Текст книги "Страдать в тишине (ЛП)"

Автор книги: Келси Клейтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Она качает головой, и через несколько секунд, когда я думаю, что мне придется вытягивать это из нее силой, она начинает говорить.

– Кар... – Она запинается, не в силах произнести его имя. – Он называл меня принцессой, когда он... – Все ее тело дрожит при мысли о том, что пытался сделать Кармин. – Просто не называй меня так.

Честно говоря, события прошлой ночи – это то, что я пытался забыть весь день. Ей не нужно знать, что я просидел в своем кабинете до трех часов ночи и наблюдал, как она спит, через камеру. Или что моя мать была изнасилована, когда я был младше, и что это в конечном итоге стало одной из причин ее самоубийства. Ничто из этого не изменило бы того, что он сделал.

Убить еще одного из моих людей не входило в мои планы, но это было необходимо. То, что он сделал, непростительно. Он не только нарушил тот же прямой приказ, что и Энцо, но и попытался украсть то, что не принадлежало ему. Единственное, о чем я жалею – что он умер слишком быстро. Если бы я мог вернуться назад, я бы сделал это медленнее... более болезненным, с гораздо большими пытками.

– Итак, с кем мы ужинаем? – спрашивает Саксон, меняя тему.

Я не совсем знаю, что ей сказать, поэтому стараюсь быть максимально расплывчатым.

– С другом.

– С другом. Ага. – Она прижимает кулак ко рту, смеясь. – Ну, извини. Я не владею языком киллеров в совершенстве, так что тебе придется перевести.

Теперь моя очередь усмехаться.

– Киллер предполагает, что я делаю чужую грязную работу. Поверь мне, Живанши. Каждая жизнь, которую я забрал, было личным.

– Даже Энцо? – спрашивает она без колебаний.

Я чувствую, как ее глаза прожигают дыру в моем лице, но я отказываюсь встречаться с ней взглядом. Моя хватка на руле усиливается.

– Особенно Энцо.

Когда машина плавно катится по улице, Саксон оглядывается вокруг с противоречивым выражением лица. Однако у меня нет времени спрашивать об этом, прежде чем мы подъезжаем к ресторану. Я выхожу из машины и обегаю вокруг к пассажирской стороне. Для любого другого это выглядит так, будто я джентльмен, но она знает правила.

– Пошли, Прада. Я не молодею.

Она позволяет мне помочь ей выйти из машины, но выглядит совершенно не впечатленной прозвищем. Я одариваю ее своей лучшей улыбкой, от которой у девушек подкашиваются колени, и игнорирую то, как у нее перехватывает дыхание. Протянув руку, она берет ее, и мы вдвоем входим в ресторан.

– А, мистер Мальваджио, – приветствует меня хостес. – Ваш гость на ужин уже здесь. Позвольте проводить вас к столику.

– Спасибо, Ханна.

Положив руку на поясницу Саксон, я веду ее через зал, следуя за Ханной к нашему столику. Все это время я мысленно умоляю ее ничего не предпринимать. По крайней мере, до ужина. Я не настроен больше откладывать получение этой информации.

Маттиа встает, увидев нас. Он бросает на меня растерянный взгляд, заметив Саксон, но быстро приходит в себя. Я еще раз благодарю Ханну и затем протягиваю руку Маттиа для рукопожатия.

– Маттиа, это моя девушка, Саксон, – говорю я с лучшей улыбкой плейбоя. – Саксон, это Маттиа.

Саксон спотыкается на титуле, которым я ее представил, хотя я этого ожидал. Я подумывал предупредить ее заранее, но так было гораздо веселее. Реальность такова, что Маттиа не ожидал бы, что я приведу с собой на ужин кого-то менее значительного. Я доверяю ему, но недостаточно, чтобы думать, что он не попытается совершить какой-нибудь героический поступок, чтобы спасти ее.

– Приятно познакомиться, – говорит она.

– Взаимно, – отвечает он и поворачивается ко мне. – Я понятия не имел, что ты с кем-то встречаешься. Она прекрасна.

Я играю роль, глядя на Саксон и впитывая ее вид. Она на грани того, чтобы рухнуть под моим взглядом, но, как я и думал, она высоко держит голову и не отводит взгляд.

