Текст книги "Мстительная дьяволица (ЛП)"

Автор книги: Кайли Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Я заворачиваю Мабилию в теплое розовое полотенце. Когда Михаил спустился вниз, чтобы поговорить со своими людьми, я решила набрать ванну. Мабилия обожает находиться в воде, а ванная Михаила просто потрясающая. Я укладываю ее в маленькую люльку. Странно видеть, как спальня Михаила превратилась в детскую страну чудес, потому что, честно говоря, другого слова и не подберешь. Я не знаю, кому он поручил эту работу, но тот, кто отвечал за обустройство комнаты, не пожалел денег. И, видимо, они также посчитали, что все должно быть розовым.

Я быстро вытираюсь и хватаю халат, который висит на крючке с обратной стороны двери.

– Ну что, малышка, пойдем, найдем тебе какую-нибудь одежду для сна. – Я тянусь к Мабилии, которая просто смотрит на меня в ответ.

Зайдя в комнату Михаила, я останавливаюсь у пеленального столика, кладу на него Мабилию, нахожу детскую присыпку и посыпаю ее кожу, после чего надеваю чистый подгузник. Я снова поднимаю ее на руки и иду в гардеробную. Одна сторона забита костюмами Михаила, а другая – женской одеждой. Вдоль дальней стены тянутся стеллажи с аккуратно сложенной одеждой. Различные оттенки розового наводят на мысль, что это все же детские вещи. И, да, моя догадка подтверждается, когда я беру в руки маленький розовый комбинезон в белый горошек. Если бы я не была так измотана, я бы продолжила изучать содержимое этого шкафа, но сейчас все, чего я хочу, – это свернуться калачиком на кровати и уснуть.

Одев Мабилию, я готовлю ей бутылочку и ложусь на кровать Михаила с дочкой на руках. Проходит совсем немного времени, и она засыпает. И как только я понимаю, что она уснула, я закрываю глаза и тоже позволяю сну овладеть мной.

Я просыпаюсь от толчка, когда чувствую, что кровать прогибается. Мои глаза резко распахиваются.

– Ш-ш-ш, это всего лишь я, котенок. Я переложу ее в кроватку, – говорит Михаил, осторожно поднимая Мабилию на руки.

Я задерживаю дыхание, когда он укладывает ее в кроватку, надеясь, что она больше не проснется. Я очень хочу вернуться ко сну. Она замечательный ребенок, и я, честно говоря, не против просыпаться от ее криков в любое время ночи. Но все эти переезды, стресс последних двух недель сказываются на мне. Поэтому сейчас я просто желаю выспаться.

Михаил стягивает рубашку через голову, а затем сбрасывает штаны на пол, после чего ложится рядом со мной. Его руки притягивают меня к себе.

– От тебя пахнет водкой, – говорю я ему.

– У водки нет запаха, – возражает он.

– Есть.

– Прости.

– Не извиняйся. Как там все прошло? – спрашиваю я его.

– Все прошло хорошо. Хорошо быть дома. Мне нужно разобраться с кучей дерьма.

– Может, я могу чем-нибудь помочь? – предлагаю я.

Он минуту молчит, после чего отвечает:

– Я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо всем этом. Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на нашей дочери и на себе. Делай все, что захочешь, котенок. – Он целует меня в макушку.

– Я никогда по-настоящему не знала, чем хочу заниматься. Всю свою жизнь я выполняла какие-либо поручения семьи. У меня никогда не было такого рвения к карьере, как у моих кузенов. Но, став матерью Мабилии, мне кажется, я нашла свое призвание. Мне действительно нравится быть мамой – даже больше, чем я могла представить.

– Ты замечательная мать. Если ты хочешь заниматься именно этим, то так тому и быть. Я с радостью оплодотворю тебя столько раз, сколько ты захочешь.

– Давай подождем хотя бы год, – говорю я ему. Хотя в ночь перед отъездом из Австралии мы не предохранялись. Мне следовало бы беспокоиться, но я, на удивление, абсолютно спокойна. Будь, что будет.

