Текст книги "Саша. Характер - сахар со стеклом (СИ)"
Автор книги: Катриша Клин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 15. Лицом к лицу
– Слушаю. – Громкий голос, донесшийся из микрофона телефона, не давал никаких сомнений, в каком сейчас настроении его хозяин.
– Где гребанная флешка?
– Мы еще пока не узнали.
– Не узнали? Вы не смогли разговорить бабу и девчонку? Вы что совсем охренели? Я разве мало заплатил? Разве недоходчиво объяснил, ЧТО будет, если флешки я не увижу?
– Доходчиво.
– Тогда чтобы она была у меня завтра же. Иначе… пеняйте на себя.
Гудки. Похититель сжал телефон в руке, почти ломая, но вовремя остановился. Им еще связываться придется. Эта трубка пригодится.
– Эй, Лом. По-моему, до этого мы были чересчур любезны.
– Думаю, Ящер, ты прав. Пора повеселиться.
***
Нет ничего хуже ожидания. Этого мерзкого липкого чувства, когда все твои нервы напряжены, когда мозг строит предположение за предположением, когда липкий страх обхватывает шею, стремясь удушить, утопить в страшном чувстве ужаса.
Я подняла голову на звук раздавшихся за стеной шагов. Каждый раз, когда слышала его, ОНИ заходили и требовали от нас то, чего мы дать никак не могли.
– Ну что, малышка. Пришло время сказать хоть что-то, иначе я за себя не ручаюсь. – Пробасил картавый здоровый мужик. Он был здесь главным, это я поняла еще вначале. Он командовал, он спрашивал. Он и пугал.
– Выводи ее.
И меня вывели, схватив за подмышки перевязанные руки, сжав так, что старые синяки снова заныли, взрываясь тысячами осколков боли в голове. Я никогда не могла терпеть ее. А теперь, когда она ощущалась даже в воздухе, все никак не могла перестать плакать и просить о прекращении жутких пыток.
Но сегодня не били. Здоровый мужик с лысой головой втащил меня в какую-то комнату, где были только пустые серые стены и одинокая пружинистая кровать без какого-либо постельного белья или матраса. Только пружины. С ними и встретилась моя многострадальная, исцарапанная, зудящая спина.
– Если ты сейчас не скажешь того, что я жду. То вот этот детина сделает что-то очень нехорошее с тобой, малышка. – Пророкотал главарь у самого моего уха, несильно нажимая на шею своими цепкими короткими пальцами.
Я лишь замычала, стараясь активно двигать руками, чтобы освободиться, чтобы помешать им издеваться надо мной. Но ничего не получилось. Лишь хлесткий удар ожег щеку.
– Так, где же твой папочка спрятал мою флешку? – снова спросил он, нажимая сильнее, стягивая кожу шеи, заставляя меня задыхаться и хныкать. Тряпка во рту мешала кричать, но, к сожалению, даже крик меня сейчас не спас бы. Вокруг только холод, только боль. Только она готова принять в свои подружки, только она может спасти от мыслей и страданий, затопив мозг жидкой лавой.
– Какая же ты все-таки строптивая девчонка, – усмехнулся главарь. Он присел рядом, нагнулся ближе к уху и прошептал прямо в него:
– Надеюсь, этот громила не будет первым твоим мужчиной, иначе…знаешь, говорят, он любит грубо. – Мой дикий испуганный взгляд и мычание сквозь тряпку заставили его рассмеяться.
Отойдя от койки, он подошел к громиле и что-то тихо сказал тому, указывая в мою сторону, а затем ушел, оставляя меня наедине с мучителем, ревущую, мечущуюся на кровати, неспособную себя защитить.
Бандит двигался медленно, смакуя, наслаждаясь моим страхом. В темноте его образ выглядел еще внушительнее, его тело – еще мощнее. У меня не было ни единого шанса. Я закрыла глаза, чтобы не видеть наслаждения, написанного черным по белому на его лице. Но это не помогло. Как только кровать просела под его весом, вскрикнула сквозь тряпку и отодвинулась к самому краю кровати, стараясь слиться с тенью, врасти в железо переплетенных прутьев.
