для того, чтобы сюсюкаться с ними, словно их гребаная мамочка.

Когда кажется, что все немного улеглось, подает голос Нико:

– А как насчет Плана «С»?

Все мое тело напрягается.

– Что с ним?

– Он жесткий и показательный. Мы должны начать с него, чтобы дать понять: с нами лучше не связываться.

Нет. Черта с два.

– План «С» не обсуждается.

– Почему, черт возьми?! – рявкает он. – Ты прекрасно знаешь, что это наш лучший вариант.

Я прищуриваюсь.

– Закрой свой ебаный рот, Манчини. Решения такого уровня принимаю только я. И я сказал – этот план не на столе. И если ты еще раз вздумаешь действовать самовольно, я лично позабочусь о том, чтобы это было последнее, что ты сделаешь.

Взгляды мечутся между нами, но никто не решается встать на его сторону. Мое решение твердое. И окончательное. Через мгновение он отступает и отводит взгляд.

– А теперь, раз с этим покончено, прежде чем двигаться дальше, мы должны почтить память человека, которого сегодня потеряли.

Я киваю Романо и Чезари. Они исчезают в соседней комнате, чтобы все подготовить, а я направляюсь к Раффаэлло.

– Рафф, – приветствую я его.

Он тепло улыбается и пожимает мне руку.

– Мой мальчик.

Раффаэлло Манчини – единственный человек, помимо Сайласа Кингстона, к которому я испытываю безусловное уважение. Только поэтому его сын до сих пор жив, хотя я был очень близок к тому, чтобы нашпиговать его голову пулями. Нико просто не умеет держать язык за зубами. Он считает, что раз мы выросли под одной крышей, между нами братская связь, дающая ему право на то, что другим не позволено.

Это не так. И я не боюсь это доказать.

– Как ты? – спрашиваю я.

Рафф был лучшим другом моего отца – наравне с Сайласом. Втроем они десятилетиями держали город в железном кулаке: Сайлас занимался бизнесом, а Рафф и Армани – ну… всем остальным. Сайлас был тихим партнером. То, что все оформлялось на него, давало нам преимущество перед врагами. Долгое время никто за пределами Семьи не знал, какие карты у нас на руках. И это делало нас неприкасаемыми. До смерти моего отца. Она пошатнула весь баланс внутри Семьи и навсегда изменила мою жизнь.

– Все готово, босс, – сообщает Чезари.

Мы проходим в столовую. На столе выстроены рюмки с коньяком, а в центре – фотография Сайласа и моего отца из восьмидесятых. Они сидят в баре, обняв друг друга, с широкими улыбками на лицах.

Я беру рюмку и поднимаю ее, ожидая, пока остальные сделают то же самое.

– За Сайласа. Пусть он и мой старик воссоединятся с миром.

– За Сайласа, – звучит хором, и мы выпиваем.

Я ставлю рюмку и направляюсь в кабинет. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать: Рафф, Бени и Маурицио идут следом. Как только мы оказываемся внутри, дверь за нами закрывается.

– Как далеко вы продвинулись с документами до его смерти? – спрашиваю я у своего адвоката.

Маурицио достает из портфеля пачку бумаг.

– Недостаточно далеко. Но после твоей подписи ты станешь владельцем нескольких объектов. «Пульс», пентхаус и маникюрный салон на Тридцать третьей улице.

– И что, мать его, мне делать с маникюрным салоном?

Рафф улыбается.

– Это был один из первых бизнесов, через которые твой отец отмывал деньги. Думаю, для Сайласа это было делом принципа.

– Великолепно, – фыркаю я и ставлю подпись.

Закончив, я откладываю ручку, а Маурицио убирает документы обратно в портфель. Тем временем подает голос Бени:

– Итак, куда мы идем дальше? В лоб – с атакой, или попробуем действовать тоньше?

– Далтон не настолько глуп, чтобы просто выдернуть все у нас из-под ног, – отвечает Рафф. – Он знает, что за это его убьют.

– Мысль, которая уже приходила мне в голову, – говорю я, и Рафф бросает на меня взгляд. – Что? Этот кусок дерьма не заслуживает жизни.

Маурицио складывает руки на груди.

– В любом случае, он не смог бы сделать это сразу. Все пойдет через суд по наследству. Я видел завещание – там все довольно однозначно. На момент составления все отходило жене, но поскольку она умерла раньше, все переходит дочери – Скарлетт. Однако там есть пункт: если на момент смерти Сайласа Скарлетт была замужем, все переходит ее мужу.