– Хорошо, – соглашается Михаил. – Ложись спать. Если Мабилия проснется, я покормлю ее.

Солнце светит мне в лицо, когда я просыпаюсь. Я переворачиваюсь на другой бок и чувствую холодные простыни. Открыв глаза, я уже знаю, что его здесь нет. Михаил рано встает. Я правда не понимаю, как ему удается так мало спать. Я сбрасываю одеяла и вылезаю из кровати. Заглянув в кроватку, я вижу, что она тоже пуста.

Все в порядке. Михаил просто куда-то вышел с ней, говорю я себе. Я затягиваю халат и выхожу из спальни на их поиски, стараясь сохранять спокойствие и ясность ума.

В доме тихо. Дойдя до кабинета Михаила, я не вижу ни души. Думаю, знание планировки его дома, полученное во время последнего визита, теперь очень пригодится, раз уж я переехала сюда. Я открываю дверь и облегченно вздыхаю. Мои руки все еще слегка дрожат, но я чувствую, как расслабляется мое тело, когда я вижу Михаила, сидящего за своим столом с Мабилией на руках. Одной рукой он что-то набирает на клавиатуре, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

– Мне не нравится просыпаться в одиночестве, – говорю я, входя в комнату.

– Не хотел тебя беспокоить, – Михаил смотрит на меня с кривой ухмылкой.

– И давно ты проснулся? – спрашиваю я.

– Несколько часов назад. Она не хотела снова засыпать, и я решил начать обучать ее бизнесу. – Его ухмылка становится шире.

– Знаешь что? Давай подождем, пока ей исполнится хотя бы пять, чтобы посвятить ее во все секреты. – Я присаживаюсь на краешек его стола, прямо рядом с ним. – Над чем работаешь? – спрашиваю я, глядя на экран. У него открыт целый ряд банковских счетов.

– Я заказал тебе карты и предоставил доступ к счетам, – говорит он.

Мой взгляд скользит по экрану. На этих счетах много нулей.

– Мне не нужны твои деньги, Михаил. У меня достаточно своих.

– Сейчас ты не можешь пользоваться своими картами. Нам нужно убедиться, что дело против тебя закрыто, прежде чем кто-либо за пределами семьи узнает, что ты здесь, – напоминает он мне.

– Мне все равно не нужны твои деньги. У меня открыто несколько счетов на разные имена. Я же не дура.

– Я женился на настоящей наемной убийце, не так ли? – смеется он.

– Вообще-то да. Ты жалеешь об этом? – спрашиваю я его.

– Ни капельки. – Он дергает меня за халат, притягивая ближе к себе. – Но ты все равно возьмешь мои деньги. Ты моя жена, Изабелла. Это значит, что теперь я тебя обеспечиваю. Не твои родители, не твой дед или дядя. Я.

– Я не говорю, что ты не можешь меня обеспечить. Вернее, нас. Я просто констатирую факт. Мне это не нужно. Я тоже могу обеспечить себя. В конце концов, сейчас на дворе двадцать первый век.

– Да, но это не обсуждается. У тебя будут карты. Пользуйся ими или нет. Я не могу заставить тебя тратить наши деньги.

– Отлично. Посмотри, как легко мы пришли к соглашению. Думаю, у нас будет весьма удачный брак, – улыбаюсь я.

– Это точно, – кивает Михаил. Мабилия выражает свои мысли воплем. Для человека с такими крошечными легкими она, несомненно, может наделать много шума.

Глава 17

Я не понимал, как сильно скучаю по дому, пока мы вчера не остановились на подъездной дорожке. Хотя, когда Изабелла и Мабилия здесь, все ощущается иначе. Это место становится… более целостным. Я знаю, что моим мужчинам потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к переменам, к тому, что девочки стали частью семьи. Но пока никто не осмелился как-то плохо отозваться о них.

