Текст книги "Мой запрет (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 21
Камилла Садовская
– Проваливай, Мирон! Реально вали отсюда, я не хочу тебя видеть! – заявляю, прикрываясь одеялом, но он подходит ближе, встав рядом со мной. За секунду заполняет собой всё пространство вокруг. Я не понимаю, как у него это получается… Какой-то особенный дар по приручению… Меня…
– Да успокойся ты, недотрога, какая ты нервная, – он приближается и сбрасывает кеды возле моей кровати.
– Ты не посмеешь. Не подходи, – говорю я, прежде чем он ныряет ко мне в постель. Пытаюсь убежать и даже дерусь, но он приковывает меня к матрацу, прижимаясь ко мне холодной одеждой. – Отпусти! Я сейчас закричу!
– Не закричишь, – шепчет он, глядя мне в глаза и тут же начинает целовать. Своими мягкими губами, чёрт его дери! Его ладонь в секунду оказывается на моей заднице. Прямо на трусиках, которые он рьяно пытается отодвинуть в сторону. Я сопротивляюсь, как могу, но он реально сильнее меня. И я чувствую, что готова перегрызть ему глотку сейчас, хоть и ощущаю, как бешено колотится моё бедное измученное сердце, а низ живота тянет оттого, что меня это возбуждает. Снова. Это безумие. На его языке сигареты и мята. И я ворую их сумасшедший вкус. Их невозможное сочетание… Эту ядрёную смесь. – Не хочу, чтобы эти губы кто-то кроме меня целовал… Не хочу… – шепчет он, обхватив меня за скулы одной рукой.
– Поздно, Мирон... Я серьёзно, если ты не отпустишь, я перебужу весь дом, – угрожаю и дышу со скоростью света, ощущая, как его пальцы едва касаются моей промежности, чувственно надавливая на мой клитор. Я выгибаюсь, проскулив. Это ужасно. Настолько, что я сжимаю челюсть, чтобы не застонать. Я даже боюсь, что не могу удержать лицо в одной гримасе, по-моему, оно меня уже выдаёт…
– Знаешь, ты всегда хотела выпытать… Почему я называю тебя иначе, не так как другие, словно я не могу запомнить эти четыре буквы, и только сейчас мне хочется рассказать по-настоящему, – шепчет он, убирая волосы с моего лица, и целует меня в лоб. Не знаю, почему мне интересно. Не знаю, зачем слушаю этого манипулятора. Но он же делает это всё назло. Он профессионал. – Потому что ты как волнующееся море, Мила... – кажется, он вообще впервые так меня назвал. – Ты такая же пленительная, бурная, бескрайняя… Необузданная… Понимаешь? Когда я называю тебя иначе, ты протестуешь… Ты начинаешь гореть чисто инстинктивно. Ты показываешь мне себя. И никакая ты, нахер, не Мила… Нет…
Я молчу, потому что ощущаю, что это снова какая-то уловка. Что он снова хочет меня обмануть. Ведь слушая эти слова, моё сердце пускается в скач.
– Скажи, что ты тоже это чувствуешь, – настаивает он, трогая кожу на моих бёдрах, и я вся сжимаюсь от его касаний. Мурашки, что он вызывает не сравнимы ни с чем другим… А затем его палец проводит между моих ног, скользя по влажной ткани, и мой живот трясётся в предсмертных конвульсиях. Я ощущаю, как внизу всё пульсирует и изнемогает. Это просто настолько необъяснимая химия, что я не могу придумать этому название. Горю словно при лихорадке. – Хотя и говорить ничего не надо, Каля, ты моя… Моя девочка, – он целует мою шею, и я неизбежно всхлипываю, обхватив его своими ногами. – И никакой другой парень не будет тебя касаться. Ты поняла меня? – он держит меня за подбородок одной рукой, направив мой взгляд на него. Как он это со мной делает?! Словно заставляет плясать под его дудку…
– Поняла, – дрожу в ответ. Чувствую, что мои ноги разъезжаются для него. Шире. Больнее. Он заводит одну руку вниз и снимает с себя джинсы.
– Не бойся, – шепчет он, успокаивая меня, и стягивает вниз моё белье, пока меня всю трясет от этого предчувствия.