– Это так. – И если честно, когда эти слова слетают с моих губ, никому не обязательно знать, насколько они правдивы.

Мы втроем садимся, и Маттиа достает из своего портфеля большой конверт. Сложив руки на столе, он смотрит на Саксон, а затем снова на меня.

– Могу я говорить свободно? – спрашивает он.

Нет.

– Мы в ресторане, Маттиа. Соблюдение приличий – обязательно.

Он, кажется, понимает, что я пытаюсь донести.

– Хорошо. У меня есть кое-какая информация о тех, кого ты ищешь.

Достав несколько фотографий, он передает их мне, и все мое тело напрягается. Я узнал бы этих троих где угодно. Их лица врезались в мою память с десяти лет. Саксон заглядывает через мое плечо, и я слишком оцепенел, чтобы остановить ее.

– Это в городе, – указывает она. – В паре кварталов от Центрального парка, за тем захудалым ресторанчиком, куда никто не ходит.

Маттиа выглядит впечатленным.

– Ты хорошо знаешь этот район.

Она улыбается.

– Я здесь выросла. Моя лучшая подруга раньше жила в той стороне. Я узнаю это где угодно.

– Они здесь. – Эти слова должны были прозвучать спокойно, но в итоге звучат скорее как низкое рычание. – Все это время я думал, что они прячутся в России. Ты хочешь сказать, что они были прямо у меня под носом?

– Не совсем. – Он пододвигает ко мне бумаги. – Похоже, они могли вернуться в преддверии чего-то.

Это открытие почти заставляет меня расхохотаться. Все это время я думал, что ситуация с Далтоном была худшим, что случилось после смерти моего отца, но это может помочь мне достичь цели, которую я поставил перед собой двадцать четыре года назад.

Я найду их. Я выкурю их из той дыры, где они прячутся, а затем разорву их на куски. Теперь, когда они на моей территории, они не уйдут. По крайней мере, живыми, а вероятно, и мертвыми тоже. Я хочу не меньшее, чем засунуть их в измельчитель древесины и смотреть, как маленькие кусочки тел вылетают с другого конца.

Думаю, от Далтона была какая-то польза, даже если не намеренная.

– Следуй по следу, – говорю я Маттиа. – Мне нужно, чтобы за ними следили постоянно, и мне плевать, если тебе придется перекрыть аэропорт, тоннели и мосты. Они не покинут город.

Уголок его рта приподнимается.

– Да, сэр.

Лифт открывается, открывая вид на мой пентхаус, и мы с Саксон входим внутрь. Огромная гостиная с окнами от пола до потолка, выходящими на город. Слева кухня, на которой, кажется, я лично никогда не готовил, даже за шесть лет, что владею этим местом. Справа коридор, ведущий в мою спальню. За кухней есть еще несколько спален, где останавливаются мои люди, когда им нужно побыть здесь со мной. Одна из них – Бени.

– Устала? – спрашиваю я, когда Саксон прикрывает зевок.

Она кивает.

– Не знаю почему. Я проснулась всего часов шесть назад.

– Седативное может вызывать сонливость день или два, – говорю я ей. – Идем.

Положив руку ей на поясницу, я веду ее по коридору в свою спальню. Она оглядывается, когда мы входим, ее взгляд останавливается на кровати размера «кинг сайз», стоящей у дальней стены. Она застелена черным атласным бельем и так же удобна, как и выглядит.

Я смотрю, как она подходит и садится на край. Она не решается ничего трогать, но ее рука легко скользит по покрывалу. Пока я открываю ящик комода, я заполняю тишину.

– Бени встретит нас здесь утром.

Она мычит.

– Мы надолго здесь останемся?

Я качаю головой и протягиваю ей футболку и свои спортивные штаны.

– Мы вернемся обратно ранним вечером.

– О. – В ее голосе звучат меланхоличные нотки.

Честно говоря, я не могу ее винить. Ро рассказывал мне о времени, когда он был в плену у Братвы. Если он был на грани срыва, я могу только представить, что чувствует она. Дать ей попробовать свободу жестоко, но этого нельзя было избежать.

– Можешь переодеться в ванной. – Я указываю на ванную комнату.

Она смотрит туда, потом снова на меня.

– Т-ты тоже будешь спать здесь?

Я приподнимаю одну бровь.