– Он предполагал, что любой мужчина, за которого она выйдет, станет частью семьи, – признает Рафф. – И Далтон отлично играл эту роль, пока Сайлас не заболел.

Он прав. Далтон никогда не был особенно активен в нашем мире, но и против нас не шел. Он появлялся, когда был нужен, и не подавал признаков предательства. Но я всегда чувствовал, что он ненавидит меня с того дня, как я занял место Дона.

Как только Сайлас заболел, Далтон пропал с радаров. Мы не могли с ним связаться, а через пару недель его заметили с людьми из Братвы. Сложить картину было несложно – этот план вынашивался давно.

– Сколько, по-твоему, у нас есть времени, прежде чем он вступит во владение? – спрашиваю я.

– В обычных условиях – от шести месяцев до года. Но сейчас условия далеко не обычные. Далтон, скорее всего, уже начал оформлять документы. С его деньгами я бы сказал, что и шесть месяцев – это оптимистично.

Черт бы меня побрал.

– Что ж, частью его плана было оставить нам минимум времени на реакцию. Давайте покажем ему и этим ублюдкам из Братвы, что неважно, дали нам шесть лет или шесть минут. Семью недооценивать нельзя. И контроль мы не отдадим ни над чем.

Крики агонии заполняют комнату, отражаясь от стен, но тонут в грохоте музыки сверху. Один из плюсов ведения дел под ночным клубом в том, что, когда там есть люди, музыка оглушает. Как только ты оказываешься здесь внизу – надежды больше нет.

– Я спрошу тебя еще раз, – говорю я ублюдку из Братвы, которого мы сняли прямо с улицы. – Что они планируют?

Вместо ответа он собирает кровь во рту и сплевывает мне под ноги. Я чувствую, как во мне закипает ярость, когда слюна попадает на ботинок.

Бени тихо напевает:

– Очень хреновый ход, дружище.

– Пошел ты, – шипит тот.

С меня хватит.

– Положите его.

Бени с одной стороны, Нико с другой – они поднимают его и швыряют на пол, прижимая за руки. Я беру металлическое ведро с двумя крысами. Его глаза расширяются, когда я подхожу ближе и ножом разрезаю его рубашку.

– Ты когда-нибудь задумывался, каково это – когда крысы прогрызают тебя насквозь? Когда они настолько отчаянно пытаются выбраться, что готовы жрать твою кожу и внутренности, лишь бы найти выход?

Я переворачиваю ведро и плотно прижимаю его, нагревая верх паяльной лампой.

– Сейчас узнаешь, если не скажешь мне то, что я хочу услышать.

Он бьется в конвульсиях, когда крысы начинают вгрызаться в его плоть. Когда боль становится невыносимой, он отворачивается и его рвет. Нико пинает его в лицо – за то, что тот чуть не облевал его.

Я включаю горелку и хватаю его за подбородок.

– Последний шанс, прежде чем я устрою им пир на всю жизнь.

Зловещая улыбка растягивает его губы, зубы залиты кровью.

– Твои дни сочтены, Мальваджио. Это лишь вопрос времени, когда итальянцы перестанут править городом. Ты и все твои люди исчезнете, как и твой слабый папаша.

Мое самообладание лопается. Я отшвыриваю ведро в сторону. Крысы разбегаются, а я вдавливаю колено в его свежую рану и обрушиваю кулак на лицо. Удар за ударом. Руки покрываются кровью. Когда мне этого становится достаточно, я сжимаю пальцы у него на горле. С каждой секундой жизнь уходит из его глаз, пульс замирает под моей ладонью.

– Клеймо, – приказываю я Нико.

Он подает мне раскаленный прут. Я прижимаю его к животу этого куска дерьма, выжигая инициалы K.M.

Я хочу, чтобы они знали, кто это сделал.

– Выбросите тело за Mari Vanna, – говорю Бени. – Пусть они найдут его раньше, чем это сделает какой-нибудь случайный прохожий.

– Сделаю, – отвечает он.

Я вытираю руки полотенцем и выхожу, Нико идет следом. Я чувствую его взгляд – он осуждает мои методы, сомневается. И я его понимаю. Прошло три недели с момента смерти Сайласа, а мы не приблизились к Далтону и Братве ни на шаг.

Я на взводе.

На пределе.

Не сплю.

За эту неделю я убил четырех человек – и это ничего не дало. Ни ответов. Ни ответного удара. Ни малейшего признака того, что им вообще не все равно. А это может означать лишь одно.

Их план важнее для них – и опаснее для нас – чем мы думали.