– Ты… Ты… – не могу подобрать слов, но через несколько секунд чувствую, что наши гениталии соприкасаются. Он тёплый, твёрдый, большой… А я мокрая… И я нутром чувствую, как он хочет оказаться внутри. Мне так страшно, что я сейчас потеряю сознание.
– Я так тебя хочу, – шепчет он, достав из джинсов презерватив. Я и сама это чувствую. Но разве это правильно? Всё ведь не должно быть так… – Выгони меня, Каля. Сейчас… Прямо сейчас, блин, – он утыкается в мою грудную клетку лбом словно в отчаянии. – Выгони… Скажи, что ненавидишь. Что я тебе противен, и ты никогда не будешь со мной… Пожалуйста…
Я чувствую, как его разрывает на части. А причины этому не знаю. И даже не знаю, что до сих пор к нему испытываю. Но это больше страсти. Потому что из всех людей на свете я хочу быть именно с ним сейчас здесь в этой комнате… И не важно, что он меня кинул. Не важно, что снова унизил… Я тянусь к нему, словно между нами какие-то особое магнитное поле… И никому больше нет к нему доступа…
– Скажи, что с тобой? Просто скажи мне… Мирон… – я смотрю на него, пока его глаза бегают по мне в неуемной тревоге. Всё его тело в синяках, я вижу это, и мне больно на это смотреть…
– Я один… Я всегда один, – твердит он, сжимая в кулаки простынь прямо надо мной, и я чувствую, что его трясёт. – Со мной что-то не так…
– Нет. Ты не один, нет, – обнимаю его, прижимаясь ближе. Его сердце тоже сходит с ума в грудной клетке. Я это чувствую. Я, блин, глотаю эту боль вместе с ним. Ощущаю её. Точно так же давлюсь… Неужели он не видит?
– Я сломаю твою жизнь, малыш... Утяну на дно, потому что я такой. Я не имею любить, как ты и сказала… Не умею быть кому-то опорой… Я просто сломался или же был сломан с рождения, – его голос совсем потерял цвет. В глазах столько боли, что мне даже не хочется бередить его раны, но очевидно, его матери совсем нет до него никакого дела. Или же там есть что-то ещё…
– Нет, Мирон, нет, – глажу его лицо, на котором столько печали, что ей можно затопить целый континент. Хочу забрать эту боль. Навсегда. А, значит, я действительно влюблена. Раз хочу терпеть её вместо него. – Если и есть человек, которому я хочу отдать себя, это ты…
Говорю это совершенно серьёзно, потому что тело сходит с ума в его объятиях, но он ухмыляется себе под нос.
– Не правда.
– Правда… Это ты, я не хотела с ним идти… И не чувствовала ничего, ни капли того, что чувствую с тобой, – повторяю, вонзаясь поцелуем в его пухлые губы. Это наше с ним противостояние. Он нападает вслед за мной, собрав мои волосы в кулак и запрокидывая мою голову назад, и целует шею так глубоко, что на ней точно останутся засосы. Чувствую его зубы, его язык… Словно вакуум, проносящийся по моей коже и оставляющий влажные дорожки повсюду. Руки блуждают по моему телу. Он трогает меня везде. Трогает сильно. Невыносимо. Я становлюсь зависима от этих касаний. Так приятно быть в его власти. Так бесконечно хорошо. Что я забываю обо всём на свете: об Андрее, о маме, о Владе. Обо всех, кто может осудить это. Его пальцы что-то со мной делают. Я тут же становлюсь податливой и хочу продолжения. Хоть и не знаю, что ждёт нас дальше. В один момент они соскальзывают прямо туда… Я чувствую, как он проталкивает их внутрь… Как мои стенки втягивают их. И как я хочу, чтобы это были не пальцы…
– Не могу, Каля… Я не могу… – шепчет он себе под нос и отстраняется, но я обхватываю его за шею, возвращая обратно, и смотрю на него. Прямо в его чёрные глаза и просто утопаю в них.
– Прошу тебя… Пожалуйста, – притягиваю его ближе. – Я хочу этого… Хочу тебя…
Глава 22
Камилла Садовская
Он смотрит на меня и хмурится. Я глажу его красивое, но уставшее лицо. И точно знаю, что не смогла бы делать это с Андреем. Не смогла бы. Только с ним. Только Мирона я хочу так, что готова пробовать… Готова отдаваться… Раскрываться и любить. Я не знаю, как это работает… Но тело меня предаёт. Каждый чёртов раз, когда он рядом…
– Ты не понимаешь, что говоришь…
– Понимаю… Ты мне нужен. И ты не один. Я с тобой, – ощущаю, как он нюхает мои волосы и водит по лицу кончиком носа.