– Ты думаешь, я позволю тебе выйти из поля моего зрения, пока мы здесь?

– Я надеялась, – отвечает она, и дразнящая усмешка снова появляется на ее лице.

Пока она идет переодеваться, я тяжело выдыхаю. Наблюдать за ней в этом платье весь вечер, видеть, как она флиртует со мной, играя роль перед Маттиа, было чертовой пыткой. Я почти подумывал отпустить ее, лишь бы не переступать черту, которую провел для себя.

Я вешаю свой пиджак на спинку стула и затем расстегиваю рубашку. Она спадает с плеч, и почти неслышный вздох раздается от двери в ванную. Мое тело нагревается, когда я вижу, как она смотрит, ее взгляд на моей голой коже. Я стою совершенно неподвижно, пока она не сделает первый шаг.

Она подходит ближе, ее шаги медленные и неуверенные.

– Это татуировки?

Я смотрю вниз на свой торс и вижу шесть пулевых отверстий, которые я набил в день своего восемнадцатилетия. Она тянется вверх, будто собирается коснуться того, что прямо над моим сердцем, но я перехватываю ее запястье прежде, чем она успевает прикоснуться. Ее глаза встречаются с моими, требующие и уверенные, но в то же время полные заботы.

– Что они означают?

В одно мгновение меня отбрасывает назад, в то время, когда мне снова было десять лет.

Звон в ушах от громких выстрелов.

Вид моего отца, падающего на землю.

Огни карнавала, отбрасывающие радостный свет на ужас передо мной.

«Что делать с пацаном?» – спрашивает один, пока двое других убегают.

«Оставь его, – кричит он в ответ. – Он безобидный».

Я подбегаю к отцу, пытаясь помочь ему, пока он с трудом дышит. Так много крови. Она заливает дощатый настил и покрывает мои руки. Я пытаюсь остановить ее своим телом, ложась сверху, чтобы удержать все внутри.

«Помогите! – кричу я. – Пожалуйста! Кто-нибудь!»

Но все стоят в стороне, и через мгновение я чувствую, как его тело замирает подо мной. Когда наконец приезжает полиция, я сопротивляюсь изо всех сил, пока они оттаскивают меня от его безжизненного тела – обещая себе, что я покажу монстрам, сделавшим это, насколько безобидным я могу быть.

– Ничего, – говорю я, заканчивая разговор, даже не начав его. – И больше никогда не пытайся до меня дотронуться.

Солнечный свет вырывает меня из сна, который был, без сомнения, лучшим за последние недели. На секунду я позволяю себе потеряться в мечтах, что я свободна. Что я не заперта в комнате с тремя разными засовами и бесконечным запасом мафиози, отделяющих меня от внешнего мира. Но когда я пытаюсь пошевелить рукой и слышу лязг металла, меня возвращают в реальность. В ту, где я буквально прикована наручниками к спящему рядом богу, мужчине, который держит ключ к моей судьбе в своих руках.

Я не могу не смотреть на него. Его безупречная кожа, линия челюсти, которой можно резать стекло. Как ему удается носить щетину лучше, чем кому-либо, кого я когда-либо видела. То, как его грудь поднимается и опускается с каждым вздохом. Он выглядит таким умиротворенным, будто не прикован наручниками к кому-то, кого держит в плену.

Плену. Точно.

Одно лишь его присутствие действует на меня. Заставляет забыть, что есть причина, по которой я не могу позволить себе снова увязнуть в нем, как в день моего рождения Я не могу. Нельзя, если я хочу сбежать. Вернуть себе свободу. Выбраться из этого ада.

Когда я смотрю мимо него, у меня перехватывает дыхание: на тумбочке лежит его пистолет – прямо там, готовый к тому, чтобы его взяли. Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, и, возможно, так и есть. Кейдж не кажется человеком, который делает что-то случайно, но я не могу не попытаться.

Я снова сосредотачиваюсь на нем, гадая, крепко ли он спит. Его дыхание все еще ровное, лицо неподвижно. Это может быть мой единственный шанс, и я должна им воспользоваться.

Представляя, что я невесома, я задерживаю дыхание и осторожно двигаюсь к нему. Любое изменение в нем заставило бы меня мгновенно остановиться, но он остается точно таким же. Я использую свободную руку, чтобы потянуться вверх и над ним, но прежде чем я успеваю приблизиться, холодные пальцы обхватывают мое запястье.