– Да ладно, маленькая, не бойся. Ты ведь всегда можешь это остановить, всего лишь скажи, где чертова флешка.
«Флешка. Флешка. Флешка» – Билось в голове. Но я не знала ни о какой флешке, я никогда не видела ее, не слышала о ней. Да я даже с отцом перед смертью поговорить не смогла, он просто не успел мне ничего сообщить, даже если и хотел.
Сидя в подвале, я вспоминала тот день, когда мать позвонила и сообщила о возвращении отца. Я помнила свой гнев, дикое желание встретиться с вечным страхом лицом к лицу, высказать ему все, что накопилось, рассказать, как его «люблю». Мать тогда сказала, что он хочет меня видеть, хочет попрощаться. Но я не дошла до палаты, не посмотрела ему в глаза, просто не смогла. Эта ненависть, копившаяся на него годами, не дала. И сейчас я горько жалела о своем решении. Однако исправить ничего не могла. Ничего…
Его горячие руки притянули меня за лодыжку к себе. Жадные, светящиеся даже в темноте от похоти и желания, глаза оглядели фигуру, заставляя сжаться, затрястись еще сильнее. Но его сильным рукам все нипочем, его не останавливали ни мои протесты, ни слезы, ни резкие выпады связанными конечностями. Он разорвал майку.
Волна гнева затопила все мое сознание, я металась, как бешенная, стараясь высвободиться, ударить его больнее. Однако он был сильнее, ему ничего не стоило задрать мои руки над головой и продолжить свое постыдное дело. Когда его губы кусали кожу на шее, я услышала посторонний звук за дверью. Шаги, затем удар и что-то тяжелое упало на пол. Через секунду кто-то ударил в дверь, приказным тоном требуя ее открыть. Похититель, вытащив откуда-то пушку, направил ее на меня, заставляя подняться. А затем, прижав к себе спиной, как это делают все плохие парни в американских боевиках, принялся ждать полицейских. Почему именно их? А кто еще может напугать бандитов?
Ворвавшиеся в комнату стражи закона, тут же остановились, сохраняя дистанцию. Они видели меня и приставленную к моей голове пушку. А я лишь чувствовала ее холодное дуло у своего виска. От этого кружилась голова. Или от сжавшей шею руки?! Однако никто не успел и слова проронить стороны – перед глазами все померкло и поплыло. Я попрощалась с жизнью, приветствуя темноту...
Глава 16. В гостях хорошо, а дома – убить не пытаются
Открыв глаза, ощутило мерное покачивание и тихий шелест шин. В салоне приятно пахло дыней, и лился задорный голос радиоведущей из динамиков. Она освещала последние события, в том числе, и операцию по спасению заложников, чьи имена предпочла скрыть, ссылаясь на конфиденциальность данных.
Потерев лоб, почувствовала напряжение в мышцах, трясущиеся пальцы не хотели спокойно дотрагиваться до лица, кололись иголками в пальчики и немели. Апатия, накрывшая с головой, защищала от потрясений. Именно поэтому направление движущегося вперед автомобиля меня не интересовало, даже лицо водителя не хотелось видеть, лишь слушать мелодичный голосок ведущей и внимать ей, впитывая информацию.
***
– Как она? – взъерошенный светловолосый парень, показавшийся в коридоре, среди толпы выделялся белым бельмом. Его больничная одежда, перевязанная рука и непонятный блеск в глазах привлекали внимание собравшейся у одной из палат толпы. – Кто все эти люди?
Марина, осмотрев всех полицейских и Кошиных байкеров, лишь неопределенно хмыкнула, предпочитая промолчать.
– А в палату не пускают?
– Нет, там врач сейчас. – Бледная женщина с впалыми щеками вышла из-за его спины. Прихрамывая, она приблизилась к скамье и осторожно опустилась на нее.
– Мамочка, – тут же спохватилась Марина, – тебе нельзя пока разгуливать по коридорам. Ты же понимаешь, что врач не стал бы просто так прописывать покой. – Забеспокоилась она, сжимая в хрупких руках материнские мягкие пальцы.