– Только ты так пахнешь… Только ты, девочка моя… – его штормит. Он как болтающийся на ветру флюгер. Куда подует ветер – туда и он. Я знаю, это сложно. Но понимаю, что он пока не может мне рассказать, но я уверена, что он откроется. Должен открыться. Просто обязан…
– Я хочу, чтобы ты стал моим первым и единственным, – прошу его, глядя на него жалобным лицом. Мне больно, что приходится просить это вот так. Но он не готов… Или же просто боится меня втягивать. А я ещё так сказала… «Единственным»… Боже… Сердце в груди сходит с ума от волнения.
– Малыш… – целует мою шею, ключицы... Снова с лязгом вдыхает аромат. Опять целует. Мечется. А у меня внутри всё пульсирует.
– Прошу тебя…
– Камилл… Будет больно, – шепчет он в мои губы, и я киваю. Я же знаю, что будет… И знаю, что именно эту боль и ждала. Словно она должна наконец принести мне успокоение…
Сжимаю его широкие каменные плечи, на которых оставляю царапины сразу же после первого его нетерпеливого движения. Господи, как же страшно…
Но я мокрая, и он плавно и нежно входит в меня, заставляя тихо мученически заскулить себе в шею.
От этого толчка я вся съёживаюсь, лёжа под Мироном в тревоге, и приоткрываю рот:
– Ах, – еле произношу, прикусывая нижнюю губу. Этот первый болезненный стон, заставляет его замереть.
– Тсссс… Потерпи, детка, так будет не всегда, – его ладони приглаживают волосы на моей голове. А он смотрит на меня, не отрываясь, словно пытается что-то отыскать в моём взгляде…
«Не всегда»… Звучит на репите. Хотя бы этот его ответ меня радует до мурашек и улыбки… Хочется верить, что он не просто лишит меня девственности и бросит как испорченный товар. Хотя порой я не знаю, чего от него ждать…
Я зажимаю его кожу сильнее, а его толчки становятся ритмичнее. Кажется, я мокну под ним, потому что боли становится меньше, а он гладит меня внизу... Ласкает то самое место, пока я схожу с ума и вздрагиваю от нетерпения и возбуждения… Я не верю, что сделала это, что решилась на это, но не жалею. Почему-то именно сейчас я ощущаю себя полноценной… Особенно когда чувство внизу моего живота становится таким ярким и насыщенным.
– Скажи, что ты моя… – слышу это, и мне становится смешно. А чья же я ещё? Раз лежу под тобой с раздвинутыми ногами. Хорошо, что я этот смех умудряюсь сдержать, иначе было бы тупо… И выглядело бы странно…
– Я твоя, – отвечаю, и, очевидно, это какая-то мужская ерунда. Закидон о принадлежности. Будто девушки – игрушки, а они играют нами, пока мы не сломаемся… Пока мы не станем для них бесполезными…
Дыхание совсем сбивается. Его палец так интенсивно трогает мой клитор, что через минуту, я чувствую, как сжимаю внутри его член. Мои мышцы сокращаются… А после и Мирон издает глухой стон, уткнувшись лицом в подушку. Я сжимаю его волосы, ощущая, как вся покрываюсь мурашками.
– Твою мать, – вздрагивает он, покидая моё тело и чуть сползая с меня, и я чувствую пустоту внутри… И мне вдруг даже становится грустно из-за этого. Приятные волны внизу живота начинают затихать… А на смену приходит боль и ощущение растяжения… Но такого приятного… Приносящего осознание…
Я завожу руку между моих ног. Не могу отдышаться… Чуть прикасаюсь к себе и понимаю, что я вся мокрая. У меня кровь. И простыня совершенно белая. А вот об этом я, блин, даже не подумала. Чёрт.
– Всё нормально? – спрашивает он, увидев мой взволнованный взгляд.