Возможно, это просто потому, что они знают, что я вернулся, чтобы навести порядок дома. Никто не хочет подвергаться наказанию, которое я планирую устроить крысиным ублюдкам, которые в настоящее время заперты в моем подвале. С крысами можно разобраться только одним способом – истребить их и всех остальных, кого они заразили своей предательской болезнью. Как только я покончу с этим, меня ждет еще одно увлекательное занятие – разгрести бардак, оставленный Иваном в моих многочисленных предприятиях. Похоже, предательство меня было не единственным его развлечением за последние несколько месяцев.

Нет, он не просто пытался испортить мои отношения с Изабеллой. Он также стремился разрушить все легальные предприятия Братвы. И он не остановился на этом. Каким-то образом ему удалось заключить различные сделки с оружием, на которые я бы никогда не согласился. Я не претендую на звание хорошего человека и никогда не претендовал. Но даже я порой не могу принять некоторые действия преступного мира. Например, торговлю людьми. И теперь, благодаря гребаному Ивану и моему слепому доверию к нему, я имею удовольствие разорвать отношения с некоторыми ублюдками, которые не заслуживают даже дышать, не говоря уже о бизнесе с моей семьей.

Проблема в том, что мне нужно сделать это так, чтобы не развязать тотальную войну и чтобы мои жена и дочь не оказались под перекрестным огнем. Что еще хуже, они не просто окажутся в самой гуще событий, у них на спинах будут чертовы мишени. Я понимаю, почему мой брат так и не женился и не завел детей. Он всегда говорил, что любовь – это слабость, и он никогда бы не привел в этот мир ребенка, чтобы его использовали как оружие против него.

Я понимаю это. Правда. Но, черт возьми, стоило мне только взглянуть на Мабилию, и я сразу понял, что не смогу жить без нее. Печально, что Владу так и не довелось ощутить связь отца со своим ребенком. Ему так и не довелось испытать ту любовь, которая бывает раз в жизни, какую я обрел с Изабеллой.

Я отмахиваюсь от мыслей о брате и спускаюсь в подвал. Я оставил Изабеллу наверху с ее родителями, которые явились ровно в девять утра, чтобы убедиться, что их дочь все еще цела и невредима. Если бы я не любил ее так сильно, я бы послал их куда подальше. Меня ужасно раздражает, что они думают, будто я не способен защитить ее. Но, с другой стороны, то, что вокруг нее так много людей, которые заботятся о ее благополучии, – это хорошо. Даже лучше, чем хорошо, это охренеть как здорово. Я не могу винить их за беспокойство. Если бы мне пришлось провести ночь без Изабеллы... нет, нахер это. Я бы все равно прокрался в ее комнату.

Когда я ступаю на последнюю ступеньку, меня встречает ужасная вонь. Это запах гниющей плоти и фекалий. Затем раздаются звуки, стоны и всхлипывания людей, которые готовы на все, чтобы покончить со всем этим. Я дергаю за шнурок над головой, и флуоресцентные лампы начинают мигать. Яркий свет ослепляет десять человек, висящих на цепях, закрепленных на системе блоков. Влад лично разработал эту установку. Она позволяет перемещать тела без необходимости поднимать их жирные задницы.

– Скучали по мне? – спрашиваю я, выходя на середину комнаты.

– Босс? Что бы ты ни услышал, это неправда. Я ни черта не делал. – Антон, друг детства моего отца, заговаривает первым. Он был частью Братвы дольше, чем я живу на этом свете. Я понятия не имею, как, блять, Ивану удалось настроить его против меня, но выясню это.

– Антон, мой отец был бы разочарован, если бы оказался здесь и стал свидетелем твоего предательства. Он смотрел на тебя как на брата, – говорю я ему.

– Я ничего не делал, Михаил. Клянусь.