– Тише, доченька, тише, только рядом со своей семьей я могу чувствовать себя спокойной, когда знаю, где вы и что делаете. Кстати, где же мой сынок? Я так ему обязана.
– Он разбирается со всеми делами, дает показания, чтобы нас не дергали. – Она едва-едва улыбнулась, говоря о любимом мужчине.
– Боже, как нам повезло с ним! – Сказав это, женщина расплакалась. Алекс не знал, что делать. Рядом с Сашкиными родными, он чувствовал себя не в своей тарелке, лишним. Но желание увидеть ее своими глазами, поговорить о чем угодно, было сильнее. Поэтому он тоже опустился на скамью и, обводя глазами коридор, осматривал незнакомых людей.
Через несколько долгих минут уговоров Марины, мама затихла, утерла слезы и улыбнулась. Встретившись взглядом с Алексом, сощурилась, а затем, выдохнула.
– Ты же тот мальчик, что приходил к нам в гости. Как ты здесь? Что случилось с твоей рукой?
Но ответить он не успел. На плечо опустилась сильная ладонь и слегка ее сжала.
– А этот парнишка видел, как вас выкрали и даже смог описать главную примету того, кто это сделал. Благодаря ему вас и удалось так быстро найти. – Материны глаза такие же серые и живые, как у Сашки, удивленно расширились, а затем она сжала мою руку, умостившуюся между нами на сиденье, и серьезно произнесла:
– Ты сделал очень большое дело для нас. Ты спас наши жизни. – Алекс неловко заерзал.
– Я всего лишь пытался спасти любимую девушку.
– Ох, парень, а ты не говорил, что влюблен в мою сестренку. – Рука на его плече сжалась, но не до боли, всего лишь предупреждая. Затем Коша наклонился и прошептал так, чтобы слышное было только Алексу. – Об этом мы поговорим позднее.
– А сейчас. – Коша выпрямился. – Идем в палату. Проснулась наша девочка, уже даже покушала, я проследил. – И подтолкнув парня по направлению к двери, сам взял свою жену за руку и пошел следом.
***
Как только вся семья ввалилась в палату, я замерла. Легкие перестали фильтровать воздух, а сердце и вовсе замерло как вкопанное. Но затем, когда их унылые серые лица озарили улыбки, я выдохнула и улыбнулась в ответ. Даже разбитая губа не была этому помехой, лишь дополнительным стимулом к скорейшему выздоровлению.
Маришка тут же кинулась обнимать меня, окропляя своими слезами хлопковую ночнушку. Мама, не отставая от сестры, обняла с другой стороны. Я смущенная, переполненная радостью встречи, трясущимися руками с вкреплеными в них катетерами тоже обнимала своих родных. Когда первая волна радости спала, и мама перестала причитать (что делалось с ней крайне редко), они с сестрой расселись по обеим сторонам от меня. Не оставшись незамеченным Коша тоже подошел, но лишь дотронулся до ладошки, слегка сжимая синеватые содранные пальчики. Мы обменялись понимающими взглядами и улыбнулись друг другу. Он сел на мягкий диванчик сбоку от кровати и, закинув руку на его спинку, перевел взгляд на застывшего у двери Алекса.
При взгляде на него сердце вновь затрепетало раненной птичкой, стремясь вырваться, поделиться своим счастьем. Но я удержала его, прижав ладонь к груди, усмиряя сбившееся дыхание, рассматривая знакомое лицо с пожелтевшими синяками на глазу и скуле. Он выглядел пожеванным и выплюнутым наружу огромной коровой: помятая одежда, взъерошенные волосы, перевязанная рука и прочная ухмылочка на лице. Я видела его зеленые глаза и тонула в них, мечтая зарыться в светлую шевелюру и забыться в теплых объятиях. Вот только в голове прочно зарылся вопрос: «Что он здесь делает? Почему выглядит так, будто и сам является больным? Почему все родственники так тепло к нему отнеслись, что разрешили зайти в палату вместе с ними? Почему даже Коша, этот суровый байкер, смотрит на него с одобрением? И почему он так улыбается, будто…будто между нами что-то есть? Ведь последняя наша встреча была не лучшей» – огромная куча вопросов и ни единого ответа.