Мои глаза встречаются с глазами Кейджа, и я вижу, что они темнее обычного. Злые – нет, в ярости.

– Что, по-твоему, ты делаешь? – спрашивает он, голос хриплый со сна, и черт, я не должна находить это таким привлекательным.

Я пытаюсь выдернуть руку, но он не двигается.

– Отпусти меня.

– Что ты делала, Саксон? – повторяет он, только на этот раз более требовательно.

Сглотнув, я стараюсь не показывать страх.

– Ты точно знаешь, что я делала.

Глубокий смех вибрирует в его груди, когда он тянется и хватает пистолет.

– Это то, что ты хотела?

Черт.

– Д-да.

Он садится и перекидывает через меня одну ногу, оседлав мою талию.

– И что бы ты сделала, если бы добралась до него?

Все во мне кричит не двигаться. Малейший прогиб в спине – и я прижмусь к нему. Мой кожу покалывает. Дыхание сбивается. И почему, черт возьми, то, как он смотрит на этот пистолет, так чертовски привлекательно?

Когда я не отвечаю, он смотрит на меня и склоняет голову набок.

– Ну?

– Ничего, – выдавливаю я.

Уголок его рта приподнимается.

– Ты не лгунья и не трусиха. Не становись ею сейчас.

Его слова задевают за живое, но он прав.

– Я бы застрелила тебя.

– Вот так лучше.

Он выглядит угрожающе, проводя стволом пистолета по моей щеке. Мои пальцы подергиваются от желания попытаться схватить его, но я достаточно умна, чтобы сдержаться. Я остаюсь совершенно неподвижной, пока он проводит им по моим губам, а затем убирает. Он поворачивает пистолет так, что дуло смотрит на него самого.

– Давай.

У меня сжимается горло.

– Что?

Он жестом предлагает мне взять пистолет.

– Ты хочешь застрелить меня. Давай. Я дам тебе один выстрел.

Это проверка. Должна быть. Попытка воспользоваться этим предложением была бы ошибкой. И все же мне хочется.

– Поторопись, – говорит он мне. – Бени должен быть здесь примерно через час, и тебе лучше исчезнуть до этого, потому что, найдя своего лучшего друга мертвым, он может разозлиться.

Я даю себе всего три секунды, чтобы взвесить варианты, прежде чем забрать у него пистолет и направить ему в грудь. Моя рука дрожит под его тяжестью. Кейдж смотрит на меня своими ледяными зелеными глазами, дразня и искушая.

Он смотрит на пистолет, затем снова на меня.

– Давай, Гуччи. Стреляй.

Выражение его лица говорит мне, что он не думает, что я это сделаю. Он либо недооценивает меня, либо переоценивает свою власть надо мной. Большая ошибка с его стороны, потому что я люблю свою свободу намного больше, чем его.

Мой палец ложится на спусковой крючок, и, не колеблясь ни секунды, я нажимаю.

Ничего.

Нет.

Нет, нет, нет.

Ужас пронзает меня, когда тьма в глазах Кейджа усиливается. Он вырывает пистолет из моих рук и мрачно усмехается, поворачивая его боком.

– Папочка действительно должен был научить тебя обращаться с оружием, Эрме, – насмехается он. – Если бы предохранитель не был включен, я был бы мертв.

Я сглатываю. Если честно, это был первый раз, когда я держала в руках пистолет, не говоря уже о том, чтобы пытаться стрелять. У меня никогда не было причин. По крайней мере, до сих пор. И мое незнание могло только сделать все в десять раз хуже для меня.

Лежа совершенно неподвижно, я не отрываю взгляда от Кейджа, ожидая его следующего шага.

– Это то, чего ты хотела, не так ли? – Его голос глубже обычного. Более пугающий. – Ты хотела, чтобы я истекал кровью на полу, пока ты обыскиваешь мое тело в поисках ключа, который освободит тебя от меня, не так ли?

Я моргаю, но не говорю ни слова. Я достаточно умна, чтобы не лгать, но недостаточно смела, чтобы сказать правду. И все же мое молчание только подпитывает его гнев.

Он обхватывает рукой мою шею.

– Отвечай мне.