– Видишь ли, у меня есть неопровержимые доказательства того, что ты кое-что сделал. Ты связался с крысой, с Иваном, и знаешь, кем это тебя делает, Антон? – спрашиваю я. Он не отвечает. Я и не ожидал, что он ответит. – Это делает тебя гребаной крысой. – Гнев захлестывает меня, и я бью правой рукой по его сломанному носу. Я жду целых две минуты, пока его крики не стихают. Затем смотрю на часы. У меня действительно есть дела поважнее. – У меня есть один вопрос, Антон. – Я делаю паузу, заставляя его посмотреть на меня. Ну, насколько это возможно с его опухшими глазами. – Что он тебе предложил? Что заставило тебя отвернуться от своей семьи? От меня?

– Ты не заслуживаешь быть Паханом. Ты обрюхатил девчонку Валентино. Вот что. Все это знают, и никто из них не останется в стороне и не позволит тебе разрушить то, над созданием чего мы трудились целыми поколениями, – говорит он.

– У меня для тебя новости. Я не просто обрюхатил ее. Я, блять, женился на ней. А что касается разрушения семьи, что ж, тебя все равно не будет рядом, чтобы увидеть, чем все закончится. – Я протягиваю руку. Кон, один из высокопоставленных членов, который провел здесь несколько дней, кладет нож на мою ладонь. Я подхожу к Антону. Вонзая нож ему в грудь, я срезаю татуировку Братвы. Он больше не сможет ее носить. – Отведи его в сарай, – приказываю я Кону.

Сарай – единственное место, где эти крысиные ублюдки заслуживают оказаться. Я жду, пока мои люди снимут с него цепи, возьмут за руки и поднимут по лестнице. Повернувшись, я включаю телевизор, установленный на стене. Каждый присутствующий здесь ублюдок получит четкое представление о том, что ждет его в будущем.

В сарае включается камера наблюдения, и в поле зрения попадают сотни грызунов, которые разбегаются по кирпичному помещению в поисках любой еды, которую смогут найти. Когда я закончу, у них будет настоящий пир. Знаю, что это чертовски отвратительно – иметь комнату, полную крыс. Но они у меня совсем недавно. Я попросил Пола достать их для меня, после того, как прочитал о наемном убийце, чьи жертвы были заживо съедены грызунами, и мне чертовски понравилась идея, чтобы крысы ели крыс.

Повторюсь, я никогда не утверждал, что я хороший человек. Я придвигаю кресло.

– Я устрою вам шоу, – говорю я остальным девяти ублюдкам, все еще висящим под потолком.

Некоторые из них брыкаются и дергают за цепи, другие просто безвольно висят, борьба уже покинула их тела. Через пять минут мы наблюдаем, как Антона сбрасывают в импровизированную яму из люка в потолке. Здесь нет ни дверей, ни окон, ни выхода из этой кирпичной комнаты.

В тот момент, когда его тело падает на бетонный пол, крысы набрасываются на него. Я жду его криков, но их нет. Ублюдок уже мертв. Он должен был сопротивляться, терпеть укусы и царапины до тех пор, пока грызуны не съедят его заживо.

Я должен что-то чувствовать. Этот человек был рядом на каждом моем дне рождения и Рождестве, когда я был ребенком. Теперь он не более чем корм для крыс. Вместо грусти я чувствую облегчение. Зная, что мне больше не придется иметь дело с этим предателем.

Глава 18

Я его прикончу.

Это моя первая мысль, когда я вижу, как двое людей Михаила тащат по дому окровавленное тело. Прямо мимо меня. Мимо моей дочери. Мужчина, однако, жив, потому что он смотрит на меня и тут же сплевывает кровь с примесью слюны. Я быстро отворачиваюсь, чтобы это дерьмо не попало на Мабилию. Один из солдат, несущих его, смотрит на меня широко раскрытыми глазами и извиняется.

– Подождите, – говорю я им, пока они продолжают тащить ублюдка по коридору. – Куда вы его несете?

– Босс хочет, чтобы мы отнесли его в сарай, – говорит один из них.

– А где сейчас босс? – спрашиваю я, делая особый акцент на последнем слове.