– Да… Только надо, чтобы мама ничего не увидела, – говорю, слезая с кровати. – Можешь подождать? Я быстро помоюсь и принесу новую простыню…
– Каляяяя… – смеётся он, качая головой. – А как же обнимашки и разговоры после секса? Сейчас ты будто в роли сороколетнего мужика. Отстрелялся и свалил… Как была маленьким волчком, так и осталась…
Эти слова вызывают у меня небольшой ступор. Он обозвал меня сороколетним мужиком… Чего?!
– Спасибо, приду и поговорим, – с сарказмом отвечаю я, надевая на себя его футболку с черепом, и выхожу в коридор, пытаясь прошмыгнуть до ванны, но вдруг слышу мамин голос позади:
– Камилла, дорогая, у тебя всё в порядке? Я слышала какие-то звуки, решила проверить, – спрашивает она меня в спину, пока я морщусь. Как оборачиваться, не знаю. Да ещё и в его футболке. О, Боже… Вот я попала…
– Да, мама, всё хорошо, у меня месячные начались, так что мне срочно надо в ванну, – нахожу оправдание и, кажется, весьма неплохое. Потому что мама тут же отпускает меня и мне даже не приходится смотреть ей в глаза. В ванную я влетаю, словно торпеда.
Закрываю защелку, испуганно выдыхаю, и смотрю в зеркало. Волосы взъерошены, губы покраснели от его щетины, и вся моя шея покрыта его засосами. Чёрт… Что это сейчас вообще было? Сердце в груди тарабанит с такой силой, что оглушает… Я ведь лишилась девственности… С ним… Господи… Мирон стал моим первым сегодня…
Быстро привожу себя в порядок и возвращаюсь в комнату. Смотрю на свою кровать, а там никого нет… Уже успеваю сильно испугаться. Поворачиваюсь, а он стоит возле моего стола и рассматривает мои тетради, в которых на каждом поле имя Андрея, блин...
– А будет хоть одна с моим именем? – смеётся он, отчего я тут же отбираю их, и кладу на место. Как-то тупо вообще, если честно…
– Не смешно, – говорю, скрестив на груди руки. Мне казалось, он должен расстроиться или обидеться, но нет… Он будто и внимания не обратил на это.
– Тебе идёт… Моя футболка, – утверждает он, рассматривая меня сосредоточенным томным взглядом. – Тебе не больно?
Ух ты… А вот это что-то новенькое. Мирона интересует, не больно ли мне. Надо отметить этот день в календаре.
– Нет, – отвечаю, возвращаясь к кровати, и сажусь на неё. – Но я чувствую себя иначе… Здесь. В своём животе.
Кажется, эти слова заставляют его задуматься.
Он присаживается передо мной на пол и заключает мои руки в свои ладони. Наверное, за всю свою жизнь я ни разу не представляла картины, страннее этой. Мирон на полу. Сидит передо мной на коленях и держит мою кисть, глядя в глаза. Это что-то ненастоящее. Из другой вселенной. Завтра я проснусь, а его, возможно, и не было здесь… И я всё нафантазировала…
– Не знаю, что сказать… Я не… Силён в разговорах. В общем, не хочу, чтобы ты думала, что я какой-то мудак. Для меня важно то, что произошло между нами. Это не просто желание или вроде того, это большее… Для меня это шанс попробовать, понимаешь? – спрашивает он, заставив меня нахмуриться. Я ведь и сама этого хотела, но… Есть ведь ещё и мой брат за стеной.
– Как мы можем попробовать… Ты представляешь, что будет, если о нас узнает Влад? Он до конца дней не будет говорить ни с тобой, ни со мной. Ты должен это понимать, – говорю я, чувствуя солёный привкус во рту. По моим щекам вновь бегут слёзы, и он начинает вытирать их.
– Мы разберёмся… Найдем выход. В конце концов это не шутки. Не розыгрыши, да? Он должен это понять, но просто… Повременим… – настаивает он, и я вынужденно киваю, хоть и понимаю, что это неизбежно. Любое наше решение причинит кому-то боль. От этого просто не уйти.
– Значит, ты хочешь… Тайно встречаться? Пока кто-то не застукает нас и не сдаст Владу? – спрашиваю расстроенно. – Маша сразу поймет, что что-то не так. Потому что мы подруги, а сегодня я ходила с Андреем на свидание. – я виновато опускаю глаза. – Чёрт возьми… В кого я вообще превратилась с тобой?