Между мыслью о том, что он может перекрыть мне воздух, и тем, как его движения заставляют его слегка тереться об меня, я ничего не могу поделать, чтобы мое тело не реагировало. Мои бедра выгибаются, потираясь об него, и непроизвольный стон срывается с моих губ.

Черт.

Мы оба замираем, никто из нас не произносит ни слова целую вечность. Я почти ожидаю, что он слезет. Что его стошнит от того, что меня заводит то, что, должно быть, один из самых безумных моментов в моей жизни. Когда я наконец набираюсь смелости снова посмотреть на него, он выглядит так, будто борется между двумя эмоциями. Но затем его глаза на мгновение закрываются, и когда он открывает их снова, его зрачки расширены.

– Не тот невинный ангел, каким тебя все считают, – задумчиво говорит он.

Взяв пистолет, который все еще крепко зажат в его руке, он засовывает его между моих грудей. Я снова ерзаю, ища трения, и тогда я чувствую это. Член Кейджа тверд как камень в его спортивных штанах.

Я сделала это?

Он кусает губу и усиливает хватку на моем горле.

– Мне нужно, чтобы ты перестала двигаться, Версаче.

Ага, конечно. Я никогда не слушалась его и, черт возьми, не собираюсь начинать сейчас. Не сейчас, когда мы занимаемся... чем бы это ни было. Даже если бы я хотела, мое тело, кажется, сейчас живет своей жизнью.

– Кейдж, – выдыхаю я. – Пожалуйста.

Мне это нужно.

Я не знаю точно, что это, но мне это, черт возьми, нужно.

Он стонет и тянет пистолет вниз по моему животу, пока не заталкивает его между нами – давая нам обоим необходимое трение. Когда я думала о своем первом сексуальном опыте, я никогда не думала, что он будет включать трение о ствол пистолета, как о лучшую секс-игрушку, известную человеку, но я солгу, если скажу, что это не было жарче, чем Сахара. Кейдж наблюдает за мной с легкой усмешкой на лице, пока я позволяю себе поддаться моменту.

– Тебе это нравится, да? – бормочет он. – Нравится, как мой пистолет трется о твой клитор.

– Я представляю, что это ты.

Моя честность застает его врасплох, и когда он не отвечает, я использую свободную руку, чтобы потянуться к его поясу, но он хватает меня за запястье. Я фыркаю и скулю, но это только забавляет его еще больше.

– Абсолютно нет. – Он кладет пистолет обратно на тумбочку и тянется внутрь, чтобы достать ключ от наручников. – Разве тебя никто не учил не трогать других без разрешения?

Я фыркаю.

– А теперь кто из нас невинный?

– Поверь мне, Баленсиага, – говорит он, освобождая свое запястье от наручников, а затем пристегивая оба моих запястья к металлическому изголовью кровати. – Во мне нет ничего невинного.

Как только мои руки закреплены над головой, он проводит рукой вниз по моему телу. Когда его кончики пальцев касаются моих сосков, я не могу сдержать шипения от прикосновения. Даже через футболку они такие чувствительные. Будто каждое нервное окончание работает на пределе.

Сирены в моей голове кричат, насколько это безумная ситуация. Он мой похититель. Мой потенциальный будущий убийца. Враг номер один. Но попробуй объяснить это моему телу, которое ловит каждое его движение, просто ожидая, когда он коснется именно того места, где мне этого больше всего хочется.

– Черт, Саксон, – стонет он, когда я снова трусь об него.

Я надуваю губы.

– Мне не нравятся эти наручники. Я хочу трогать тебя.

Он усмехается, но качает головой.

– Именно поэтому ты в наручниках.

К моему огромному разочарованию, он двигается так, что больше не сидит на мне верхом, а лежит рядом. Его рука скользит по моему животу, чуть приподнимая футболку. Его рот так близко к моему, что я могла бы поцеловать его, но я сдерживаюсь. Не сводя с меня глаз, он запускает руку мне под пояс.

Все мое тело напрягается в ожидании момента, когда он коснется моего клитора, и в ту же секунду, когда это происходит, стон, срывающийся с моих губ, звучит почти порнографически. Я вжимаюсь головой в подушку и кусаю губу, пытаясь подавить его, но бесполезно.

Я в его гребаной власти.