Двое солдат смотрят друг на друга, не желая отвечать.

– Хочешь посмотреть, за кого ты вышла замуж, загляни в подвал, сука. Ты погубишь эту семью, если мы тебя не остановим, – отвечает за них старик, лежащий на полу.

– Подождите здесь секундочку, – говорю я людям Михаила, после чего захожу в гостиную, где сидят мои родители.

Я передаю Мабилию отцу. В основном потому, что мне кажется, что у моей матери больше самоконтроля, чем у него, и я знаю, что если он держит ее на руках, то никого не убьет.

– Можете присмотреть за ней минутку? Я сейчас вернусь, – говорю я им, не дожидаясь ответа.

Вернувшись в зал, я смотрю на окровавленного мужчину, который явно презирает мое существование. Никто не смеет проявлять ко мне неуважение. Никто.

– Я не успела представиться, – говорю я вежливым тоном. – Я Изабелла Валентино-Петрова. Но ты и так это знал, не так ли? – Он не отвечает. Поэтому я продолжаю. – А вот чего ты не знал, так это того, что я не та женщина, которая будет бездействовать, когда такие, как ты, проявляют неуважение в моем доме, особенно на глазах у людей моего мужа, – говорю я ему. – Видишь ли, мои мама и папа научили меня ценить себя. – Я достаю маленький клинок, спрятанный за подвязкой на бедре. – Они также научили меня пользоваться ножом, – говорю я ему, после чего вонзаю острый кончик ему в шею и вытаскиваю обратно.

Я почти ожидаю, что люди Михаила что-нибудь предпримут, помогут ублюдку или попытаются остановить меня. Но они этого не делают. Они стоят и улыбаются. Улыбаются, блять.

– Добро пожаловать в семью, – произносят они оба в унисон.

– Спасибо. И, э-э, извините за беспорядок, – отвечаю я, вытирая окровавленное лезвие о джинсы старика.

Оставив парней заниматься тем, что они собирались сделать с телом, я направляюсь в подвал на поиски мужа. Если я правильно помню, дверь находится рядом с кухней. Там сейчас стоит охранник и загораживает мне вход.

– Открой, пожалуйста, – прошу я его.

– Извините, мэм, я не могу. – Он качает головой.

– Не можешь. Знаешь, есть разница между "не могу" и "не буду". Но не волнуйся, когда Михаил узнает, что ты помешал мне поделиться с ним важной информацией о его дочери, я уверена, ты сам все поймешь, – говорю я ему.

Парень переводит взгляд с меня на запертую дверь.

– Он в любом случае разозлится на меня. Я и так в проигрыше.

– Открой дверь. Он не разозлится.

– Если вы так думаете, то совсем его не знаете, – говорит он, но все равно делает то, что ему сказали.

Уже второй раз менее чем за пять минут мне недвусмысленно намекают, что я не знаю своего мужа. Меня ужасно бесит, что они, вероятно, правы. В смысле, что я вообще знаю о Михаиле, кроме тех чувств, что он во мне пробуждает? Как он любит и меня, и Мабилию? Потому что это я точно знаю. Но я не знаю, какой у него любимый цвет, какая у него любимая еда. Я даже не знаю, какую марку машин он предпочитает.

Все эти вопросы крутятся у меня в голове, пока я спускаюсь по лестнице в подвал. Я знаю, что меня здесь быть не должно, и что Михаил явно не хотел, чтобы я мешала ему заниматься тем, чем он занимается. Честно говоря, я даже не знаю, с какой целью пошла его искать. Кроме того, что я была в бешенстве. В меня плюнули и проявили неуважение. Мне пришлось наблюдать, как мужчину волокли по дому, тому самому дому, который мой муж упорно называет нашим домом. Я не позволю дочери расти в месте, где ей придется сталкиваться с самыми темными сторонами этого мира. Я хочу, чтобы она оставалась невинной как можно дольше.