– В сексуальную оторву? – спрашивает он, вытянувшись передо мной в полный рост. На его лице снова ухмылка. Кажется, его ничуть не смущает эта ситуация.
– Ты в курсе, что голый? – уточняю, а то вдруг он забыл. Его член готов хоть сейчас продолжить свои злодеяния. А я рассматриваю его в темноте и у меня снова ноет живот… Достоинство Мирона во всей красе… Стоячее, огромное… Гладкое…
– В курсе, – он подходит впритык ко мне и заставляет меня открыть рот, надавливая на подбородок и медленно зарываясь пальцами в мой затылок. Его рука обхватывает мои волосы у корней. Почему, когда я касаюсь его губами, у меня между ног всё так тянет. Почему я позволяю ему делать всё, что он хочет? Это как-то ненормально… В плане самооценки, банальной гордости… – Блядь… – он закрывает глаза, а я смотрю на него, обхватив ладонью его член. Целую его так, словно делаю это в последний раз. Чувствую, как язык скользит по нему, а его головка касается моего нёба. А это тяжело – сдержать рвотный рефлекс. Но я стараюсь. Хоть порой и кашляю, потому что не представляю, как затолкать его внутрь полностью. Боюсь, это нереально. Но он вкусный. Реально вкусный и с ним я не ощущаю отвращения или какого-то отторжения. Мы с ним совсем озабоченные. С нами обоими что-то не так. Ещё минуту назад он был во мне, а сейчас… Я его насасываю. И это я ещё думала, что он извращенец, а теперь мечтаю, чтобы его язык оказался у меня между ног.
– Стой, погоди… – робко останавливаю его, пока он смотрит на меня.
– Что такое?
– Я тоже хочу, – стеснительно произношу, вызвав у него смех. Он тут же подхватывает меня подмышками и поднимает выше расположив на себе.
– Моя маленькая извращеночка, – издевается он, прежде чем начать меня облизывать. И, наверное, это самая прекрасная ночь из всех возможных…
* * *
Так наступает сладкое утро…
Я лежу у него на плече. Господи… На его тёплом плече. Он не ушёл, не сбежал… Он остался со мной на всю ночь… И от него так вкусно пахнет сейчас. Ещё вкуснее, чем обычно…
Он сонно потягивается, прижимая меня к себе, и я не верю в то, что происходит.
Взгляд мой скользит по его скулам, по граненному подбородку, по яремной ямке на шее… Ещё ниже… И я…
Наконец, вижу его татуировку…
Это имя «Аня», но я точно знаю, что его маму зовут Кристина. Тогда что это, блин, за имя у него вытатуировано?!
Погруженная в самые негативные мысли, я вдруг понимаю, что у него может быть другая девушка, которая сидит в сердце, поэтому он и не впускает меня так глубоко… Поэтому всё время закрывается и стремится спрятать от меня всё, что внутри… И мне вдруг становится совсем не до смеха…
Глава 23
Мирон Духов
Знаю, что поступил как гондон, наговорив ей все те гадости о том, что лучше бы нашёл другую девчонку и прочее.... Я вообще не понял, как всё это полилось в тот момент. Меня ещё и после драки и укола тянуло, а она, походу, решила, что я бухой. Но нет, я не пил… Просто иногда она такая упёртая, такая любопытная, что волей-неволей начинаешь думать – нам не по пути.
Не втягивай девчонку в это. Не надо. Столько проблем и ей их не вывезти. Она не поможет тебе, а ты сделаешь ей больно в очередной раз.
Иногда лучший способ спасти кого-то – оттолкнуть.