– Ты такая мокрая для меня, – бормочет он, его дыхание касается моих губ. – Я мог бы легко войти.

Его палец дразнит мой вход, и когда он едва проникает внутрь, я всхлипываю, растягиваясь вокруг него. Все. Даже если я выберусь отсюда живой, я уже никогда не буду прежней. Он навсегда оставит на мне свою метку.

– Кейдж, – выдыхаю я, мое тело дрожит от удовольствия.

Он мягко шикает на меня:

– Какая же ты послушная.

Слова, срывающиеся с его губ, вызывают реакцию, которой я никогда не ожидала. Там, где я хочу именно этого.

Быть хорошей для него.

Угождать ему.

Слушаться его.

Он поворачивается ко мне и приподнимается на одной руке, чтобы смотреть на меня сверху вниз. Тем временем его твердый член, напрягающий ткань спортивных штанов, прижимается к моей ноге – дразня меня тем, чего я никогда не знала, что хочу так сильно.

– Я хочу тебя слышать, – говорит он мне. – Я хочу слышать, как каждое мгновение удовольствия слетает с твоих губ.

Мой рот открывается, и я издаю именно то, что он хочет, – стон, перед которым померкла бы сама Дженна Джеймсон, но его заглушает навязчивое прерывание – звонок его телефона.

Его голова падает на мою, когда его рингтон разрывает тишину комнаты.

– Вы, блядь, издеваетесь надо мной.

Когда он вынимает руку, я чуть не плачу от потери контакта. Я была так близко. Так чертовски близко. И если судить по ярости, исходящей от него, пока он переворачивается, он тоже не хотел, чтобы это так быстро заканчивалось.

– Что? – рявкает он в трубку.

Голос Маттиа разносится достаточно громко, чтобы я могла слышать.

– Ты не поверишь, Босс, но я вижу Евгения.

Кейдж мгновенно садится, но его взгляд остается на мне.

– Где?

– Он сидит в русской мясной лавке на 18-й.

– Он один?

– Нет, – отвечает Маттиа. – Он с мужчиной. Около 6 футов 4 дюйма. Темно-каштановые волосы. Он не похож на русского, но определенно бизнесмен. Вероятно, один из немногих, кто все еще носит темно-синие костюмы.

Мое сердце падает, когда я понимаю, о ком именно он говорит, и Кейдж отводит от меня взгляд.

– Далтон, – тихо говорит Кейдж, но бесполезно. Я слышу его громко и ясно. – Следи за ними. Я пришлю пару своих людей.

И вот так мое горло сжимается так, что я едва могу сглотнуть.

– За н-ними?

– Да, сэр, – отвечает Маттиа.

В ту же секунду, как Кейдж вешает трубку и собирается набрать другой номер, меня охватывает паника.

– Пожалуйста, не надо. Не его. Не моего папу.

– Тише, Саксон, – приказывает он, поднося телефон к уху.

Но я не могу.

– Нет. Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно.

– Роман, – говорит он, игнорируя меня. – Мне нужно, чтобы вы с Чезари взяли еще пару солдатов. Есть пара человек, которых мне нужно забрать.

– Ро, не надо! – кричу я.

Голова Кейджа резко поворачивается ко мне с хмурым взглядом, который я видела только у людей, которые его предали. Этого достаточно, чтобы я замешкалась, но недостаточно, чтобы остановить меня.

– Пожалуйста! – снова кричу я. – Оставь его в покое!

В одно мгновение его рука плотно закрывает мой рот, заглушая все мои слова. Взгляд, который он на меня бросает, – это молчаливая угроза, бросающая мне вызов ослушаться.

– Помни, кто твой босс, Роман, – приказывает он. – Я пришлю тебе адрес. Маттиа будет там, чтобы указать на них.

Я пытаюсь мотать головой, пытаясь освободиться, но бесполезно. Поэтому я делаю то, чему меня всегда учила Несса. Я открываю рот как можно шире, и один из его пальцев попадает мне в рот. Игнорируя вкус собственной киски, я кусаю так сильно, как только могу.

Кейдж мгновенно вырывает руку.

– Ай! Гребаная сука!

Кровь капает с его руки, и я провожу языком по зубам, наслаждаясь металлическим привкусом, который говорит мне, что я завладела его вниманием. Если бы я не была женщиной, он бы, наверное, ударил меня. Сейчас он выглядит так, будто может убить меня, не задумываясь, но мне все равно. Я не позволю ему тронуть мою семью.