– Ну как ты здесь, сестренка? – Мариша наклонилась ко мне, заглядывая во все еще слезящиеся глаза, с волнением всматриваясь в лицо.
Я осторожно пожала плечами, стараясь не делать резких движений.
– Вроде бы неплохо.
Внезапно в дверь постучали и, не дождавшись разрешения, в палату ввалились сначала Машка с широко улыбающимся Гришей, а затем Ирка и обиженный чем-то Семен. Все они держали в руках по два пакета с фруктами и чем-то другим таким же вкусным.
– Подруга! Я так рада тебя видеть! – Машка, не останавливаясь, залетела на кровать и прижалась к моим ногам. Все-таки руки были заняты сестрой и матерью, и до них она не могла дотянуться. – Ты всех нас так напугала! И вы, тетя Люба! Я так рада, что с вами обеими не случилось ничего страшного! – Мама благодушно обняла мою подругу и похлопала ее по спине, успокаивая.
– Все хорошо. Спасибо, что пришла.
Следом к кровати подошел Гриша. Он улыбнулся и, наклонившись, чмокнул меня в лоб.
– Даже я испугался за вас. – Он на минуту стал серьезным. Отчего его карие глаза потемнели, превращаясь почти в черные. Но затем парень снова улыбнулся и подмигнул. – Мы тут НЕМНОГО фруктов принесли. Надеюсь, у тебя нет аллергии на апельсины?
– Да, кстати, они просто были с распродажей, ну я и подумала, что почем не купить пять килограммчиков вместо двух. Они же сладкие, вкусные, да и полезные. А тебе в твоем положении нужно побольше фруктов есть. – Я даже опешила.
– В моем положении?
– Ну, – подруга замялась, – чтобы вылечиться, ты ничего не подумай.
Ирка, наконец-то, отмерла и перестала так пристально рассматривать мое лицо, присела на диван и тоже улыбнулась, но как-то устало, по-взрослому. Ах, черт, у них же свадьба скоро! А тут я… да еще и пропала. Дополнительные нервы.
– Ир, как вы? Наметили уже дату свадьбы?
– Да что ты, – она даже покраснела, заметив любопытные взгляды моих родственников, – последнее время не до этого было, все так закрутилось: твое похищение, поиски. Даже не думали о ней, пока тебя не нашли полицейские. Вот теперь, наверное, будем планировать.
Семен присел рядом с ней и взял невесту за руку. Коша одобрительно смерил парня взглядом, но не подвинулся, продолжая занимать половину дивана.
– Надеюсь, ты согласишься быть подружкой невесты? – Я приподняла бровь. – Ты же знаешь, я люблю американские свадьбы.
– Да, конечно, с удовольствием. – Я улыбнулась, снова расшевелив рану на губе, отчего она закровила. Я видела, как Алекс дернулся было ко мне, но устоял. Маша нашла на тумбочке у изголовья кровати вату и приложила ее к ранке.
– Я тоже буду подружкой! Это будет офигенная свадьба! Так ведь, зайчик? – Ее напору нельзя было противостоять, а оптимизм, льющийся из этой девчонки, как волна захватывал заложников и тянул их в море радости и веселья. И это было так приятно. Так привычно. Я уже и не надеялась снова встретить их всех, таких непохожих, таких дорогих.
Мы засиделись до пяти вечера. Медсестра напомнила о конце посещения и попросила всех удалиться, оставив «больную» отдыхать. Родные тут же повскакивали, бросаясь обнять меня на прощание, собрали свои вещи и, попрощавшись, удалились. Я запомнила это мгновение – их удаляющиеся, слившиеся в одно силуэты, веселый смех и переплетенные пальцы у Коши и Мариши, перекинутая через Машкино плечо рука Гриши, и громкий бас Семена, что рассказывал очередную шутку, которых в запасе у него было немерено. Парни забрали и Алекса. Он ушел, так и не сказав ни слова.