Только почему я ощущаю нестерпимую боль, когда делаю это? Почему мои кишки выворачивает и размазывает по вселенной от её мокрых глаз? Если раньше я видел это и просто переживал, то сейчас… Блядь, сейчас меня всего разносит. Всё в одночасье изменилось… Когда мы стали ближе друг другу… Без одного невозможно другое… Только с химией тел понимаешь, насколько вы с каким-то человеком нужны друг другу…
Я не знаю, что мне делать, ведь кажется по уши погряз в ней. Влип. И когда она… Пошла в кино с другим… С этим ёбанным Андрюшей… Целовалась там с ним, блин. Обнималась… Меня от одного упоминания чуть не вывернуло…
И мне бы радоваться тому, что она пыталась выкарабкаться. Пыталась прекратить сама… Эту больную связь между нами, но нет же…
Я пошёл вслед за ними как чёртов сталкер и не мог ни хрена поделать с этой зависимостью, разбивающей меня на осколки… Сидел там и кипел, блядь, изнутри… Просто изнемогал. Хотелось сломать ему челюсть после того поцелуя. Хотелось… Я чудом стерпел. Потому что она бы мне не простила…
И весь вечер перед тем, как пойти за ней я просидел на тусе, наблюдая за Владом. Весь грёбанный вечер ни набухаться не мог, ни выпустить пар… Просто ждал, когда мой организм окончательно меня уничтожит…
Всё ведь болело… Безумно болело. Ныло… Пинало меня под жопу, чтобы к ней пошёл и не моросил…
И какое странное ощущение понимать, что ноют больше всего не кости, ни мышцы, а разъёбанная душа… По ней… По моей Камилле…
Конечно, когда я к ней пришёл, я не смог остановиться. Меня от одних её сообщений подбросило просто. Только она мне даёт это… Только она способна зацепить одной фразой… А затем и наш первый секс, блин… Как понесло… Это ведь просто круговорот… Шквал… Цунами… Всё сразу…
То, что я ощутил с ней не было похоже ни на что на свете. Самое всеобъемлющее чувство. Сказать, что мне было охуенно – ничего не сказать. Меня просто снесло снежной лавиной в тот самый момент… И я понял, что люблю её больше всего, что только может существовать в этом мире. Она смотрела на меня, а я утопал в её ореховом взгляде. Понимал, что поступаю как говнюк, забирая у неё этот первый раз, но ничего не мог поделать. Ведь как только представлял, что её первым мог стать тот же Андрей или кто-то другой, сходил с ума в прямом смысле этого слова. Я бы не отдал… Не позволил бы этому случиться… Не смог.
И она всё это знала. Знала, и поэтому умоляла меня. Потому что была готова только со мной. Я это, блин, чувствовал. Своими внутренностями. Кишками, сердцем, даже мозгами… Что мы созданы друг для друга. Наши тела, наши характеры. Оба невыносимые. Оба безумные. И оба сумасшедшие друг по другу. Изголодавшиеся звери, которые наконец дорвались до того, чего столь страстно желали.
Я надеюсь, что не был груб. Старался сдерживаться. Старался быть другим… Потому что я редко бываю нежным. Обычно тёлкам это и нравится… Но у меня и целок никогда не было… Это же про другое…
Она моя, а я её… И ничего, буквально ничего в этом мире не сможет этого изменить. Влад в конце концов смирится. Я знаю, что не сейчас, но когда-то мы сможем открыться. Я просто не смогу жить без неё. Не смогу. Потому что из всех людей в этом мире только она делает меня счастливым. Делает меня собой.
Однако остаются нерешенными мои личные проблемы. Которые не удастся просто поставить на паузу или отбросить. Нужно быть сдержанным и объяснить ей, что она узнает всю правду позже… А может быть не совсем всю… В конце концов, я никогда не смогу рассказать ей, что убил кого-то…
Она не переживёт, а я по-другому из этого дерьма не выберусь…
Мне нужно понимать, что если вдруг это случится, мне придётся отказаться от неё… Для её же блага… А я не способен. Тупо в лабиринте. В ловушке, из которой нет выхода… Я всю ночь после нашего первого раза только об этом и думаю… Долго не могу уснуть из-за этого… Но всё же влюбленное сердце даёт о себе знать… И я вырубаюсь, поймав сладость её аромата на подушке…
* * *
Чувствую, как она ворочается с утра и понимаю… Что это самые приятные ощущения, которые когда-либо испытывал… Я бы, сука, каждый день вот так просыпался… В её объятиях… С её запахом в ноздрях… С мягкостью волос, которые совершенно случайно лезут мне в лицо… Я бы ловил каждый миг рядом с Камиллой… Если бы это было возможно…
Но я просто не уверен, что судьба предоставит мне такой шанс…
Не хочу даже открывать глаз… Хочу только чувствовать. Её тепло, границы…
Нюхаю её шею сзади от линии роста волос до первого позвонка, и моментально ловлю мурашки. Сладкая до умопомрачения… Моя… Садовская…