– Они нужны мне живыми, Роман, – говорит он, не отрывая от меня взгляда. – Без вариантов. Позвони мне, когда закончишь.

Он вешает трубку и швыряет телефон обратно на тумбочку, даже не глядя, куда тот падает. Судя по тому, как он сейчас на меня смотрит, я не знаю, умолять ли о жизни отца или о своей, но я выбираю ту, которую считаю более важной.

Я всегда выберу их, а не себя.

– Пожалуйста, не делай этого, – умоляю я, слезы готовы пролиться. – Просто позволь мне поговорить с ним. Он послушает меня. Что бы это ни было, я могу достать это у него. Тебе просто нужно позволить мне поговорить с ним.

Его челюсть сжимается, и брови хмурятся.

– Как твоя преданность может все еще быть на его стороне после всего? После того, как он даже не...

Не закончив фразу, он сжимает губы и снова смотрит на меня, пока я сверлю его взглядом. Настроение в комнате не может быть более иным, чем всего несколько мгновений назад.

– Даже не что? – подталкиваю я его. – Давай, крутой. Скажи это, блядь.

Но он не говорит. Вместо этого он отводит взгляд и проводит пальцами по волосам.

– Я иду в душ.

Вставая, он оставляет меня прикованной к изголовью кровати и направляется в ванную. Моя футболка все еще задернута до половины живота. Мои трусики неудобно сдвинуты, не говоря уже о том, что они мокрые насквозь. И я просто застряла здесь, пока он уходит.

Как только дверь за ним закрывается, я чувствую, как тону в густоте комнаты. Напряжение сохраняется еще долго после того, как он ушел, пока его слова крутятся у меня в голове на повторе.

После того, как он даже не...

Кусочки меня начинают откалываться, когда я возвращаюсь к Энцо.

«Нам нужен твой отец, – признается он. – У него есть кое-что, что нам нужно, а ты – рычаг давления, чтобы это получить. Так что, если ты просто успокоишься, черт возьми, и будешь делать, что тебе говорят, возможно, ты выберешься отсюда живой».

Нет.

Невозможно.

Он бы не стал.

Но в том-то и дело – другого варианта нет, не так ли? В городе не было ни одной пропавшей листовки с моим лицом. Никто не выглядел ни капли обеспокоенным, когда наши взгляды встречались на улицах. Кейдж даже представил меня по имени.

Мое сердце разбивается, и плотина, сдерживающая мои слезы, прорывается, когда правда обрушивается на меня со скоростью миллион миль в час, выбивая воздух из легких.

Мой папа не ищет меня.

Все это время я находила утешение в мысли, что он найдет меня. Что он будет героем, каким я его всегда видела, и спасет меня от монстров, как обещал, когда я была младше. Но он даже не пытается. Что бы это ни было, за чем охотятся Кейдж и его люди, не стоит той маленькой девочки, которую он клялся защищать всю свою жизнь

Это не стоит меня.

Дверь в ванную открывается, и Кейдж выходит, пар клубится из дверного проема. В любой другой ситуации я, наверное, упала бы на колени и поблагодарила Бога за возможность видеть его таким – полотенце небрежно повязано на бедрах, капли воды стекают по идеально очерченным мышцам пресса. Но не сейчас. Не после того, как все, в чем я была абсолютно уверена, оказалось ложью.

Я не отрываю взгляда от потолка, надеясь скрыть покрасневшие глаза и мокрые от слез щеки. Когда он подходит к двери спальни, я почти выдыхаю с облегчением, но вместо этого из горла вырывается сдавленное рыдание. А раз оно вырвалось, сдержать остальные уже невозможно.

К черту.

– Он не ищет меня, – плачу я.

Кейдж замирает в дверях, его рука сжимает косяк. На мгновение мне кажется, что он проигнорирует меня. Он стоит совершенно тихо и неподвижно, затем наконец тяжело выдыхает.

– Черт возьми, – бормочет он и поворачивается.

Прислонившись к дверному косяку, он скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на меня. Я бы солгала, если бы сказала, что не жалею, что для этого разговора на нем нет одежды, потому что его нынешний вид очень отвлекает, но я не собираюсь рисковать возможностью получить ответы.