Темнота накрыла плечи, заставляя вновь прикрыть уставшие глаза и подумать. А подумать было о чем, например, о флешке, что так рьяно требовали бандиты, о похищении, о том, как с этим справляется мама, что сказать ей, как поддержать, дав понять, что я чувствую то же самое? Но главная мысль все же кружилась вокруг Алекса, а точнее, вокруг его отстраненности. Зачем приходить, если не хочешь ничего сказать? Зачем прожигать так взглядом, не дотронувшись даже из вежливости?
Почему так хотелось провести по его коже, дотронуться до щеки, покрытой щетиной, разгладить морщинку на лбу, когда он хмурится? Почему хотелось целовать эти ухмыляющиеся губы?
***
Выйдя на крыльцо больницы, я с жадностью втянул в себя сигаретный дым. Стоящий неподалеку Коша покачал головой, но ничего не сказал. Он ждал стройную сестру Сашки и глядел в небо. Ко мне подошел Гриша, он тоже закурил, с удовольствием затягиваясь, выпустил струйку дыма из носа.
– Я думал, ты теперь ни на шаг от сероглазки не отойдешь, а ты вон, наоборот.
Я пожал плечами и выдохнул густой пар.
– Не уверен, что она так просто примет. После последних событий, разговоров. Я облажался, друг, пора это признать. Я не смог ее защитить, когда ей так требовалась защита. – Я снова затянулся и устремил взгляд в небо, стараясь не думать о своей бесполезности, отложить самокопание до лучших дней.
Однако все спокойствие нарушил Коша. Приблизившись быстрым шагом, он взял меня за грудки, до треска натягивая тонкую ткань.
–Ты что несешь, пацан? Что за детский сад? Скажи еще, что бросишь теперь ее в одиночестве? А? Не слышу? – я попытался ответить что-то, но он перебил, – Если сейчас ты отступишь, то будешь действительно слабаком! А тогда ты не смог бы ничего сделать! Их было трое здоровых мужиков, бандиты блин! А ты даже без ствола! Так что, лучше подумай, прежде чем решать что-то и отдаляться от той, кого любишь! – Так же резко, как подошел, Сашкин брат отстранился и побрел к машине, шаркая дорогими туфлями.
Гриша, позабыв про тлеющую в руках сигарету, с открытым ртом наблюдал за парнем, видимо полностью проникнувшись к нему уважением. Оттаяв, он просипел:
– Вот это мужик! Вот это я понимаю! Повезло тебе с родственничком! – Парень ударил меня по плечу и поспешил за ушедшим к машине Кошей.
Докурив сигарету и попрощавшись с девчонками, я вернулся в больницу. Все здесь было тускло и печально, даже проходящие мимо практикантки или молодые медсестры не привлекали внимание, лишь разбавляя серость маленькими белыми точками.
Как ни странно, я думал об Артуре. Что послужило толчком к таким действиям? Зачем нужно было красть Сашку, его мать? Где они могли перейти этому беспринципному бизнесмену дорогу? Я не знал. Оказывается, я вообще мало знал своих родственников.
Мать сидела напротив палаты. Ее запавшие, опухшие от недосыпа и непрекращающихся пьянок глаза были закрыты. Она спала. Я опустился перед незнакомкой без привычного душка алкоголя и взял в свои руки ее шершавые ладони. Она тут же проснулась, окинула сонным взглядом помещение и, заметив меня, смутилась, как маленькая девчонка.
– Я заснула?
– Да, – улыбнулся.
– Как ты? – я не двигался, продолжая сжимать ее теплые родные ладони.
– Как видишь, цел.
– Мне Артур звонил сегодня, просил засвидетельствовать его алиби. Я сказала, что подумаю. Но следователь утверждает, что он виновен в похищении этой девушки и ее матери, которых показывали по новостям. Это правда?