Спускаясь по лестнице, я замечаю Михаила в кресле. Он сидит, закинув ногу на ногу, будто ничто в этом мире его не волнует. Но как только наши взгляды встречаются, я вижу в его глазах клубящуюся тьму, гнев. И понимаю, что все это хладнокровное спокойствие – лишь маска.

– Котенок? – спрашивает он.

Игнорируя тот факт, что на цепях, закрепленных на системе блоков, болтается куча мужчин, я сосредотачиваюсь исключительно на Михаиле.

– Я просто должна была защитить свою дочь – нашу дочь – от грязного русского ублюдка, который решил оплевать ее в том месте, которое должно быть ее домом, – говорю я ему, скрестив руки на груди.

Михаил моргает, глядя на меня. Раз, другой, третий. Затем на его лице появляется зловещая улыбка.

– Что ж, это объясняет, почему Антона едят мертвым, а не живым. – Он указывает на телевизор на стене.

Я смотрю на экран и изо всех сил стараюсь, чтобы меня не стошнило. В своей жизни я повидала немало мерзкого дерьма. Я и совершала немало мерзких поступков, но наблюдать, как человека пожирают крысы… это ужасно. Но в то же время, это даже как-то уместно.

– Не вижу в этой сучке ничего привлекательного, – говорит один из мужчин, свисающих с потолка.

Я поворачиваю голову в его сторону и прищуриваюсь.

– Ну, это чертовски грубо.

– Котенок. – Михаил встает и подходит ко мне. – Возвращайся наверх. Я скоро буду.

Я наклоняю к нему голову.

– Ну и почему я должна уходить, если ты тут развлекаешься без меня? – спрашиваю я его с улыбкой.

– Черт возьми, – ругается он себе под нос. – Это не твоя забота. Возвращайся наверх.

Видите ли, мой муж должен понять, что чем больше он говорит мне, что я не могу что-то сделать, тем больше я хочу это сделать.

– Не-а, – отвечаю я. – Думаю, я останусь. Кажется, у меня тут есть поклонники. – Я обхожу Михаила, который, вроде как не против, и останавливаюсь перед мужчиной, который что-то сказал о моей привлекательности. Я ухмыляюсь ему. – Моя привлекательность... это нечто большее, чем просто внешность, – говорю я парню, оглядывая комнату, пока мой взгляд не падает на стол, заваленный инструментами.

Я направляюсь к нему, прекрасно понимая, что все взгляды в комнате в данный момент устремлены на меня. Остановившись у стола, я беру первый попавшийся нож. Он вполне подойдет. Развернувшись, я подхожу к мудаку, который, очевидно, считает себя лучше меня.

– Знаешь, было время, когда я хотела стать окулистом. Думала, что смогу помогать людям видеть вещи более четко, – говорю я ему, вращая маленький ножик в руке. – Возможно, я смогу попрактиковаться на тебе, ведь зрение у тебя явно дерьмовое, – добавляю я, а затем вонзаю лезвие в середину его правого глазного яблока.

Он кричит. Так чертовски громко.

Я поворачиваюсь к Михаилу.

– Пожалуйста, скажи мне, что этот подвал звуконепроницаем.

– Да. – Он кивает, прислонившись к стене и засунув руки в карманы. По бокам от него стоят двое мужчин, каждый из которых пялится на меня, разинув рот.

– Хорошо. Вырезание голосовых связок – это охренительно грязно, – говорю я, возвращая свое внимание к мудаку, который теперь возглавляет мой список жертв. Я вытаскиваю нож из его глаза. – Ну, что, видишь привлекательность? – спрашиваю я его. Он ничего не говорит, просто продолжает кричать, поэтому я повторяю процесс с левым. – На всякий случай надо исправить оба глаза. – Затем я оглядываю остальных мужчин в комнате. – Кто-нибудь еще не видит моей привлекательности? – спрашиваю я их, разводя руки в стороны и слегка кружась.

Никто не произносит ни слова.