Я слишком в них нуждаюсь.

– Он знает, где я?

Он сглатывает.

– Да.

Ай. Это больно.

– И ты ясно дал понять свои требования?

– Он знает, в чем они. Да.

С каждым ответом боль становится сильнее, но чего я, собственно, ожидала?

– Он вообще как-то отреагировал?

Ответ Кейджа краток.

– Нет.

Этого недостаточно.

– А моя мама? Она бы не стала просто...

Мои слова начинают звучать сдавленно и бессвязно, когда он перебивает меня.

– У нас есть основания полагать, что он лгал ей и всем остальным. На одном мероприятии подслушали, как он говорил, что ты перевелась в Дьюк.

Я делаю дрожащий вдох, несколько раз кивая, чтобы хоть как-то показать ему, что ценю честность, пока пытаюсь смахнуть слезы. Мысль о том, что никто даже не пытался меня спасти, никогда не приходила мне в голову. И с чего бы? Он был идеальным отцом, сколько я себя помню. А теперь он сознательно заметает следы моего исчезновения.

– Еще что-нибудь? – спрашивает он. Его тон не теплый, но и не совсем холодный.

Я пожимаю плечами.

– Мог бы сказать, чего именно ты пытаешься от него добиться.

Это маловероятно. Я не жду ответа. Кейдж – человек, который никогда не раскрывает карт. И после того, как он накричал на меня раньше, я сомневаюсь, что у него есть ко мне хоть капля сочувствия – если он вообще способен на такие эмоции. Но вместо того, чтобы оставить вопрос без ответа, он кивает.

– Что ты знаешь о своем деде? – Он подходит к комоду в ожидании моего ответа.

Мой дедушка?

– Какое отношение он имеет к этому?

Кейдж вздыхает.

– Практически самое прямое.

Он достает пару джинсов и, без тени колебаний, роняет полотенце. Все во мне кричит отвернуться, но я не могу. Я застыла, как олень в свете фар, пока он натягивает штаны на ноги. И знание того, что он без нижнего белья, – это почти все, о чем я смогу думать до конца дня.

– Сайлас был владельцем огромного количества недвижимости в городе, – говорит он, возвращаясь к кровати.

Я хмурю брови.

– Да. Он был предпринимателем.

Он усмехается и наклоняется, чтобы расстегнуть наручники.

– Не совсем, Дикий Цветочек.

Слышать прозвище, которое дал мне дедушка, из чужих уст кажется неправильным.

Грязным.

Неестественным.

И в то же время мне интересно, откуда он вообще это знает. Однако, если я подниму эту тему, мы отвлечемся от главного. Я мысленно отмечаю, что вернусь к этому вопросу в другой раз.

– И что? – огрызаюсь я. – Ты хочешь сказать, что не только мой отец – обманщик, но и мой дед тоже?

Он поднимает руки в защитном жесте.

– Вовсе нет. Сайлас был одним из самых уважаемых мной людей в этом мире, но все, чем он владел, так сказать, было собственностью итальянской мафии. И когда он умер...

– Все перешло к моему отцу, – заканчиваю я за него.

– Именно, – подтверждает он. – Мы пытались все переоформить до его кончины, но...

Когда он замолкает, я перестаю растирать затекшие запястья и смотрю на него.

– Но что?

Он качает головой.

– Ничего. На сегодня хватит сказок на ночь. Краткая версия такова: у твоего отца около пятидесяти двух наших предприятий, плюс-минус, и пока он держит их в заложниках, мы держим... ну, тебя.

Во всем этом трудно разобраться.

– Но мой папа и сам богат. Почему для него это так важно?

Кейдж смотрит вниз, сжимая и разжимая руки.

– Он хочет отдать их Братве – русской мафии, если ты не знаешь. Одним из наших злейших врагов и людям, ответственным за убийство моего отца.

Все становится кристально ясным, когда кусочки головоломки встают на свои места – от необходимости похитить меня в первую очередь до вчерашнего разговора с Маттиа. Мой отец не просто пытается стать еще более чудовищно богатым – он пытается разрушить всю империю Кейджа. Не думаю, что я могу оправдать то, через что прошла с ночи моего похищения, но в моих глазах это делает его чуть менее похожим на монстра.