Я пытался не злиться, пытался сдержаться и не ранить ее, но не смог. Убрав руки, поднялся и прошел в палату, не сказав ни слова. А что я мог сделать? Уверенности в том, что во всем этом замешан Артур было процентов пятьдесят, но этого мало, чтобы посадить человека за решетку. Нужно что-то, безоговорочная улика. А еще мне не давала покоя мысль... Сашу показывали по телевизору? Но почему? Почему эта история так зацепила местные СМИ?
***
– Эй, солнышко, просыпайся. – Я открыл глаза, тут же натыкаясь на блеск любимых глаз.
– Доброе утро. Вы так рано? – присела на койке, опираясь на мягкую подушку спиной, и во все глаза рассматривала порозовевшую и почти пришедшую в себя Маришку и маму, что постоянно улыбалась, освещая, кажется, всю комнату.
– Да, меня Коша подвез, ему нужно по делам смотаться. Вот, захватила тебе супчик домашний. Давай жуй, пока не остыл. – Взяв в руки контейнер и приоткрыв крышку, вдохнула аппетитный запах мясного бульона. М-м-м, настроение тут же поднялось выше, замирая на отметке 'отлично'.
Мы немного поболтали о домашних делах, о планируемом ремонте в нашей квартире. На этом настаивала Маришка. Она же позвала переждать его у себя, в шикарном доме, подаренном родителями байкера. Я не смогла отказаться, мама лишь кивнула.
– Кстати, родители Коши приедут к нам на пару дней, хотят осмотреться, с вами поближе познакомиться, все-таки семья.
– Так уж и сами решили? – я сложила руки на груди, вспоминая рассказы сестры о взаимоотношениях ее мужа с родителями. Она видимо тоже их вспомнила и, покраснев, опустила глаза.
– Я их пригласила, хотела сделать ему сюрприз.
– И как он отреагировал? – незамедлительно поинтересовалась мама.
– Как, как? Как обычно. Злился. Я думала с той историей покончено, а оказалось, вон что... – И сестра печально вздохнула. Я в знак поддержки протянула ей руку и сжала тонкие пальчики.
– Ничего, постараемся им не надоесть за эти дни, а там уж посмотрим, может, еще все уладится, и даже наш злюка-байкер сможет смириться.
Маришка улыбнулась и обняла нас вместе с мамой.
– Спасибо вам за поддержку. Я так рада, что все обошлось, что ничего страшного не случилось. Нужно будет еще к Алексу заглянуть. Я так ему благодарна, без его помощи... – я опешила.
– Без его помощи? – Маришка тут же осеклась.
– Что он сделал?
– Ну, – она снова не поднимала глаз. Мам рядом тяжело вздохнула.
– Он помог найти этих бандитов, узнал по татуировке одного. Если бы не он...Кстати, а у тебя этот юноша был? Я думала, ты уже знаешь обо все, вы ведь вроде вместе, разве нет? – Она так забавно удивилась, что я не могла держать зла на родных.
– Что? Нет, то есть, не знаю. С чего ты взяла?
– Так он сам вчера сказал, что делал все ради любимой девушки. Разве не для тебя?
– Ну, уж точно не для меня, – пошутила Маришка.
А я никак не могла взять свой гнев в руки. Поднявшись на слабые ноги, поплелась к умывальнику. Быстро приведя себя в относительный порядок, накинула на пижаму махровый домашний халат и понеслась на выход. Он у меня за все ответит! Сейчас и ответит! Но, притормозив, все же спросила у родных:
– В какой он, говорите, палате?
– Так в 215. – Мариша удивленно хлопнула глазами, а я понеслась прочь.
Возле нужной двери все же заставила себя остановиться, выдохнула, постучалась. И, не дожидаясь ответа, ввалилась в палату.
Перед глазами сначала появились белые стены и такого же цвета потолок, покрытый будто бы водными разводами, затем тикающие над кроватью часики и, наконец, сама койка, на которой мирно спал Алекс. Я растерялась. Будить его не хотелось, но и выплеснуть свой гнев на кого-то надо было. Осторожно подошла, обогнув журнальный столик и диван в углу, задержалась взглядом на кадке с высоким зеленым растением с крупными висящими на тонких отростках листьями и уселась на край кровати.