– Мал, – говорит он, сокращая мою фамилию. Я останавливаюсь. Он подходит и кладет руку мне на плечо. – Я знаю, это последнее, что ты хочешь сейчас слышать. Поверь, я понимаю. Но пришло время Плана «С». Мы должны опередить их, пока не стало слишком поздно.

Моя кровь закипает. Я сбрасываю его руку, поднимаюсь по лестнице и выхожу через черный ход. Сажусь в машину и швыряю телефон на заднее сиденье. Он загорается на полу, экран трескается пополам. Я смотрю на фотографию отца и меня – сделанную много лет назад – и понимаю: он прав.

И это, мать его, бесит.

Виски плещется в стакане, пока я сижу за рабочим столом. Уже далеко за три ночи, но разум бодрствует. Осознание звонка, который мне предстоит сделать, давит на грудь, не давая нормально дышать.

Я хотел оставить ее в стороне. Ради себя. Ради Сайласа. Если бы он знал, что я собираюсь сделать, он бы убил меня собственными руками – и плевать ему было бы на дружбу с моим отцом. Он был прав, говоря, что ей нет места в этом мире.

Она слишком невинна.

Слишком идеальна.

Слишком чиста, чтобы быть запятнанной всем этим.

И все же у меня нет выбора. Мне придется втянуть ее в это – с криками и сопротивлением, без сомнений.

Когда-то я представлял себе другую жизнь. Ту, где я не возглавляю одну из самых могущественных организаций в мире. Ту, где у меня есть семья. Ту, где она не является самым запретным желанием в моей жизни.

Я закрывал глаза и жил в этой иллюзии столько, сколько мог. Но это было именно тем, чем и казалось.

Мечтой.

Фантазией.

Невозможным исходом моей судьбы.

И после этого звонка я лишь окончательно закреплю эту реальность. Но как бы ни было больно это признавать, Нико прав. Сейчас это наш единственный выход. Я не позволю потерять все, ради чего мой отец проливал кровь.

Я беру телефон и допиваю виски одним глотком, набирая номер. Гудки следуют один за другим, и на третьем раздается голос. Сонная хрипотца Бени говорит о том, что я вырвал его из спокойного сна.

– Босс? – спрашивает он.

Я закрываю глаза и произношу слова, приводя в действие план, который надеялся оставить лишь теорией:

– Запускай План «С». Сообщи мне, когда все будет сделано.

Я провожу пальцами по своим длинным черным волосам, пока мы идем через кампус. Несса не отрывает взгляда от телефона, надув губки, потому что ей совсем не хочется идти на лекцию. Впрочем, такими уж были наши отношения с самого начала. Я больше ответственная, а Несс считает, что жизнь – это сплошной праздник и не стоит относиться к чему-либо слишком серьезно.

– Ты печатаешь целый роман, – замечаю я.

Она нажимает «отправить» и, улыбаясь, убирает телефон обратно в карман.

– Не все можно сказать парой слов, Сакс.

– Справедливо. И кто на этот раз? Джейми?

Сморщив носик, она качает головой.

– Нет. Джейми был просто нужен, чтобы приревновал кое-кто другой.

Ну конечно.

– И сработало?

Широкая улыбка расплывается по ее лицу.

– Еще как, черт возьми.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать смешка. Несс иногда бывает чересчур, но единственное, чего я хочу – это видеть ее счастливой. И, судя по всему, этот парень делает ее такой. Наверное, я могла бы осудить ее методы и то, как она использовала бедного Джейми – он ведь, кажется, был к ней неравнодушен, – но не думаю, что он так уж убивается из-за этого.

– Когда я познакомлюсь с новой любовью всей твоей жизни? – спрашиваю я. – Разве это не следующий шаг? Представить его лучшей подруге?

Она закусывает губу, но, когда собирается ответить, нас прерывают.

– Мисс Форбс?

Мы с Нессой оборачиваемся и видим двух детективов, стоящих не дальше, чем в десяти футах от нас. На них костюмы, на поясах значки, а глаза скрывают солнечные очки. Несс хватает меня за руку, будто они собираются забрать меня прямо сейчас, а я удивленно вскидываю брови.

– Да?

Один из них сдвигает солнечные очки на лоб и протягивает руку, чтобы пожать мою.

– Агент Линден, ФБР. Мы хотели бы поговорить с вами наедине.

Я бросаю взгляд на здание позади себя.

– Вообще-то, у меня сейчас лекция.

– Ваш профессор уже освободил вас от занятий и пообещал предоставить вам сегодняшние записи.

Сжав губы в тонкую линию, я с трудом сдерживаю смех.

– Значит, вы спросили просто из вежливости, хотя на самом деле выбора у меня нет?

Он качает головой.