Алекс спал на спине, крепко прижав к себе подушку обеими руками. Его расслабленное лицо светилось счастьем и покоем. Правая рука оказалась забинтованной толстым слоем, а левая – испещренной маленькими красными царапинами, костяшки, постепенно заживающие, были недавно сбиты, а потому на них все еще виднелась запекшаяся кровь. «Он же находится в больнице, когда только успел подраться?» – удивленно подумала я. И тут он, поморщившись, перевернулся на бок, лицом ко мне. Одеяло сползло, оказавшись на полу. Я улыбнулась. Спокойный Алекс – это нечто необычное, слегка ирреальное, а потому следовало запомнить его таким.
Обойдя кровать, подняла легкое тонкое одеяло и накинула на него, прикрывая плечи, закутывая его, как куколку бабочки в кокон. Вся злость ушла, улетела вместе с упавшим одеялом, оставляя лишь нежность и неловкость. Если он не зашел раньше, не поговорил, значит, так было нужно, значит, он посчитал свои действия правильными. А возможно, просто постеснялся.
Замершая на его плече рука дрогнула. Мысли спутались, дыхание сбилось, а щеки, кажется, раскраснелись, как две спелые помидорки-черри.
– Привет, – он положил свою руку поверх моей ладони и сжал пальцы. Лукавые блестящие зеленые глаза тут же открылись, заставляя опустить взгляд куда-нибудь, лишь бы не смотреть на него, не смущаться еще больше. – Останешься? – неожиданный вопрос заставил сглотнуть и отстраниться, но он не отпустил, – пожалуйста, останься.
И я сдалась, присела рядом, расслабляя все еще покоившуюся в его руках ладонь и улыбнулась.
– С кем ты подрался? – Алекс удивленно приподнял бровь, а затем, посмотрев на сбитые костяшки, нахмурился.
– Я не дрался, всего лишь набил морду тому, кто это заслужил.
– Ты же понимаешь, что за это он может написать на тебя заявление в полицию? – мой голос звучал обеспокоенно.
– Ты беспокоишься? – лукавый кот улыбнулся. А я закатила глаза, понимая, что он таким образом пытался перевести тему. Отвернула лицо, рассматривая безличные стены палаты.
Видимо такой поворот разговора был ему по нраву, поэтому он сел и, дернув за руку, заставил поддаться ближе. Вторая его рука опустилась на щеку, провела по ней большим пальцем, заставляя мелкие тонкие реснички дрожать. Затем опустилась на подбородок, лаская прикосновениями и его, все это время зрачки парня следили за действиями своего хозяина, не решаясь заглянуть в мои глаза.
И только тогда, когда пальцы парня прошлись по ключицам и зарылись в волосы, опасно сокращая расстояние между нашими лицами, взгляды встретились. И не было больше сомнений в его намерениях, не было больше страха, что все это детские забавы или обычная прихоть. Нет. Сейчас я видела в них бескрайнюю спокойную нежность, которую он больше не прятал, выставляя все чувства напоказ. А потому я просто отдалась чувствам, пошла на поводу у эмоций.
– Я боялся, что потерял тебя. – Наконец, прошептал он, заправляя выпавшую прядь волос мне за ухо. Я не отвечала. Просто смотрела на него и краснела.
Кажется, что после таких-то потрясений жизнь должна была чему-то меня научить, сделать из ребенка настоящего человека. Но, кажется, это не ко мне. Я бы не была собой, если бы изменилась, если бы перестала спорить, смеяться, иногда грустить. Да, то, что было – это ужасно. Но ведь оно закончилось, я рядом с парнем, в которого, кажется, по уши влюбилась, моя мама в порядке, моя сестра вышла замуж за отличного человека, семья которого скоро со всеми нами познакомится поближе. Так, зачем же вспоминать о том, что не дает положительных эмоций? Зачем думать о том, что уже не повторится? Я считаю, что об этом стоит забыть, причем, всем нам.
– Забудь об этом, Алекс, все в порядке. – Улыбнулась. Но он на это лишь сильнее нахмурился, убрал руки и отодвинулся.
– Ты не понимаешь, я не могу забыть. Не могу. Это ведь все из-за меня! Все, что случилось с вами. Вас похитили из-за меня! Я виноват в этом!
– Да что ты такое говоришь? Алекс, приди в себя, какое ты вообще можешь иметь отношение к этому делу? – Я потянулась к нему, стараясь успокоить, заставляя поверить. Но он не послушался, выбрался из постели и принялся ходить из угла в угол, сложив на груди руки.
– В твоем похищении виноват Артур. Лизка говорила тебе о нем, скорее всего. Это бывший моей матери. Это он подарил мне машину, платил за мое обучение, снабжал деньгами, как мог. Все потому, что ему нужен был наследник, кто-то, кто сможет управлять компанией. Недавно он пришел ко мне с этим. Я и не понял, с чего вдруг, обрадовался, начал строить планы. И тут внезапно начались проблемы. Какой-то конкурент попытался договориться с Артуром, шантажировал того чем-то, я не знаю. В его продукции были какие-то дефекты. Тот же вроде бы собирался все исправить, купив компанию. Но Артур не согласился и решил припугнуть конкурента, нанял каких-то любителей, чтобы испортили ему машину. Те и испортили, только погорячились, и вместо обычной аварии, вы улетели в кювет, перевернувшись. Догадываешься, что за бизнесмен пытался бороться с Артуром? – Я, удивленно хлопала глазами и смотрела на парня, пытаясь понять, что же такое получается. А между тем, Алекс продолжил.
– Тогда этот психопат решил ограбить дом конкурента. Нанял парочку бандитов, чтобы те порылись в его вещах и отыскали документы. Банкир же как раз уехал с молодой женой. Однако они не подозревали, что в доме окажется девчонка с друзьями, которая и испортила им все планы. Тогда–то ее пробили по базам, накопали информацию, составили досье. Оказалось, что девчонка-то не так проста. Она – дочка бывшего вора, с которым Артур раньше имел дела. Этот самый вор был у него перед смертью, просил денег. Однако Артур попросил закрыть сначала долги. Тогда-то старый друг и заикнулся про флешку, на которой якобы были все коды от сейфов с награбленными деньгами. И знаешь, что? – я тяжело сглотнула.
– Что?
– Эта флешка лежала в банке. И забрать ее могла лишь совершеннолетняя Александра Рогачева и только после смерти своего отца. Поэтому-то мой недородственник и решился на покушение. После облавы конкурента, который решил таким образом отомстить за подпорченные тормоза своей машины и пострадавшую семью, денег у него осталось мало. А бывший друг говорил о богатствах. Все оказалось проще простого – две женщины и подвал. Вот только вмешался я и полиция… – Алекс тяжело присел на кровать спиной ко мне и вздохнул.
Я снова сглотнула слюну и, медленно переваривая все услышанное, наконец, спросила:
– А причем тут ты? В чем твоя вина? – Алекс нахмурился, сжал кулаки.
– Я не догадался, что он замышляет, пропустил это, не обратил внимания на то, чем этот человек промышляет, как зарабатывает.
– И что бы ты сделал?
– Не знаю. – Я усмехнулась.
– Алекс, – тихо позвала его по имени.
– Что? – он обернулся.
– Я тебя люблю. – Его глаза расширились.
– Ты разве не слышала, что я тебе только что рассказал?
– Слышала. – И снова улыбнулась, на что он только вздохнул. – Но ты ведь все исправил, спас меня и мою маму, набил морду тому, кто этого заслужил, полиция, думаю, тоже знает, кто во всем этом виноват.
– Да, я всю ночь давал показания. Его посадят, не волнуйся.
– А я и не волнуюсь. Мне, кажется, теперь ничего не страшно. – Придвинулась ближе и робко обняла его за плечи.
– Почему это? – он положил ладонь мне на талию, заставляя вжаться в его грудь, опаляя своим дыханием щеку.
– Ты же рядом. – И он поцеловал мои губы. И это был самый сладкий, самый страстный поцелуй в моей жизни. Поцелуй – обещание, поцелуй – печать.
